Айзек Азимов. Лаки Старр и большое солнце Меркурия ----------------------------------------------------------------------- [1957] Лаки Стар #5 Пер. - И.Обухова. OCR & spellcheck by HarryFan, 23 August 2000 ----------------------------------------------------------------------- Посвящается Робин Джоан, которая изо всех сил старалась мне помешать. ОТ АВТОРА Эта книга была впервые опубликована в 1956 году, и описание поверхности Меркурия в ней соответствует данным того периода. Однако с 1956 года знания астрономов о Солнечной системе (благодаря исследованиям с помощью радаров и ракет) неизмеримо выросли. В 1956 году полагали, что одна сторона Меркурия постоянно обронена к Солнцу, так что часть поверхности всегда находится на Солнце, а часть - в тени; в пограничных областях Солнце иногда светит, иногда - нет. Однако в 1965 году, исследуя отражения от поверхности Меркурия с помощью лучей радаров, астрономы к своему удивлению обнаружили, что это не так. Обращаясь вокруг Солнца за 88 дней, Меркурий поворачивается вокруг своей оси за 59 дней. Это означает, что любая часть поверхности Меркурия бывает освещена Солнцем и что так называемой "темной стороны" не существует. Тем не менее, я надеюсь, что читатели все равно получат удовольствие от этой истории. Однако мне не хочется, чтобы факты, считавшиеся действительными в 1956 году, но признанные недействительными сейчас, они принимали за научную информацию. 1. ПРИЗРАКИ СОЛНЦА Лаки Старр и его маленький друг Джон Бигмэн Джонс шли вслед за молодым инженером вверх по пандусу к воздушному шлюзу, который вел на поверхность планеты Меркурий. Лаки подумал: "По крайней мере, мы недолго раскачиваемся". Он провел на Меркурии всего час. Времени хватило лишь на то, чтобы убедиться, что его корабль "Молния Старр" благополучно убран в подземный ангар. Он успел встретиться только с механиками, которые работали при посадке и затем возились с кораблем. То есть с этими механиками и со Скоттом Майндсом, ответственным за программу "Свет". Этот молодой человек, казалось, только его и ждал. Почти сразу же он предложил выйти на поверхность. Как он объяснил, полюбоваться видами. Конечно, Лаки ему не поверил. Маленькое лицо инженера горело тревогой, и, когда он говорил, рот подергивался. Глаза его ускользали от холодного ровного взгляда Лаки. Все же Лаки согласился выйти на поверхность. До сих пор ему было известно о неполадках на Меркурии лишь то, что они представляли весьма щекотливую проблему для Совета Науки. Поэтому Лаки очень хотел выйти вместе с Майндсом. Что же касается Бигмэна Джонса, он всегда был рад сопровождать Лаки куда угодно и когда угодно, по делу и просто так. Однако у Бигмэна поднялись брови, когда они трое надевали скафандры, чтобы выйти на поверхность. Он почти незаметно указал на кобуру, висевшую на боку у Майндса. Лаки тихонько кивнул в ответ. Он тоже заметил толстое дуло крупнокалиберного бластера, не влезавшее в кобуру. Молодой инженер первым ступил на поверхность планеты. За ним Лаки Старр, последним вышел Бигмэн. На мгновенье они потеряли друг друга в почти полной темноте. Видны были лишь звезды, яркие и твердые в холодном безвоздушном пространстве. Первым пришел в себя Бигмэн. Сила тяжести здесь, на Меркурии, была почти равна силе тяжести на его родном Марсе. Марсианские ночи почти такие же темные, звезды в ночном небе почти такие же яркие. Его высокий голос четко прозвучал в наушниках: - Эй, я, кажется, уже что-то различаю! Лаки тоже начал ориентироваться, и то, что он увидел, поразило его. Конечно же, звезды не могли светить так ярко. Хаотический пейзаж был окутан светящимся туманом, в котором выделялись молочно-белые острые скалы. Лаки видел нечто подобное на Луне во время двухнедельной лунной ночи. Там тоже был совершенно пустой пейзаж, грубый и хаотичный. Никогда за миллионы лет ни там, на Луне, ни здесь, на Меркурии, не ласкали поверхность струи свежего ветра или капли дождя. Голые скалы, более холодные, чем может представить воображение, стояли без льда и инея в этом безводном мире. В лунных ночах тоже была эта молочная белизна. Но на половине Луны, во всяком случае, был свет Земли. Полная Земля светила в шестнадцать раз ярче, чем полная Луна. Это доводилось наблюдать с Земли. Здесь, на Меркурии, в Солнечной обсерватории на северном полюсе, не было такой яркой планеты. - Это свет звезд? - спросил он наконец, хотя знал, что это не так. Скотт Майндс устало ответил: - Это мерцание короны. - Большая галактика! - слегка усмехнулся Лаки. - Корона! Ну конечно! Мог бы и сам догадаться! - Догадаться о чем? - воскликнул Бигмэн. - Что происходит? Эй, Майндс, в чем дело? - Обернитесь. Вы стоите спиной к ней. Все повернулись. Лаки тихонько свистнул сквозь зубы; Бигмэн вскрикнул от удивления. Майндс промолчал. Часть горизонта четко, словно гравюра, выделялась на фоне жемчужного неба. Каждая неровность была отчетливо видна. Небо над этим участком горизонта примерно на треть свода полыхало заревом, более ярким над самым горизонтом и бледным ближе к зениту. На небе сияли яркие и четкие, словно вырезанные, полосы бледного света. - Это и есть корона, мистер Джонс, - сказал Майндс. Несмотря на свое удивление, Бигмэн не забывал о правилах приличия, как он понимал их. - Зовите меня Бигмэн, - проворчал он. - Вы говорите о короне вокруг Солнца? Я не думал, что она такая большая. - Ее глубина миллион миль, может быть, и больше, - заметил Майндс, - а мы сейчас на Меркурии - ближайшей к Солнцу планете. Отсюда до Солнца всего тридцать миллионов миль. Вы ведь с Марса? - Родился и вырос там, - ответил Бигмэн. - Ну так вот, если бы отсюда видно было Солнце, то вы заметили бы, что оно в тридцать шесть раз больше, чем когда смотришь с Марса, и корона тоже. И, конечно, в тридцать шесть раз ярче. Лаки кивнул. И Солнце, и корона кажутся отсюда в 9 раз больше, чем с Земли. А корону на Земле можно увидеть только во время полного затмения. Так что Майндс не совсем солгал. На Меркурии было что посмотреть. В своем воображении он попытался представить корону, спрятанное сейчас за горизонтом Солнце, которое она окружает. Это был бы величественный вид! Майндс продолжал, в голосе его слышалась явная горечь: - Этот свет называют "белым призраком Солнца". Лаки сказал: - Мне нравится. Удачное название. - Удачное? - разъярился Майндс. - Я так не думаю. Слишком много здесь говорят о призраках. Эта планета - сплошное проклятье! На ней ничего не получается, как надо. Мины не работают... - голос его оборвался. Лаки подумал: "Пусть покипит". Вслух он спросил: - А что вы хотели нам показать, Майндс? - Ах, да. Надо немного пройти. Недалеко, учитывая силу тяжести, но надо смотреть, куда ступаете. Дорог здесь пег, а мерцание короны может быть очень обманчиво. Лучше включить лампы на шлемах. Говоря это, он включил свою лампу, и с его шлема протянулся луч света, превративший землю в желто-черное лоскутное одеяло. Вспыхнули две другие лампы, и три фигуры двинулись вперед, переступая ногами в специально защищенной тяжелой обуви. Они беззвучно шли в вакууме, при каждом шаге чувствуя, несмотря на скафандр, легкие колебания воздуха. Они шли, и Майндс, казалось, сам с собой говорил о планете. Он говорил тихим, напряженным голосом: - Я ненавижу Меркурий. Я торчу здесь шесть месяцев, два меркурианских года, и мне это надоело. Прежде всего, я никак не думал, что мне придется здесь пробыть дольше полугода, но время прошло, и ничего не сделано. Все здесь не так. Это самая маленькая планета. Она ближе всего к Солнцу, правда, повернута к нему лишь одним боком. Там, - он указал рукой в направлении отблесков короны, - солнечная сторона, где местами так жарко, что можно плавить свинец и варить серу. А в противоположном направлении, - он опять взмахнул рукой, - единственная поверхность планеты во всей Солнечной системе, которая никогда не видит Солнца. Все здесь ужасно. Он умолк, перепрыгивая через мелкую, футов в шесть шириной, щель на поверхности, напоминавшую, возможно, о каком-то очень давнем меркуриетрясении, которую не смогли залечить ветер и погода. Прыжок вышел неуклюжим, как у землянина, который даже на Меркурии сохранил привычку к искусственной силе тяжести, создаваемой под куполом обсерватории. Увидев это, Бигмэн неодобрительно щелкнул языком. И он, и Лаки лишь чуть удлинили шаг. Пройдя еще четверть мили, Майндс заметил: - Мы можем посмотреть отсюда, сейчас как раз подходящее время. Он остановился, раскачиваясь и раскинув руки для равновесия. Бигмэн и Лаки остановились маленьким прыжком, и фонтанчики гравия взметнулись у их ног. Майндс выключил свою лампу и указал куда-то. Лаки и Бигмэн тоже погасили свет и в темноте увидели маленькое белое пятно неправильной формы. Оно было необыкновенно ярким и блестело ярче, чем Солнце на Земле. - Отсюда его лучше всего видно, - сказал Майндс. - Это вершина Черно-белой горы. - Она так называется? - спросил Бигмэн. - Именно. Надеюсь, понятно почему? Гора находится на ночной стороне, как раз достаточно далеко от Разделителя - это граница между темной и солнечной сторонами. - Это я знаю, - обиделся Бигмэн. - Вы думаете, я совсем невежда? - Я просто объясняю. Это пятнышко расположено на северном полюсе, а другое - на южном, где Разделитель почти не сдвигается по мере вращения Меркурия вокруг Солнца. На экваторе Разделитель сдвигается на семьсот миль в одном направлении за сорок четыре дня, а затем на семьсот миль обратно за следующие сорок четыре дня. Здесь же его сдвиг составляет лишь около полумили, вот почему это подходящее место для обсерватории. Солнце и звезды неподвижны. В любом случае, Черно-белая гора достаточно далеко отсюда, так что только верхняя половина ее бывает освещена. Когда уходит солнце, гора погружается в темноту. - И сейчас, - заметил Лаки, - освещена только вершина. - Только один-два фута сверху, но и они скоро потемнеют. Она будет вся черная день или два, по земному времени, потом свет начинает возвращаться. Даже в течение того времени, что он говорил, белое пятно уменьшилось до размеров точки, которая горела, как яркая звезда. Все трое ждали. - Посмотрите в сторону, - посоветовал Майндс, - чтобы глаза привыкли к темноте. Прошло несколько томительных минут, прежде чем он сказал: - Ладно, пошли назад. Лаки и Бигмэн так и сделали. Некоторое время они ничего не видели. А затем пейзаж стал словно кровавым. Или, во всяком случае, часть пейзажа. Сначала возникло лишь ощущение красного цвета. Потом что-то удалось разобрать: гору неправильной формы, увенчанную пиком. Сейчас вершина была ярко-красной, книзу красный цвет становился все темнее и терял яркость; у подножья было все черно. - Что это? - спросил Бигмэн. - Солнце, - ответил Майндс, - опустилось сейчас как раз настолько, что, если смотреть с вершины горы, над горизонтом видны только корона и протуберанцы. Протуберанцы - это водородные струи, которые поднимаются на тысячи миль над поверхностью Солнца, они всегда ярко-красные, но обычно Солнце поглощает цвет протуберанцев. Лаки кивнул. Из-за густоты атмосферы с Земли протуберанцы тоже можно было увидеть только во время полного затмения или с помощью специальных инструментов. - А вот это, - тихо добавил Майндс, - называют "красным призраком Солнца". - Итак, у нас есть два призрака, - неожиданно сказал Лаки, - белый и красный. Это из-за них вы взяли с собой бластер, мистер Майндс? - Что? - вскричал Майндс. Затем возмущенно спросил: - О чем вы говорите? - Я говорю, - сказал Лаки, - что пора бы вам объяснить, зачем вы нас привели сюда. Наверное, не для того, чтобы полюбоваться видами, иначе вы не стали бы брать с собой на прогулку по пустой необитаемой планете бластер. Майндс ответил не сразу. Выдержав паузу, он спросил: - Вы ведь Дэвид Старр? - Совершенно верно, - спокойно ответил Лаки. - Вы член Совета Науки. Тот, кого называют счастливчиком Лаки Старром. - Совершенно верно, - снова ответил Лаки с некоторой неохотой, так как члены Совета Науки избегали известности. - Значит, я не ошибся. Вы один из их лучших исследователей, и должны выяснить, что происходит с программой "Свет". Губы Лаки сжались и вытянулись в ниточку. Ему совсем не хотелось, чтобы об этом так легко догадывались. - Может