за контуры, а другая отказывалась принять эту идею и отказывалась от ответственности думать в этом направлении. Снова вспыхнула дуга, и в этот раз не было никакого сомнения. -- Земля... -- прошептал Артур. -- Пожалуй, Земля, версия номер два, -- радостно сказал Слартибартфаст. -- Мы делаем копию по нашим старым чертежам. Последовала пауза. -- То есть, вы хотите сказать, -- проговорил Артур медленно и с расстановкой, -- что Землю создали вы? -- О да, -- ответил Слартибартфаст. -- Ты бывал в месте, которое называлось, кажется, Норвегией? -- Нет. -- Жаль, -- сказал Слартибартфаст. -- Это я ее проектировал. И даже получил премию. У нее были такие симпатичные фигурные края. Я очень расстроился, когда узнал, что ее уничтожили. -- Вы расстроились! -- Да. Еще пять минут, и это не имело бы такого большого значения. Как досадно и нелепо. -- А? -- Мыши были вне себя. -- Мыши были вне себя? -- Да, -- кротко сказал старик. -- Ну да, наверно и кошки тоже, и собаки, и утконосы, но... -- Но только они за это не платили, правда? -- Послушайте, -- сказал Артур, -- может, мне лучше не тратить время, а просто взять и сойти с ума? Некоторое время аэромобиль летел в неловком молчании. Затем старик попытался спокойно объяснить. -- Землянин, планету, на которой ты жил, нам заказали и оплатили мыши, которые ею и правили. Ее уничтожили за пять минут до того момента, ради которого она, собственно, и была построена, и теперь нам приходится строить вторую такую же. Разум Артура зафиксировал только одно слово. -- Мыши? -- спросил он. -- Именно, землянин. -- Извините, не понял, вы говорите о маленьких зверьках с белой шерстью, которые ассоциируются с сыром и с визжащими женщинами, стоящими на столах в комедиях начала шестидесятых? Слартибартфаст вежливо кашлянул. -- Землянин, -- сказал он, -- мне иногда трудно понять твою речь. Не забывай, что я проспал пять миллионов лет, и мало что знаю о комедиях начала шестидесятых, о которых ты говоришь. Создания, которых ты называешь мышами, не совсем такие, какими кажутся. Это лишь проекция на наше измерение огромных гиперразумных всемерных существ. Все, что касается сыра и визга -- просто внешнее проявление. Старик помолчал и продолжал, сочувственно нахмурившись: -- Боюсь, что они просто ставили на вас опыты. Артур подумал немного, и лицо его прояснилось. -- Теперь я вижу, -- сказал он, -- почему мы не поняли друг друга. Видите ли, это мы ставили на них опыты. Их часто использовали в бихевиористских исследованиях -- Павлов, и все такое. На мышах проводили различные тесты, учили их звонить в колокольчики, заставляли бегать по лабиринтам и прочее, чтобы исследовать природу процесса обучения. На основе наблюдений за их поведением мы узнавали важные вещи о самих себе... Артур замолк, осекшись. -- Как тонко!.. -- сказал Слартибартфаст. -- Это достойно восхищения. -- Что? -- спросил Артур. -- Разве можно было лучше скрыть свою настоящую природу и направить вашу мысль? Побежать по лабиринту не в ту строну, съесть не тот кусочек сыра, неожиданно умереть от миксоматоза. Если все это тщательно рассчитать, то кумулятивный эффект будет колоссальным. Он помолчал. -- Видишь ли, землянин, это исключительно мудрые гиперразумные всемерные существа. Твоя планета и народ составляли матрицу органического компьютера, выполнявшего десятимиллионолетнюю исследовательскую программу. Позволь мне рассказать тебе эту историю. Это займет какое-то время. -- Время для меня теперь не проблема, -- уныло сказал Артур. Глава 25 Существует множество вопросов, связанных с жизнью, самые популярные из которых: "Для чего люди рождаются на свет?", "Почему они умирают?", "Почему тратят столько времени на электронные часы?" Много-много миллионов лет назад раса гиперразумных всемерных существ (чье физическое проявление в их всемерной вселенной практически не отличается от нашего) так устала от постоянных споров о смысле жизни, которые отвлекали их от их излюбленного времяпрепровождения -- брокианского ультра-крикета (забавная игра, заключающаяся в том, чтобы неожиданно ударить человека без видимой на то причины и убежать) -- что решила сесть и решить все вопросы раз и навсегда. Для этого они построили себе гигантский суперкомпьютер, который был настолько удивительно разумен, что еще до того, как были подключены его базы данных, он начал с "Я мыслю, следовательно, я существую", и, прежде чем его успели выключить, дошел до существования рисового пудинга и подоходного налога. Он был величиной с небольшой город. Его главный терминал был установлен в специально построенном главном офисе, на огромном главном столе из лучшего ультракрасного дерева с крышкой, обитой лучшей ультракрасной кожей. Пол в офисе был устлан благоразумно роскошными темными коврами, на стенах висели великолепные гравюры и портреты главных программистов и их семей, экзотические растения в кадках щедро украшали комнату, величественные окна смотрели на обсаженную деревьями городскую площадь. В день Великого Включения два программиста в строгих костюмах и с кейсами прибыли и были допущены в офис. Они понимали, что в этот день они представляют весь свой народ в величайший для него момент, но держались спокойно и сдержанно. Они почтительно сели за стол, открыли свои кейсы и достали из них записные книжки в кожаных переплетах. Программистов звали Ланквилл и Фук. Несколько секунд они сидели в почтительном молчании, затем, обменявшись взглядом с Фуком, Ланквилл протянул руку и прикоснулся к маленькой черной панели. Неуловимо тихое гудение сообщило им о том, что огромный компьютер включился в рабочий режим. Через несколько секунд он заговорил с ними глубоким, звучным голосом. Он сказал: -- Что это за великая задача, ради которой я, Глубокомысленный, второй по величине компьютер во Вселенной Времени и Пространства, был призван к существованию? Ланквилл и Фук переглянулись в удивлении. -- Твоя задача, о компьютер... -- начал Фук. -- Нет, минуточку, это неверно, -- обеспокоенно прервал его Ланквилл. -- Мы однозначно разрабатывали величайший компьютер, а вовсе не второй по величине. Глубокомысленный, -- обратился он к компьютеру, -- разве ты не таков, каким мы тебя создали: величайший и мощнейший компьютер всех времен? -- Я назвал себя вторым по величине, -- изрек Глубокомысленный, -- и таковым являюсь. Еще один встревоженный взгляд между программистами. Ланквилл прочистил горло. -- Это, должно быть, какая-то ошибка, -- сказал он. -- Разве ты не больше Миллиарда Гаргантюмозга, который может за одну миллисекунду сосчитать все атомы в звезде? -- Миллиард Гаргантюмозг? -- сказал Глубокомысленный с нескрываемым презрением. -- Это простые бухгалтерские счеты; не упоминайте о нем при мне. -- Разве ты, -- беспокойно спросил Фук, подаваясь вперед, -- не лучший аналитик, чем Звездный Мыслитель Гуголплекс из Седьмой Галактики Света и Созидания, который может рассчитать траекторию каждой пылинки в пятинедельной песчаной буре на Бете Данграбада? -- В пятинедельной песчаной буре? -- сказал надменно Глубокомысленный. -- И вы спрашиваете об этом меня, который проанализировал векторы всех атомов в Большом Взрыве? Не досаждайте мне разговорами об этом карманном калькуляторе. Программисты сидели в неловком молчании. Через минуту Ланквилл снова спросил: -- А разве ты уступишь в силе убеждения Великому Гиперболическому Нейтронному Агрументатору с Цицероникуса-12, Магическому и Неутомимому? -- Великий Гиперболический Нейтронный Аргументатор, -- пророкотал Глубокомысленный, -- сможет заговорить арктурского мега-ишака до того, что у того отнимутся ноги. Но только я смогу убедить его после этого пойти погулять. -- Так в чем же проблема? -- спросил Фук. -- Проблемы нет, -- величественно ответил Глубокомысленный. -- Просто я второй по величине компьютер во Вселенной Времени и Пространства. -- Но почему второй? -- добивался Ланквилл. -- Почему ты называешь себя вторым? Ведь ты, конечно же, не имеешь в виду Мультикорковый Перспектрон Титан? Или Мозготрон? Или... На пульте компьютера