Перевод с грузинского З.Ахвледиани

     Стриженный мальчуган  с нанизанными на прутик  бычками  в  руке  стоял,
понурив  голову, под липой, печальными глазами разглядывал свои  облепленные
грязью голые ноги  и  думал: "До чего  же этот старик  похож на моего  отца!
Седые волосы... Черные  брови... Широкий нос...  Красивые глаза... И голос -
низкий,  приятный... Если  закрыть глаза,  можно представить,  что  он - мой
отец!.."
     И мальчуган зажмурился.
     - Вот поэтому-то  я и  пригласил  вас, уважаемый  мой  Кишварди!..  Нет
больше моих сил! Совсем  отбился от рук,  негодник!.. Все дети как  дети - с
книгой не расстаются, а он  знай себе день и ночь ловит этих бычков!.. А что
он  выкинул третьего дня?! Бросил в наш общий - с Гоподзе - колодец огромный
арбуз! Арбуз лопнул, и вот уже неделю две семьи вместо воды пью компот!..
     - Убей меня бог!  Это  правда, мальчик?! Уж  не беспокойтесь, уважаемая
Юлия!  Вот  как заберу его в  Гурию,  да как  повешу  за ногу на  чинаре,  -
напляшется он у меня!
     - Не знаю, за что вы  его там повесите, но я  так скажу: счастливая его
мать, не пришлось  ей глядеть на  этого  негодника.  И  отец его тоже, между
прочим, счастливый...
     - Как вы полагаете, уважаемая Юлия, не будет, значит, с ним сладу?
     -  Не  знаю, ничего я не знаю... Судите сами: послала я его  недавно на
мельницу... Пуд отборной кукурузы унес, изверг, а вернулся с  пятью  фунтами
муки  в   мешке.  Остальное  отдал,  оказывается,   непутевым  детям  Валико
Кухалашивли! "Много их в доме, говорит, живут впроголодь..." Каково, а?!
     - Убей меня бог! Это правда, мальчик?!
     -  Это  еще  что!  Позавчера он да  дружок его - босяк Кукури Угулава -
прокрались  в  сад - подумать только! - своего же  учителя географии  Датико
Цверава, навали персиков и выменяли их на табак! Каково?!
     - Убей меня бог! Это правда, мальчик?!
     - Да что вы заладили - "правда?", "правда?"! что же, по-вашему, я вру?
     - Что вы, что вы, уважаемая  Юлия! Это  я к тому - неужто  для него нет
спасения? Неужто он пропал совсем?!
     -  Нет, почему  же...  Спасти его,  конечно, можно, но  это свыше  моих
сил... Здесь нужна крепкая, мужская рука! К тому же, кроме него, на моей шее
еще  два зверя  - Зураб и  Вахтанг, дети  моего  Коли.  Те почище этого. Вот
вернулся с выгона - убедитесь сами!
     -  Мда-а-а... что же вам сказать, уважаемая Юлия!..  Пока были живы его
родители  -  меня и  близко  к ребенку  не  подпускали...  Чужой я для него,
понимаете? Чужой!..
     -  Не говорите,  уважаемый  Кишварди!  Ведь  он как-никак  мужчина  и с
мужчиной легче найдет общий язык... К тому же он продолжатель вашего рода...
     - Оно-то, конечно, так... А как у него с учебой, уважаемая Юлия?
     - Гм!.. Мальчишка,  укравший персики у своего учителя и ради развратной
книжки "Декамерон" продавший серебряные ложки собственной бабушки, - о какой
учебе  может  думать  такой  мальчишка,  скажите сами ради  бога,  уважаемый
Кишварди!
     - Это правда, мальчик?! Решено! Заберу его  в Гурию и повешу за ногу на
чинаре!
     - Да вот, пожалуйста, полюбуйтесь на него: мы тут убиваемся, а ему хоть
бы хны! И в ус не дует!
     А мальчик стоял под липой  с закрытыми  глазами и думал: "Устала бедная
моя бабушка Юлия... Какой у нее раньше был приятный голос, а теперь во какой
злой!.. А  может, это мне так  кажется? Этот - дед, что  ли?  - говорит  так
спокойно  и приятно... Да, видать, устала она... Эх,  хоть  бы сейчас она не
послала  меня  с этим - дедом,  что  ли? -  а впредь я никогда не  обижу ее,
никогда!.. Лишь бы не послала... Лишь бы не послала..."