быть, и так, может быть, нет. Зачем вы привели меня сюда? - Я знаю, что это так, и привел вас сюда, - Майндс прерывисто дышал, - чтобы сказать вам правду, прежде чем другие наговорят вам много-много лжи. - О чем? - О неполадках... (ненавижу это слово) неполадках, связанных с программой "Свет". - Но вы могли сказать мне об этом под Куполом. Зачем было вести меня сюда? - На это есть две причины, - ответил инженер. Он дышал все так же прерывисто. - Во-первых, все они считают, что в этом виноват я. Они считают, что я не справляюсь с программой и напрасно перевожу деньги. Я хотел увести вас от них. Понимаете? Я хотел, чтобы вы не слушали их раньше, чем выслушаете меня. - Почему они должны считать, что виноваты вы? - Они считают, что я слишком молод. - Сколько вам лет? - Двадцать два. Лаки Старр, который был немногим старше, спросил: - И вторая причина? - Я хотел, чтобы вы прониклись ощущением Меркурия. Я хотел, чтобы вы впитали в себя... - он замолчал. Прямая и высокая фигура Лаки в ярком скафандре выделялась на фоне мрачной поверхности Меркурия, и молочный свет короны, "белый призрак Солнца", отражался в металлических пластинах, прикрепленных к плечу. - Хорошо, Майндс, допустим, я верю, что не вы виноваты в провале программы. Кто же виноват? Слов инженера сначала нельзя было разобрать. Потом удалось расслышать: - Не знаю... Во всяком случае... - Я не понимаю вас, - заметил Лаки. - Послушайте, - отчаянно заговорил Майндс, - я все проверил. В часы бодрствования и в часы сна я пытался застать того, или то, что нам мешает работать. Я следил за всеми. Я заметил, в какое время происходили неполадки: разрывались кабели или были раздавлены электроды. В одном я уверен... - В чем? - Никто из тех, кто живет под Куполом, не виноват впрямую. Никто. Под Куполом всего лишь около пятидесяти человек, точнее, пятьдесят два, и последние шесть раз, когда происходили разные неприятности, мне удалось проследить за всеми. Никто не находился на месте поломки, - голос его звучал пронзительно высоко. - Чем же тогда вы объясняете эти происшествия? Меркуриетрясениями? Солнечной активностью? - Это призраки! - дико вскричал инженер, раскинув руки. - Белый и красный призраки существуют. Вы их видели. Но есть и двуногие призраки. Я застал их, но кто мне поверит? - его было все труднее понять, он бессвязно твердил: - Говорю вам... говорю вам... - Призраки! Вы в своем уме? - вступил в разговор Бигмэн. Майндс тут же вскричал: - Вы мне тоже не верите. Но я вам докажу. Я взорву призрак. Я взорву дураков, которые мне не верят. Я всех взорву. Всех! С хриплым смехом он выхватил свой бластер и, прежде чем Бигмэн успел подбежать к нему и остановить, направил дуло в упор на Лаки и спустил курок. Невидимое разрывное поле вылетело. 2. БЕЗУМЕН ИЛИ ЗДОРОВ? Лаки пришел бы конец, если бы они с Майндсом были на Земле. Он слышал нарастающее безумие в голосе Майндса и осторожно ждал какого-нибудь перелома, какого-то действия, соответствующего страстности слов, которые тяжело выдыхал инженер. И все же прямого нападения он не ожидал. Когда рука Майндса метнулась к кобуре. Лаки прыгнул в сторону. На Земле он бы опоздал. На Меркурии все было иначе. Сила тяжести составляла две пятых от силы тяжести на Земле; сжатые мускулы Лаки отбросили его необычно легкое (даже в скафандре) тело далеко в сторону. Майндс, не привыкший к малой силе тяжести, споткнулся, пытаясь повернуться таким образом, чтобы его бластер настиг Лаки. Поэтому молния бластера ударила в нескольких дюймах от приземлившегося Лаки. Выстрелом в ледяной скале выбило яму глубиной в фут. Прежде чем Майндс смог прийти в себя и снова прицелиться, Бигмэн с естественной грацией урожденного марсианина, привыкшего к малой силе тяжести, ударил по кончику антенны его скафандра. Майндс упал. Он что-то беззвучно крикнул, затем умолк, вероятно, потеряв сознание от удара, а может, его лихорадочные эмоции достигли предела. Бигмэн не верил ни тому, ни другому. - Все это притворство! - возмущенно кричал он. - Наш приятель прикинулся мертвым, - он вырвал бластер из обмякшей руки упавшего инженера и направил дуло на его голову. - Ни в коем случае, Бигмэн, - резко сказал Лаки. Бигмэн заколебался. - Он же хотел убить тебя, Лаки, - было очевидно, что маленький марсианин не рассердился бы так, если бы на грани смерти был он. Все же он уступил. Лаки опустился на колени, чтобы рассмотреть через стекло шлема лицо Майндса. Его фонарик осветил бледные, судорожно сведенные черты. Он удостоверился, что давление в скафандре нормальное и что падение не повредило костюм. Затем, обхватив упавшую фигуру за талию и лодыжку, взвалил Майндса на плечи и поднялся. - Домой, под Купол, - сказал он. - Боюсь, здесь проблема посложнее, чем предполагал наш шеф. Ворча себе под нос, малютка Бигмэн, еле поспевая, следовал за Лаки. Он вынужден был бежать почти рысью, благо, отсутствие силы тяжести позволяло удлинить шаг. Бластер он держал наготове, так, чтобы в случае необходимости выстрелить в Майндса, не задев при этом Лаки. Шефом был Гектор Конвей, глава Совета Науки. В непринужденной обстановке Лаки называл его дядей Гектором, потому что Гектор Конвей вместе с Огастесом Генри были опекунами молодого Лаки после смерти его родителей в результате пиратского налета неподалеку от орбиты Венеры. Неделю назад Конвей небрежно, словно предлагая поехать отдохнуть, сказал Лаки: - Не хочешь ли ты слетать на Меркурий? - А в чем там дело, дядя Гектор? - спросил Лаки. - Ничего особенного, - Конвей нахмурился, - кроме кое-каких дешевых политических трюков. Мы разрабатываем на Меркурии довольно дорогую программу, проводим там одно из тех фундаментальных исследований, которые, как ты знаешь, могут ничего не дать, а могут оказаться революцией в науке. Это игра. Тут все бывает. - Я что-нибудь об этом знаю? - спросил Лаки. - Не думаю. Работы начались совсем недавно. В любом случае, сенатор Свенсон назвал эту программу образчиком того, как Совет растрачивает деньги налогоплательщиков. Ты знаешь этот стиль. Он настаивает на расследовании, и один из его мальчиков отправился на Меркурий несколько месяцев назад. - Сенатор Свенсон? Ясно, - Лаки кивнул. В этом не было ничего нового. За последние десятилетия Совет Науки постепенно выдвинулся вперед в борьбе против опасностей, угрожающих Земле как внутри, так и за пределами Солнечной системы. В век Галактической цивилизации, когда люди были рассеяны по планетам всех звезд Млечного пути, только специалисты могли конструктивно решать проблемы человечества. Фактически, с этим могли справиться только подготовленные Советом ученые. Тем не менее в правительстве Земли были люди, которые боялись растущей власти Совета Науки, и были такие, которые использовали эти опасения для удовлетворения собственных амбиций. Сенатор Свенсон стоял во главе второй группы. Его нападки на Совет и обвинения в "растрате" средств на научные исследования принесли ему известность. - Кто отвечает за программу на Меркурии? Я его знаю? - спросил Лаки. - Кстати, программа называется "Свет", и отвечает за нее инженер по имени Скотт Майндс. Умница, но не тот человек, чтобы с этим справиться. И загадочнее всего, что как только Свенсон затеял возню, все на планете пошло кувырком. - Если хотите, я займусь этим, дядя Гектор. - Ладно. Неполадки еще полбеды. Главное, не хочется, чтобы Свенсон нас во что-нибудь втянул. Погляди, что он замышляет. Следи за его человеком. Его зовут Уртейл, у него репутация умного и опасного противника. Так все это началось. Небольшое исследование с целью предотвратить политические трудности. В общем, пустяк. Лаки приземлился на Северном полюсе Меркурия, не ожидая ничего большего, а через два часа увидел дуло бластера, нацеленное на него. Лаки с Майндсом на плечах тащился обратно к Куполу и думал: "Нет, здесь не только в политике дело". Доктор Карл Гардома вышел из маленькой больничной палаты и мрачно посмотрел на Лаки и Бигмэна. Он вытирал руки подушечкой из пушистого синтетического поглотителя, и, когда вытер, бросил ее в контейнер для мусора. Его темное, почти коричневое лицо было расстроено, тяжелые брови опущены. Даже черные волосы, остриженные так коротко, что стояли ежиком, казалось, подчеркивали тревогу на его лице. - Итак, доктор? - спросил Лаки. - Я его усыпил. Когда он проснется, все будет в порядке. Может быть, он даже забудет о том, что произошло. - У него прежде бывали такие приступы? - На Меркурии подобного не случалось, Мистер Старр. Не знаю, что было раньше, но последние месяцы он жил в сильном напряжении. - Почему? - Он чувствует себя ответственным за неполадки, из-за которых плохо идет работа по программе "Свет". - Он действительно виноват в них? - Ну, конечно, нет. Но вы же видите, как он переживает. Он уверен, что все обвиняют его. Программа "Свет" жизненно необходима. В нее вложена масса денег и усилий. У Майндса под началом десять строителей, все они на пять-десять лет старше него, и еще у них огромное количество оборудования. Доктор мрачно улыбнулся, но, несмотря на его мрачность, улыбка получилась приветливой: - Субэфирная оптика, мистер Старр, это совершенно новая область науки. Только молодые люди, едва окончившие школу, знают о ней достаточно. - Похоже, вы сами о ней кое-что знаете. - Только то, что рассказывал Майндс. Мы прилетели на Меркурий на одном корабле, и он заинтересовал, прямо-таки покорил меня своей программой. Вы знаете о ней? - Ничего не знаю. - Она включает исследование сверхпространства, той части пространства, которая лежит за известной нам обычной границей космоса. Законы природы, которые относятся к обычному пространству, не применимы к сверхпространству. Например, в обычном пространстве скорость света является предельной и двигаться быстрее невозможно, так что нужно по крайней мере четыре года, чтобы долететь до ближайшей звезды. В сверхпространстве возможна любая скорость, - врач оборвал себя на полуслове и улыбнулся, будто прося извинения: - Конечно, все это вам известно. - Я полагаю, большинству людей известно, что открытие сверхпространственных перемещений сделало возможными полеты к звездам, - сказал Лаки, - но как насчет программы "Свет"? - Дело в том, что в обычном пространстве свет передается по прямой в вакууме. Изогнуть эту прямую может лишь большая сила тяжести. В сверхпространстве, напротив, эту прямую изогнуть так же просто, как хлопчатобумажную нить. Пучок света можно сфокусировать, рассеять, перегнуть пополам. Вот что утверждает теория гипероптики. - И Скотт Майндс, насколько я понимаю, находится здесь, чтобы проверить эту теорию. - Именно так. - Почему здесь? - спросил Лаки. - Я хочу сказать, почему на Меркурии? - Потому что в Солнечной системе нет другой планетарной поверхности с такой высокой концентрацией света на столь огромной площади. Эффекты, которые ищет Майндс, проще всего выявить здесь. Осуществление этой программы на Земле обойдется во сто раз дороже, а результаты будут в сто раз менее надежны. Так говорит Майндс. - Но тут происходят всякие неполадки! Доктор Гардома фыркнул: - Это не неполадки. Мистер Старр, их надо прекратить. Вы знаете, что даст успех программы "Свет"? - он говорил, захваченный картиной, которую рисовало его воображение. - Земля больше не будет рабыней Солнца. Космические станции, окружающие Землю, будут собирать солнечный свет, пропускать его через сверхпространство и равномерно распределять по Земле. Исчезнет жара в пустынях и холод на полюсах. Времена года будут такими, как мы захотим. Управляя распределением солнечного света, мы сможем управлять погодой. Там, где мы захотим, будет вечное солнце или ночь любой продолжительности. Земля станет раем с кондиционированным воздухом. - Мне представляется, что это превращение произойдет не сразу. - Разумеется, однако это только начало... Послушайте, может быть, мне не следует об этом спрашивать, но ведь вы - Дэвид Старр, который раскрыл дело о пищевых отравлениях на Марсе? В голосе Лаки появился металл, и брови его слегка нахмурились. - Почему вы спрашиваете об этом? - Ну, я ведь врач. Сначала эти отравления приняли за эпидемию какой-то болезни, и в свое время меня это очень интересовало. Говорили о молодом ученом из