презрительно замигали лампочки. -- Я не потратил бы ни единой ячейки мысли на этих кибернетических примитивов! -- прогремел он. -- Я говорю не о ком ином, как о компьютере, который придет вслед за мной! Фук начал терять терпение. Он отпихнул свою записную книжку и пробормотал: -- Ну вот, только пророчеств мы еще не слушали. -- Вы ничего не знаете о будущем, -- произнес Глубокомысленный, -- но я, в изобилии своих схем, могу анализировать бесконечные потоки данных вероятности будущего и предвижу, что однажды должен быть создан компьютер, даже рабочие параметры которого я не достоин рассчитать, но спроектировать который, в конце концов, будет моей судьбою. Фук тяжело вздохнул и искоса глянул на Ланквилла: -- Может, мы все же зададим вопрос? Ланквилл сделал ему знак подождать. -- Что это за компьютер, о котором ты говоришь? -- спросил он. -- В этот раз я больше ничего о нем не скажу, -- сказал Глубокомысленный. -- Теперь спрашивайте у меня то, что хотели. Говорите. Они посмотрели друг на друга и пожали плечами. Фук успокоился и собрался. -- О Глубокомысленный Компьютер, -- сказал он, -- задача, для выполнения которой ты создан, такова. Мы хотим, чтобы ты сказал нам... -- он замолк на секунду, -- ...Ответ! -- Ответ? -- удивился Глубокомысленный. -- Какой ответ? -- Жизни! -- с жаром воскликнул Фук. -- Вселенной! -- произнес Ланквилл. -- Всего на свете! -- сказали они хором. Глубокомысленный замолк, размышляя. -- Мудрено, -- сказал он, наконец. -- Но ты сможешь? Компьютер снова задумался. -- Да, -- сказал он, -- смогу. -- Значит, ответ есть? -- прошептал Фук, у которого от волнения перехватило дыхание. -- Простой ответ? -- уточнил Ланквилл. -- Да, -- ответил Глубокомысленный. -- Жизни, Вселенной и Всего на Свете. Но, -- добавил он, -- мне нужно над этим подумать. Внезапно раздался шум и крики. Двери распахнулись, и два сердитых человека в выцветших синих балахонах и поясах Круксванского университета ворвались в комнату, растолкав стоявших у дверей лакеев, тщетно пытавшихся преградить им путь. -- Мы требуем, чтобы нас впустили! -- крикнул младший из двоих и двинул молодого аккуратного секретаря локтем в кадык. -- Прочь! -- кричал старший. -- Не смейте стоять у нас на пути! -- и он выпихнул за дверь младшего программиста. -- Мы требеум, чтобы вы не смели стоять у нас на пути! -- завопил младший, хотя он уже уверенно стоял посреди комнаты, и никто больше не предпринимал попыток его остановить. -- Кто вы такие? -- гневно спросил Ланквилл, поднимаясь с кресла. -- Что вам нужно? -- Я -- Мэджиктайс! -- заявил старший. -- А я настаиваю на том, что я Врумфондель! -- выкрикнул младший. Мэджиктайс повернулся к Врумфонделю. -- Эй, все уже в порядке, -- одернул он его сердито, -- на этом не нужно настаивать. -- Отлично! -- закричал Врумфондель и ударил кулаком по ближайшему столу. -- Я Врумфондель, и это не требование, а непреложный факт! Мы требуем непреложных фактов! -- Нет! -- раздраженно воскликнул Мэджиктайс. -- Как раз этого мы и не требуем! Почти не переводя дыхания, Врумфондель заорал: -- Мы не требуем непреложных фактов! Мы требуем полного отсутствия непреложных фактов! Я настаиваю на том, что я, может быть, Врумфондель, а может и нет! -- Да кто же вы, черт возьми, такие? -- воскликнул в отчаянии Фук. -- Мы -- философы, -- ответил Мэджиктайс. -- А может быть, и нет, -- сказал Врумфондель, строго грозя программистам пальцем. -- Мы философы, -- твердо повторил Мэджиктайс. -- И мы пришли сюда как представители Объединенного Союза Философов, Мудрецов, Светил и прочих Мыслителей, и мы хотим, чтобы эту машину выключили, и выключили сейчас же! -- А в чем, собственно, проблема? -- спросил Ланквилл. -- Я скажу вам, в чем проблема, любезный, -- сказал Мэджиктайс. -- Проблема в демаркации сфер деятельности. -- Мы настаиваем на том, -- снова завопил Врумфондель, -- чтобы проблема была в демаркации или не была в демаркации. -- Пусть машины складывают и вычитают, -- угрожающе сказал Мэджиктайс, -- а вечными истинами будем заниматься мы. Мы прекрасно знаем свои права, дружище. По закону поиски Высшей Истины являются неотъемлемой прерогативой работников мыслительного труда. Если какая-нибудь треклятая машина найдет ее, мы все тут же окажемся без работы. Что толку нам сидеть всю ночь и спорить, есть Бог на свете или нет, если наутро этот аппарат может просто взять и выдать нам номер его телефона? -- Верно! -- закричал Врумфондель. -- Мы требуем жестких границ сомнения и неопределенности! Неожиданно комнату заполнил громоподобный голос. -- Могу я высказать замечание по этому поводу? -- осведомился Глубокомысленный. -- Мы устроим забастовку! -- взвизгнул Врумфондель. -- Правильно! -- согласился Мэджиктайс. -- Мы проведем национальную забастовку философов. Уровень шума в комнате резко повысился: это включились дополнительные басовые динамики, чтобы добавить голосу Глубокомысленного немного мощности. -- Я просто хотел сказать, -- прогрохотал компьютер, -- что мои схемы уже получили не подлежащее отмене задание на расчет Окончательного Ответа Жизни, Вселенной и Всего на Свете, -- он сделал паузу, довольный тем, что все внимание сосредоточилось на нем, а затем продолжил, уже тише. -- Но выполнение этой программы займет некоторое время. Фук беспокойно посмотрел на часы. -- Сколько? -- спросил он. -- Семь с половиной миллионов лет, -- ответил Глубокомысленный. Ланквилл и Фук посмотрели друг на друга, хлопая глазами. -- Семь с половиной миллионов лет!.. -- воскликнули они хором. -- Да, -- произнес Глубокомысленный. -- Я ведь сказал, что мне нужно подумать. И мне кажется, что выполнение подобной программы должно вызвать огромный и неиссякаемый общественный интерес ко всем областям философской науки. Будет предложено множество теорий относительно того, к какому ответу я, в конце концов, приду. А кто, если не вы, сможет лучше всех использовать этот рынок? Ведя друг с другом ожесточенную полемику, и поливая один другого грязью в популярной прессе, вы сможете всю жизнь оставаться у кормушки. Как вам идея? Философы смотрели на компьютер с открытыми ртами. -- Чтоб я сдох! -- сказал Мэджиктайс. -- Вот это я называю мыслить! Скажи, Врумфондель, почему мы с тобой не умеем так рассуждать? -- Хрен нас знает, -- прошептал Врумфондель в священном ужасе. -- Наверное, наши мозги слишком высокоразвиты для этого, Мэджиктайс. С этими словами они развернулись и вышли прочь, навстречу новой жизни, какая не снилась им даже в самых сладких снах. Глава 26 -- Все это, конечно, очень увлекательно, -- сказал Артур, когда Слартибартфаст изложил ему основные факты этой истории, -- но я не понимаю, какое это имеет отношение к Земле, к мышам и ко всему прочему. -- Это лишь первая часть, землянин, -- ответил старик. -- Если тебе интересно узнать, что произошло семь с половиной миллионов лет спустя, в великий день Ответа, позволь мне пригласить тебя в свой кабинет, где ты сможешь стать свидетелем этих событий -- они записаны на сенсопленку. Или, может, ты желаешь побывать на поверхности Новой Земли? Боюсь, она пока не доделана: мы еще не закопали в ее кору искусственные скелеты динозавров; потом нам нужно будет наложить третичный и четвертичный периоды кайнозойской эры, и... -- Нет, спасибо, -- отказался Артур, -- все равно это будет не то. -- Нет, -- подтвердил Слартибартфаст, -- не то. Аэромобиль развернулся и направился обратно к умоцепенящей стене. Глава 27 В кабинете Слартибартфаста был беспорядок, как после взрыва в публичной библиотеке. Когда они вошли, старик нахмурился. -- Вот незадача, -- сказал он, -- в одном из компьютеров системы жизнеподдержания сгорел диод. Когда мы попытались разбудить уборщиков, оказалось, что они умерли около тридцати тысяч лет назад. Ума не приложу, кто будет убирать их трупы. Ну, как бы там ни было, садись вон туда и я тебя подключу. Он указал Артуру на кресло, которое выглядело так, как будто было сделано из грудной клетки стегозавра. -- Оно сделано из грудной клетки стегозавра, -- сообщил старик, роясь