вильно вел себя в вакууме.
   Собственные шаги Бигмэна звучали, как тишайший шепот, он двигался,  как
кошка,  а  вибрация  другого  человека  оставалась  прежней.  Если  бы  он
преследовал Бигмэна по звуку, внезапная перемена в движении Бигмэна должна
была бы изменить и его поведение. Но этого не произошло.  Все  это  только
подтверждало вывод Бигмэна: тот человек думал, что в шахтах он один.
   Бигмэн  пересек  тоннель  и  повернул  направо.  Его  рука   на   стене
одновременно помогала ему идти и указывала путь к незнакомцу.
   Затем он увидел ослепительную вспышку фонаря далеко впереди - луч света
лампы на шлеме  другого  человека  скользнул  по  нему.  Бигмэн  буквально
примерз к стене.
   Свет исчез. Незнакомец пересек тоннель, в котором находился Бигмэн.  Он
не собирался идти по этому тоннелю.
   Бигмэн легко заспешил вперед. Он найдет этот поперечный тоннель и будет
преследовать того, другого.
   Тогда они встретятся. Он, Бигмэн, представитель Земли и Совета Науки, и
враг, представляющий... кого?



        8. ВРАГ В ШАХТЕ

   Бигмэн рассчитал правильно. Когда он дошел до отверстия в стене,  лампа
незнакомца виднелась  впереди,  а  сам  он  не  подозревал  о  присутствии
Бигмэна. Должно быть, не подозревал.
   Бластер Бигмэна был наготове. Он мог бы выстрелить, но тогда делать уже
будет нечего. Мертвые не рассказывают историй, а мертвые враги не отвечают
на вопросы.
   Он вел преследование с кошачьим  терпением,  все  сокращая  расстояние,
следуя за лампой и пытаясь понять, кто же этот враг.
   С бластером наготове, Бигмэн начал налаживать  контакт  с  незнакомцем.
Прежде всего радио! Пальцы нажали настройку  на  общую  местную  передачу.
Возможно, враг  не  может  принимать  передачу  на  тех  волнах,  которыми
пользовался Бигмэн. Маловероятно,  но  возможно!  Очень  маловероятно,  но
вполне возможно!
   Впрочем, какое это имеет значение? Всегда есть альтернатива: выстрел из
бластера. Это  будет  явным  свидетельством  его  силы.  Бластер  вызывает
уважение, язык его понятен всем.
   Он заговорил, вкладывая в свой высокий голос всю силу, на  которую  был
способен:
   - Эй, ты, стой! Стой на месте и не оборачивайся! На тебя нацелено  дуло
бластера!
   Бигмэн зажег лампу на своем шлеме и в свете увидел, что враг  замер  на
месте, даже не пытаясь обернуться. Это доказывало, что он слышал  Бигмэна.
Бигмэн скомандовал:
   - А теперь повернись! Медленно!
   Фигура повернулась. Правая рука Бигмэна загораживала луч света, так как
металлическая  скорлупка  лампы  была  прикреплена   к   крупнокалиберному
бластеру. В сиянии света очертания бластера очень успокаивали его.
   Бигмэн сказал:
   - Этот бластер заряжен. Мне и раньше случалось из  него  убивать,  а  я
стреляю без промаха.
   У врага, очевидно, был радиоприемник.  Он  явно  все  слышал,  так  как
взглянул на бластер и сделал движение, словно хотел рукой защититься.
   Бигмэн изучал костюм  врага,  насколько  это  было  возможно.  Скафандр
выглядел очень буднично (неужели у  сирианцев  были  те  же  модели?).  Он
коротко спросил:
   - Вы настроены на волну?
   Услышав голос в наушниках, Бигмэн подпрыгнул  от  неожиданности.  Голос
был знакомый, даже искажения радиопередачи не смогли изменить его:
   - Это малыш, да?
   Никогда в жизни Бигмэну не требовалось столько самообладания, чтобы  не
пустить в ход бластер. Оружие подпрыгнуло у него в руках, а  фигура  перед
ним метнулась в сторону.
   - Уртейл! - заорал Бигмэн.
   Удивление сменилось разочарованием. Никакого сирианца! Только Уртейл!
   Затем его пронзила мысль: что здесь делает Уртейл?
   Уртейл сказал:
   - Ну да, это Уртейл. Так что убери игрушку.
   - Уберу, когда захочу, - ответил Бигмэн. - Что ты здесь делаешь?
   - Шахты Меркурия - не твоя частная собственность, так мне кажется.
   - Раз у меня бластер, они мои, толстомордый негодяй, - Бигмэн  отчаянно
соображал, но, увы, ничего не мог придумать. Ну  что  тут  делать  с  этим
ядовитым скунсом? Отвести его обратно под Купол - значит, выдать, что Лаки
уже не в шахтах. Бигмэн может сказать им, что Лаки отстал, но это  вызовет
подозрения, а то и опасения, когда им не удастся связаться с ним. И потом,
в чем он мог обвинить Уртейла? В конце концов, шахты открыты для всех.
   С другой стороны, не мог же он так и стоять, с дулом,  направленным  на
человека.
   Был бы тут Лаки, он бы что-нибудь придумал.
   И тут словно телепатическая  искра  вспыхнула  в  вакууме  между  двумя
мужчинами. Уртейл внезапно спросил:
   - Кстати, а где Старр?
   - Не твое  дело,  -  ответил  Бигмэн.  Затем  он  спросил  с  внезапным
убеждением: - Ты ведь преследовал  нас?  -  и  слегка  тряхнул  бластером,
словно побуждая Уртейла говорить.
   В свете лампы Бигмэна лицо, почти невидимое за  окошком  шлема,  слегка
наклонилось, словно следя за бластером. Уртейл сказал:
   - А если да?
   Снова наступила пауза.
   - Ты шел по боковому переходу. Ты хотел выйти у нас за спиной.
   - Я сказал - а что если да? - голос Уртейла звучал почти лениво, словно
его владелец совершенно расслабился, и для него было  наслаждением  видеть
направленное на него дуло бластера. Уртейл продолжал: - Где же твой  друг?
Где-нибудь поблизости?
   - Я знаю, где он. Можешь не беспокоиться.
   - А я хочу беспокоиться. Позови его. Твой приемник настроен на  местную
передачу, иначе я не слышал бы тебя так хорошо... Ты не возражаешь, если я
открою свой кран с водой? Пить хочется, - его рука медленно двинулась.
   - Осторожно, - сказал Бигмэн.
   - Всего глоточек.
   Бигмэн напряженно следил за ним. Он не  думал,  что  с  помощью  пульта
управления на груди можно пустить в  ход  какое-нибудь  оружие,  но  можно
внезапно усилить свет, так что он станет ослепляющим,  или...  или...  ну,
что угодно.
   Но пальцы Уртейла закончили  свое  дело,  а  Бигмэн  все  еще  стоял  в
нерешительности, и слышен был только звук глотка.
   - Напугать тебя? - спокойно спросил Уртейл.
   Бигмэн не нашел, что ответить.
   Голос Уртейла стал резким.
   - Ну-ка, позови его. Позови Старра!
   Повинуясь приказному тону, рука Бигмэна шевельнулась и застыла.
   Уртейл рассмеялся.