Совета, сыгравшем главную роль в раскрытии тайны, и упоминали кое-какие имена. - Давайте не будем больше об этом говорить, - Лаки был недоволен, как всегда, когда сталкивался с тем, что его хорошо знают. Сначала Майндс, теперь Гардома. - Но если вы - тот Старр, то вы здесь, я полагаю, для того, чтобы прекратить так называемые неполадки. Лаки притворился, что не расслышал: - Когда я смогу поговорить со Скоттом Майндсом, доктор? - Он будет спать не меньше двенадцати часов. - И после этого он будет в норме? - Я в этом уверен. Новый гортанный баритон вмешался в их разговор: - Вы в самом деле уверены в этом, Гардома? Может быть, вы просто считаете, что наш мальчик Майндс всегда в норме? Доктор Гардома вздрогнул при звуке этого голоса и даже не потрудился скрыть откровенную неприязнь. - Что вы здесь делаете, Уртейл? - Смотрю во все глаза и слушаю во все уши, хотя, подозреваю, вы бы предпочли, чтобы я этого не делал, - сказал вновь прибывший. И Лаки, и Бигмэн с любопытством рассматривали его. Это был крупный мужчина: не высокий, но широкий в плечах и с развитыми мускулами. Щеки у него были синие от щетины, а крайняя его самоуверенность производила довольно неприятное впечатление. - Мне безразлично, что вы там делаете своими глазами и ушами, но будьте любезны, не делайте этого в моем кабинете, - парировал Гардома. - Почему в вашем кабинете нельзя этого делать? - поинтересовался Уртейл. - Вы врач. Сюда имеют право входить больные. Может быть, я болен. - На что вы жалуетесь? - Как насчет этих двоих? На что они жалуются? Я полагаю, в одном случае на гормональную недостаточность, - говоря это, он лениво скользнул взглядом по Бигмэну Джонсу. Последовала пауза. Бигмэн побледнел, как смерть, затем будто вырос. Он медленно встал с места, глаза его широко раскрылись и извергали молнии. Губы двигались, словно пытаясь выговорить "гормональная недостаточность", словно он пытался убедить себя, что он действительно слышал эти слова, что ему не почудилось. Затем со скоростью нападающей кобры Бигмэн, ростом всего в пять футов два дюйма, со всей силой своих железных мускулов бросился на широкую ухмыляющуюся фигуру. Но Лаки двигался быстрее. Он схватил Бигмэна за плечи: - Потише, Бигмэн. Маленький марсианин отчаянно сопротивлялся. - Ты же слышал его, Лаки. Ты слышал. - Не сейчас, Бигмэн. Уртейл рассмеялся резким лающим смехом. - Отпусти его, дружище. Я размажу малютку по полу одним пальцем. Бигмэн выл и извивался в руках Лаки. - Я больше ничего не буду говорить, Уртейл, иначе вы можете попасть в такую переделку, из которой вас не вызволит даже ваш друг сенатор, - заметил Лаки. Когда он это говорил, его карие глаза стали ледяными, и в голосе зазвучала сталь. На мгновенье Уртейл встретился взглядом с Лаки, затем отвел глаза. Он что-то пробурчал насчет шуток; хриплое дыхание Бигмэна несколько успокоилось, и, когда Лаки медленно разжал руки, марсианин сел на место, все еще дрожа от едва выносимой ярости. Доктор Гардома, напряженно следивший за этой сценой, спросил: - Вы знаете Уртейла, мистер Старр? - Слыхал о нем. Это Джонатан Уртейл, разъездной следователь сенатора Свенсона. - Что ж, можно его и так назвать, - пробормотал врач. - Я о вас тоже знаю, Дэвид Старр, или Лаки Старр, или как там вы себя называете, - сказал Уртейл. - Вы разъездной чудо-ребенок Совета Науки. Отравление на Марсе. Астероидные пираты. Венерианская телепатия. Я все назвал? - Да, - беззвучно ответил Лаки. - Не много найдется такого, чего сотрудники сенатора не знают о Совете Науки, - Уртейл торжествующе усмехнулся. - И немного такого, чего я не знаю о том, что происходит здесь. Например, я знаю о покушении на вас, и я пришел сюда, чтобы поговорить об этом. - Зачем? - Чтобы предупредить вас. Просто по-дружески предупредить. Я полагаю, здешний медик рассказывал вам, какой чудесный парень этот Майндс. И то, что было - всего лишь моментальная разрядка невыносимого напряжения - ведь так он говорил? Они с Майндсом большие друзья. - Я всего лишь... - начал доктор Гардома. - Нет уж, дайте мне сказать, - обрубил его Уртейл. - Дайте мне сказать следующее. Майндс так же безвреден, как двухтонный астероид, летящий в направлении космического корабля. Когда он нацелил на вас бластер, это не было временным помешательством. Он знал, что делал. Он хладнокровно хотел убить вас, Старр, и если вы не будете внимательны, в следующий раз ему это удастся. Держу пари на сапоги вашего маленького дружка марсианина, он предпримет еще одну попытку. 3. СМЕРТЬ ЖДЕТ В КОМНАТЕ Пауза, которая последовала за этим, была приятна, пожалуй, только Уртейлу. Затем Лаки спросил: - Зачем? Какие у него для этого основания? - Потому что он боится, - тихо заговорил Уртейл. - Потому что он здесь, и сюда вложены миллионы. Миллионы, которые дал ему щедрый Совет Науки. А его эксперименты не получаются. Собственную некомпетентность он объясняет неполадками. В конце концов он вернется на Землю и будет там кричать, что все на Меркурии приносит несчастье. Затем он опять потребует у Совета, или, точнее, у налогоплательщиков, денег, чтобы осуществить какую-нибудь очередную глупую программу. Теперь вот вы прилетели на Меркурий, чтобы во всем разобраться, и он испугался, а что, если Совет вдруг узнает хоть часть правды. Вот в чем дело. - Если это правда, то вам она уже известна, - заметил Лаки. - Да, и я надеюсь доказать это. - В таком случае, вы представляете опасность для Майндса. И если верить вам, он должен убить вас. Уртейл ухмыльнулся, и его пухлые щеки расплылись, отчего его тяжелое лицо стало еще шире: - Он действительно пытался убить меня. Было такое. Но, работая на сенатора, я попадал во всякие переделки. Я стреляный воробей. - Скотт Майндс не пытался убить ни вас, ни кого-либо, - твердо сказал доктор Гардома, и его худое лицо совсем побелело. - Вы это тоже знаете. Уртейл не стал отвечать. Вместо этого он обратился к Лаки: - За нашим добрым доктором тоже нужен глаз да глаз. Как я уже говорил, они с Майндсом большие друзья. На вашем месте, я не стал бы лечиться у него даже от головной боли. Таблетками и уколами можно... - он прищелкнул пальцами. Доктор Гардома быстро заговорил: - В один прекрасный день кто-нибудь убьет вас за... Уртейл небрежно ответил: - Да? И вы хотите быть этим человеком? - он повернулся, собираясь выйти, затем бросил через плечо: - Ах, да, забыл. Я слышал, к вам хотел зайти старина Певераль. Он очень расстроен тем, что не смог вас встретить, как положено. Он огорчен. Так что зайдите к нему и погладьте по бедной старой голове. Да, Старр, еще один намек. После всего этого не надевайте никакие защитные костюмы, какой бы конструкции они ни были, не проверив их на протечки. Вы понимаете, о чем я говорю? - сказав это, он наконец ушел. Гардома не сразу пришел в себя. Когда он смог говорить, он произнес: - С каждым разом он раздражает меня все сильнее. Он низкий и лживый... - Сильный и хитрый парень, - сухо сказал Лаки. - Очевидно, один из его приемов - намеренно говорить вещи, которые почти наверняка разозлят противника. А рассерженный противник уже почти беспомощен... Бигмэн, это для тебя. Нельзя кидаться на каждого, кто намекает, что росту у тебя неполных шесть футов. - Но, Лаки, - вскричал крошечный марсианин, - он сказал, что у меня гормональная недостаточность! - Тогда дождись подходящего момента и убеди его в обратном. Бигмэн недовольно ворчал и стучал кулаком по твердому пластику своих серебряно-красных, высоких, до бедра, сапог (тех красивых высоких сапог, какие носят только деревенские мальчишки на Марсе, и без которых не может обойтись ни один из них. У Бигмэна была дюжина таких сапог, одни ярче других). - Что ж, заглянем к доктору Певералю, - предложил Лаки. - Он возглавляет обсерваторию, не так ли? - Весь наш Дом под Куполом, - ответил доктор. - Вообще-то Певераль стареет и мало с нами общается. Я рад сообщить вам, что он ненавидит Уртейла так же, как и все остальные. Но сделать ничего не может. Он не может бороться с сенатором. Хотел бы я знать, может ли с ним бороться Совет Науки? - мрачно закончил он. - Думаю, да. Итак, не забудьте, я хочу повидать Майндса, когда он проснется. - Хорошо. Будьте осторожны. Лаки с любопытством уставился на него. - Осторожен? Что вы имеете в виду? Доктор Гардома вспыхнул. - Просто так. Я всегда так говорю. Я ничего не имею в виду. - Ясно. Что ж, мы еще увидимся. Пошли, Бигмэн, и хватит хмуриться. Доктор Ланс Певераль пожал им обоим руки с энтузиазмом, который трудно было ожидать от столь пожилого человека. Его темные глаза горели интересом и казались еще темнее из-за белых бровей. Еще пышные волосы сохранили свой естественный цвет и не приобрели серого металлического оттенка. Морщинистые щеки, над которыми выделялись острые скулы, выдавали его возраст. Он говорил медленно и спокойно. - Мне жаль, джентльмены, очень жаль, что столь неприятное происшествие случилось так скоро после вашего прибытия в обсерваторию. Я в этом виноват. - У вас нет оснований обвинять себя, доктор Певераль, - ответил Лаки. - Это моя вина, сэр. Я мог быть на месте и встретить вас, как следует, но мы изучали один совершенно особенный протуберанец, и я оказался не в силах пожертвовать профессиональным интересом ради соблюдения правил гостеприимства. - В любом случае, мы вас прощаем, - сказал Лаки и с удивлением взглянул на Бигмэна, который с открытым ртом внимал величественному потоку слов, льющихся из уст старого ученого. - Я не жду прощения, - ответил астроном, - но мне приятно, что вы так говорите. Я отдал распоряжение, чтобы для вас приготовили помещение, - он взял обоих за руки и повел по хорошо освещенным, хотя и узким коридорам. - У нас тут тесно, особенно с тех пор, как прилетел доктор Майндс со своими инженерами, и - и другие. Думаю, вам будет приятно освежиться и, наверное, выспаться. Вы, конечно, проголодались - еду вам пришлют. Завтра у вас будет достаточно времени, чтобы встретиться со всеми как подобает, а заодно рассказать нам о цели вашего прилета. Для меня достаточно знать, что вас прислал Совет Науки. Мы устроим банкет в вашу честь. Они шли по коридору, который постепенно спускался вниз, к центру Меркурия, туда, где находились жилые помещения. - Вы очень любезны, - проговорил Лаки. - Вы позволите нам посмотреть обсерваторию? Такая перспектива, видимо, обрадовала Певераля. - Я к вашим услугам, и надеюсь, вы не пожалеете о времени, затраченном на осмотр. В основном наше оборудование смонтировано на подвижной платформе, которая перемещается в зависимости от сдвига Разделителя. Таким образом, определенная часть Солнца остается всегда под наблюдением, несмотря на движение Меркурия. - Чудесно! Но сейчас, доктор Певераль, один вопрос. Что вы думаете о докторе Майндсе? Мне бы хотелось получить откровенный ответ, а не дипломатическую отговорку. Певераль нахмурился: - Вы что, тоже командированный инженер? - Не совсем, - ответил Лаки, - но я спрашивал о докторе Майндсе. - Именно так. Впрочем, - астроном задумался, - он приятный молодой человек, я бы сказал, вполне компетентный, хотя и нервный, очень нервный. Он легко обижается, слишком легко. Это проявилось со временем, когда не все шло гладко с его программой, поэтому с ним иногда трудно ладить. Жаль, потому что, как я сказал, в остальных отношениях это приятный молодой человек. Конечно, здесь, под Куполом, я его начальник, но я не вмешиваюсь в его работу. Его программа не связана с работой нашей обсерватории. - А что вы думаете о Джонатане Уртейле? Старый астроном мгновенно остановился. - Что вас интересует? - Что он за человек? - Мне не интересно судачить, - ответил Певераль. Некоторое время они шли молча. Астроном опустил лицо. - Есть ли под Куполом еще кто-нибудь? - спросил Лаки. - Вы и ваши сотрудники, Майндс и его группа, Уртейл. Кто еще? - Врач, разумеется. Доктор Гардома. - Вы не считаете его своим человеком? - Ну, он ведь врач, а не астроном. Он обеспечивает в Доме под Куполом службу, которая необходима и которую не может выполнить машина: отвечает за наше здоровье. Он новичок. - Как давно он здесь? - Доктор Гардома заменил прежнего врача, как только тот отработал свою годовую смену. Кстати, он прибыл на том же корабле, который привез