     - Сирота он, уважаемая Юлия... Кроме розг, ему и ласка нужна...
     - Сирота сироте рознь! Много он понимает в ласке! Ласка...
     - Это правда, мальчик?! А вот как заберу его в Гурию,  да как повешу за
ногу... Когда его забрать, уважаемая Юлия?
     - Да хоть сейчас! Долго ли его снаряжать?
     - Как же так... Мальчишка гол как сокол...
     -  Таким  я  и  привезла  его  в  прошлом  году  из  Авчала,  уважаемый
Кишварди... Может, прикажете справить ему чоху с позументом?
     - Бедный мой мальчик!
     - Откушали бы перед дорогой, уважаемый Кишварди...
     - Да нет, не беспокойтесь, уважаемая Юлия... Закусим в Самтредиа, а там
и до дому рукой подать...
     - Воля ваша... счастливого вам пути...Да хранит вас святой Георгий!..
     - Дай бог вам счастья, уважаемая Юлия!..
     - Вот, захватите с собой, уважаемый Кишварди!
     - Что это?
     -  Да документы его разные... В  сентябре, надо полагать, пошлете его в
школу, - понадобятся...  В четвертый класс  он перешел... Правда, в  справке
ошибка - вместо  Ломджария  Нодари  записали  Ломджария  Надири1.
Впрочем, по-моему, не ошибка это, а так оно и есть.
     - Это  правда, мальчик? Что ж заберу его в  Груию  и повешу  за ногу на
чинаре...
     - Вешайте, за что хотите,  но только чтоб глаза мои его больше здесь не
видели!
     - За ногу, за ногу повешу!
     - Бог вам в помощь!


     1Игра слов: Нодари - мужское имя, надири - зверь.

     - А не поможет, так возьму его в такой оборот, что аж  камни от жалости
заплачут!

     - Ну, так до свидания, уважаемый Кишварди!
     - Всего вам хорошего, уважаемая Юлия!
     Сия  приемо-сдаточная  процедура произошла в  августовский полдень 1938
года в местечке Хони  между имеретинской бабушкой - то есть  матерью  матери
Нодара Ломджария, уважаемой Юлией Микеладзе, и его гурийским дедом - то есть
отцом отца, уважаемым Кишварди Ломджария.
     А  спустя час мальчик, то есть Нодар Ломджария, рожденный 14 июля  1928
года в городе Тбилиси в семье служащего,  плелся, словно теленок на веревке,
за дедом, понуро шагавшим по раскаленной, пыльной дороге...

     Из  Хони  до  Кулаши дед и внук  добрались  на пролетке,  из  Кулаши  в
Самтредиа ехали на линейке. Здесь, не перекусив, пересели на грузовик чайной
фабрики,  следовавший  в  Чохатаури.  Оттуда  пешком   направились   в  село
Интабуети.
     Дед  шел впереди,  внук  - за  ним. Измученный  старческим  недугом дед
тяжело  кряхтел и стонал. Завидев  идущего  навстречу  путника,  он умолкал,
низко  с  ним раскланивался, а затем, выждав несколько минут, вновь  начинал
стонать  и   кряхтеть.  Иногда  он  молча  оглядывался  на  мальчика  -  так
оглядывается старая кляча на отставшего жеребенка, боясь потерять последнего
своего отпрыска.
     Мальчик шел  и думал: "Вот  впереди  шагает  старик  -  хилый, больной,
стонущий,  с выцветшей шляпой на голове... Он обещает повесить меня  за ногу
на  дереве...  Этот  старик  -  мой  дед.  Отец  моего  отца... Дед! Что  же
заставляет меня следовать за  ним? Почему я покорно,  словно раб,  тащусь по
этой  пыльной  дороге?  Два шага в сторону -  и, никаких  чертей! Что это за
сила? Почему я, уставший, голодный, изнемогающий от жары  и  жажды, не  смею
свернуть с дороги? Почему? Как эта сила называется?"
     - О чем ты думаешь, внучек? - обернулся вдруг старик.
     -  Ни  о чем!  - ответил,  не задумываясь, опешивший мальчик. Он ожидал
всего, но только не такого вопроса.