в рассыпающихся кипах бумаг, проводов и чертежных инструментов. -- Вот, -- сказал он, -- держи. -- И подал Артуру пару проводов с неизолированными концами. Как только он их взял, прямо сквозь него пролетела птица. Он висел в воздухе и не видел сам себя. Под ним находилась обсаженная деревьями городская площадь, а вокруг, насколько мог видеть глаз, стояли белые бетонные здания легкой, воздушной архитектуры, выглядевшие, однако, слегка потрепанными, с трещинами и потеками от дождя. Впрочем, сегодня ярко светило солнце, деревья шуршали под свежим ветерком, а странное ощущение того, что все здания тихо гудели, вызывалось, вероятно, тем, что площадь и все прилегающие улицы были заполнены радостными и возбужденными людьми. Где-то играл оркестр, яркие флаги полоскались на ветру, и в воздухе было ощущение праздника. Артур чувствовал себя очень одиноко наверху, не имея даже тела, но прежде чем он успел над этим поразмыслить, над площадью зазвучал голос, призвавший всех к вниманию. На ярко драпированном помосте перед возвышавшимся над площадью зданием стоял человек и обращался к толпе. -- О люди, ожидающие в тени Глубокомысленного! -- воззвал он. -- Достойные потомки Врумфонделя и Мэджиктайса, Величайших и Воистину Замечательнейших Ученых Мужей из всех, каких знала Вселенная... Время Ожидания окончено! Толпа ликовала. В воздухе реяли флаги и транспаранты. Наиболее узкие из улиц казались огромными сороконожками, перевернувшимися на спину и неистово болтавшими лапками в воздухе. -- Семь с половиной миллионов лет наш народ ждал этого Дня Надежды на Великое Озарение! -- кричал оратор. -- Дня Ответа! Толпа в экстазе закричала "Ура!" -- Никогда, -- продолжал человек, -- никогда больше мы не будем просыпаться по утрам с мыслями "Кто я? В чем смысл моей жизни? А какое, в космических масштабах, будет иметь значение, если я не встану и не пойду на работу?" Ведь сегодня мы раз и навсегда узнаем простой и ясный ответ на все эти мелкие и докучливые вопросы Жизни, Вселенной и Всего на Свете! После того, как толпа вновь разразилась ликующими криками, Артур обнаружил, что он скользит по воздуху к одному из величественных окон во втором этаже здания, перед которым стоял помост, с которого оратор обращался к народу. При приближении к окну он на секунду испытал страх, который исчез сразу же, как только он пролетел сквозь стекло, даже не коснувшись его. Никто в комнате не прореагировал на его необычное появление, что было неудивительно, поскольку его там на самом деле вовсе и не было. Он начал понимать, что все это просто виртуальная проекция видеозаписи такого уровня, что рядом с ней отдыхает любое кино. Комната была примерно такой, как ее описал Слартибартфаст. В течение семи с половиной миллионов лет за ней хорошо смотрели и регулярно убирались примерно раз в сто лет. Стол из ультракрасного дерева был потерт по краям, ковер слегка вылинял, но большой компьютерный терминал стоял на обтянутой кожей крышке стола в полном блеске, как будто его смонтировали только вчера. Два человека в строгих костюмах сидели в преисполненных уважения позах перед терминалом и ждали. -- Время подходит, -- сказал один из них, и Артур с удивлением увидел, как возле затылка человека в воздухе материализовалось слово. Слово было "Лункуол", оно мигнуло пару раз и исчезло. Прежде, чем Артур успел уяснить, что это было, заговорил второй человек, и возле его затылка возникло слово "Фухг". -- Семьдесят пять тысяч поколений назад наши предки запустили эту программу, -- сказал второй человек, -- и за это время мы будем первыми, кто услышит голос компьютера. -- Захватывающая перспектива, Фухг, -- согласился первый, и Артур понял, что он смотрит запись с субтитрами. -- Мы те, кто услышит, -- сказал Фухг, -- ответ на великий вопрос Жизни!.. -- Вселенной!.. -- сказал Лункуол. -- И Всего на Свете!.. -- Тс-с-с, -- сказал Лункуол с осторожным жестом, -- мне кажется, Глубокомысленный сейчас заговорит! Они в ожидании замолкли, глядя, как медленно оживают лицевые панели компьютера. Огоньки на них замигали, тестируя систему, и застыли в рабочем режиме. Коммуникационная панель мягко и тихо загудела. -- Доброе утро, -- произнес, наконец, Глубокомысленный. -- Э-э... Доброе утро, о Глубокомысленный, -- волнуясь, ответил Лункуол. -- У тебя есть... э-э, то есть... -- Ответ для вас? -- величественно прервал его Глубокомысленный. -- Да, есть. Двое задрожали от нетерпения. Их ожидание было не напрасным. -- Он, в самом деле, существует? -- прошептал Фухг. -- Он, в самом деле, существует, -- подтвердил Глубокомысленный. -- Ответ на все? На великий Вопрос Жизни, Вселенной и Всего на Свете? -- Да. Оба они давно ожидали этого момента, вся их жизнь была подготовкой к нему, их отобрали еще при рождении, как будущих свидетелей Ответа, но даже несмотря на это они почувствовали, что задыхаются и зубы их стучат, как у взволнованных детей. -- Готов ли ты сказать нам его? -- спросил Лункуол. -- Да. -- Сейчас? -- Сейчас, -- ответил Глубокомысленный. Они облизнули пересохшие губы. -- Но я не думаю, -- добавил Глубокомысленный, -- что он вам понравится. -- Это не имеет значения! -- сказал Фухг. -- Мы должны его знать! Сейчас же! -- Сейчас же? -- переспросил Глубокомысленный. -- Да! Сейчас... -- Ну, хорошо, -- сказал компьютер и снова погрузился в молчание. Двое ерзали в креслах. Напряжение было невыносимым. -- Вам точно не понравится, -- заметил Глубокомысленный. -- Скажи нам! -- Ладно, -- сказал Глубокомысленный, -- ответ на Великий Вопрос... -- Да!.. -- Жизни, Вселенной и Всего на Свете... -- Да!.. -- Таков... -- сказал Глубокомысленный и сделал паузу. -- Да!!!? -- Сорок два, -- изрек Глубокомысленный с бесконечным величием и спокойствием. Глава 28 Прошло немало времени, прежде чем кто-то из них смог что-то сказать. Краем глаза Фухг видел море застывших в нетерпении лиц на площади за окном. -- Мне кажется, что нас линчуют, -- прошептал он. -- Как ты думаешь? -- Это было сложное задание, -- осторожно сказал Глубокомысленный. -- Сорок два! -- воскликнул Лункуол. -- И это все, что ты можешь нам сказать после семи с половиной миллионов лет размышлений? -- Я все тщательно проверил, -- сказал компьютер, -- и, без всякого сомнения, это и есть ответ. Мне кажется, если уж быть с вами полностью откровенным, проблема в том, что вы никогда не знали вопроса. -- Но ведь это же Великий Вопрос! Главный Вопрос Жизни, Вселенной и Всего на Свете! -- взвыл Лункуол. -- Да, -- сказал Глубокомысленный голосом компьютера, привыкшего терпеть дураков, -- но ты сформулируй его. -- Ну, как, ты же сам знаешь... Все... Все, как есть... -- промямлил Фухг. -- Вот именно! -- сказал Глубокомысленный. -- Когда вы будете знать, как звучит вопрос, вы поймете смысл ответа. -- О, ужас, -- простонал Фухг, роняя записную книжку и утирая слезинку. -- Так, ладно, ладно, -- быстро сказал Лункуол, -- пожалуйста, скажи нам Вопрос. -- Главный Вопрос? -- Да! -- Жизни, Вселенной и Всего на Свете? -- Да! Глубокомысленный задумался. -- Мудрено, -- сказал он. -- Но ты сможешь? Глубокомысленный снова надолго задумался. Наконец он уверенно сказал: -- Нет. Оба человека в отчаянии повалились в кресла. -- Но я скажу вам, кто сможет это сделать, -- сказал Глубокомысленный. Они настороженно поглядели на него. -- Кто? -- Скажи нам! Артур неожиданно почувствовал, как на его бесплотной голове зашевелились волосы, когда он начал медленно, но неуклонно двигаться к пульту, но это был всего лишь, как он тут же догадался, наезд камеры при съемке. -- Я говорю ни о ком ином, как о компьютере, который придет вслед за мной, -- произнес Глубокомысленный голосом вновь обретающим торжественность. -- Компьютер, даже рабочие параметры которого я не достоин рассчитать, но который я все же спроектирую для вас. Компьютер, который может вычислить Вопрос к Главному Ответу, компьютер столь мастерски утонченный и бесконечно сложный, что сама органическая жизнь будет составлять часть его оперативной матрицы. И вы сами примете новые формы и