группу Майндса. - Годовую смену? Это обычная смена для врача здесь? - Как и для большинства персонала. В таких условиях трудно соблюсти преемственность, жаль выучить человека и потом его отпустить; но вообще-то жизнь на Меркурии не проста, и наших людей надо часто менять. - Итак, сколько новых людей вы приняли за последние шесть месяцев? - Человек двадцать. Точные цифры отражены в журналах, но примерно двадцать человек. - Но вы сами здесь, конечно, дольше. Астроном рассмеялся. - Много лет, не хочу даже думать, сколько. И доктор Кук, мой заместитель, здесь уже шесть лет. Конечно, мы часто летаем в отпуск... А вот и ваши апартаменты, джентльмены. Если что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, свяжитесь со мной. Бигмэн огляделся. Комната была небольшая, но кровати убирались в стенную нишу; два стула были тоже откидные; комбинированный письменный стол со стулом; маленькая кладовая; примыкающая ванная. - Эй, - сказал он, - здесь получше, чем на корабле, правда? - Неплохо, - согласился Лаки. - Наверное, это одна из их лучших комнат. - Почему бы и нет? - заметил Бигмэн. - Надеюсь, он в курсе, кто ты. - Надеюсь, что нет, Бигмэн, - сказал Лаки. - Он предположил, что я командированный инженер. Все, что ему известно - это что меня прислал Совет. - Все остальные знают, кто ты, - настаивал Бигмэн. - Не все. Майндс, Гардома и Уртейл... Слушай, Бигмэн, что ты не идешь в ванную? А я пока закажу еду и попрошу принести все необходимое из "Молнии Старр". - Годится, - бодро согласился Бигмэн. Под душем Бигмэн громко пел. Как обычно в безводном мире, вода для ванной была лимитирована, и на стене висели строгие предупреждения о том, сколько воды дозволено использовать. Но Бигмэн родился и вырос на Марсе. Он испытывал огромное уважение к воде, и ему так же не могло прийти в голову без толку плескаться в воде, как, например, мыться в говяжьем соусе. Он не жалел мыла, берег воду и громко пел. Он встал прямо перед сушилкой, которая окатила его тело струями сухого воздуха, и похлопывал себя руками, чтобы скорей высохнуть. - Эй, Лаки, - закричал он, - еда уже на столе? Я есть хочу. Он слышал голос Лаки, который что-то тихо говорил, но не мог разобрать слов. - Эй, Лаки, - повторил он и вышел из ванной комнаты. На столе стояли две дымящихся тарелки с ростбифом и картофелем. Излишняя острота аромата указывала на то, что мясо, во всяком случае, было на самом деле дрожжевой имитацией из садов на морском дне Венеры. Впрочем, Лаки не ел, а сидел на кровати и разговаривал по комнатной рации. С ее экранчика смотрело лицо доктора Певераля. Лаки говорил: - Так все знали, что это будет наша комната? - Не все, но я отдавал распоряжение приготовить для вас эту комнату по радио, и любой мог услышать. Мне казалось, что оснований для секретности нет. Полагаю, что услышать мог кто угодно. Более того, ваша комната - одна из немногих, которые оставляют для особо почетных гостей. Здесь нет никакого секрета. - Понятно. Благодарю вас, сэр. - Что-нибудь случилось? - Все в порядке, - улыбаясь, ответил Лаки и разъединился. Улыбка сошла с его лица, и оно стало задумчивым. - Черт возьми, все в порядке, - взорвался Бигмэн. - В чем дело, Лаки? Мне-то ты не можешь сказать, что все в порядке! - Да, кое-что здесь странно. Я осматривал оборудование. Среди прочего я нашел специальные скафандры, по всей вероятности, для работы на солнечной стороне. Бигмэн взял один из скафандров, висевших в специальной нише. Его легкость удивительно не соответствовала размерам, и это нельзя было объяснить силой тяжести на Меркурии, поскольку под куполом искусственно поддерживалась земная сила тяжести. Он покачал головой. Как всегда, когда ему приходилось надевать скафандр, не сделанный специально по его мерке, ему и сейчас придется уменьшить до минимума все регулируемые размеры, и все равно будет неудобно. Бигмэн обреченно вздохнул. Такова была цена, которую он платил за то, что был недостаточно высоким. Он всегда именно так думал о себе: недостаточно высокий. Он никогда не считал, что пять футов два дюйма - это маленький рост. - Марсианские пески! Здесь для нас все приготовлено, все лежит и ждет. Постель. Ванна. Еда. Скафандры. - И еще кое-что, - мрачно сказал Лаки. - Смерть тоже ждет в этой комнате. Смотри сюда. Лаки поднял рукав большего скафандра. Шаровидное соединение легко сдвинулось, и там, где оно соединялось с плечом, была крохотная, но все же заметная дырочка. Ее было бы совсем не видно, если бы Лаки пальцами не расправил ткань. Ткань была прорезана! Дырочку сделали явно специально. Сквозь нее виднелся изоляционный материал. - На внутренней стороне, - заметил Лаки, - такая же прорезь. Этого скафандра как раз хватило бы на то, чтобы я добрался до солнечной стороны, а потом тихонько скончался. 4. ЗА БАНКЕТНЫМ СТОЛОМ - Уртейл! - тут же вскричал Бигмэн с яростью, от которой напряглись все мышцы его маленького тела. - Этот грязный негодяй... - Почему Уртейл? - мягко спросил Лаки. - Он предупреждал нас, чтобы мы следили за своими скафандрами, Лаки, ты помнишь? - Разумеется. Именно это я и делаю. - Ну конечно. Это он. Мы находим прорезанный скафандр и думаем, какой он замечательный парень. В следующий раз он запросто обведет нас вокруг пальца. Не верь ему, Лаки. Он... - Погоди, Бигмэн, погоди немного! Не надо так быстро делать заключения. Давай посмотрим на это так. Уртейл говорил, что Майндс и его хотел убить. Допустим, мы ему поверили. Допустим, Майндс пытался пошутить со скафандром Уртейла, а Уртейл это вовремя заметил. Поэтому Уртейл предупредил нас, чтобы мы были готовы именно к этому. Может быть, это сделал Майндс. - О марсианские пески, Лаки, это невозможно. Этот парень Майндс под завязку напичкан снотворными таблетками, а прежде он был у нас перед глазами с той самой минуты, как мы попали на эту несчастную скалу. - Хорошо. А откуда мы знаем, что Майндс спит, напичканный таблетками? - спросил Лаки. - Гардома сказал, - начал Бигмэн и замолчал. - Вот именно. Гардома сказал! Хотя Майндса мы не видели. Мы знаем только то, что сказал Гардома, а доктор Гардома - большой друг Майндса. - Они оба замешаны в этом, - проговорил Бигмэн с внезапной уверенностью. - Прыгающие кометы... - Погоди, погоди, хоть ты не прыгай. Клянусь Большой Галактикой, Бигмэн, я просто пытаюсь разобраться в своих мыслях, а ты мне мешаешь, - он говорил неодобрительно ровно; настолько, насколько считал это возможным по отношению к своему маленькому другу. - Ты вот обижаешься, что я не говорю тебе, о чем думаю, пока не приму решения. Вот поэтому и не говорю, веселый олух с бластером. Только я выскажу какую-то теорию, ты уже тут как тут со всем своим оружием наготове. - Извини, Лаки, - сказал Бигмэн. - Продолжай. - Ладно. Итак, легче всего подозревать Уртейла. Его никто не любит, даже доктор Певераль. Ты заметил, как он отреагировал, стоило нам произнести это имя? Мы видели его только раз, и тебе он не понравился. - Да уж, - пробормотал Бигмэн. - И мне он тоже не то чтобы понравился. Кто угодно мог прорезать этот скафандр в надежде, что подозрение падет на Уртейла, если это будет раскрыто. А раскрыто будет непременно, как только кто-нибудь умрет, если не раньше. - Я все понимаю, Лаки. - С другой стороны, - плавно продолжал Лаки, - Майндс уже пытался застрелить меня из бластера. Если считать это серьезным покушением, то он не похож на человека, который станет возиться с разрезанием скафандра. Что же касается доктора Гардомы, то я не представляю его в роли убийцы члена Совета только из дружеской симпатии к Майндсу. - Так какой же вывод? - нетерпеливо воскликнул Бигмэн. - Пока никакого, - ответил Лаки, - кроме того, что нам, пожалуй, пора спать, - он опустил кровати из ниши и пошел в ванную. Бигмэн посмотрел ему вслед и пожал плечами. Скотт Майндс сидел в постели, когда Лаки и Бигмэн вошли к нему на следующее утро. Он был бледен и выглядел устало. - Привет, - сказал он. - Карл Гардома рассказал мне, что произошло. Вы не представляете себе, как я сожалею об этом. Лаки лишь повел плечом. - Как вы себя чувствуете? - Как выжатый лимон, но в общем нормально, если вы понимаете, что я имею в виду. Я буду на обеде, который старина Певераль устраивает сегодня вечером. - А это разумно? - Я не допущу, чтобы Уртейл там оказался один и рассказывал всем, какой я сумасшедший, - лицо Майндса внезапно покраснело от ярости. - Да и доктор Певераль тоже. - Доктор Певераль сомневается в вашей вменяемости? - мягко спросил Лаки. - Как вам сказать. Послушайте, Старр, с тех пор, как начались эти несчастные случаи, я обследовал солнечную сторону в маленькой самоходной ракете. Я должен был это сделать. Это моя работа. Так вот - два раза я кое-что видел. Майндс остановился, и Лаки спросил его: - Так что же вы видели, доктор Майндс? - Хотел бы я знать, что это было. Оба раза я видел ЭТО с довольно большого расстояния. Что-то двигалось. Что-то похожее на человека. Нечто в скафандре. Не в специально изолированном костюме для работы, как обычно, а в обыкновенном космическом скафандре. Понимаете, из обычного металла. - Вы не пытались рассмотреть это поближе? - Пытался, но потерял его. На фотографиях ничего не видно. Просто светлые и темные пятна, которые, возможно, что-то означают, а возможно, не означают ничего. Но там точно что-то было. Что-то двигалось под солнцем так, словно ему наплевать и на жару, и на радиацию. Иногда оно останавливалось на солнце и стояло по несколько минут. Вот что меня больше всего удивило. - Разве это так странно? Я хочу сказать, такие остановки? Майндс коротко рассмеялся: - На солнечной стороне Меркурия? Еще как странно. Там никто не останавливается. Хоть вы и одеты в специальный скафандр, вы стараетесь завершить свои дела как можно скорее и уходите в тень. Здесь, рядом с Разделителем, жара не такая страшная. Хотя радиация все равно есть. Надо только пытаться получить дозу поменьше. Наши скафандры не полностью изолированы от гамма-лучей. Если уж вам надо стоять, то стойте в тени скалы. - Чем вы это объясняете? Майндс понизил голос и смущенно прошептал: - Я думаю, это не человек. - Надеюсь, вы не будете утверждать, что это двуногий призрак? - внезапно спросил Бигмэн, прежде чем Лаки успел толкнуть его локтем, чтобы он молчал. Но Майндс только покачал головой. - Разве я говорил так на поверхности? А, кажется, припоминаю... Нет, я думаю, это житель Меркурия. - Что? - вскричал Бигмэн так, словно он ожидал худшего. - А как иначе объяснить, что он не боялся ни жары, ни излучения? - В таком случае, зачем ему скафандр? - спросил Лаки. - Ну, не знаю, - глаза Майндса вспыхнули, взгляд его стал беспокойным и диким. - Но что-то там было. Под Куполом всегда известно и обо всех людях, и обо всех скафандрах. Доктор Певераль отказывается снарядить настоящую поисковую экспедицию. Он говорит, мы для этого не приспособлены. - Вы рассказывали ему то, что рассказали мне? - Он думает, что я сумасшедший. Он думает, что мне мерещатся отражения и в них люди. Но это не так, Старр! Лаки спросил: - А вы обращались в Совет Науки? - Как я мог это сделать? Доктор Певераль не поддержал бы меня. Уртейл сказал бы, что я невменяемый, и послушали бы его. Кто же станет слушать меня? - Я, - ответил Лаки. Майндс подскочил в постели. Он выбросил руку, словно хотел схватить кого-то за рукав, но затем убрал ее. Сдавленным голосом он спросил: - Значит, вы расследуете это? - Сделаю все от меня зависящее, - обещал Лаки. - Обязательно. Когда Лаки и Бигмэн пришли на банкет, все обитатели Дома под Куполом уже собрались за столом. Их появление вызвало гул приветствий и взаимных представлений, но сквозь этот гул ясно прослушивались симптомы того, что собрание обещало быть отнюдь не только приятной вечеринкой. Во главе стола сидел доктор Певераль. Его тонкие губы были плотно сжаты, впалые щеки дрожали - он с трудом сохранял достойный облик. Слева от него широкоплечий Уртейл, откинувшись в кресле, нежно поглаживал ободок рюмки своими толстыми пальцами. На противоположном конце стола сидел Скотт Майндс, казавшийся до боли юным и усталым, и с сердитым отчаянием смотрел на Уртейла. Рядом сидел доктор Гардома, внимательно следивший за ним, готовый вмешаться, если Майндс вдруг