   - Ты почти сменил настройку, да? Тебе  нужна  передача  на  расстояние.
Здесь его нет, ведь правда?
   - Ничего подобного, - вскричал Бигмэн. Он горел от возмущения. Огромный
желчный Уртейл был умен. Вот он стоит, мишень для бластера, и все  же  это
сражение выигрывает он, потому что чувствует себя хозяином ситуации, в  то
время как положение Бигмэна, который не мог  ни  выстрелить,  ни  опустить
бластер, ни уйти, ни остаться, было просто несостоятельно.
   В голову пришла дикая мысль: а почему бы не выстрелить?
   Но он знал, что не сделает этого. Он  ничем  не  сможет  объяснить  эту
смерть.  И  даже  если  бы  ему   это   удалось,   насильственная   смерть
представителя сенатора Свенсона принесла бы огромный вред Совету Науки.  И
Лаки тоже!
   Был бы Лаки здесь...
   В какой-то степени  оттого,  что  он  этого  очень  хотел,  сердце  его
подпрыгнуло, когда Уртейл слегка приподнял свою лампу и  осветил  коридор,
пробормотав при этом:
   - Нет, все-таки я ошибся, а ты прав. Вот он идет.
   Бигмэн рванулся:
   - Лаки...
   Будь он спокоен, как всегда, он  бы  дождался,  пока  Лаки  подойдет  и
опустит руку ему на плечо, Но Бигмэн отнюдь не был спокоен. Положение  его
было невозможно, его переполняло желание найти какой-нибудь выход.
   Он успел только один раз выкрикнуть "Лаки" и налетел на  тело,  которое
было вдвое массивнее, чем его собственное.
   Еще несколько секунд он продолжал цепляться за свой  бластер,  но  рука
другого человека крепко держала  его  руку,  сильные  пальцы  разжимали  и
выламывали его пальцы. Бигмэн запыхался, голова  кружилась  от  внезапного
нападения, и бластер выпал из его рук.
   Он упал, а когда попытался встать, увидел башней возвышающегося над ним
Уртейла, дуло его собственного бластера было направлено теперь на него.
   - У меня есть свой, - мрачно  сказал  Уртейл,  -  но  я  подумал,  что,
пожалуй, возьму твой. Не двигайся. Оставайся на четвереньках. Вот так.
   В эту минуту Бигмэн ненавидел себя, как никогда.  Позволить  так  глупо
провести себя! Он почти заслуживал смерти.  Он  скорей  умрет,  чем  снова
встретит Лаки и признается ему:
   - Он посмотрел в тоннель за моей спиной и сказал, что ты идешь, поэтому
я обернулся.
   Он проговорил придушенным голосом:
   - Стреляй, если можешь. Стреляй, а потом Лаки все равно выследит тебя и
уж позаботится, чтобы ты провел остаток своей жизни прикованным  к  самому
маленькому и холодному  астероиду,  который  когда-нибудь  использовали  в
качестве тюрьмы.
   - Лаки так сделает? Где же он?
   - Поищи.
   - Я найду его, потому что ты мне скажешь, где он. А прежде всего ты мне
скажешь, зачем он спустился в шахту. Что он здесь делает?
   - Ищет сирианцев. Ты слышал, что он говорил.
   - Ищет газ от комет, - прорычал Уртейл. - Этот  старый  дурак  Певераль
может сколько угодно говорить о них, но твой-то друг ему не поверил ни  на
минуту. Не поверил бы, даже если бы у него были  мозги,  как  у  тебя.  Он
пришел сюда за другим. Говори, зачем.
   - Еще чего!
   - Говори, спасай свою шкуру!
   - Недостаточная причина для меня, - возразил Бигмэн, вставая на ноги  и
делая шаг вперед.
   Уртейл отступил и прислонился к стене.
   - Еще одно движение, и я с удовольствием взорву тебя. Мне  не  очень-то
важно, что ты скажешь. Конечно, это сэкономило бы время,  но  не  слишком.
Провести с тобой больше пяти минут - непозволительная  потеря  времени.  А
теперь послушай, что я тебе скажу. Может быть, ты зарубишь себе  на  носу,
что ни ты, ни твой герой в жестяных латах, Старр, никого не  обманете.  Ни
один из вас не способен ни на что большее, чем  фокусы  с  активированными
ножами, которые вы проделываете с безоружным человеком.
   Бигмэн мрачно подумал: "Вот что задело этого негодяя.  Я  выставил  его
болваном перед всеми, и теперь он хочет, чтоб я перед ним ползал".
   - Если ты все  время  собираешься  болтать,  -  лениво  сказал  Бигмэн,
постаравшись вложить в свой голос как можно  больше  презрения,  -  то  уж
лучше давай стреляй. Лучше пусть меня разорвет на куски,  чем  я  умру  от
твоего бесконечного трепа.
   - Потише, малыш, потише.  Во-первых,  сенатор  Свенсон  метит  в  Совет
Науки. Ты лишь самая маленькая частичка этой цели, а  твой  друг  Старр  -
всего лишь еще одна частичка, не намного больше. Стрелять в эту цель  буду
я. Мы поставим этот Совет на место. Люди на Земле знают, что  он  отравлен
коррупцией, что его сотрудники зря переводят деньги  налогоплательщиков  и
набивают собственные карманы...
   - Все это наглая ложь, - взорвался Бигмэн.
   - Это решит народ. Мы  объясним  людям,  как  их  обманывает  Совет,  и
посмотрим, что они скажут.
   - Только попробуйте! Иди и попробуй!
   - Именно это мы и собираемся сделать. И это  нам  удастся.  И  вот  наш
экспонат номер один: вы двое в шахте. Я знаю, для чего вы здесь. Сирианцы!
Ха! Старр или специально подстроил, чтобы Певераль рассказал эту  историю,
или  просто  умело  этим  воспользовался.  Я  скажу  тебе,  чем   вы   тут
занимаетесь. Вы  хотите  устроить  сирианский  лагерь  и  потом  его  всем
показывать.
   "Я один выследил их, - скажет Старр. - Я, Лаки Старр,  великий  герой".
Ученые мужи поднимут большой шум, а Совет Науки  потихоньку  свернет  свою
программу "Свет". Они уже выжали из этой программы все, что могли, и  пора
устраивать свои делишки... Только ничего из этого не выйдет, потому что  я
поймаю Старра на месте преступления, и он будет по уши в грязи, как и весь
Совет.
   Бигмэна тошнило от  ярости.  Он  готов  был  разорвать  Уртейла  голыми
руками, но сумел сдержаться. Он понимал, почему тот  так  говорит.  Потому
что знает гораздо меньше, чем старается показать. Он  пытается  что-нибудь
вытянуть из Бигмэна и для этого нарочно хочет  разозлить  его.  Но  Бигмэн
отплатит ему той же монетой. И тихим голосом Бигмэн начал:
   - Знаешь что, вонючий негодяй, если кто-нибудь выследит тебя и выпустит
из тебя весь кометный газ, покажется твоя душонка -  размером  с  земляной
орех. Если из тебя вытряхнут всю труху, ничего не останется, кроме мешочка
из грязной кожи.
   - Хватит! - заорал Уртейл.