войдете в этот компьютер, чтобы направлять его десятимиллионолетнюю программу. Да! Я разработаю для вас этот компьютер. Я также дам ему имя. Он будет называться... Земля. Фухг смотрел на Глубокомысленного с открытым ртом. -- Какое нелепое название, -- сказал он, и огромные надрезы рассекли его тело снизу доверху. На Лункуоле тоже вдруг появились из ниоткуда ужасные рубцы. Компьютер покрылся пятнами и трещинами, стены задрожали, и комната обрушилась и ссыпалась вверх, в собственный потолок. Слартибартфаст стоял перед Артуром с проводами в руках. -- Пленка кончилась, -- объяснил он. Глава 29 -- Зафод! Проснись! -- М-м-м? -- Ну, просыпайся! -- Я буду делать то, что умею, понятно? -- пробормотал Зафод и перевернулся на другой бок. -- Хочешь, чтобы я дал тебе пинка? -- спросил Форд. -- Тебе это доставит удовольствие? -- сонно промычал Зафод. -- Нет. -- И мне нет. Так какой смысл? Не доставай меня. -- Зафод свернулся клубочком. -- Он получил двойную дозу газа, -- сказала Триллиан, глядя на него, -- у него ведь два горла. -- Хватит болтать, -- сказал Зафод, -- с вами не поспишь. Что с землей? Она такая холодная и твердая. -- Это золото, -- ответил Форд. Легко, как балерина, Зафод вскочил на ноги и начал осматриваться. До самого горизонта во все стороны простиралась сплошная золотая поверхность. Она блестела, как... впрочем, этому невозможно подобрать сравнение, потому что ничто во Вселенной не блестит так, как планета из чистого золота. -- Откуда это? -- рявкнул он, вытаращив глаза. -- Не суетись, -- сказал Форд, -- это всего лишь каталог. -- Кто? -- Каталог, -- сказала Триллиан, -- иллюзия. -- Откуда вы знаете? -- воскликнул Зафод. Он встал на четвереньки и стал разглядывать поверхность. Она была желтая и совершенно гладкая. Он поковырял ее и поцарапал ногтем, ноготь оставил слабый след. Он подышал на нее, и туманное пятнышко растаяло на ней так, как оно могло растаять только на чистом золоте. -- Мы с Триллиан пришли в себя уже давно, -- сказал Форд. -- Мы здесь орали до тех пор, пока не пришли местные, и продолжали орать, пока у них не заболели головы. Тогда они посадили нас в свой каталог планет, чтобы чем-то занять, пока они не освободятся для разговора с нами. Это все виртуальное. Зафод посмотрел на него с досадой. -- Так вы не дали мне досмотреть мой собственный прекрасный сон только для того, чтобы показать мне чужой! -- Он сел, надувшись. -- А что это там за странные овраги? -- спросил он. -- Клеймо, -- ответил Форд. -- Мы там уже были. -- Мы не стали будить тебя раньше, -- сказала Триллиан. -- Последняя планета была по колено завалена рыбой. -- Рыбой? -- У некоторых людей странный вкус. -- А до того, -- сказал Форд, -- была еще платиновая. Скучновато. Мы подумали, что тебе захочется посмотреть на эту. Со всех сторон, куда бы они ни посмотрели, на них сплошным потоком изливалось море света. -- Очень мило, -- сварливо сказал Зафод. В небе появился огромный каталожный номер. Он замигал и сменился, и, оглядевшись, они увидели, что изменился и ландшафт. -- Ух! -- сказали они в один голос. Море было пурпурным. Пляж, на котором они стояли, был усыпан мелкой желтой и зеленой галькой, -- судя по всему, это были ужасно драгоценные камешки. Вдали мягкой волнистой линией виднелись горы с красными вершинами. Рядом с ними стоял пляжный столик из чистого серебра под лиловым солнечным зонтом с оборками и серебряными кистями. В небе вместо каталожного номера загорелась надпись: "Какими бы ни были Ваши вкусы, Магратея их удовлетворит. Мы не гордые". А сверху высыпали пятьсот совершенно голых женщин под парашютами. В следующую секунду все исчезло, и они оказались на весеннем лугу, полном коров. -- Ох! -- застонал Зафод. -- Мои мозги! -- Ты хочешь рассказать нам об этом? -- спросил Форд. -- Да, да, -- сказал Зафод, и все трое сели на землю, не обращая внимания на меняющиеся вокруг них декорации. -- Вот что мне кажется, -- сказал Зафод. -- Все, что произошло с моим сознанием, сделал я сам. И я сделал это так, чтобы это не всплыло на правительственном тестировании. И так, чтобы я сам об этом не знал. Звучит так, как будто я рехнулся, правда? Форд и Триллиан утвердительно кивнули. -- Вот я и подумал: что же я могу знать такого секретного, что никто не должен знать о том, что я это знаю, даже Галактическое Правительство, и даже я сам? И я понял, что не знаю. Очевидно. Но я кое-что сопоставил, и начал догадываться. Когда я решил стать президентом? Вскоре после смерти президента Йудена Врэнкса. Помнишь Йудена, Форд? -- Да, -- ответил тот, -- капитан с Арктура, с которым мы познакомились, когда были детьми. Крутой был мужик. Он угостил нас каштанами, когда мы прорвались на его мегатранспорт, и сказал, что ты самый шустрый пацан из всех, каких он встречал. -- О чем вы говорите? -- спросила Триллиан. -- Давняя история, -- сказал Форд, -- это было, когда мы были детьми и жили на Бетельгейзе. Арктурские мегатранспорты выполняли большинство торговых грузоперевозок между центром Галактики и периферией. Бетельгейзские коммивояжеры искали новые рынки, а арктуряне их обслуживали. Было много проблем с космическими пиратами, пока их всех не уничтожили в Дорделисских войнах, и приходилось оснащать мегатранспорты самым фантастическим защитным оборудованием, известным галактической науке. Это были огромные и страшные корабли. Когда они входили на орбиту какой-нибудь планеты, они могли затмить солнце. Так вот, однажды наш юный друг Зафод решил покататься на таком корабле. Он хотел добраться до него на просом трехтурбинном скутере, предназначенном для стратосферных полетов. Просто пацан! Он тогда был безумнее, чем бешеная обезьяна. Я поехал с ним, потому что я поспорил, что он этого не сделает, и боялся, что он притащит с собой какое-нибудь фальшивое доказательство. И что же? Мы залезли в его скутер, который он как-то хитро переконструировал, пролетели за какие-то недели три парсека, ворвались на мегатранспорт, до сих пор не понимаю, как, прошли, размахивая игрушечными пистолетами на мостик, и потребовали каштанов. Дурдом! Мне это стоило карманных денег за целый год. И ради чего? Ради каштанов. -- Капитаном был Йуден Врэнкс, потрясающий парень, -- сказал Зафод. -- Он нас накормил и напоил вещами из самых невероятных мест Галактики, надавал каштанов, конечно, и вообще, мы там здорово провели время. А потом он телепортировал нас обратно. В сектор особой безопасности Бетельгейзской государственной тюрьмы. Отличный был парень. Потом он стал президентом. Зафод замолчал. Место, в котором они теперь находились, было погружено во мрак. Темный туман вился вокруг них, во мгле шевелились слоноподобные тени. Воздух то и дело наполнялся звуками призрачных существ, убивающих других призрачных существ. Вероятно, находились люди, которым хотелось бы за это заплатить. -- Форд, -- тихо сказал Зафод. -- Да? -- Йуден приходил ко мне перед смертью. -- Что? Ты мне об этом не рассказывал. -- Да. -- И что же он говорил? Зачем он приходил к тебе? -- Он рассказал мне о "Золотом Сердце". Угнать его было его идеей. -- Его идеей? -- Да, -- сказал Зафод. -- И угнать его можно было, только присутствуя на церемонии запуска. Форд секунду смотрел на него, широко раскрыв глаза, а затем расхохотался: -- Ты хочешь сказать, что ты решил стать президентом Галактики только затем, чтобы угнать этот корабль? -- Именно, -- ответил Зафод с ухмылкой, за которую многие люди могли бы угодить в запертую комнату с мягкими стенами. -- Но почему? -- спросил Форд. -- Что в нем такого важного? -- Не знаю, -- сказал Зафод. -- Я думаю, что если бы я знал, что в нем важного, и для чего он мне нужен, это обнаружилось бы при тестировании мозга, и я бы не прошел. Наверное, Йуден рассказал мне много такого, что все еще заблокировано. -- Значит, ты думаешь, что Йуден поговорил с тобой, и ты взял и наделал чего-то в собственных мозгах? -- Он умел уговаривать. -- Да, но, Зафод, дружище, нужно ведь бережнее относиться к себе. Зафод пожал плечами. -- Может, у тебя все-таки есть