     Старик сошел на обочину дороги, присел. Отдышавшись и накряхтевшись, он
поглядел на мальчика,  потом стал  считать, загибая пальцы: 28, 29,  30, 31,
32, 33, 34, 35, 36, 37, 38.
     -  Родился  ты,  внучек,  в  двадцать  восьмом. Теперь  у нас  тридцать
восьмой. Значит, тебе пошел одиннадцатый...  Взрослый уже... Как  же это  ты
можешь ни о чем не думать, а? Или скрываешь от деда?
     - Да нет, дедушка, не думал я ни о чем! - солгал мальчик.
     - А пора бы и привыкнуть думать, внучек, пора!..
     Старик, кряхтя  и  охая,  встал и продолжил свой путь. Мальчик,  словно
теленок на веревке, послушно поплелся за ним...


     Мальчик -  загоревший, с взъерошенными волосами  -  стоял,  опершись на
заступ, под чинарой,  грустными глазами  разглядывал свои облепленные грязью
голые ноги и думал: "Как она состарилась, согнулась на один год! Лицо - одни
морщины... Голос какой-то сиплый. И все же она похожа на мою мать - молодую,
красивую,   нежную,  кареглазую,  добрую  мою  маму.  Похожа  и  волосами  и
походкой... Если закрыть глаза, можно представить, что она - моя мать!"
     Но мальчик не зажмурился. Мальчик испугался.
     - Потеряла я покой, уважаемый Кишварди! Призрак  несчастной  его матери
мерещится мне во сне и наяву... Голос собственной совести преследует меня...
С тех пор  как вы  взяли  его с  собой,  хожу  я опустошенная, словно сердце
вырвали из груди... Верните мне моего ребенка, уважаемый Кишварди!...
     - Гм, ребенком  он  был тогда, когда я взял его  от  вас.  Теперь он  -
мужчина,  и пусть  решает сам.  Захочет  вернуться к вам -  я не  стану  его
удерживать.
     -  Обижен он на  меня... Если кто  и сумеет померить  его  со  мной, то
только вы, уважаемый Кишварди. Человек вы мудрый...
     -  У  вас  ведь  еще двое таких,  уважаемая  Юлия...  Оставьте мне хоть
одного!
     - Разве  в счете дело? Два, десять,  сто - все одно!  Внук - он и  есть
внук для бабушки, уважаемый Кишварди!
     -  Так-то оно  так... Но как же мне быть? Ведь  после  моей смерти счет
рода Ломджария должен начаться с него?...
     -  Я  же не  изменю  его  фамилию! Пусть и те двое  будут Ломджария, но
этого-то отдайте мне!
     - Отнимать, значит, мальчика приехали, уважаемая Юлия?!
     - Не отпускайте меня на тот свет с грехом на душе! Как же я там взгляну
на его мать?!
     - Э, уважаемая  Юлия,  это  еще вопрос  - кто  из нас  отправится  туда
раньше. А каково мне будет глядеть на его мать и отца, если я опережу вас?
     - Не дай вам бог смерти, уважаемый Кишварди!
     -  Мальчик  -  он и  поле  мое, и виноградник, и мельница, и могила,  и
надгробный камень... Нет, не отдам его, хоть убейте меня!
     - Ну так я убью себя! Вот здесь, перед вами!
     - Господь  с вами, уважаемая Юлия,  что вы такое говорите!... Пойдешь с
ней, мальчик?
     - Да разве он признается? Он же стесняется вас!
     - Это правда, мальчик?
     -  Ему   материнская  ласка  нужна,  уважаемый   Кишварди!   Постирать,
погладить, выкупать, спинку потереть, причесать...Разве  вы можете  заменить
ему мать?
     - Ну, это как сказать... Ухаживал я за  ним  до  сих  пор,  слава богу,
неплохо... Вас, по крайней мере, на помощь не звал...
     - Не спорю, не спорю,  уважаемый Кишварди!  Но все же...  Ноги мальчику
перед сном помыть, в школу за ним бегать... Не мужское это дело!..
     - А  он и  на  нашу школу не  в обиде... Это  в вашей школе  его зверем
нарекли, да и вы, помнится, согласились с этим... А он не зверь вовсе...
     - Почему у меня язык не отсох тогда!
     - И не думайте, что он у меня превратился в ангела или  перестал красть
персики!