   Но Бигмэн заорал еще громче, так, что его высокий голос зазвенел:
   - Стреляй, трусливый пират! Ты показал, какой ты трус, за общим столом.
Встань передо мной, как мужчина перед мужчиной, с голыми кулаками - я хочу
посмотреть,  как  ты  снова  струсишь,  хоть  ты  и  очень  много  о  себе
воображаешь.
   Теперь Бигмэн был весь внимание. Пусть Уртейл действует неосмотрительно
и поспешно. Пусть он стреляет, не целясь,  просто  повинуясь  импульсу,  -
Бигмэн отпрыгнет в сторону. Может, он и умрет, но, во всяком  случае,  это
шанс.
   Но Уртейл словно окаменел и стал еще холоднее.
   - Хватит болтать, я все равно убью тебя. И ничего со мной не  случится.
Я скажу, что защищался, и постараюсь, чтобы мне поверили.
   - С Лаки у тебя это не получится.
   - У него будут свои трудности. Когда я с ним  покончу,  его  мнение  не
будет иметь никакого веса, - Уртейл  твердо  держал  в  руках  бластер.  -
Хочешь получить?
   - От тебя? - спросил Бигмэн.
   - Как знаешь, - холодно сказал Уртейл.
   Бигмэн ждал, ждал, не говоря ни слова, пока рука Уртейла не окаменела и
шлем слегка не наклонился, как будто тот целился,  хотя  в  этом  не  было
необходимости на таком расстоянии.
   Бигмэн считал  мгновенья,  пытаясь  вычислить,  когда  ему  надо  будет
сделать отчаянный прыжок, чтобы спасти жизнь, как это сделал Лаки, когда в
него целился Майндс. Но здесь с ним не было товарища, который мог бы сбить
Уртейла так, как он, Бигмэн, сбил тогда Майндса. Да и Уртейл - не нервный,
больной Майндс. Он просто рассмеется и снова прицелится.
   Мускулы Бигмэна напряглись для последнего  прыжка.  Он  приготовился  к
тому, что жить ему осталось не больше пяти секунд.



        9. ТЬМА И СВЕТ

   Но стоя так, с напряженным до предела телом,  с  мускулами  ног,  почти
вибрирующими от готовности сжаться и  вытолкнуть  тело  в  прыжке,  Бигмэн
вдруг услышал удивленный хриплый возглас.
   Оба они стояли в сером темном  мире,  и  лучи  от  ламп  на  их  шлемах
скрещивались. За пределами этих лучей ничего не было видно, так что  намек
на какое-то движение, происходившее за пределами видимости, сначала не был
понят.
   Его первой реакцией, первой мыслью было: Лаки! Неужели  Лаки  вернулся?
Неужели он сумеет стать хозяином ситуации?
   Но он опять почувствовал движение, и мысль о Лаки угасла.
   Казалось, кусок каменной стены оторвался и медленно, лениво падал,  что
было характерно для Меркурия из-за низкой силы притяжения.
   Это был каменный канат, который непонятным образом  растянулся,  достал
до плеча Уртейла - и прилип к нему.  Один  такой  канат  уже  опоясал  его
талию. Еще один двигался вниз и кружился, словно он был частью нереального
мира замедленного движения. Но как только конец его обернулся вокруг  руки
и груди Уртейла и коснулся металлического покрытия, рука оказалась  плотно
и намертво прижатой к груди. Неповоротливая и с виду хрупкая  скала  будто
обладала могучей силой питона, сжимающего в кольцах свою жертву.
   Если первой реакцией Уртейла было удивление, то  теперь  в  его  голосе
звучал только ужас.
   - Холодно, - хрипло прокаркал он. - Они холодные.
   У Бигмэна кружилась голова, когда он пытался  оценить  новую  ситуацию.
Кусок скалы совсем закрыл  руку  Уртейла  ниже  локтя,  виден  был  только
приклад бластера.
   Наконец, выплыл последний канат. Все они так  походили  на  скалы,  что
были незаметны пока не отделялись от стены.
   Канаты соединялись между собой, словно были  единым  организмом,  но  в
этом организме не было ядра, так сказать, "тела". Это был каменный  спрут,
состоящий из одних щупалец.
   Ход мыслей Бигмэна будто взорвался.
   Он подумал о том, что за долгие века эволюции в скалах  Меркурия  могла
развиться собственная жизнь. Совершенно иная форма жизни, не известная  на
Земле. Жизнь, которая поддерживается только крохами тепла.
   А почему бы нет? Щупальца могут переползать с места на место в  поисках
необходимых крох тепла, Бигмэн ярко представил, как они ползут к северному
полюсу  Меркурия,  где  обосновались  люди.   Сначала   шахты,   а   затем
обсерватория снабжали их нескончаемыми струйками тепла.
   Человек также мог стать их жертвой. А почему бы нет? Человеческое  тело
ведь тоже источник тепла. Случайно в  эту  ловушку  мог  попасть  одинокий
шахтер. Парализованный внезапным холодом и страхом, он не в состоянии даже
позвать на помощь. Через несколько минут его радиопередатчик "садится",  и
он не может дать о себе знать. А потом он вообще замерзает и  превращается
в ледяную статую.
   Сумасшедшая история Кука о смерти в шахтах вовсе не была бессмысленной.
   Все это за мгновение пронеслось в голове Бигмэна, пока сам он оставался
на месте, все еще потрясенный новым поворотом событий.
   Голос Уртейла звучал мольбой и последним хрипом полузадушенного:
   - Не могу... Помоги мне... помоги... Они холодные... Холодно...
   Бигмэн крикнул:
   - Держись! Я иду.
   В один миг исчезла мысль, что этот человек - враг, что  лишь  несколько
мгновений  назад  он  собирался  хладнокровно  убить  Бигмэна.   Маленький
марсианин знал только одно: вот  беспомощный  человек,  зажатый  в  тисках
чего-то нечеловеческого.
   С тех пор, как человек впервые покинул  Землю  и  устремился  навстречу
опасностям и тайнам космоса, сам собой  возник  неписаный  закон:  людские
распри должны быть забыты  перед  лицом  общего  врага,  нечеловеческих  и
бесчеловечных сил других миров.
   Возможно,  не  все  соблюдали  этот  закон,  но  для  Бигмэна  он   был
непреложен.
   Одним прыжком он оказался рядом с Уртейлом, пытаясь оторвать его  руку.
Уртейл промычал:
   - Помоги мне...
   Бигмэн ухватился за бластер, который все еще находился в руке  Уртейла,
стараясь при этом  не  дотрагиваться  до  щупальца,  обернувшегося  вокруг
сжатого кулака Уртейла. Про себя Бигмэн рассеянно  отметил,  что  щупальца
эти не были гладкими, как змеи. Они состояли из отдельных  частиц,  словно
были составлены из многочисленных твердых сегментов, соединенных вместе.
   Другой рукой Бигмэн,  в  поисках  опоры,  на  мгновенье  дотронулся  до
щупальца и тут же  рефлекторно  отдернул  руку.  Он  почувствовал  ледяной
холод, проникающий внутрь и обжигающий.
   Каким бы способом эти существа ни извлекали тепло, это не  было  похоже
ни на что, о чем ему доводилось слышать.