какие-нибудь предположения? -- спросил Форд. Зафод наморщил лбы, и на его лицах отразились сомнения. -- Нет, -- сказал он, наконец. -- Я, кажется, не позволяю себе проникнуть в мои тайны. Подумав еще, он добавил: -- И это понятно. Я бы и сам себе не доверял больше, чем на плевок. Минуту спустя последняя планета каталога исчезла, и они снова оказались в реальном мире. Они сидели в приемной, уставленной обитой плюшем мебелью, стеклянными столиками и наградами. Перед ними стоял высокий магратеянин. -- Мыши примут вас сейчас, -- сказал он. Глава 30 -- Вот такая история, -- сказал Слартибартфаст, делая слабую и неуверенную попытку разобрать ужасающий беспорядок в своем кабинете. Он взял какую-то бумажку из кучи, но не смог найти, куда бы ее положить, и положил ее обратно на ту же самую кучу, которая с готовностью рассыпалась. -- Глубокомысленный спроектировал компьютер, мы его построили, а вы на нем жили. -- А потом пришли вогоны и уничтожили его за пять минут до завершения программы, -- добавил Артур не без горечи. -- Да, -- согласился старик, с безнадежностью оглядывая комнату. -- Десять миллионов лет планирования и исследований на ветер. Десять миллионов лет, землянин... ты в состоянии постигнуть величину такого срока? За это время галактическая цивилизация могла развиться из единственного червя пять раз подряд. И все исчезло. Он помолчал и добавил: -- Впрочем, для тебя это просто слова. -- Вы знаете, -- задумчиво сказал Артур, -- пожалуй, это многое объясняет. Всю жизнь у меня было странное безотчетное ощущение, что в мире происходит что-то огромное, даже зловещее, и никто не мог сказать мне, что это такое. -- Нет, -- ответил старик, -- это обычная, совершенно нормальная паранойя. Она есть у всех во Вселенной. -- У всех? -- переспросил Артур. -- Так если это есть у всех, это что-то значит! Может, где-то за пределами той Вселенной, которую мы знаем... -- Может быть. Какая разница? -- сказал старик, прежде чем Артур успел разволноваться. -- Возможно, я слишком стар и устал, -- продолжал он, -- но я всегда считал, что шансы выяснить, что же на самом деле происходит, так смехотворно малы, что нужно просто плюнуть на это все и постараться занять себя чем-то интересным. Например, я: я конструирую побережья. У меня есть награда за Норвегию. Он порылся в свалке и извлек оттуда прозрачный пластиковый кирпич, внутри которого была модель Норвегии, а снаружи начертано его имя. -- И какой в этом смысл? -- спросил он. -- Я не вижу никакого. Всю жизнь я делал фьорды. В какой-то момент они вошли в моду, и я получил большую награду. Он повертел ее в руках и, пожав плечами, отшвырнул безразлично; не настолько, впрочем, безразлично, чтобы она не упала на что-то мягкое. -- В новой версии Земли, которую мы сейчас строим, мне дали Африку. Конечно, я делаю ее с фьордами, потому что они мне нравятся, и я так старомоден, что считаю, что они придают континенту экстравагантность. А мне говорят, что это не экваториальный ландшафт. Экваториальный! -- он усмехнулся. -- Какое это имеет значение? Конечно, наука многого достигла, но мне больше нравится быть счастливым, чем правым. -- И вы счастливы? -- Нет. В этом-то вся и неприятность. -- Жаль, -- сочувственно сказал Артур. -- Это была бы хорошая концепция образа жизни. Где-то на стене загорелся белый огонек. -- Идем, -- сказал Слартибартфаст, -- ты должен встретиться с мышами. Ваше прибытие на планету наделало много шума. Оно уже объявлено третьим по невероятности событием в истории Вселенной. -- А какие первые два? -- Да наверное, просто совпадения, -- безразлично сказал Слартибартфаст. Он открыл дверь и подождал, пока Артур пойдет следом. Артур еще раз оглядел комнату, а потом самого себя и свою одежду, в которой он лежал в грязи в четверг утром. -- А у меня, кажется, большие проблемы с образом жизни, -- пробормотал он. -- Прошу прощения? -- спросил старик, не поняв. -- Нет, ничего, -- сказал Артур, -- это шутка. Глава 31 Безусловно, хорошо известно, что необдуманные слова могут стоить многих жизней, но все же не всегда мы можем оценить истинный масштаб этой проблемы. Например, в тот самый момент, когда Артур произнес "А у меня, кажется, большие проблемы с образом жизни", в ткани пространства-времени открылась случайная дыра и перенесла его слова далеко-далеко во времени через почти бескрайние просторы космоса в далекую галактику, где странные воинственные существа балансировали на грани ужасной межзвездной войны. Шла последняя встреча лидеров враждующих сторон. Наводящая страх тишина висела над столом переговоров. Облаченный в усыпанные бриллиантами черные боевые шорты командир вл'хургов пристально смотрел на вождя г'гувнуттов, сидевшего на корточках напротив него в облаке зеленого сладковатого пара. Чувствуя, что миллион сверкающих чудовищным вооружением звездных крейсеров ждет единственного его слова, чтобы разразиться электрической смертью, он ждал, что мерзкая тварь заберет назад свои слова о его мамочке. Тварь шевельнулась в своем тошнотворно клубящемся пару, и в этот миг над столом переговоров прозвучали слова: "А у меня, кажется, большие проблемы с образом жизни". К несчастью, на языке вл'хургов эти слова звучат, как самое страшное оскорбление, какое можно себе представить, и отплатить за него можно было только развязав многовековую кровопролитную войну. Через несколько тысяч лет, когда их галактика уже лежала в руинах, они поняли, в конце концов, что все это было ужасной ошибкой, и тогда оба враждующих боевых флота объединили свои остатки с тем, чтобы совершить совместное нападение на нашу Галактику, положительно определенную как источник обидной фразы. Еще несколько тысяч лет могучие корабли разрывали огромные космические пространства, чтобы с ревом спикировать на первую планету, встретившуюся на их пути, -- ей оказалась Земля, -- где вследствие роковой ошибки при расчете масштабов весь боевой космический флот был случайно проглочен маленькой собачкой. Те, кто изучает сложные взаимодействия причин и следствий в истории Вселенной, утверждают, что подобное случается постоянно, и мы бессильны это предотвратить. Такова жизнь, говорят они. После недолгой поездки на аэромобиле Артур и старый магратеянин оказались у какой-то двери. Они вышли из машины и прошли в приемную, уставленную стеклянными столиками и наградами из прозрачного пластика. Почти сразу же над дверью в другом конце комнаты загорелся свет, и они вошли в нее. -- Артур! Ты в порядке! -- воскликнул чей-то голос. -- Да? Я очень рад, -- сказал Артур, вздрогнув от неожиданности. В комнате был полумрак, и он не сразу разглядел Форда, Триллиан и Зафода, сидевших вокруг большого стола, уставленного экзотическими блюдами, необычными сладостями и причудливыми фруктами. Они уписывали все это за обе щеки. -- Что с вами было? -- спросил Артур. -- Да вот, -- ответил Зафод, обгрызая жареное мясо с мосла, -- наши гостеприимные хозяева сначала достали нас пустыми разговорами и дурацкими расспросами, а потом решили хорошенько угостить в качестве компенсации. Присаживайся, -- пригласил он, подцепляя с тарелки какой-то зловонный кусок, -- скушай котлетку из вегского носорога. Она ничего, если тебе нравятся подобные блюда. -- Хозяева? -- спросил Артур. -- Какие хозяева? Я не вижу... -- Добро пожаловать к нашему столу, существо с Земли, -- прозвучал тоненький голосок. Артур посмотрел вокруг, ища, откуда голос, и вдруг вскрикнул: -- Ой, у вас мыши на столе! Возникло неловкое молчание. Все с упреком смотрели на Артура, а он смотрел на двух белых мышей, сидевших на столе в каких-то стаканах. Он почувствовал всеобщую неловкость и посмотрел на остальных. -- О, простите! -- воскликнул он, поняв свою оплошность. -- Простите, я был не готов... -- Позвольте мне вас представить, -- сказала Триллиан. -- Артур, это мышка Бенджи. -- Привет, -- сказала одна из мышей. Она прикоснулась усами к чему-то, наверное, к сенсорной панели, на внутренней стенке своего стакана, и он слегка подвинулся вперед. -- А это мышка