     - Пусть крадет на здоровье!
     - Или, думаете, он перестал раздавать мук?
     -  Да  бог  с  ней,  с мукой-то!  Все мое принадлежит  ему! Пусть  хоть
сжигает, разве я против?
     - И курит, стервец!
     - Это правда, мальчик?
     - Вы меня, меня спросите! Опустошил и карманы мои, и кисет!
     - Ну и пусть курит себе на здоровье! Ведь сами сказали - мужчина он!
     -  Потерпите еще  месяц.  Вот  получу  премию  за  шелковичные  коконы,
приодену его... Не пойдет же он к вам этаким оборванцем!
     - Вы только отпустите, а одеть, обуть его - это уже моя забота! С  себя
сниму, а его одену!
     - Гм, очень подойдет ему ваше!
     - Конечно, вам - шутки шутить, а у меня сердце кровью обливается!
     - Я ведь сказал, уважаемая Юлия: он уже взрослый. Пусть решает сам!
     - Вы для него -  все равно что икона для верующего, и каждое ваше слово
- все равно что проповедь божья... Скажите ему, уважаемый Кишвади!...
     - Побойтесь  бога, уважаемая Юлия. Как же  это  я  скажу своей плоти  и
крови - уйди, мол, из моего дома?!
     - А я разве чужая ему? Разве он не моя плоть и кровь?  Может, всего год
осталось  мне  жить!  Умоляю вас,  не  убивайте меня раньше  срока, подарите
старушке этого мальчика!
     - Уважаемая Юлия!
     - На колени, на колени стану перед вами!..
     - Да вы что! Встаньте ради бога!.. Будь по-вашему!..
     - Великий боже, ниспошли ему счастья и радости!
     - Не видать мне больше радости и счастья...
     - Матерь божья...
     - Иди с бабушкой, внучек!...
     Такой  диалог  состоялся ровно год спустя  после описанных выше событий
между гурийским дедом и имеретинской  бабушкой мальчика.  Но это уже была не
приемо-сдаточная процедура.  Это было бурление двух  кипящих кровей, рыданье
двух  трепещущих сердец. И эта борьба двух  равных по  силе  любви  страстей
отдавалась  в мальчике учащенным  биением  сердца и соленым  комом в  горле,
холодной  испариной и  жгучим  ознобом, дрожью  в  теле  и  болью  в  груди.
Неведомая сила то властно  тянула его к бабушке, то мощным толчком бросала к
деду. Несколько  раз мальчик ощущал  острую боль -  словно его тело пронзало
насквозь  раскаленное копье. И все время,  пока  между стариком  и старушкой
длился  этот  странный,  горький  диалог, мальчика не покидало  необъяснимое
чувство страха, тревоги, ожидания.
     Бабушка встала, подошла к мальчику, обняла его.
     - Радость ты моя, свет моих очей, пойдем со мной, подари мне два лишних
дня жизни!..
     Бабушка  плакала,  и  горячие  ее  слезы  капали  на  голову  мальчика.
Выплакавшись,  она  осторожно  привлекала его к себе,  но  мальчик стоял  не
двигаясь, стоял,  как  железный кол,  как  дерево, глубоко  вросшее в  землю
корнями.
     -  Иди  с ней, внучек, иди со  своей  старой бабушкой...Налюбуется  она
тобой, вернешься ко мне... К тому времени и я соскучусь без тебя... А как ты
думал? Быть  внуком - нелегкое  дело!  Трудно, трудно  быть внуком, особенно
внуком таких  вот  старых развалин,  как  я  да твоя  бабушка... Иди с  ней,
дорогой... А твои топор, заступ, мотыга, давильня, корзина, корова, теленок,
коза и свинья никуда не денутся, будут ждать твоего возвращения...
     Мальчик  слушал,  смотрел  и удивлялся:  топор, мотыга, заступ, корзина
валялись в разных концах двора, корова, теленок, коза и свинья были в разных
концах двора, - как же  дедушка, не видя  их,  точно  указывал  рукой именно
туда, где находился каждый из названных им предметов и животных?
     А дед продолжал:
     - Вот твоя сумка,  учебники твои - грузинский, история... Что еще у нас
с тобой? Пожалуй, ничего. Брюки, рубашка, чувяки на тебе. До Самтредиа топай
босиком, иначе чувяки не дотянут до дому. Вот и все... Ну давай!