совершит что-нибудь безрассудное. Остальные места, кроме двух пустых стульев справа от доктора Певераля, были заняты ответственными сотрудниками Обсерватории. Один из них, Хенли Кук, второй человек под Куполом, наклонившись, твердо сжал руку Лаки. Лаки и Бигмэн заняли свои места. Внесли салаты, и обед начался. Уртейл сразу заговорил хриплым голосом, который был хорошо слышен на фоне общего разговора: - Как раз перед вашим приходом мы говорили о том, что надо бы рассказать вам о тех чудесах, которые ожидают Землю в случае удачи экспериментов молодого Майндса. - Ничего подобного, - резко оборвал его Майндс. - С вашего позволения, я сам расскажу о своих делах. - Да будет тебе, Скотт, - широко ухмыльнулся Уртейл, - не скромничай. Ну, послушай, я им сам все расскажу. Рука доктора Гардомы, словно невзначай, упала на плечо Майндса, молодой инженер проглотил возглас негодования и промолчал. Уртейл продолжал: - Предупреждаю вас, Старр, будет здорово. Будет... Лаки прервал его: - Мне кое-что известно об экспериментах. Насколько я понимаю, результат может оказаться великолепным - планета с кондиционированным воздухом. Уртейл нахмурился. - Вот как? Рад слышать, что вы так оптимистично настроены. Бедняга Скотт не может справиться даже с пробными экспериментами. Или, во всяком случае, говорит, что не может, ведь правда, Скотт? Майндс приподнялся, но снова рука Гардомы легла на его плечо. Бигмэн переводил взгляд с одного собеседника на другого, с черным неодобрением останавливая его на Уртейле, но молчал. Подали ростбиф, и разговор прервался. Доктор Певераль сделал отчаянную попытку перевести его в менее взрывоопасное русло, что ему поначалу удалось, но затем Уртейл, наколов на вилку последний кусок мяса, наклонился к Лаки и спросил: - Так значит, вы сторонник программы, которую выполняет Майндс? - Я считаю, что это дельная программа. - Конечно, вы так думаете, раз вы член Совета Науки. Ну а если я докажу вам, что все эксперименты здесь дутые и что их можно провести на Земле, где они будут стоить в сто раз дешевле? Лучше бы Совет подумал о деньгах налогоплательщиков и о том, как их хоть немного сэкономить! Что вы на это скажете? - То же самое, что я сказал бы вам в любом случае, - собранно ответил Лаки. - Я бы сказал вам, господин Уртейл, что вы, скорей всего, лжете. Это ваш великий талант и, насколько я понимаю, увлечение. Внезапно наступила тишина, даже Уртейл молчал. Его жирные щеки словно обвисли от удивления, а глаза почти вывалились из орбит. С неожиданной страстностью он наклонился в сторону доктора Певераля, поднялся с места и с силой ударил по столу правой рукой, совсем рядом с тарелкой Лаки. - Ни один лакей Совета... - зарычал он... Сразу за Уртейлом вскочил Бигмэн. Никто за столом не успел ничего разобрать, так как он вскочил со скоростью нападающей змеи, но рычание Уртейла внезапно обернулось криком испуга. Из руки Уртейла, которой он только что с такой силой ударил об стол, торчало металлическое лезвие ножа. Доктор Певераль быстро отодвинул свой стул, все за столом зашумели; все, кроме Бигмэна. Даже Лаки, казалось, был поражен. От удовольствия высокий голос Бигмэна казался еще выше. - Эй, ты, бочка минерального масла, вытяни пальчики. Расправь ладошку и размажь себя по стулу. Мгновенье Уртейл бессмысленно смотрел на своего маленького мучителя, потом очень медленно разогнул пальцы. Рука его была цела, ни одной царапины. Нож дрожал, воткнутый в твердую поверхность стола, виден был лишь дюйм волнистой люминесцентной поверхности лезвия - не материального, это было тончайшее поле нематериальной силы. Лезвие безошибочно и точно вонзилось в стол между вторым и третьим пальцами Уртейла. Уртейл молниеносно отдернул руку, словно попал в огонь. Бигмэн хмыкнул от удовольствия: - Если ты еще раз поднимешь руку на Лаки или на меня, негодяй, мой ножик ударит по-другому. Что ты на это скажешь? И, кстати, что бы ты ни говорил, говори вежливо, - он взял свой нож, дезактивировал лезвие и снова вложил его в неприметную кобуру на поясе. Лаки заговорил, слегка нахмурившись: - Я не знал, что мой друг вооружен. Думаю, он сожалеет, что испортил вам обед, но надеюсь, господин Уртейл сделает выводы из этого инцидента. Кое-кто засмеялся, а на лице Майндса появилась слабая улыбка. Уртейл переводил горящие гневом глаза с одного лица на другое. Он проговорил: - Этого я не забуду. Теперь мне ясно, что сенатор не найдет здесь поддержки и он узнает об этом. А пока что я остаюсь здесь, - он сложил руки, словно приглашая кого-нибудь выставить его. Потихоньку разговор стал общим. Лаки признался доктору Певералю: - Вы знаете, сэр, ваше лицо кажется мне знакомым. - Неужели? - астроном несколько принужденно улыбнулся. - По-моему, мы не встречались. - Вы были на Церере? - На Церере? - старый астроном с некоторым удивлением посмотрел на Лаки. Было очевидно, что он еще не совсем успокоился после эпизода с ножом. - На этом астероиде находится самая большая обсерватория в Солнечной системе. Я работал там в молодости, да и сейчас частенько бываю там. - В таком случае, я мог видеть вас там. Говоря это. Лаки не мог не вспомнить о тех волнующих днях, когда преследовали капитана Энтона и пиратов, устроивших себе пристанище на астероидах. И особенно день, когда пиратские корабли совершили налет в самое сердце территории, контролируемой Советом, приземлившись на поверхность Цереры и внезапностью своего появления обеспечив себе временную победу. Но доктор Певераль добродушно качал головой. - Разумеется, сэр, я бы вспомнил вас, если бы имел удовольствие встречать прежде. Но мы не встречались. - Очень жаль, - вздохнул Лаки. - Мне тоже, уверяю вас. Но тогда у меня был вообще неудачный период. Из-за желудочного заболевания я пропустил все захватывающие события, связанные с пиратским налетом. Я узнал об этом только из обрывков разговоров медсестер. Доктор Певераль оглядел стол. Хорошее настроение вернулось к нему. Робот с подносом принес десерт. Певераль сказал: - Джентльмены, здесь шла речь о программе "Свет". Он сделал паузу, улыбнулся и продолжал: - При данных обстоятельствах это не слишком приятный разговор, но я много думал о неполадках, которые так огорчают многих из нас. Пожалуй, сейчас самое подходящее время, чтобы поделиться с вами моими соображениями по этому вопросу. Да и доктор Майндс здесь. Мы хорошо пообедали. Теперь самое время рассказать вам что-нибудь интересное. Уртейл нарушил долгую паузу мрачным вопросом: - _Вы_ хотите что-то рассказать, доктор Певераль? Астроном мягко ответил: - Почему бы нет? Мне много раз в жизни приходилось говорить интересные вещи. И сейчас я скажу то, что думаю, - он внезапно стал очень серьезным. - Мне кажется, я знаю всю правду. Совершенно точно знаю все, как есть. Я знаю, кто и почему устраивает неполадки в связи с программой "Свет". 5. ОТКУДА ГРОЗИТ ОПАСНОСТЬ Благородное лицо старого астронома сияло удовлетворением, когда он оглядывал сидящих за столом: вероятно, он радовался, что так полно завладел всеобщим вниманием. Лаки тоже оглядел стол. Он отметил, с каким выражением лица встретили сотрудники заявление доктора Певераля. Печать презрения лежала на широких чертах Уртейла, доктор Гардома недоуменно хмурился, Майндс казался совсем угрюмым. Настроения остальных представляли разные варианты любопытства и интереса. Один человек привлек особое внимание Лаки. Это был Хенли Кук, заместитель доктора Певераля. Он рассматривал кончики своих пальцев, на лице его отражались усталость и отвращение. Но когда он поднял глаза, выражение лица его изменилось - на нем была маска непроницаемого спокойствия. Однако Лаки подумал: - Я должен поговорить с этим человеком. Затем он снова переключил свое внимание на доктора Певераля. Доктор Певераль рассуждал: - Разумеется, ни один из нас не может быть диверсантом. Доктор Майндс говорил мне, что расследовал этот вопрос и уверен в этом. Даже без расследования я убежден, что ни один из нас не способен на такие преступные действия. Тем не менее мы должны признать, что диверсант умен. Так как производимые им разрушения направлены исключительно против программы "Свет", и вряд ли можно предположить, что они случайны или исходят от некомпетентного лица. Следовательно... Бигмэн взволнованно воскликнул: - Ну да, вы хотите сказать, что на Меркурии есть собственная жизнь? И что это все меркурианцы? Последовал гул неясных замечаний и смех, Бигмэн покраснел. - И все же, - настаивал маленький марсианин, - разве доктор Певераль говорит не об этом? - Не совсем, - мягко ответил доктор Певераль. - На Меркурии нет никаких признаков собственной жизни, - безапелляционно сказал один из астрономов. - Уж в этом-то мы уверены. Лаки вмешался: - Насколько вы в этом уверены? Вы искали здесь жизнь? Астроном, который только что говорил, казалось, был озадачен: - Разумеется, снаряжались поисковые партии. Лаки улыбнулся. Ему приходилось встречать на Марсе разумных существ, которых не видел ни один человек. На Венере он обнаружил полуразумных обитателей, хотя утверждалось, что там их быть не может. Он вообще не считал кого-либо вправе заявлять, что на той или иной планете нет жизни или разума. Он спросил: - Сколько было поисковых партий? Как тщательно велись поиски? Была ли обследована каждая квадратная миля? Астроном лишь отвернулся, брови его приподнялись, словно спрашивая: зачем? Бигмэн усмехнулся, его маленькое лицо сморщилось, и он стал похож на добродушного гномика. Доктор Певераль ответил: - Мой дорогой Старр, поисковые экспедиции ничего не нашли. Хотя мы и допускаем, что не следует совсем исключать возможность существования жизни на Меркурии, но все же вероятность ее весьма невелика. Давайте считать, что единственными представителями разумной жизни в Галактике являются люди. Во всяком случае, других мы не знаем. Помня о разумных обитателях Марса, Лаки с ним не согласился, но промолчал, и старый ученый продолжал. Его прервал Уртейл, к которому мало-помалу вернулось самообладание. - К чему вы это все ведете? - спросил он и не смог удержаться, чтобы не добавить: - Если к чему-то ведете? Доктор Певераль не стал прямо отвечать на вопрос Уртейла. Он переводил взгляд с лица на лицо, намеренно избегая встретиться взглядом с исследователем от Конгресса. - Дело в том, что люди есть где угодно, не только на Земле. Люди живут во многих звездных системах, - лицо астронома странно изменилось. Все черты его заострились, он побледнел, ноздри его раздувались, словно гнев переполнял его. - Например, человеческие существа живут на планетах Сириуса. А что, если это они срывают наши исследования? - Зачем это им? - задал встречный вопрос Лаки. - Почему бы и нет? Они и раньше совершали агрессию против Земли. Это была правда. Лаки Старр совсем недавно сам помогал отразить атаку космической флотилии из системы Сириуса, приземлившейся на Ганимеде, но тогда они убрались из Солнечной системы без особых последствий. С другой стороны, для землян было обычным делом обвинять сирианцев во всех своих бедах. Доктор Певераль с напором утверждал: - Я _был_ там. Я _был_ у Сириуса всего пять месяцев назад. Этому предшествовала большая волокита, так как Сириус не хочет принимать ни иммигрантов, ни гостей, но в данном случае речь шла о межзвездной астрономической конвенции, и мне удалось получить визу. Я решил, что следует увидеть все собственными глазами, и должен сказать, я не был разочарован. Планеты Сириуса редко заселены и крайне разобщены. Живут там изолированно, семьями, с собственными источниками энергии и службами. В каждой семье есть группа механических рабов - по-другому это назвать нельзя, это рабы в виде позитронных роботов, которые выполняют всю работу. Сирианские люди считают себя воинствующей аристократией. Любой из них умеет управлять космическим кораблем. Они не успокоятся, пока не разрушат Землю. Бигмэн беспокойно задвигался в кресле. - Марсианские пески, пусть только попробуют. Пусть только попробуют, вот все, что я скажу. - Именно это они и сделают, когда хорошо подготовятся, - ответил Певераль, - и, если только мы срочно не предпримем какие-нибудь меры, чтобы предотвратить опасность, они могут выиграть. Чем мы можем противостоять им? Да, у нас есть