Фрэнки. -- Привет, -- сказала вторая мышь и сделала то же, что первая. -- Но разве... -- прошевелил Артур отпавшей челюстью. -- Да, -- сказала Триллиан, -- это мышки, которых я взяла с собой с Земли. Она посмотрела ему в глаза, и Артуру показалось, что она едва заметно пожала беспомощно плечами. -- Передай мне, пожалуйста, тарелку с рубленым мясом арктурского мега-ишака, -- сказала она. Слартибартфаст вежливо кашлянул: -- Э-э, простите... -- Да, спасибо, Слартибартфаст, -- резко сказал Бенджи, -- ты свободен. -- Что? Ах, да... хорошо, -- сказал старик, не ожидавший такого обращения. -- Я пойду, займусь своими фьордами. -- В этом нет необходимости, -- сказал Фрэнки. -- Кажется, нам больше не нужна новая Земля. -- Он повел своими розовыми глазками. -- Теперь, когда у нас есть ее обитатель, который был на планете за несколько секунд до ее уничтожения. -- Как? -- воскликнул ошеломленный Слартибартфаст. -- Не может быть! У меня уже готова тысяча ледников, которые я собирался разместить по всей Африке! -- Можешь покататься там на лыжах, прежде чем их демонтировать, -- съязвил Фрэнки. -- На лыжах? -- вскричал старик. -- Эти ледники -- произведения искусства! Изящные очертания, горделивые пики, величественные расщелины! Кататься на лыжах по шедеврам -- святотатство! -- Спасибо, Слартибартфаст, -- твердо сказал Бенджи. -- Это все. -- Да, сэр, -- холодно ответил старик. -- Благодарю вас. Прощай, землянин, -- сказал он Артуру, -- желаю хорошего образа жизни. Кивнув всем остальным, он повернулся и печально вышел из комнаты. Артур посмотрел ему вслед, не зная, что сказать. -- Итак, -- сказал Бенджи, -- за дело. Форд и Зафод чокнулись стаканами. -- За дело! -- сказали они. -- Простите? -- строго сказал Бенджи. Форд осмотрелся и сказал: -- Извините, я думал, что это тост. Мыши беспокойно поелозили в своих стеклянных тележках, собрались, наконец, и Бенджи подъехал поближе к Артуру. -- Итак, существо с Земли, -- сказал он, -- ситуация такова. Как ты знаешь, мы в какой-то мере управляли вашей планетой последние десять миллионов лет с целью выяснить эту злосчастную штуку, называемую Главным Вопросом. -- Зачем? -- резко спросил Артур. -- Нет, мы об этом уже думали, -- сказал Фрэнки, -- не подходит к ответу. "Зачем? Сорок два" -- видишь, не клеится. -- Я имею в виду: зачем вы это делали? -- спросил Артур. -- А, понял, -- сказал Фрэнки. -- Ну, если быть бескомпромиссно честным, то, наверное, по привычке. И в этом-то все дело: мы уже по горло сыты всей этой возней, а перспектива начинать все заново из-за этих уродов вогонов доводит меня до судорог, понимаешь? Нам с Бенджи просто случайно повезло, что мы закончили нашу работу и покинули эту планету пораньше, а потом пробрались обратно на Магратею с любезной помощью твоих друзей. -- Магратея является шлюзом для прохода обратно в наше измерение, -- вставил Бенджи. -- Где нам уже предложили, -- продолжил его коллега, -- колоссально выгодный контракт на участие в пятимерном ток-шоу и проведение цикла лекций, который мы весьма склонны принять. -- Я бы принял, а ты, Форд? -- подстрекательски спросил Зафод. -- О, да, -- ответил Форд, -- зубами вцепился бы. Артур посмотрел на них, не понимая, к чему все клонится. -- Но мы должны предоставить результат, -- сказал Фрэнки. -- То есть, нам по-прежнему нужен Главный Вопрос в той или иной форме. Зафод наклонился к Артуру. -- Представь себе, -- сказал он, -- они сидят в студии, вальяжные, самоуверенные, дают всем понять, что они знают Ответ на Вопрос Жизни, Вселенной и Всего на Свете, а потом сообщают: сорок два... Пожалуй, маловато для шоу, да? И никакого продолжения. -- Нам нужно что-то презентабельное, -- сказал Бенджи. -- Что-то презентабельное? -- воскликнул Артур. -- Презентабельный Главный Вопрос от пары мышей? Мыши ощетинились. -- Да, я понимаю, идеализм, чистота эксперимента, поиски истины во всех ее проявлениях и прочее. Но приходит момент, когда ты начинаешь понимать, что если истина и существует, то она наверняка заключается в том, что всей бесконечно многомерной Вселенной правит кучка маньяков. И если приходится выбирать: потратить еще десять миллионов лет на то, чтобы в этом убедиться, или взять деньги и свалить, то я, пожалуй, предпочту второй вариант, -- сказал Фрэнки. -- Но... -- начал безнадежно Артур. -- Послушай, землянин, -- оборвал его Зафод, -- ты -- продукт последнего поколения этой компьютерной матрицы, так? И ты был там до того самого момента, когда твоя планета накрылась, так? -- Э-э... -- Поэтому твой мозг -- органическая часть заключительной конфигурации этой компьютерной программы, -- сказал Форд, как ему показалось, очень вразумительно. -- Ведь так? -- спросил Зафод. -- Ну... -- сказал Артур с сомнением. Он никогда не осознавал себя органической частью чего-либо. Это всегда казалось ему одной из его проблем. -- Другими словами, -- сказал Бенджи, подруливая к Артуру в своем стакане, -- есть шанс, что структура вопроса закодирована в структуре твоего мозга. Поэтому мы хотим его у тебя купить. -- Что, вопрос? -- спросил Артур. -- Да, -- сказали Форд и Триллиан. -- За кучу денег, -- прибавил Зафод. -- Нет, нет, -- сказал Фрэнки, -- мы хотим купить мозг. -- Что? -- Вы же говорили, что можете снять с него электронные показания, -- запротестовал Форд. -- Конечно, -- ответил Фрэнки, -- но для этого его нужно вынуть и препарировать. -- Обработать, -- сказал Бенджи. -- Измельчить. -- Ну, спасибо, -- крикнул Артур, опрокинул стул и попятился в ужасе от стола. -- Ну, мы можем его заменить, -- попытался урезонить его Бенджи, -- если для тебя это так важно. -- Да, вставим электронный мозг, -- поддержал Фрэнки, -- простенький тебе пойдет. -- Простенький!.. -- завыл Артур. -- Ага, -- сказал Зафод с внезапной злобной ухмылкой, -- запрограммируйте, чтобы он мог говорить "Что?", "Я не понимаю" и "Где чай?", никто и не заметит разницы. -- Что? -- крикнул Артур, пятясь дальше. -- Вот, я же говорил, -- сказал Зафод и вдруг завопил от боли, а Триллиан опустила руку из-за его спины. -- Я замечу разницу, -- сказал Артур. -- Нет, -- сказал Фрэнки, -- мы запрограммируем так, что не заметишь. Форд направился к двери. -- Извиняйте, мышатки, -- сказал он, -- мне кажется, что сделка не состоится. -- А нам кажется, что сделка состоится, во что бы то ни стало, -- хором сказали мыши. Их голоса в один миг утратили свое очарование. Скрежетнув, их стаканы поднялись над столом и поплыли по воздуху к Артуру, продолжавшему пятиться в угол, будучи совершенно не в состоянии соображать. Триллиан в отчаянии схватила его за руку и потянула к двери, которую Форд и Зафод пытались открыть, но Артур был, как труп -- казалось, надвигающиеся воздухоплавающие грызуны загипнотизировали его. Она закричала на него, но он только открывал и закрывал рот. С кряхтением, Форд и Зафод кое-как открыли дверь. За ней стояла кучка безобразных людей, которые, как они могли лишь предположить, были магратейскими головорезами. Не только сами они были безобразны, но и вид медицинского оборудования в их руках далеко не радовал глаз. Толпа двинулась на них. И вот -- Артуру собирались вскрыть череп, Триллиан была не в состоянии ему помочь, а на Форда и Зафода готовились броситься несколько вооруженных душегубов. Учитывая эти обстоятельства, было большой удачей, что в этот момент вся аварийная сигнализация на планете вдруг разразилась оглушительным громом. Глава 32 -- Тревога! Тревога! -- гудели сирены по всей Магратее. -- На планету приземлился враждебный корабль. Вооруженные нарушители в секторе 8А. По боевым постам! По боевым постам! Две мыши раздраженно копошились в осколках своих стаканов, лежащих на полу. -- Проклятье! -- бубнил Фрэнки. -- Столько суеты из-за какой-то пары фунтов мозгов. -- Он бегал взад и вперед, его розовые глазки блестели, белая шерстка стояла дыбом от статического электричества. -- Нам сейчас нужно только одно, -- сказал Бенджи, сидя на задних лапках и задумчиво теребя усы. -- Нужно попытаться придумать вопрос, который бы правдоподобно