     Кишварди  Ломджария понял,  что его внук сейчас  превратился в железный
кол,  в дерево,  глубоко вросшее в  землю корнями,  настолько  глубоко,  что
вырвать  его обычными увещеваниями невозможно. Здесь нужен  был иной подход.
Но какой?
     Кишварди  Ломджария понял и  то,  что  его  внук  сейчас стоял  посреди
заколдованного круга, и притягательная сила двух кровей властно тянула его в
разные стороны. Какая из них возьмет верх? Какая кровь победит? Ждать исхода
этой  борьбы  нельзя...  Кому-то из них  нужно  первым перекрыть, перерезать
канал, в котором кипит и бурлит взбунтовавшаяся кровь...
     И Кишварди Ломджария опередил бабушку:
     - Ну чего ты ждешь? Устал я болтать с тобой!
     Мальчик испуганно взглянул на деда.
     - Иди и не смей оглядываться! Понял?!
     Горькую обиду  на деда и  нежную жалось к бабушке  мальчик почувствовал
одновременно.  Подступившие   слезы  затуманили   глаза,   голова  безвольно
опустилась на грудь, и он не вымолвив ни слова,  покорно, словно  теленок на
веревке,   побрел   по  пыльной  чохатаурской   дороге  за   своей  дряхлой,
сгорбленной, облаченной во все черное бабушкой...
     Кишварди Ломджария сидел у камина и ждал, пока в медном котелке закипит
вода.
     Кишварди Ломджария  глядел  на огонь  и думал.  Думал и в  то  же время
старался уйти, скрыться  от своих невеселых дум.  Но куда человеку деться от
собственных дум? Ведь человек не бог... "Не нужно было отпускать мальчика...
Но не смог я устоять перед горем старушки... А теперь сам в ее положении. На
той неделе схожу к ней, попрошу вернуть мальчика. Не отдаст, заберу силой...
"Какое, скажу, имеешь ты право отнимать  у меня мою плоть  и мою кровь? Ведь
ты не бог!" Но... ведь она может ответить мне теми же  словами?! Ведь  я сам
тоже не бог, а всего-навсего простой смертный... Ведь мальчик принадлежит ей
так же,  как  и  мне... Вот если  бы я был  богом!  Ох,  трудно, трудно быть
человеком, гораздо труднее, чем богом... Слава богу, в  этом наш спаситель -
Иисус Христос  сам убедился... На той неделе пойду к  ней, брошусь в ноги...
Хотя нет, неделю мне не стерпеть... Пойду послезавтра... Нет, завтра! Завтра
же с рассветом отправлюсь в путь... Господи, скорее бы наступило утро!.."
     Так думал Кишварди  Ломджария, сидя у камина  и ожидая, когда в  медном
котелке закипит  вода,  как  вдруг  открылась  дверь  и на  пороге показался
мальчик с поникшей головой и перекинутыми через плечо чувяками.
     - Слава тебе, господи! - воскликнул дед.
     - Я вернулся, - прошептал внук.
     - Я знал, что ты вернешься, - сказал дед.
     Потом Кишварди  Ломджария налил в  медный  таз  горячей воды из медного
котелка и долго  мыл уставшие ноги внука.  Потом  приготовил  ему постель на
тахте, а сам пошел спать в маленькую каморку...
     В полночь старика разбудил голос мальчика:
     - Дед, можно мне лечь с тобой?
     - Иди, внучек! - ответил старик и придвинулся к стене.
     Мальчик лег, прижался к деду.
     "Какой он холодный, бедный дедушка!" - подумал внук.
     "Какой он горячий!" - подумал дед.
     Спустя некоторое время дед спросил:
     - А знаешь, что привело тебя ко мне?
     - Нет!
     -  Знай, внучек, кровь  тебя  привела ко мне, вот что! Кровь -  великая
сила, внучек!...
     Больше в  ту ночь они не обменялись ни словом. Ни о чем не думали, ни о
чем не говорили.
     Дед и внук спали счастливым сном...
     Думала  и говорила  кровь. Но  о  чем думала и говорила кровь,  об этом
известно одному богу!..








Популярность: 36, Last-modified: Thu, 15 Dec 2005 05:33:40 GMT