   Бигмэн отчаянно тянул на себя бластер,  раскачивая  и  выкручивая  его.
Сначала он не обратил внимания на прикосновение врага к  своей  спине,  но
потом ледяной холод пронзил его и  не  отпускал.  Попытавшись  отпрыгнуть,
Бигмэн понял,  что  сделать  этого  не  может.  Щупальце  настигло  его  и
обернулось вокруг.
   Двое мужчин были так туго связаны, что казалось, они срослись вместе.
   Физическая боль от холода  нарастала,  и  Бигмэн  рванул  бластер,  как
сумасшедший. Неужели поддался?
   Его остановил голос Уртейла, который прошептал:
   - Бесполезно.
   Уртейл зашатался,  затем  медленно,  под  влиянием  меркурианской  силы
тяжести, опрокинулся набок, увлекая за собой Бигмэна.
   Тело Бигмэна онемело. Оно теряло чувствительность. Он уже не мог  точно
сказать, продолжает ли он держаться за дуло бластера или нет. Если да,  то
действительно ли оно уступило его диким усилиям,  или  это  был  последний
проблеск его жаждущего сознания?
   Лампочка на шлеме светила тускло, так как энергию забирали  прожорливые
канаты.
   Еще немного - и они замерзнут насмерть.


   Оставив Бигмэна в шахтах Меркурия и надев специальный скафандр в тишине
и  спокойствии  "Молнии  Старр",  стоявшей  в  ангаре,  Лаки   ступил   на
поверхность Меркурия и обратил лицо навстречу "белому призраку Солнца".
   Несколько долгих минут он  стоял  не  двигаясь,  снова  вбирая  в  себя
молочное сияние Солнечной короны.
   Любуясь короной, он рассеянно сгибал и разгибал по очереди руки и ноги.
Скафандр со специзоляцией был сделан лучше, чем обычный космический. Кроме
того,  он  был  очень  легкий.  Создавалось  необычайное  ощущение,  будто
скафандра нет. В безусловно безвоздушном пространстве от этого становилось
неуютно,  но  Лаки,  отбросив  в  сторону  все  неприятные   мысли,   стал
разглядывать небо.
   Звезды были так же  многочисленны  и  ярки,  как  в  открытом  космосе,
поэтому не они занимали его внимание.  Его  интересовало  кое-что  другое.
Прошло уже два дня по земному исчислению с тех пор, как он видел небо.  За
два дня Меркурий продвинулся на одну сорок четвертую часть своего пути  по
орбите вокруг Солнца. Следовательно, больше восьми градусов неба появилось
на востоке, и более восьми градусов исчезло на западе. Это  означало,  что
стали видны другие звезды.
   И другие планеты. Венера и  Земля  -  обе  должны  были  появиться  над
горизонтом.
   Вот они. Венера была выше. Яркий,  как  алмаз,  кусочек  белого  света,
гораздо ярче, чем когда смотришь с Земли. С Земли Венеру плохо видно.  Она
находится между Землей и Солнцем,  поэтому  когда  она  оказывается  ближе
всего, с Земли видно только темную сторону. С  Меркурия  Венера  видна  во
всей своей красе.
   В данный момент Венера находилась в трех миллионах  миль  от  Меркурия.
Эти планеты иногда приближаются друг к другу на расстояние около  двадцати
миллионов миль, тогда опытный глаз может увидеть Венеру в виде  крошечного
диска.
   Даже на таком расстоянии, как сейчас, свет ее мог поспорить  со  светом
короны, и, посмотрев себе  под  ноги,  Лаки  сумел,  как  ему  показалось,
разглядеть двойную тень, протянувшуюся от его ног  -  тень,  отбрасываемую
короной (пляшущую)  и  Венерой  (четкую).  Он  подумал,  что  в  идеальных
условиях тень могла бы быть тройной - добавилась  бы  тень,  отбрасываемая
Землей.
   Землю он также нашел без труда. Она была совсем низко над горизонтом, и
хотя светила ярче любой звезды или  планеты,  видимых  на  ее  собственном
небе, свет ее был бледен в сравнении с великолепной Венерой. Она  была  не
столь ярко освещена более далеким от  нее  Солнцем;  на  ней  было  меньше
облаков, поэтому она могла отразить меньше света.  Кроме  того,  она  была
вдвое дальше от Меркурия, чем Венера.
   Все же в некотором отношении она была  несравненно  интересней:  Венера
светила чистым белым светом, тогда как свет Земли был зеленовато-голубым.
   Больше того, рядом с ней, чуть задевая горизонт, виднелся слабый желтый
свет Луны,  ее  спутника.  На  небе  Земля  вместе  с  Луной  представляли
уникальное зрелище по сравнению с планетами,  вращающимися  внутри  орбиты
Юпитера. Двойная планета, неразлучные планеты, таинственно летящие по небу
в компании друг друга, маленькая все время вертится вокруг большой, и  это
выглядит как медленное качание из стороны в сторону.
   Лаки смотрел на эту картину, наверное,  дольше,  чем  следовало,  не  в
состоянии оторваться. Жизнь часто уносила его далеко от родной планеты,  и
от этого Земля становилась ему еще дороже. Все  квадриллионы  человеческих
существ, населяющих Галактику,  происходили  от  землян.  В  течение  всей
истории человечества Земля была практически единственным  домом  человека.
Кто же сможет спокойно смотреть на искорку света, посылаемую Землей?
   Покачав головой, Лаки перевел взгляд. Надо было браться за дело.
   Твердой походкой он направился к мерцающей короне,  стараясь  не  очень
отрывать ноги от поверхности, как и полагается при  низкой  силе  тяжести;
лампочка на шлеме была включена, и он внимательно смотрел вниз,  чтобы  не
оступиться.
   Он уже примерно представлял себе, что он может найти, но пока это  была
лишь идея, не подкрепленная никакими  фактами.  Лаки  ненавидел  обсуждать
подобные идеи, ведь  иногда  это  бывает  просто  интуиция.  Он  не  любил
обдумывать такие вещи даже про себя. Слишком велик был риск  привыкнуть  к
идее  и  начать  воспринимать  ее  за  действительность  и  таким  образом
ненамеренно исключить возможность существования других гипотез.
   Он видел, как это происходит с полным энтузиазма, легковерным и  всегда
готовым действовать Бигмэном. Он не раз видел, как  смутные  предположения
превращались в голове Бигмэна в твердые убеждения.
   Он нежно улыбнулся при мысли о своем маленьком веселом друге. Тот бывал
неблагоразумен, ему не хватало хладнокровия, но он  был  надежен  и  горел
бесстрашием. Лаки предпочитал, чтобы рядом с ним был Бигмэн,  а  не  целая
флотилия вооруженных космических кораблей с гигантами на борту.
   Ему сейчас очень не хватало марсианина с личиком гнома. Именно  сейчас,
когда он парил над поверхностью Меркурия. И,  частично  ради  того,  чтобы
стереть из памяти неприятные ощущения, Лаки вернулся к мыслям о делах.
   Вся беда в том, что здесь слишком много подводных течений.