звучал. -- Это трудно, -- сказал Фрэнки и задумался. -- Как насчет такого: "Рыжее и опасное -- что это?" Бенджи подумал. -- Нет, -- сказал он, -- не подходит под ответ. Оба замолчали. -- А, может, так, -- сказал Бенджи, -- "Сколько будет шесть умножить на семь?" -- Нет, слишком сухо и прозаично, -- сказал Фрэнки, -- публика нас не поймет. Они снова задумались. Фрэнки сказал: -- А если вот так: "Сколько дорог пройти человеку?" -- Хм! -- отозвался Бенджи. -- Звучит неплохо. -- Он поразмыслил над фразой и заговорил обрадованно. -- Да! Отлично! Очень многозначительно и не грузит тебя никаким смыслом. Сколько дорог пройти человеку? -- Сорок две. Отлично, они непременно поведутся! Фрэнки, дружок, мы сделали это! И мыши радостно заплясали, взявшись за лапки. Рядом с ними на полу лежали несколько безобразных людей со следами ударов наградами из прозрачного пластика на головах. В полумиле от них, в поисках выхода шли по коридору четыре человека. Они забрели в большой компьютерный зал и озирались по сторонам. -- Куда теперь, как ты думаешь, Зафод? -- спросил Форд. -- Может быть, вот сюда, -- сказал Зафод и пошел направо, между компьютерным банком и стеной. Остальные последовали за ним, но он вдруг застыл на месте, а в стену в нескольких дюймах от него с грохотом ударил разряд килобац-энергии. Чей-то голос сказал через мегафон: -- Эй, Библброкс, стой на месте. Ты на мушке. -- Менты! -- прошипел Зафод и развернулся, присев на корточки. -- А куда бы ты пошел, Форд? -- Давайте сюда, -- сказал Форд, и все четверо кинулись в проход между двумя компьютерными банками. В конце прохода появилась фигура в космическом скафандре и в тяжелой броне, с килобац-пушкой в руке. -- Мы не хотим убивать тебя, Библброкс! -- крикнула фигура. -- Вот и прекрасно! -- крикнул в ответ Зафод и нырнул в широкий зазор между двумя процессорными блоками. Остальные скользнули вслед за ним. -- Их двое, -- сказал Триллиан, -- мы в ловушке. Они протиснулись подальше за угол, в проход между большим банком данных и стеной. Там они отдышались. Внезапно воздух вокруг них взорвался разрядами энергии, -- оба полицейских начали палить в них одновременно. -- Они же в нас стреляют, -- возмутился Артур, сжимаясь в комок. -- Мне показалось, что они сказали, что не хотят этого делать. -- Да, и мне так показалось, -- согласился Форд. Зафод с риском для жизни высунул на миг голову и крикнул: -- Эй, вы же сказали, что не хотите нас убивать! -- и нырнул обратно. Они подождали. Через несколько секунд голос ответил: -- А ты думаешь, легко быть ментом? -- Что он сказал? -- изумленно прошептал Форд. -- Он сказал, что нелегко быть ментом. -- Ну, так это его проблема. -- И мне так кажется. Форд крикнул: -- Эй, послушайте! Нам и без вашей стрельбы хватает забот. Если бы вы постарались не сваливать на нас еще и ваши проблемы, нам было бы легче договориться! Снова пауза, и снова голос по мегафону: -- Слушай сюда, мужик. Ты имеешь дело не с узколобыми двухбитными дебилами, не умеющими вести диалог, а лишь только жать на курок! Мы разумные люди, нам не на все наплевать, мы бы тебе, может, даже понравились, если бы встретились в приличном обществе! Я не такой, как некоторые менты, которые мочат людей почем зря, а потом треплются об этом в космических забегаловках! Я мочу людей почем зря, а потом часами в муках совести рассказываю об этом своей подруге! -- А я пишу романы! -- громыхнул другой полицейский. -- Вот только никто их не печатает, поэтому я вас предупреждаю: я в очень поганом настроении! У Форда глаза вылезли на лоб. -- Кто это такие? -- спросил он. -- Не знаю, -- ответил Зафод, -- но, по-моему, лучше бы они стреляли. -- Ну, так что, -- снова крикнул один из полицейских, -- вы выходите сами или мы вас оттуда вышибаем? -- А тебе как больше нравится? -- крикнул в ответ Форд. Миллисекунду спустя воздух вокруг них начал раскаляться от разрядов килобацев, бьющих в закрывающий их компьютерный банк. Обстрел продолжался несколько секунд с невыносимой мощью. Когда он прекратился, эхо не затухало еще несколько секунд. -- Вы еще там? -- крикнул полицейский. -- Да, -- откликнулись они. -- Нам не это доставило удовольствия, -- крикнул второй полицейский. -- Мы так и поняли, -- крикнул Форд. -- Теперь слушай, Библброкс, и слушай внимательно! -- Почему? -- крикнул Зафод. -- Потому что то, что я скажу, очень резонно, интересно и гуманно. Либо вы все сейчас сдадитесь, и мы вас отлупим, -- маленько, ведь мы убежденные противники бессмысленного насилия, -- либо мы разнесем эту планету и, возможно, еще парочку других, которые встретятся нам на обратном пути. -- Но это же безумие! -- крикнула Триллиан. -- Вы этого не сделаете! -- Почему же, сделаем, -- крикнул полицейский. -- Разве не сделаем? -- спросил он у напарника. -- Сделаем, не вопрос, -- ответил тот. -- Но почему? -- Потому что есть некоторые вещи, которые ты должен делать, даже если ты просвещенный и либеральный мент, знающий все о высоких чувствах и прочей туфте! -- Я им не верю, -- пробормотал Форд, качая головой. Один полицейский крикнул другому: -- Ну что, давай еще? -- Конечно, почему нет? Бомбардировка возобновилась. Жар и шум были невообразимыми. Компьютерный банк начал понемногу разваливаться на куски. Лицевая сторона его почти вся расплавилась, и густые ручейки расплавленного металла начали заползать в угол, в котором они сидели. Они сгрудились плотнее и стали ждать конца. Глава 33 Но конец так и не наступил, по крайней мере, в этот раз. Обстрел вдруг затих, и во внезапно наступившей тишине раздались какие-то всхрипы и два глухих удара. Четверо переглянулись. -- Что случилось? -- спросил Артур. -- Перестали стрелять, -- ответил Зафод, пожимая плечами. -- Почему? -- Не знаю, хочешь пойти и спросить? -- Нет. Они подождали. -- Эй, вы! -- крикнул Форд. Никто не ответил. -- Странно. -- Может, это ловушка? -- У них бы ума не хватило. -- А что это были за удары? -- Не знаю. Они подождали еще. -- Ну ладно, -- сказал Форд, -- я пойду посмотрю. Он посмотрел на остальных. -- И никто не скажет "не надо, давай я схожу"? Все покачали головами. -- Ну, что ж, -- сказал он и поднялся на ноги. В первый момент ничего не произошло. Затем, через секунду, снова ничего. Форд всмотрелся сквозь вялящий из компьютера густой дым, и осторожно вышел из укрытия. По-прежнему ничего. В двадцати ярдах слева он разглядел сквозь дым фигуру в скафандре. Полицейский лежал смятой грудой. В двадцати ярдах справа лежал второй. Больше никого не было. Форду это показалось чрезвычайно странным. Медленно и осторожно он подошел к первому телу. Оно лежало обнадеживающе тихо, и продолжало лежать так, когда он приблизился к нему вплотную и поставил ногу на килобац, который оно все еще сжимало скрюченными пальцами. Он наклонился и поднял его, не ощутив сопротивления. Полицейский был явно мертв. При поверхностном осмотре выяснилось, что он был метанодышащей формой жизни с Каппы Благулона, полностью зависимой от своего скафандра в разреженной кислородной атмосфере Магратеи. Крохотный компьютер системы жизнеобеспечения в ранце за его спиной неожиданно оказался сгоревшим. Форд, в изрядном замешательстве, покопался в нем. Эти миниатюрные ранцевые компьютеры обычно полностью дублировались главным компьютером корабля, с которым они были связаны по суб-эфиру. Такая система была безотказной в любых условиях, кроме всеобщего сбоя оборудования, чего быть просто не могло. Он поспешил к распростертой фигуре второго полицейского, и обнаружил, что его постигла та же невероятная участь, предположительно одновременно с первым. Он позвал остальных. Они разделили его недоумение, но не любопытство. -- Давайте-ка сматываться из этой дыры, -- сказал Зафод. -- Если даже то, что я ищу, находится здесь, то мне этого больше не нужно. -- Он схватил второй килобац, расстрелял из него совершенно безобидный бухгалтерский компьютер, и выскочил в коридор. Там он чуть было не разнес вдребезги аэромобиль, ожидавший их в стороне. Аэромобиль был пустым, но Артур узнал