биллионы населения, но многие ли умеют жить в космосе? Мы - шесть биллионов кроликов, а они - миллион волков. Земля беспомощна, и с каждым годом становится все беспомощней. Мы питаемся зерном с Марса и дрожжами с Венеры. Мы добываем минералы на астероидах, а раньше добывали их на Меркурии, когда тут еще вели разработки в шахтах. Видите ли, Старр, если программа "Свет" осуществится, Земля будет зависеть от космических станций, потому что она через них будет получать солнечный свет. Неужели вы не понимаете, насколько легко уязвимыми мы окажемся? Сирианские налетчики захватят передовые посты Системы, вызовут панику и голод на Земле, даже не утруждаясь атаковать нас впрямую. И чем мы можем на это ответить? Не важно, скольких из них мы убьем, но уцелевшие сирианцы будут всегда независимы и самодостаточны. Любой из них сможет продолжить войну. Старый ученый почти задыхался от страсти. Его искренность не вызывала сомнений. Казалось, он наконец высказал все, что долгие годы не давало ему покоя. Лаки скользнул взглядом обратно на Хенли Кука, заместителя доктора Певераля. Тот спрятал лицо, опустив голову на руки, опершись локтями о стол. Лицо его было залито краской, однако Лаки показалось, что то была краска не гнева или негодования, но замешательства. Скотт Майндс скептически заметил: - Ну и что из этого, доктор Певераль? Живут они у своего Сириуса, зачем им лететь на Землю? Что они могут от нас получить? Допустим, они завоюют Землю, все равно им ведь придется поддерживать нас... - Чепуха! - отрезал старый астроном. - Чего ради? Им нужны земные ресурсы, а не население. Подумайте об этом. Они уморят нас голодом. Это будет составной частью их политики. - Но, послушайте, - проговорил Гардома, - ведь это же невероятно. - Они сделают это не потому, что жестоки, - объяснил доктор Певераль, - а из политических соображений. Они презирают нас. Для них мы по интеллекту не намного выше животных. У самих сирианцев очень развито расовое сознание. С тех пор, как земляне впервые колонизировали планеты системы Сириуса, они всегда берегли себя, и им удалось избежать болезней и различных нежелательных для них черт нашего характера. На вид они все одинаковые, тогда как земляне могут быть любого цвета, размера, формы, вида. Сирианцы считают нас низшей расой. Вот почему они не хотят, чтобы мы эмигрировали на их планеты. Они не пускали меня на съезд, пока правительство не приняло все мыслимые меры. Были допущены астрономы из любых систем, но не с Земли. Кроме того, человеческая жизнь, любая человеческая жизнь, не слишком много для них значит. Они машиноцентричны. Я видел, как они обращаются со своими металлическими людьми. Пожалуй, они заботятся о сирианском роботе больше, чем о сирианском человеке. Для них робот стоит сотни землян. Они ласкают этих роботов. Они их любят и ничего для них не жалеют. Лаки пробормотал: - Роботы дорогие. С ними надо бережно обращаться. - Может быть, и так, - ответил доктор Певераль, - но люди, привыкшие слишком беспокоиться о машинах, становятся бесчувственными по отношению друг к другу. Лаки Старр подался вперед и оперся локтями о стол. Его темные" глаза были серьезны, как и все его красивое, еще чуть мальчишеское лицо. Он сказал: - Доктор Певераль, если у сирианцев такое высокое расовое сознание и они добились полного единообразия представителей своей расы, то в конце концов они сами себя уничтожат. Прогресс человечества обеспечивается его разнообразием. Земля, а не сирианские планеты, стоит на передовом крае научных исследований. Это земляне поселились на планетах Сириуса, и мы, а не наши сирианские кузены, с каждым годом расширяем сферу своих научных исследований. Даже позитронные роботы, которых вы упомянули, были изобретены и разработаны землянами. - Да, - ответил астроном, - но земляне не пользуются этими роботами. Они перевернут всю нашу экономику, а для нас важнее комфорт и спокойствие сегодня, чем безопасность завтра. Своими научными достижениями мы сами себя ослабляем, тогда как у Сириуса с их помощью становятся сильнее. В этом разница и в этом опасность. Доктор Певераль снова откинулся в кресле. Вид у него был мрачный. Механический разносчик подносов убрал со стола. Лаки указал на него: - Это ведь тоже робот. Механический разносчик подносов тихо выполнял свою работу. Это был гладкий предмет, быстро двигавшийся в диамагнитном поле так, что его изогнутое основание практически никогда не касалось пола. Его гибкие щупальца аккуратно убирали со стола тарелки, некоторые ставили на верх аппарата, некоторые складывали в контейнер на боку. - Это обычный автомат, - ответил доктор Певераль, - у него нет позитронного мозга. Он не может сам адаптироваться к изменениям в своем задании. - Итак, вы считаете, что работу над программой "Свет" срывают сирианцы? - спросил Лаки. - Да. Я так считаю. - А зачем это им? Доктор Певераль пожал плечами. - Возможно, это лишь часть большой программы. Я не знаю, происходят ли какие-нибудь неполадки еще где-нибудь в Солнечной системе. Может быть, это первые опыты по подготовке к крупному вторжению и завоеванию. Сама по себе программа "Свет" ничего не значит, тогда как сирианская угроза значит все. Мне хотелось бы довести это до сведения Совета Науки, правительства и народа. Хенли Кук прокашлялся и заговорил - впервые за этот вечер. - Сирианцы, как и мы, люди. Если они на планете, то где же они? Доктор Певераль холодно ответил: - Это и должна выяснить поисковая экспедиция. Хорошо подготовленная, хорошо оснащенная экспедиция. - Минуточку, - заговорил Майндс, глаза его сверкали от волнения, - я был на солнечной стороне, и клянусь... - Хорошо подготовленная, хорошо оснащенная экспедиция, - твердо повторил старый астроном. - Ваши одиночные полеты ничего не дают, Майндс. Инженер запнулся и смущенно замолчал. Вдруг Лаки сказал: - Похоже, вам все это не нравится, Уртейл. Каково ваше мнение относительно предположений доктора Певераля? Исследователь поднял глаза на Лаки и долго смотрел на него с ненавистью и явным пренебрежением. Было очевидно, что он не забыл и постарается не забыть и впредь разговор за столом. - Свое мнение я оставлю при себе. А скажу я вот что: я не дурак, чтобы принять за чистую монету все, что вы сейчас здесь наговорили. Он замолчал; Лаки подождал, не скажет ли он что-нибудь еще, и, увидев, что тот закончил, повернулся к Певералю: - Я не уверен, что нужна очень основательная экспедиция, сэр. Если предположить, что сирианцы находятся на Меркурии, то, может быть, нам удастся логически определить их местопребывание? - Валяй, Лаки, - тут же выпалил Бигмэн. - Покажи им! Доктор Певераль заметил: - Я не совсем понимаю вас. - Я хочу сказать, что мы должны подумать, как могли бы вести себя сирианцы в данной ситуации. Если они регулярно в течение нескольких месяцев срывают работу по программе "Свет", для них удобнее всего иметь базу недалеко от места, где осуществляют исследования. В то же время эта база должна располагаться так, чтобы ее было нелегко обнаружить. Во всяком случае, это последнее условие им удалось осуществить. Так вот, где может быть это близкое, но укромное местечко? Где они устроили свою базу? - Давайте разделим Меркурий на две части, солнечную и темную стороны. Мне кажется, было бы глупо с их стороны устраивать базу на солнечной стороне. Слишком жарко, высокая радиация, и вообще крайне негостеприимно. - Не более негостеприимно, чем на темной стороне, - заметил Кук. - Нет, нет, - сразу возразил Лаки, - здесь вы ошибаетесь. Солнечная сторона, с ее средой, для человека действительно абсолютно непривычна. Вот темная сторона - это нечто очень знакомое. Это просто поверхность, обращенная к космосу, а условия космоса вполне привычны. На темной стороне холодно, но не холодней, чем в космосе. Здесь темно и нет воздуха, но не темней, чем в любой части космоса, не освещенной Солнцем непосредственно. И уж конечно, не меньше воздуха. Раз люди научились жить в космосе, да еще с комфортом, они вполне могут жить и на темной стороне. - Продолжайте, - сказал доктор Певераль, его старые глаза сияли от интереса. - Продолжайте, мистер Старр. - Однако устройство базы, которая должна работать несколько месяцев, дело не простое. Где-то должен быть корабль или корабли, которым в один прекрасный день надо будет вернуться к Сириусу. Если же их заберет отсюда какой-то другой корабль, у них должны быть большие запасы пищи и воды, а также источники энергии. Все это требует места, и в то же время должно быть надежно укрыто. Таким образом, остается только одно место, где все это можно спрятать. - Где, Лаки? - спросил Бигмэн, почти подпрыгивая от нетерпения. Уж он-то ни минуты не сомневался в словах Лаки. - Где? - Ну, так вот, - продолжал Лаки, - когда я только прилетел сюда, доктор Майндс упомянул о заброшенных шахтах на Меркурии. Несколько секунд назад доктор Певераль тоже говорил о бывших шахтах. Из этого я делаю вывод, что где-то на планете есть пустые шахтные стволы и коридоры, и они должны быть расположены либо здесь, либо на южном полюсе, так как только в полярных районах температурные колебания не очень велики. Все правильно? Кук неуверенно сказал: - Да, здесь есть шахты. До того, как здесь устроили обсерваторию, Дом под Куполом был центральной шахтой. - Значит, мы сидим наверху громадной норы в Меркурии. Если сирианцам удается так удачно спрятать крупную базу, где же еще ей быть? Вот откуда грозит опасность. Шепот удовлетворения послышался за столом, но все замолчали при звуке гортанного голоса Уртейла: - Все это очень хорошо, - сказал он, - но к чему вы клоните? Что вы собираетесь делать? - Мы с Бигмэном, - ответил Лаки, - собираемся войти в шахту, как только будем к этому готовы. Если там хоть что-нибудь есть, мы найдем это. 6. ПРИГОТОВЛЕНИЯ Доктор Гардома резко спросил: - Вы собираетесь идти туда одни? - Почему бы нет? - вмешался Уртейл. - Героика - это дешевый успех. Конечно, они пойдут одни. Там нет никого и ничего, и они это знают. - Хочешь пойти с нами? - спросил Бигмэн. - Если оставишь здесь свой длинный язык, то вполне сможешь влезть в скафандр. - Зато ты утонешь в любом скафандре, - проворчал Уртейл. Доктор Гардома снова сказал: - Нет никакой необходимости идти одним, если только... - Но это лишь предварительное исследование, - ответил Лаки. - Ничего с нами не случится. В конце концов, вдруг Уртейл окажется прав. Может, там действительно ничего нет. В крайнем случае мы будем поддерживать контакт с Домом под Куполом; надеемся, что справимся с сирианцами, если встретим их. Мы с Бигмэном привыкли к сложным ситуациям. - Кроме того, - добавил Бигмэн, - и его личико гнома сморщилось в усмешку, - мы с Лаки любим безвыходные ситуации. Лаки улыбнулся и встал. - Если нас извинят... Уртейл сразу же поднялся, повернулся и вышел. Лаки проводил его взглядом. Лаки остановил проходившего мимо Хенли Кука, слегка тронув его за локоть. Кук посмотрел на него с участием. - Слушаю вас. Чем могу быть полезен? Лаки тихо сказал: - Не могли бы вы зайти к нам, и как можно скорее? - Через пятнадцать минут. Хорошо? - Прекрасно. Кук почти не опоздал. Он осторожно вошел в комнату. Его худое лицо было озабочено, и эта озабоченность казалась его обычным состоянием. Ему было хорошо за сорок, и седина уже проступила в его светло-каштановых волосах. Лаки извинился: - Я забыл сказать вам, где нас найти. Простите. Кук удивился: - Но я же знаю, где вас поселили. - Ну, все равно. Спасибо, что выполнили нашу просьбу. - Что вы, - Кук сделал паузу, затем поспешно сказал: - С удовольствием. Очень рад. - Тут случилась маленькая неприятность с одним из скафандров, которые были в этой комнате. Со скафандром для работы на солнечной стороне. - Со скафандром? Неужели мы забыли оставить пленку с инструкцией? - Нет, нет. Пленку я посмотрел. Совсем другое. Кук спросил: - Что-нибудь не так? - Не так? - вскричал Бигмэн. - Посмотрите сами, - он расправил рукава, чтобы показать прорези. Кук сначала остолбенел, затем медленно залился краской, глаза его стали круглыми от ужаса. - Я не понимаю... Это невозможно... Здесь, под Куполом! Лаки заметил: - Самое главное - заменить этот костюм. - Но кто мог это сделать? Мы должны выяснить. - Не стоит