   Во-первых, Майндс, нервный, неуравновешенный, неуверенный  в  себе.  До
сих пор так и не ясно, была ли его атака  на  Лаки  моментальной  вспышкой
безумия или рассчитанным шагом. Во-вторых, Гардома, друг Майндса. То ли он
был убежденным идеалистом, поверившим в сказку  программы  "Свет",  то  ли
поддерживал Майндса по причинам более практического характера?  Если  так,
то что это за причины?
   Затем Уртейл, основной  очаг  беспокойства.  В  его  намерения  входило
разрушить  Совет,  и  Майндс  стал  главным  объектом  его  атаки.  Однако
заносчивость Уртейла, естественно, вызывала ненависть к нему везде, где бы
он ни появился. Майндс, конечно, ненавидел его,  и  Гардома  тоже.  Доктор
Певераль ненавидел его, но более сдержанно. Он даже не захотел говорить  о
нем с Лаки.
   На банкете Кук,  казалось,  избегал  говорить  с  Уртейлом  и  даже  не
поднимал на него глаза. Было ли это просто потому, что Кук хотел  избежать
острых и едких замечаний Уртейла, или  на  это  были  более  специфические
причины?
   О Певерале Кук был не слишком высокого мнения. Повышенная озабоченность
старика Сириусом конфузила его.
   И еще на один вопрос Лаки очень хотелось бы знать ответ.  Кто  прорезал
его скафандр?
   Факторов накопилось слишком много. Мысль Лаки скользила среди  них,  но
пока ниточка была слишком тонкой. Он по-прежнему  избегал  останавливаться
на чем-то определенном. Его ум должен оставаться свободным.
   Дорога пошла в гору, и он автоматически изменил  походку.  Он  был  так
занят собственными мыслями, что ландшафт, который открылся ему,  когда  он
поднялся по склону, буквально ошарашил его - он не был готов к такому.
   Из-за сломанного горизонта выползал верхний край Солнца, но еще не само
Солнце. Видны были только  протуберанцы,  окружавшие  Солнце,  вернее,  их
маленькие кусочки.
   Протуберанцы были ярко-красные, а один, в самом центре картины, состоял
из горящих, медленно колыхавшихся ручейков.
   Четко видное на фоне скал  Меркурия,  не  затуманенное  атмосферой  или
пылью, это было зрелище неправдоподобной красоты. Языки пламени, казалось,
вырывались из-под темной корки, покрывавшей поверхность  Меркурия,  словно
на горизонте планета была объята огнем, или внезапно прорвался  гигантский
вулкан, и началось извержение.
   Пожалуй, эти протуберанцы были значительнейшим  явлением  на  Меркурии.
Лаки знал, что протуберанец, на которой он смотрит, достаточно  велик  для
того, чтобы проглотить сотню таких планет, как Земля, или  пятьсот  таких,
как Меркурий. Вот он горит атомным огнем, освещая Лаки и все вокруг.
   Он повернул свою лампочку в другую сторону и огляделся.
   Поверхность всех скал, повернутых прямо  к  протуберанцам,  была  омыта
ярко-красным светом, остальные поверхности были черные, как уголь.  Словно
кто-то нарисовал бездонную яму с полосками красного цвета. Вот уж поистине
"красный призрак Солнца".
   Рука Лаки отбрасывала черную тень ему на грудь. Поверхность, по которой
он шел, была полна опасностей, так как пятна света, попадавшие  на  каждую
неровность,  обманывали  глаз:  казалось,  что  можно  правильно   оценить
ландшафт.
   Лаки снова повернул свою лампу  и  двинулся  вперед  по  направлению  к
протуберанцам, видневшимся над изогнутым  горизонтом,  и  с  каждой  милей
Солнце поднималось над горизонтом на шесть минут.
   Это означало, что меньше, чем через милю будет видно уже само Солнце, и
он выйдет на освещенную Солнцем половину Меркурия.
   Лаки и не догадывался, что в тот самый миг Бигмэн был на пороге смерти.
Поворачивая в сторону солнечной стороны, он думал  только  об  одном:  там
кроется опасность и загадка, и разгадка проблемы - тоже там.



        10. СОЛНЕЧНАЯ СТОРОНА

   Протуберанцы стали лучше видны. Их красный цвет стал еще  ярче.  Корона
не  пропала  (здесь  не  было  атмосферы,   которая   рассеяла   бы   свет
протуберанцев и размыла мерцающий блеск),  но  теперь  казалась  не  столь
значительной. Звезды были видны и  останутся  видны;  Лаки  знал,  что  на
Меркурии звезды видны, даже когда Солнце в зените. Но  кому  сейчас  нужны
были звезды?
   Лаки бежал вперед ровно и быстро; он мог так бегать часами, не уставая.
При необходимости он мог так  бежать  даже  на  Земле,  невзирая  на  силу
тяжести.
   А потом безо всякого предупреждения, без предварительного  зарева,  без
единого намека - _он увидел Солнце_!
   Вернее, он увидел тончайшую, как волос, линию, и это было  Солнце.  Это
была линия невыносимой яркости, обрисовавшая обломок скалы  на  горизонте,
словно  какой-то  неземной  художник  обвел  эту  серую  скалу  ярко-белой
краской.
   Лаки оглянулся. На неровной почве, по которой он шел, метались всполохи
красного цвета от протуберанцев. Но прямо  у  его  ног  нарождался  прилив
белого цвета, и кристаллы начинали играть в солнечном свете.
   Он опять пошел вперед, и линия света превратилась сначала  в  маленькое
пятнышко, затем пятнышко стало увеличиваться.
   Граница  Солнца  была  четко  видна,  она  чуть-чуть  поднималась   над
горизонтом в середине и нежно закруглялась с обеих сторон.
   Человеку, привыкшему к очертаниям Солнца на Земле,  эта  почти  плоская
кривая внушала благоговение и страх.
   Протуберанцы не утопали  в  солнечном  сиянии;  словно  огненно-красные
волосы, они выползали из края Солнца и шевелились, точно змеи. Разумеется,
протуберанцы окружали Солнце целиком, но увидеть их можно  было  только  у
края диска. На фоне самого Солнца они терялись в мощном сиянии.
   И над всем этим простиралась корона.
   Любуясь этой  картиной,  Лаки  не  переставал  удивляться,  как  удачно
приспособлен к подобным условиям скафандр со специзоляцией.
   Одного не защищенного специзоляцией взгляда на край  Солнца  здесь,  на
Меркурии, было достаточно, чтобы  ослепнуть.  Видимый  свет  сам  по  себе
чрезвычайно ярок, а ведь все кругом насыщено ультрафиолетовыми  лучами,  и
это излучение, не смягченное атмосферой, было губительно для зрения  и,  в
конечном счете, смертоносно.
   Стекло  же  лицевой  пластины  спецскафандра  по   своей   молекулярной
структуре  было   устроено   так,   что   прозрачность   его   уменьшалась
пропорционально яркости света, попадавшего на пластину,  и  Лаки  мог  без
всякого риска смотреть на Солнце, почти не ощущая  дискомфорта.  В  то  же
время свет короны и звезд проходил сквозь стекло неизмененным.
   Спецскафандр защищал его и в других отношениях. Он был пропитан свинцом
и висмутом, это не  сильно  увеличивало  его  вес,  однако  препятствовало
проникновению солнечного  ультрафиолетового  и  рентгеновского  излучения.