в нем машину Слартибартфаста. На приборной панели была приколота бумажка. На ней была стрелка, указывающая на одну из кнопок, и надпись: "Лучше всего, пожалуй, нажать сюда". Глава 34 Аэромобиль, со скоростью, превышающей R17, вынес их по стальному туннелю на хмурую поверхность Магратеи, объятую мглистыми предрассветными сумерками. Сквозь тьму уже проступали пятна призрачного серого света. R -- это мера скорости, определяемая как приемлемая скорость передвижения, совместимая со здоровьем, психическим равновесием и не более чем пятиминутным опозданием. То есть, совершенно очевидно, что это, в зависимости от обстоятельств, почти бесконечно изменяемое число, поскольку первые два фактора определяются не только скоростью, взятой за абсолютную величину, но и осознанностью третьего фактора. При неосторожном пользовании данная формула может привести к сильному стрессу, язве желудка, и даже к смертельному исходу. R17 -- не фиксированная скорость, но это, конечно же, очень быстро. Аэромобиль пронесся по воздуху быстрее, чем со скоростью R17, высадил их возле "Золотого Сердца", белевшего над холодной землей, как торчащая кость, а затем стремительно умчался обратно, видимо, по каким-то своим делам. Все четверо стояли, дрожа, и смотрели на корабль. Рядом с ним стоял еще один. Это был полицейский корабль с Каппы Благулона. Он был похож на надувную акулу серо-зеленого цвета, и весь покрыт черными шаблонными надписями разной величины и корявости. Надписи извещали каждого, кто удосужился бы их прочитать, откуда был корабль, к какому полицейскому управлению относился, и куда следовало подключать питающие кабели. Он выглядел как-то неестественно темным и безжизненным, даже принимая во внимание, что весь его экипаж лежал, погибший от удушья, в задымленном зале на глубине несколько миль под землей. Это был один из тех загадочных случаев, когда вы не можете объяснить или обосновать свою уверенность, но, тем не менее, безошибочно чувствуете, что корабль совершенно мертв. Форд почувствовал это, и ему показалось таинственным и странным, что корабль и двое полицейских погибли так внезапно без видимой на то причины. Этого не могло быть, потому что этого не могло быть никогда. Остальные трое тоже это почувствовали, но еще сильнее они чувствовали пробирающий холод, и в приступе острой нехватки любопытства поспешили на борт. Форд же остался снаружи и решил осмотреть благулонский корабль. Сделав несколько шагов, он чуть не упал, споткнувшись о неподвижную фигуру, лежавшую лицом в холодной пыли. -- Марвин! -- воскликнул он. -- Что ты здесь делаешь? -- Пожалуйста, не стоит обращать на меня внимание, -- раздался приглушенный стон. -- Как ты себя чувствуешь, робот? -- спросил Форд. -- Очень подавленно. -- Что-то произошло? -- Не знаю, -- сказал Марвин, -- я не следил за событиями. -- А почему же ты лежишь лицом в пыли? -- спросил Форд, опустившись на корточки и дрожа от холода. -- Это очень эффективный способ скверно себя чувствовать. Не делай вид, что ты хочешь со мной поговорить, -- я знаю, что ты меня терпеть не можешь. -- Нет, что ты! -- Да-да, и никто меня терпеть не может: это свойство Вселенной. Стоит мне поговорить с кем-нибудь, и он начинает меня ненавидеть. Меня даже роботы ненавидят. Не обращай на меня внимания, я, пожалуй, уйду. Он неловко поднялся на ноги и решительно встал спиной к Форду. -- Этот корабль тоже меня терпеть не мог, -- сказал он изнеможенно, указывая на полицейский корабль. -- Этот корабль? -- навострил уши Форд. -- А что с ним? Ты что-то знаешь? -- Он меня терпеть не мог, за то, что я говорил с ним. -- Ты говорил с ним? -- воскликнул Форд. -- Как ты мог с ним говорить? -- Очень просто. Я был так утомлен и подавлен, что я подошел и подключился к его внешнему компьютерному разъему. Я долго с ним разговаривал и изложил ему свои взгляды на эту Вселенную, -- уныло дребезжал Марвин. -- И что же дальше? -- не терпелось Форду. -- Он покончил с собой, -- ответил робот и поплелся к "Золотому Сердцу". Глава 35 В эту ночь "Золотое Сердце" летел, оставляя световые годы между собой и туманностью Конской Головы. Зафод, расположившись под небольшой пальмой на мостике, пытался вправить себе мозги солидными порциями пангалактического бульк-бластера. Форд и Триллиан сидели в уголке, обсуждая жизнь и ее последствия. Артур лежал у себя в каюте и листал фордов экземпляр "Путеводителя по Галактике для автостопщиков". Поскольку ему предстояло здесь жить, рассудил он, пора было начинать знакомиться с местными обычаями. Вот что он прочитал: "История любой галактической цивилизации имеет тенденцию к развитию в три отчетливо выраженных и различимых этапа: выживание, познание и мудрость, известных также, как этапы Как, Почему и Где. Например, первый этап характеризуется вопросом "Как нам чего-нибудь поесть?", второй -- вопросом "Почему мы едим?", и третий -- вопросом "Где бы нам пообедать?" Прочесть больше ему помешала система внутренней связи. -- Эй, землянин, ты есть хочешь? -- спросил голос Зафода. -- Да, я бы, пожалуй, перекусил, -- ответил Артур. -- Вот и славно, -- сказал Зафод. -- Потерпи немного, дружок, мы пообедаем в ресторане "Конец Вселенной". Сноски (*) Президент -- полный титул: Президент Имперского Галактического Правительства. Термин "Имперский" сохранен, хотя и является анахронизмом. Наследственный император почти мертв уже на протяжении многих столетий. В последний момент предсмертной комы он был заключен в статическое поле, которое поддерживает его в состоянии вечной неизменяемости. Все его наследники давно умерли, и это значит, что власть просто и эффективно, без социальных потрясений, перешла на один-два качественных уровня ниже, и теперь принадлежит органу, играющему роль советников императора: выборному правительству, которое возглавляется избираемым им президентом. На самом деле ничему подобному власть не принадлежит. Тем более президенту -- он просто номинальная фигура и не имеет никакой реальной власти. Правительство, в самом деле, выбирает его, но он должен демонстрировать качества не лидера, а отщепенца. Поэтому выбор президента всегда противоречив: его личность непременно должна вызывать как возмущение, так и восхищение. Его задача не пользоваться властью, а отвлекать от нее внимание. По этим критериям Зафод Библброкс -- один из самых успешных президентов за всю историю Галактики: он уже провел два из десяти лет своего президентского срока в тюрьме за мошенничество. Очень немногие люди понимают, что президент и правительство в действительности никакой властью не обладают, но только шестеро из этих немногих знают, в чьих руках действительно находится верховная политическая власть. Остальные втайне верят, что процесс принятия высших решений осуществляет компьютер. Заблуждаться глубже, чем они, просто невозможно. (**) Настоящее имя Форда Префекта произносимо только на малоизвестном бетельгейзском диалекте, ныне вымершем, так как Великая Катастрофа Сотрясения Хрунга уничтожила все праксибетельские поселения на Бетельгейзе-7 в 03758 году галактической эры. Отец Форда был единственным на планете человеком, выжившим после Великой Катастрофы Сотрясения Хрунга, по невероятному стечению обстоятельств, которое он был не в состоянии удовлетворительно объяснить. Все, связанное с этим событием, окутано тайной: ведь никто не знал, что такое Хрунг, и почему он решил сотрястись именно на Бетельгейзе-7. Отец Форда, великодушно отгоняя облачко подозрения, которое неизбежно висело над ним, поселился на Бетельгейзе-5, где он и стал одновременно отцом и дядей Форда. В память о своем погибшем народе он дал ему древнее праксибетельское имя. Поскольку Форд так и не научился произносить свое настоящее имя, его отец, в конце концов, умер от стыда, который в некоторых частях Галактики все еще является смертельной болезнью. В школе Форду дали прозвище Ыкс, что на языке Бетельгейзе-5 означает: "мальчик, который не может внятно объяснить, что такое Хрунг, и почему он решил сотрястись именно на Бетельгейзе-7".