беспокоить доктора Певераля. - Нет, нет, - сразу же согласился Кук, словно вовсе не он только что говорил прямо противоположное. - Мы выясним все детали в свое время. А пока что мне хотелось бы заменить скафандр. - Конечно. Я сейчас же отдам распоряжение. Ничего удивительного, что вы позвали меня. Великий космос, - он задумчиво встал и, вероятно, собрался уходить. Но Лаки остановил его. - Погодите, это не так уж важно. Нам с вами надо поговорить о других вещах. Кстати, пока мы еще не начали разговор... Мне показалось, что вы не согласны с мнением доктора Певераля о сирианцах? Кук нахмурился: - Я предпочел бы не обсуждать этот вопрос. - Я наблюдал за вами, пока он говорил. По-моему, вы были не согласны. Кук снова сел. Он крепко сжал свои костлявые руки и сказал: - Доктор Певераль уже старый человек. Он занимался сирианцами много лет и почти помешался на этой почве. Они ему мерещатся под кроватью. Он обвиняет их во всех бедах. Если наши пластины перегреются - виноваты сирианцы. С тех пор, как он вернулся от Сириуса, стало еще хуже, так как он не может забыть, через что ему пришлось пройти. - И через что же ему пришлось пройти? - Я предполагаю, что ничего ужасного не было. Но он прошел через карантин. Его поселили в отдельном здании. Иногда с ним были очень вежливы, иногда, наоборот, очень грубы. Боюсь, они просто не могли ему угодить. Потом к нему приставили позитронного робота для персональных услуг. - Он и на это возражал? - Он считает, это потому, что они сами не желали к нему подходить. Я хочу сказать, он _все_ воспринимал как оскорбление. - Вы были с ним? Кук покачал головой. - Сирианцы согласились принять только одного человека, а он старший по рангу. Мне пришлось уступить. Он ведь очень стар - слишком стар. Кук будто вслух размышлял. Внезапно он поднял голову. - Конечно, это все между нами. - Безусловно, - заверил его Лаки. - А ваш друг? - неуверенно произнес Кук. - Я хочу сказать, он, конечно, благородный человек, но немножко, как бы выразиться, горяч. - Эй, - обиделся Бигмэн... Рука Лаки любовно опустилась на голову маленького друга и погладила по волосам. - Да, он действительно горяч, - согласился Лаки, - как вы сами видели на банкете. Я не всегда успеваю вовремя остановить его, и когда он рассердится, бывает, вместо головы он пускает в ход язык и кулак. Я всегда должен об этом помнить. Но если я специально прошу его о чем-нибудь молчать, он молчит, и все тут. - Спасибо, - сказал Кук. Лаки продолжал: - Вернемся к моему вопросу: вы согласны с доктором Певералем, что в данном случае тоже виноваты сирианцы? - Нет, не согласен. Откуда они могли узнать о программе "Свет", и что им за дело до этой программы? Не представляю себе, чтобы они посылали корабли и людей, рискуя навлечь на себя неприятности, ради порчи нескольких кабелей. Что же касается доктора Певераля, то я должен сказать вам, что уже некоторое время он чувствует себя задетым. - Каким образом? - Майндс и его группа прилетели сюда и начали работу, пока он был у Сириуса. Он вернулся, а они уже здесь. Он знал, что они должны прилететь сюда, это давно планировалось. Все равно, возвратившись и обнаружив, что они уже здесь, Певераль испытал шок. - Он не пробовал избавиться от Майндса? - Что вы, ничего подобного. Он был очень дружелюбен. Просто он почувствовал, что в один прекрасный день его здесь тоже сменят, и может быть, это произойдет скоро, а ему ненавистна сама мысль об этом. Вот почему ему приятно ощутить большую ответственность и начать грандиозное дело сирианцев. Понимаете, это _его игрушка_. Лаки кивнул: - Скажите, а вы бывали на Церере? Кук, казалось, удивился столь внезапной перемене темы, но ответил: - Случалось. А в чем дело? - С доктором Певералем? Или один? - Обычно с ним. Он летает туда чаще, чем я. Лаки ухмыльнулся. - А вы были в прошлом году, когда пираты совершили налет на Цереру? Кук тоже улыбнулся. - Нет, но старик был. Мы несколько раз слышали эту историю. Он ужасно злится: практически никогда не болеет, а тут вдруг совершенно вышел из строя. Он все это пропустил. - Да, вот как получается... А теперь, я думаю, пора поговорить о главном. Мне не хочется беспокоить доктора Певераля. Как вы говорите, он старый человек. Вы его заместитель и чуть-чуть помоложе, - Лаки улыбнулся. - Разумеется. Чем могу помочь? - Я про шахты. Насколько я понимаю, где-то под Куполом есть записи, карты, планы, какие-то материалы, по которым мы сможем узнать о расположении главных стволов и так далее. Мы, естественно, не можем блуждать наугад. - Уверен, что такие материалы есть, - согласился Кук. - А вы сможете их найти и просмотреть вместе с нами? - Да, конечно. - Как вы считаете, доктор Кук, шахты в хорошем состоянии? Я хочу сказать, мы можем не бояться обвалов или чего-нибудь в этом роде? - О нет, я уверен, что ничего подобного не может произойти. Несколько стволов находятся прямо под нами, и когда строили обсерваторию, план шахты внимательно изучался. У стволов хорошие опоры, вы будете в полной безопасности, особенно если учесть силу тяжести на Меркурии. - Как же получилось, - спросил Бигмэн, - что шахты закрыли, если они в таком хорошем состоянии? - Замечательный вопрос, - сказал Кук, и слабая улыбка осветила его обычно меланхоличное лицо. - Вы предпочитаете объяснение правдивое или интригующее? - И то, и другое, - тут же ответил Бигмэн. Кук предложил закурить, но Лаки с Бигмэном отказались; тогда он сам зажег сигарету, но прежде отрешенно повертел ее в руках. - Правда такова. Меркурий - очень плотная планета, поэтому надеялись, что она станет богатым источником тяжелых металлов: свинца, серебра, ртути, платины. И почти не ошиблись: не так богато, как ожидали, но совсем не плохо. К сожалению, добыча оказалась неэкономичной: содержание шахт здесь и транспортировка руды на Землю или даже на Луну для переработки подняли стоимость руды слишком высоко. Интригующее объяснение совсем другое. Когда пятьдесят лет назад здесь начали строить обсерваторию, работы в шахтах еще; шли полным ходом, хотя некоторые стволы уже начали закрывать. Первые астрономы слышали разные истории от шахтеров и передавали их вновь прибывшим. Эти истории составляют часть Меркурианского фольклора. - Что за истории? - спросил Бигмэн. - Похоже на то, что шахтеры умирали в стволах. - Марсианские пески! - вспылил Бигмэн. - Везде умирают. Вы думаете, кто-нибудь живет вечно? - Они замерзали насмерть. - Как? - Это было загадочное замерзание. Стволы в те дни прекрасно отапливались, в каждом костюме был автономный подогрев. Такие истории, как вы знаете, обрастают подробностями, и в конце концов шахтеры стали спускаться в шахты не иначе как большими группами, перестали заходить в боковые стволы, и шахты закрылись. Лаки кивнул. Он спросил: - Вы достанете планы шахт? - Немедленно. И другой скафандр вместо испорченного. Сборы напоминали подготовку к большой экспедиции. Принесли и проверили новый скафандр вместо прорезанного. Затем были принесены и изучены карты. Вместе с Куком Лаки наметил примерный маршрут экспедиции, проходивший по основным стволам. Лаки предоставил Бигмэну заботиться о дополнительных контейнерах с гомогенизированной пищей и водой (все это можно было проглотить, не снимая скафандра), проверять источники энергии и давление в кислородных баллонах, а также исправность сборника отходов и регулятора влажности. Сам он совершил короткое путешествие на свой корабль "Молния Старр". Он добрался до корабля по поверхности, захватив с собой пакет, содержимое которого было неизвестно Бигмэну. Вернулся он без пакета, но принес с собой два маленьких предмета, которые были похожи на толстые пряжки для ремней, слегка изогнутые, тускло блестевшие, с красным стеклянным четырехугольником в центре. - Что это? - спросил Бигмэн. - Микроэргометры, - ответил Лаки. - Экспериментальные. Знаешь, вроде эргометров на борту корабля, только там они прикреплены к полу. - И что они могут обнаружить? - За сотню тысяч миль, как на корабле, они, конечно, ничего не могут обнаружить, но выявить источник атомной энергии миль за десять, наверное, смогут. Смотри, Бигмэн, вот здесь он заряжается. Понятно? Ногтем большого пальца Лаки нажал на маленькую прорезь с одной стороны механизма. Металлическая стрелка задвигалась туда-сюда, и вдруг красная бляшка на поверхности ярко вспыхнула. Лаки поворачивал маленький эргометр в разных направлениях. В каком-то положении красная бляшка засияла с энергией вновь вспыхнувшей звезды. - Возможно, в этом направлении находится электростанция Дома под Куполом, - сказал Лаки. - Нам надо отрегулировать механизм так, чтобы он на нее не реагировал, иначе мы можем запутаться, - он принялся регулировать прибор с помощью двух крошечных контрольных кнопочек, почти невидимых. Работал он с улыбкой, его обаятельное молодое лицо светилось от удовольствия. - Знаешь, Бигмэн, еще не было случая, чтобы я приехал к дяде Гектору и он не дал бы мне какого-нибудь новейшего устройства, разработанного в Совете. Он считает, что раз мы с тобой вечно рискуем (как он любит говорить), нам они необходимы. Иногда, правда, мне кажется, он хочет, чтобы мы лишний раз опробовали эти приборы в полевой обстановке. Вот этот, пожалуй, может оказаться полезным. - Каким образом, Лаки? - Во-первых, Бигмэн, если в шахтах действительно сирианцы, то у них должна быть маленькая атомная электростанция. Без этого невозможно - энергия нужна для подогрева, для электролитической обработки воды и так далее. На небольшом расстоянии этот эргометр засечет ее. А во-вторых... Он замолчал, и Бигмэн огорченно поджал губы. Лаки о чем-то думал и потом он скажет, будто его мысль была слишком неопределенной, чтобы выражать ее вслух. - Один эргометр для меня? - спросил он. - А как же, - ответил Лаки и бросил ему эргометр, который Бигмэн поймал на лету. Хенли Кук ждал их, когда они уже в костюмах, но еще с непокрытыми головами вышли из своей комнаты. Шлемы они несли под мышкой. - Мне захотелось проводить вас до ближайшего входа в шахты. - Спасибо, - сказал Лаки. Под Куполом заканчивался период сна. Люди всегда устанавливали чередование периодов бодрствования и сна подобно тому, как это происходит на Земле (даже там, где не было ни дня, ни ночи). Это помогало ориентироваться во времени. Лаки специально выбрал этот час: ему совсем не хотелось входить в шахты во главе процессии любопытных, как того требовал доктор Певераль. Коридоры были пусты, свет притушен. Они шли, и тяжелая тишина словно давила, звук шагов казался еще громче. Кук остановился. - Вот вход номер два. Лаки кивнул. - Хорошо. Надеюсь, скоро увидимся. - Точно. Пока Кук со своей обычной мрачной серьезностью возился с замком, Лаки и Бигмэн одели шлемы, плотно закрепив их парамагнитными застежками. Лаки сделал первый вдох консервированного воздуха и испытал почти что наслаждение, так это было для него привычно. Сначала Лаки, за ним Бигмэн вступили в воздушный шлюз. Стена закрылась за ними. - Готов, Бигмэн? - А как же, Лаки, - Лаки услышал его слова в наушниках; маленькая фигура казалась тенью в очень слабом свете шлюза. Затем открылась противоположная стена. Они почувствовали, как облако воздуха вылетело в вакуум, и снова ступили вперед, через отверстие. Прикосновение к наружным кнопкам - и стена закрылась за ними. На сей раз свет исчез совершенно. Наступила абсолютная темнота. Они очутились в тихих и пустых шахтах Меркурия. 