Наличие у костюма положительного  заряда  позволяло  отразить  большинство
космических излучений в одну сторону. Собственное магнитное поле  Меркурия
было слабым, но приближенность к Солнцу  обусловливала  высокую  плотность
космических лучей. (В то же время космические лучи состоят из положительно
заряженных протонов, а одноименные заряды отталкиваются.)
   Ну и, конечно, скафандр защищал  его  от  жары,  не  только  с  помощью
специальной  изоляции,  но  и  с  помощью  своей  зеркальной  поверхности,
представляющей собой псевдожидкий молекулярный слой,  который  можно  было
активировать нажатием кнопки.
   В  сущности,  решил  Лаки,  размышляя  о  преимуществах  спецскафандра,
пожалуй, жаль, что такой скафандр нельзя использовать при любых  условиях.
К сожалению, структурная непрочность этого скафандра,  связанная  с  почти
полным отсутствием металла, делала  его  непригодным  во  многих  случаях,
исключая те, когда требовалась защита прежде всего от жары и радиации.
   Лаки уже прошел целую милю по солнечной стороне и не ощущал  чрезмерной
жары.
   Это не удивило его. Домоседам, которые  черпают  знания  о  космосе  из
дешевых фильмов ужасов, солнечная сторона любой планеты, лишенной воздуха,
представляется просто твердой массой, где царит вечная жара.
   Но это сверхупрощение. Многое зависит от высоты Солнца над  горизонтом.
На Меркурии, например, в тех местах, где лишь часть Солнца  виднеется  над
горизонтом, поверхности достигает сравнительно мало тепла, и  эта  малость
распространяется  на  большую  площадь,  так   как   лучи   падают   почти
горизонтально.
   "Погода" изменится, если пройти дальше, в глубь солнечной стороны;  вот
где Солнце будет стоять высоко в небе, и все будет точно так, как  в  этих
фильмах.
   И потом, обычно есть тень. При отсутствии воздуха свет и жара  идут  по
прямой. Ни то, ни другое не может проникнуть в тень, разве что  крошечными
частичками, отражаясь от соседних освещенных  поверхностей.  Поэтому  тени
были черные, как уголь, и в них царил ледяной холод,  хотя  Солнце  всегда
светило очень ярко и сильно грело.
   Лаки обращал все больше  внимания  на  тени.  Сначала,  когда  появился
только верхний край Солнца, почти вся почва оставалась в тени, на ней были
лишь случайные пятнышки света. Теперь, когда Солнце поднималось все выше и
выше, свет распространялся все дальше, и пятна света  сливались,  а  тени,
зацепившиеся позади валунов и холмов, становились отчетливо видны.
   В  какой-то  момент  Лаки  сознательно  нырнул  в  тень,  отбрасываемую
вершиной скалы, которая находилась в сотне ярдов от него,  и  почувствовал
себя так, словно целую минуту  провел  на  темной  стороне.  Тепло  Солнца
пропало. Вокруг почва весело искрилась в солнечном свете,  а  в  тени  ему
пришлось включить лампу на шлеме, чтобы видеть, куда ступать.
   Он не мог не заметить разницы между солнечными и затененными  участками
поверхности, потому что на солнечной стороне у Меркурия было  нечто  вроде
атмосферы. Не в том смысле, как на Земле,  -  никакого  азота,  кислорода,
двуокиси углерода или водяных паров, ничего  подобного.  Но  на  солнечной
стороне местами что-то плавилось. Сера была жидкая, жидкими были кое-какие
летучие  компоненты.  Пары   этих   веществ   клубились   над   перегретой
поверхностью Меркурия. В тени эти пары замерзали.
   Лаки смог лично убедиться  в  этом,  когда  провел  пальцем  по  темной
поверхности выступившей породы и  на  пальце  оказалось  пятно  замерзшего
ртутного инея, мерцавшее в свете его лампы. Как только он вышел на солнце,
пятно быстро превратилось в сверкающие капельки и затем,  чуть  медленней,
испарилось.
   Солнце становилось все жарче. Это не беспокоило Лаки. Даже если  станет
уж очень жарко, он всегда может зайти в тень и охладиться.
   Коротковолновое   излучение   заслуживало   большего   внимания.   Лаки
сомневался, стоит ли  беспокоиться  по  этому  поводу  при  столь  кратком
воздействии. Рабочие  на  Меркурии  очень  боялись  радиации,  потому  что
постоянно облучались  малыми  дозами.  Лаки  вспомнил,  что  Майндс  особо
подчеркнул,  что  диверсант,  которого  он  видел,  стоял  на  Солнце  без
движения. Было естественно,  что  Майндс  обратил  на  это  внимание.  При
хронической экспозиции любое удлинение времени воздействия  радиации  было
просто глупостью. В случае с Лаки,  впрочем,  можно  было  надеяться,  что
воздействие окажется непродолжительным.
   Он бежал через пятна черноватой почвы, которые выделялись на фоне более
обычного для Меркурия красновато-серого цвета. Красновато-серый  цвет  был
хорошо знаком Лаки. Он напоминал  цвет  почвы  Марса,  смесь  силикатов  с
добавками окиси железа, которые и придавали ей красноватый оттенок.
   Черный цвет, скорее, озадачивал. Там, где почва была черная,  она  была
гораздо горячее, так как черный цвет поглощает больше солнечного тепла.
   Он наклонился на  бегу  и  увидел,  что  черные  участки  имели  рыхлую
структуру, но не были похожи  на  песок.  Немного  грунта  попало  ему  на
перчатку. Он рассмотрел его. Это мог  быть  графит,  а  мог  быть  сульфид
железа или меди. Это могло быть что угодно, но  он  был  готов  биться  об
заклад, что это неочищенный сульфид железа.
   Наконец, он сделал остановку в тени скалы и оценил  ситуацию.  Судя  по
тому, что Солнце теперь полностью вышло из-за горизонта, за  полтора  часа
он  прошел  примерно  пятнадцать  миль.  Впрочем,  в  тот  момент   глоток
запасенной жидкости его интересовал  несравненно  больше,  чем  пройденное
расстояние.
   Где-то слева от него должны быть кабели Майндса, вернее, его  программы
"Свет". Справа - другие кабели. Их точное местонахождение  не  важно.  Они
покрывали сотни квадратных миль, и бродить  среди  них  наугад  в  поисках
диверсанта было просто глупо.
   Майндс попытался это сделать на свой страх и риск и  потерпел  неудачу.
Если  объект  или  объекты,   которые   он   видел,   действительно   были
диверсантами, то их могли предупредить из-под Купола. Майндс  не  скрывал,
что направлялся на солнечную сторону.
   А вот Лаки это скрыл. Предупреждения не будет, во всяком случае  он  на
это надеется.
   И потом, у него был помощник, какого не было у Майндса. Он  вытащил  из
кармана скафандра свой маленький эргометр. Он держал  его  перед  собой  в
ладони, освещая лампой.
   Освобожденная красная стрелка яростно запрыгала. Лаки слегка  улыбнулся
и отрегулировал ее. Здесь было много коротковолновой солнечной радиации.
   Пламя погасло.