7. ШАХТЫ МЕРКУРИЯ Они включили лампы на своих шлемах, и мрак рассеялся. Перед ними протянулся тоннель, конец которого терялся в темноте. Пучок света имел обычную четкую границу, неизбежную в вакууме. Все, что не попадало в этот пучок, оставалось абсолютно черным. Высокий человек с Земли и его маленький товарищ с Марса не боялись этой темноты и шли вперед, спускаясь в чрево Меркурия. Бигмэн с любопытством оглядывал тоннель, освещенный его лампой и напоминающий тоннели на Луне. Аккуратно закругленный с помощью бластеров и техники распада, он тянулся вперед, прямой и ровный. Рельефные стены переходили в скалистый потолок. Овальное поперечное сечение, слегка сплющенное сверху и совершенно сплющенное снизу, указывало на огромную прочность структуры. Бигмэн слышал свои шаги через воздух в скафандре. Шаги Лаки он различал как чуть заметную вибрацию вдоль стены. Это был не вполне звук, но для человека, который провел часть своей жизни в вакууме и почти вакуумной среде, эта вибрация была полна смысла. Он умел "слышать" вибрацию твердого материала так же, как обычный землянин слышит вибрацию воздуха, именуемую "звуком". Время от времени они проходили мимо скальных колонн, которые остались не взорванными, потому что служили опорой для скалистого слоя между тоннелем и поверхностью. Они тоже напоминали лунные шахты, только опоры были толще, и многочисленнее, что было разумно, ибо сила тяжести на Меркурии, хоть это и маленькая планета, в два с половиной раза больше, чем на Луне. Тоннель ответвлялся от основного ствола, по которому они спускались. Лаки не спешил; он останавливался у каждого ответвления и сверялся с картой. Для Бигмэна самым печальным в этой заброшенной шахте был след людской деятельности: болты, которыми когда-то были прикреплены осветительные пластины, ярким дневным светом озарявшие коридоры, слабые метины там, где парамагнитные реле обеспечивали тягу для вагонеток с рудой, боковые карманы, в которых, возможно, располагались комнаты, где шахтеры в перерывах обедали у полевых кухонь, или лаборатории для исследования образцов руды. Все демонтировано, все сорвано, кругом голые камни. Но не в характере Бигмэна было долго размышлять о таких вещах. Он был обеспокоен, скорее, недостатком действия. Он пришел сюда не на прогулку. - Лаки, эргометр ничего не показывает. - Я знаю, Бигмэн. Крыша. Он сказал это спокойно, без ударения, но Бигмэн знал, что он имел в виду. Он нажал на своем радиоприемнике специальную кнопку, которая включала защиту передающей волны и снимала искажения с передачи. Это было привычное для Бигмэна и Лаки оборудование, хотя оно не входило в традиционную оснастку космического скафандра. Бигмэн добавил шифратор к радиопульту, когда готовил костюмы, почти автоматически. Сердце Бигмэна забилось быстрее. Когда Лаки установил связь между ними, он почувствовал, что опасность здесь, рядом. Во всяком случае, ближе. Он спросил: - Что случилось, Лаки? - Пора поговорить, - голос Лаки звучал словно издалека, как будто шел одновременно отовсюду. Это было неизбежным следствием несовершенства принимающего дешифратора, который не мог снять все шумы. Лаки сказал: - Если верить карте, это тоннель номер семь-а. По нему можно быстро дойти до одного из вертикальных стволов, выходящих на поверхность. Я пойду туда. Бигмэн удивился. - Ты пойдешь? Зачем, Лаки? - Чтобы выбраться на поверхность, - и Лаки легко рассмеялся. - Зачем же еще? - А для чего? - Чтобы одному пройти по поверхности к ангару и к "Молнии Старр". Когда я в прошлый раз ходил на корабль, я взял с собой новый скафандр. Бигмэн пережевал это и затем медленно спросил: - Значит, ты направляешься на солнечную сторону? - Именно так. Я направляюсь к большому Солнцу. Я, во всяком случае, не могу заблудиться - надо только идти по направлению к отблескам короны на горизонте. Это очень просто. - Слушай, Лаки, брось ты это! Я думал, сирианцы сидят в шахте. Разве не ты сам доказал это на банкете? - Нет, Бигмэн, я не доказал это. Я просто быстро говорил, так, чтобы это звучало убедительно. - Так почему же ты не сказал этого мне? - Потому что мы уже говорили об этом раньше, я не хочу возвращаться к этому. Я не могу рисковать, ты потеряешь терпение в самый неподходящий момент. Если бы я сказал тебе, что наш спуск в шахту - это часть большого плана и если бы, не ровен час, Кук чем-нибудь рассердил тебя, ты бы мог ему все выболтать. - Никогда, Лаки. Просто ты не любишь о чем-нибудь говорить, пока у тебя все не готово. - Это верно, - согласился Лаки. - Во всяком случае, дела обстоят так. Мне нужно было, чтобы все поверили, что я спускаюсь в шахту. Мне надо было, чтобы никому и в голову не могло прийти, что я собираюсь на Солнечную сторону. А добиться этого можно только одним способом: сделать так, чтобы никто, решительно никто, даже ты, Бигмэн, не знал об этом. - А зачем это тебе? Ты можешь мне сказать, Лаки, или это тоже большой секрет? - Вот что я тебе скажу. У меня есть сильное подозрение, что весь этот саботаж организовывает кто-то под Куполом. Я не верю ни в каких сирианцев. Бигмэн был разочарован. - Ты хочешь сказать, что здесь, в шахтах, ничего нет? - Я могу ошибаться. Но я согласен с доктором Куком. Маловероятно, чтобы Сириус приложил столько усилий, связанных с установкой секретной базы на Меркурии, ради такой мелочи. Если бы это и входило в планы сирианцев, то они скорее попытались бы подкупить какого-нибудь землянина, чтобы это сделал он. В конце концов, кто прорезал скафандр? Уж в этом-то виноваты не сирианцы. Даже доктор Певераль не считает, что под Куполом есть сирианцы. - Значит, ты ищешь предателя, Лаки? - Я ищу диверсанта. Он может быть предателем на службе у Сириуса, а может, у него свои причины. Я надеюсь, что моя дымовая завеса в виде спуска в шахту обманет преступника и он не уйдет, равно как и не станет готовить мне малоприятную встречу. - Какого результата ты ждешь? - Узнаю, когда найду. - О'кей, - сказал Бигмэн. - Я согласен. Нам по пути. Пошли. - Ни в коем случае! - почти испугался Лаки. - Великая Галактика, мой мальчик! Я сказал, что я пойду. Скафандр только один. Ты останешься здесь. Впервые до сознания Бигмэна дошло значение местоимений, которые употреблял Лаки. Лаки говорил: "я", "я". Ни разу он не сказал: "мы". Они всегда были вместе, и Бигмэн был убежден, что "я" означает "мы". - Лаки! - вскричал он, разрываемый обидой и отчаянием. - Почему я должен остаться? - Потому, что я хочу быть уверен в том, что люди под Куполом думают, что мы здесь. Возьми карту и иди по маршруту, который мы обсуждали, или близко к нему. Каждый час держи связь с Куком. Рассказывай ему, где ты, что видишь, говори все, как есть; ничего не надо придумывать - только говори, что я с тобой. Бигмэн задумался. - А если они захотят поговорить с тобой? - Наври, что я занят. Кричи, что ты только что видел сирианца. Скажи, что ты должен разъединиться. Придумай что-нибудь, но уверь их, что я здесь. Понятно? - Все ясно. Марсианские пески, ты выйдешь на солнечную сторону, и все самое интересное произойдет с тобой одним, а я буду шататься в темноте и играть в игры с радиопередатчиком. - Не унывай, Бигмэн, может быть, в шахтах что-нибудь есть. Я не всегда прав. - Держу пари, что на этот раз ты прав. Здесь внизу _ничего_ нет. Лаки не мог отказать себе в удовольствии пошутить. - Здесь можно замерзнуть насмерть, помнишь, Кук говорил? Ты можешь исследовать это. Бигмэн юмора не понял: - Ой, заткнись. Последовала короткая пауза. Затем Лаки положил руку на плечо своего друга. - Извини меня, Бигмэн, это было не смешно. Правда, не унывай! Мы очень скоро снова будем вместе. Ты же знаешь. Бигмэн сбросил руку Лаки. - Ладно. Хватит тянуть резину. Раз ты говоришь, что так надо, значит, я все сделаю. Только ты ведь там можешь схватить солнечный удар, осел ты эдакий, там же не будет меня, чтобы за тобой присмотреть. Лаки рассмеялся. - Постараюсь быть осторожным. Он повернул вниз, к тоннелю "семь-а", но не прошел и двух шагов, как его окликнул Бигмэн. - Лаки! Лаки остановился. - Что? Бигмэн откашлялся. - Слушай. Не делай глупостей, ладно? Я хочу сказать, меня ведь рядом не будет, чтобы вытащить тебя из беды. - Ты говоришь прямо как дядя Гектор. Не хочешь ли ты сам последовать своему совету, а? Они не умели по-другому выразить свою привязанность друг к другу. Лаки помахал рукой и еще мгновение был виден в луче лампы Бигмэна. Затем он повернулся и ушел. Бигмэн смотрел ему вслед. Он наблюдал, как фигура постепенно сливалась с окружающей темнотой, затем свернула за угол и исчезла из поля зрения. Он почувствовал тишину, и ощущение одиночества усилилось вдвойне. Не будь он Джоном Бигмэном Джонсом, он бы ослабел от такой потери, он был бы сломлен, оказавшись в одиночестве. Но он был Джон Бигмэн Джонс, и, сжав зубы, он уверенно пошел вниз по основному стволу. Через пятнадцать минут Бигмэн в первый раз вышел на связь с Домом под Куполом. Он был несчастен. Как мог он поверить в то, что Лаки действительно надеется на какие-то приключения в шахтах, что сирианцы откликнутся на радиопозывные Лаки или что удастся подслушать их? Связь была надежная, но передача барахлила; необходимо было набраться терпения и поискать в эфире. Он раздумывал, почему Кук все это разрешил, и вдруг он вспомнил, что Кук ведь тоже не верил в сирианцев. В них поверил только Бигмэн. Умник! От досады на себя он готов был прогрызть корпус корабля. Наконец он настроился на Кука и подал условный сигнал. Кук тут же ответил: - Как слышите? - Марсианские пески! Все в порядке. Лаки ушел вперед футов на двадцать, но пока ничего не видели. Сообщить больше нечего, так что даю отбой, хорошо? - Мне нужно поговорить с Лаки Старром. - А что? - Бигмэн старался говорить как можно непринужденней. - Поговорите в другой раз. Кук колебался, затем согласился: - Хорошо. Бигмэн мрачно кивнул сам себе. Другого раза не будет. Он даст отбой, и все кончится. ...Интересно, сколько ему придется бродить в темноте, пока Лаки выйдет с ним на связь? Час? Два? Шесть? А если пройдет шесть часов, а связи не будет? Сколько ему надо здесь пробыть? И сколько он _сможет_ пробыть? А что, если Кук потребует подробную информацию? Как сказал Лаки, надо описывать все, что он увидит, но вдруг Бигмэн не сможет это сделать? Вдруг он проболтается, что Лаки ушел на солнечную сторону? Лаки никогда больше не будет ему доверять! Ни за что! Он отогнал от себя эти мысли. Ни к чему хорошему они не приведут. Если бы хоть что-нибудь его отвлекло. Что-нибудь, кроме темноты и вакуума, слабой вибрации от его собственных шагов и звука его собственного дыхания. Он остановился, чтобы уточнить свое местонахождение в главном стволе. Проверить было не трудно: цифры и буквы с номерами боковых переходов были глубоко высечены в стенах, их четкость ничуть не пострадала от времени. Однако из-за низкой температуры карта стала хрупкой, и с ней стало трудно обращаться; это не улучшало настроения. Он направил свет лампы на пульт управления на груди, чтобы отрегулировать влажность. Окошко его шлема изнутри слегка запотело от дыхания, может быть, из-за того, как он сказал себе, что температура внутри скафандра поднялась вместе с температурой внутри его самого. Он только что кончил возиться с кнопкой и вдруг резко поднял голову, словно прислушиваясь. Именно это он и делал. Он пытался уловить ритм слабой вибрации, которую он сейчас "расслышал" только потому, что сам не двигался. Он задержал дыхание, оставаясь так же недвижим, как каменные стены тоннеля. - Лаки? - выдохнул он в передатчик. - Лаки? - пальцы правой руки потянулись к пульту. Он прослушал передающую волну. Никто другой ничего бы не разобрал в этом легком шепоте. Но Лаки все бы понял и ответил. Бигмэн боялся признаться самому себе, как он хотел услышать этот голос. - Лаки? - снова спросил он. Вибрация продолжалась. Ответа не было. Дыхание Бигмэна участилось, сначала он дышал с напряжением, затем с дикой радостью и возбуждением, которое всегда охватывало его, когда опасность была рядом. Кто-то еще был в шахтах Меркурия. Кто-то, но не Лаки. Кто же? Сирианец? Неужели Лаки все-таки оказался прав, хотя он утверждал, что просто создает дымовую завесу? Может быть. Бигмэн вынул бластер и погасил свет. Знают ли они, что он здесь? Они идут сюда, чтобы захватить его? Вибрация "звучала" не так, как могут "звучать" шаги двоих, троих или нескольких человек: стерто и неритмично. Натренированное ухо Бигмэна отчетливо различало "трум-трум" - это был звук шагов одного человека, который шел не спеша. А Бигмэн был готов к встрече с одним человеком где угодно и в любых условиях. Он тихонько вытянул одну руку и дотронулся до ближайшей стены. Вибрация стала гораздо "слышнее". Значит, шли оттуда. Он осторожно, наощупь, двинулся вперед, слегка касаясь стен. Вибрация, которую вызывал тот, другой, была слишком интенсивна, слишком неосторожна. Или он был уверен, что в шахтах никого нет (как еще минуту назад в этом был уверен Бигмэн), или, если он преследовал Бигмэна, он не совсем пра