   Тогда Лаки осторожно вышел на солнце  и  обследовал  горизонт  во  всех
направлениях. Где был источник атомной энергии (но не Солнце), если  такой
источник был? Разумеется, стрелка указывала на Дом под Куполом, но огонек,
который вспыхнул, когда он направил прибор в ту сторону,  стал  еще  ярче,
когда  он  опустил  эргометр.  Энергетическая  станция  Дома  под  Куполом
находилась почти в миле отсюда под поверхностью планеты, и для того, чтобы
указать на нее, было достаточно наклона в двадцать градусов.
   Он медленно повернулся, осторожно удерживая эргометр двумя руками, так,
чтобы блестящий материал его скафандра не блокировал сигнальное излучение.
Повернулся кругом второй раз, третий.
   Ему показалось, что в одном  направлении  на  приборе  появились  очень
короткие вспышки - едва достаточные, чтобы разглядеть их при  таком  ярком
солнечном свете. А может быть,  просто  ему  очень  хотелось  увидеть  эти
вспышки.
   Он попробовал еще раз.
   Ошибки не было!
   Лаки посмотрел в том направлении,  куда  указывал  прибор,  и  двинулся
вперед. Он не скрывал от себя, что прибор  мог  зафиксировать  всего  лишь
кучку радиоактивной руды.


   Один из кабелей Майндса он заметил примерно через милю.
   Это был не  просто  отдельный  кабель,  а  целая  паутина  из  кабелей,
полузарытая в грунт. Он прошел вдоль кабеля ярдов сто и увидел  квадратную
металлическую  пластину  шириной  около  четырех   футов,   очень   гладко
отполированную. Звезды отражались в ней с потрясающей яркостью, словно это
был бассейн с чистой водой.
   Что  ж,  подумал  Лаки,  в  определенном  положении  он  может  увидеть
отражение Солнца. Затем он заметил, что угол наклона пластины  менялся,  и
она  то  становилась  почти  вертикально,  то  лежала  горизонтально.   Он
оглянулся, чтобы разобраться, потому ли она двигалась, что ловила Солнце.
   Вновь посмотрев на пластину, Лаки был поражен. Светлый  квадрат  больше
не был светлым. Он почернел и стал тусклым. Таким тусклым, что даже Солнце
Меркурия во всем своем блеске не могло сделать его хоть немного светлее.
   Он наблюдал дальше. Тусклая  поверхность  задрожала  и  раскололась  на
куски.
   Пластина снова была яркой.
   Он просмотрел еще три цикла; угол  подъема  пластины  ставил  ее  почти
вертикально. Сначала - невероятное  отражение;  затем  совершенно  тусклая
матовая поверхность. Лаки понял, что матовая поверхность поглощала свет, а
гладкая  отражала.  Смена  фаз  была  регулярной,  однако  могла  быть   и
произвольной. Он не мог дольше стоять и наблюдать, да  и  его  познания  в
гипероптике  были  не  столь  велики,  чтобы  разобраться  в  целях  всего
происходящего.
   Вероятно, сотни или даже тысячи таких пластин,  связанных  между  собой
сетью кабелей и получающих энергию от атомных  микропилей  из-под  Купола,
поглощали и  отражали  свет,  повернутые  под  разными  углами  к  Солнцу.
Вероятно, все это каким-то образом могло пересылать световую энергию через
гиперкосмос, и этим процессом можно управлять.
   И, вероятно, порванные  кабели  и  смятые  пластины  мешали  нормальной
работе всей системы.
   Лаки снова  посмотрел  на  свой  эргометр.  Указатель  теперь  светился
гораздо ярче, и он опять пошел в указываемом направлении.
   Ярче, ярче!  Что  бы  там  его  ни  ожидало,  это  что-то  меняло  свое
положение. Источник гамма-лучей не был прикреплен к поверхности Меркурия.
   И _это_ означало, что там была отнюдь не кучка радиоактивной руды.  Там
было что-то переносное, а для Лаки, в свою очередь, это означало, что  там
был человек или что-то принадлежащее человеку.


   Сначала Лаки увидел фигуру - движущуюся песчинку, черную на  фоне  ярко
освещенного грунта.
   К этому времени он уже начал искать тень, чтобы немного остыть.
   Лаки ускорил шаг. Температура снаружи скафандра  еще  не  поднялась  до
точки кипения воды. Внутри, к счастью, температура была значительно ниже.
   Он мрачно подумал: если бы Солнце было над головой, а не на  горизонте,
даже такой скафандр не помог бы.
   Фигура не обращала на него никакого внимания. Она продолжала идти своей
дорогой. Судя по походке, существо не было столь  привычно  к  малой  силе
тяжести, как Лаки. Можно даже сказать, что оно двигалось неуклюже.  И  тем
не менее, фигура передвигалась. Шла по поверхности.
   На ней не было спецскафандра. Даже с такого  большого  расстояния  Лаки
ясно видел металлическую поверхность.
   Лаки приостановился в тени скалы, но тут же сделал над собой  усилие  и
снова вышел на Солнце, не успев как следует остыть.
   Жара, очевидно, ничуть не беспокоила фигуру. Во всяком  случае,  за  то
время, что Лаки наблюдал за ней, она не сделала ни шага, чтобы  спрятаться
в тень, хотя иногда тень была совсем близко.
   Лаки задумчиво покачал головой. Пока все сходилось.
   Он ускорил шаг. Жара начала давать о себе  знать:  казалось,  ее  можно
потрогать и стиснуть в кулаке. Но осталось лишь несколько мгновений.
   Лаки шел уже не своим обычным широким шагом. Вся сила его мускулов была
вложена в гигантские прыжки длиной до пятнадцати футов.
   Он закричал:
   - Эй, ты! Да, ты! Обернись!
   Он сказал  это  властно,  со  всей  силой  убеждения,  на  которую  был
способен, надеясь, что тот, другой,  услышит  радиосигнал  и  не  придется
объясняться знаками.
   Фигура медленно повернулась, и ноздри Лаки раздулись в  знак  холодного
удовлетворения. До сих пор, во всяком случае, все было так, как он ожидал,
ибо фигура эта не была человеческой - в ней не было ничего от человека!



        11. ДИВЕРСАНТ!

   Фигура была высокая, даже выше Лаки. Она  была  высотой  почти  в  семь
футов и довольно широкая. Глаз различал на ней только металл, блестящий на
солнце и черный в тени.
   Но под этим металлом не  было  плоти  и  крови,  только  снова  металл,
механизмы,  трубки,  микропили,  снабжавшие  фигуру  ядерной  энергией   и
производившие гамма-лучи, которые выявил Лаки своим карманным эргометром.
   У этого создания были чудовищные конечности, и сейчас оно стояло  перед
Лаки, широко расставив  ноги.  Две  фотоэлектрические  клетки,  в  которых
вспыхивал темно-красный свет, заменяли глаза.  Вместо  рта  на  металле  в
нижней части "лица" была прорезь.
   Это был механический человек, робот, и  Лаки  хватило  одного  взгляда,
чтобы понять, что он произведен не на Земле. Позитронных роботов  изобрели
на Земле, но таких моделей там не делали.
   Рот робота равномерно открывался и закрывался, словно он в  самом  деле
говорил.
   - Я ничего не могу расслышать в  вакууме,  робот,  -  Лаки  сказал  это
строго, зная, что очень важно с самого начала подчеркнуть, что он  человек
и, следовательно, хозяин. - Включи радио.
   Теперь рот робота перестал двигаться,  но  в  приемнике  Лаки  зазвучал
голос: хриплый и неровный, с большими промежутками между словами:
   - Что вы здесь делаете, сэр? Почему вы здесь?
   - Не спрашивай меня, - сказал Лаки. - Почему ты здесь?
   Робот мог говорить только правду. Он сказал:
   - Я получил инструкцию периодически разрушать определенные объекты.
   - Кто дал такую инструкцию?
   - У меня есть инструкция не отвечать на этот вопрос.
   - Тебя сделали в системе Сириуса?
   - Меня сконструировали на одной из планет Сирианской конфедерации.
   Лаки нахмурился. У этого существа был  крайне  неприятный  голос.  Лаки
случалось видеть  в  экспериментальных  лабораториях  нескольких  роботов,
изготовленных на Земле. Они получили голоса, которые и прямо, и  по  радио
звучали так же приятно  и  естественно,  как  голоса  хорошо  образованных
людей. Право же, сирианцам следовало бы над этим поработать.
   Его мысль перескочила на более неотложную проблему. Он сказал:
   - Я должен найти затененное место. Пойдем со мной.
   Робот тут же ответил:
   - Я направлю вас в ближайшую тень.
   Он пустился рысцой, его металлические ноги при этом двигались не совсем
четко.
   Лаки  последовал  за  этим  созданием.  Ему  не  нужно  было  указывать
направление в тень, но он хотел понаблюдать за походкой робота, и  немного
отстал.
   То, что  с  большого  расстояния  показалось  Лаки  неуклюжей  походкой
вразвалочку, оказалось вблизи ярко выраженной  хромотой.  Хромой  робот  с
хриплым голосом. Два несовершенства в роботе,  который  внешне  производил
впечатление восхитительного чуда механики.
   Вдруг его осенило, что  робот,  вероятно,  не  приспособлен  к  жаре  и
излучению на Меркурии. Наверное, такие воздействия повредили его. Лаки был
ученым, и это опечалило его. Машина была слишком  красива,  чтобы  ее  так
портить. Лаки с восхищением рассматривал робота. Под массивным черепом  из
хромированной стали находился "мозг" машины в  форме  яйца  и  размером  с
человеческий мозг. Он состоял из  губчатого  платиново-иридиевого  сплава,
внутри которого квадриллионы квадриллионов позитронов возникали и исчезали
за миллионные доли секунды. Возникая  и  исчезая,  они  следовали  заранее
вычисленными  путями,  которые  упрощенно  дублировали   думающие   клетки
человеческого мозга.
   Инженеры сделали такой расчет  этих  позитронных  путей,  чтобы  роботы
служили человечеству, и вложили в эти пути "Три Закона Роботов".
   Первый Закон состоял в том, что робот не может вредить человеку сам,  и
допускать, чтобы ему был нанесен вред. Это никак не  разъяснялось.  Нельзя
было заменить или превратно истолковать этот Закон.
   Второй Закон состоял в том, что  робот  должен  повиноваться  приказам,
кроме тех, которые нарушают Первый Закон.
   Третий Закон позволял роботу защищаться, но только не нарушая при  этом
Первого и Второго Законов.
   Лаки отвлекся от своих размышлений, когда робот споткнулся  и  чуть  не
упал. На почве не было никаких неровностей, насколько Лаки мог видеть:  ни
малейшей щелочки, за которую робот мог бы зацепиться. Если бы она была, ее
бы выдала черная полоска тени.
   Поверхность здесь была гладкая, как стол. Робот  изменил  походку  безо
всякой причины и упал на бок. Он отчаянно размахивал  конечностями,  чтобы
встать. Когда это ему удалось, он возобновил свой бег в  тень,  как  будто
ничего не случилось.
   Лаки подумал: он явно в плохом рабочем состоянии.
   Они вместе вошли в тень, и Лаки включил свою лампу. Он сказал:
   - Это плохо, что ты ломаешь нужное оборудование. Ты этим наносишь  вред
человеку.
   Никакие эмоции не отразились на лице робота, да и не могли  отразиться.
В голосе тоже не было эмоций:
   - Я подчиняюсь приказу.
   - А как же Второй Закон? - сурово спросил  Лаки.  -  Ты  же  не  можешь
подчиняться приказам, которые наносят вред человеческим  существам.  Таким
образом ты нарушаешь Первый Закон.
   - Я не видел никаких людей. Я никому не нанес вреда.
   - Ты нанес вред людям, которых ты не видел. Говорю тебе, ты сделал это.
   - Я не вредил ни одному человеку,  -  упрямо  повторил  робот,  и  Лаки
нахмурился,  услышав  это   бездумное   повторение.   Несмотря   на   свою
отполированную внешность, модель эта была, похоже, не слишком совершенна.
   Робот продолжал:
   - Я получил инструкцию избегать  людей.  Меня  всегда  предупреждали  о
приближении людей, но меня не предупредили о вас.
   Лаки разглядывал сияющий меркурианский пейзаж, большей частью грубый  и
серый, в котором были,  впрочем,  большие  участки  рыхлой  черной  почвы,
которая казалась обычной для этой части Меркурия. Он думал о Майндсе: тому
дважды удалось выследить робота (теперь его рассказ стал понятным), но  он
так и не сумел подойти к нему ближе. Его собственное тайное  вторжение  на
солнечную сторону, да еще и с эргометром, к счастью, удалось. Внезапно  он
с нажимом спросил:
   - _Кто_ велел тебе избегать людей?
   Лаки не очень надеялся провести робота. У робота механический ум, думал
он. Его нельзя провести или обмануть,  как  нельзя  обмануть  лампочку  на
шлеме скафандра, сделав вид, что ты нажал кнопку включения.
   Робот ответил:
   - Я получил инструкцию не отвечать на этот вопрос,  -  затем  медленно,
скрипучим голосом, словно против воли, он сказал: - Я не  хочу,  чтобы  ты
продолжал задавать мне такие вопросы. Они меня смущают.
   "То, что ты нарушаешь Первый Закон, тебя не смущает", - подумал Лаки.
   Он нарочно вышел из тени на Солнце. Робот последовал за ним:
   - Какой у тебя серийный номер?
   - РЛ-726.
   - Очень хорошо, РЛ-726, ты понимаешь, что я человек?
   - Да.
   - Я недостаточно защищен, чтобы выносить жару меркурианского Солнца.
   - Я тоже.
   - Я понял это, - сказал Лаки, помня, как несколько  минут  назад  робот
чуть не упал. - Все равно человек гораздо хуже приспособлен для этого, чем
робот. Ты понимаешь это?
   - Да.
   - А теперь слушай. Я  хочу,  чтобы  ты  прекратил  свою  разрушительную
работу  и  хочу,  чтобы  ты  сказал  мне,  кто  дал  тебе  приказ   ломать
оборудование.
   - Я получил инструкцию...
   - Если ты не будешь мне подчиняться, - громко сказал Лаки, - я останусь
здесь на солнце до тех пор, пока не  умру,  и  тогда  ты  нарушишь  Первый
Закон, потому что ты позволишь  мне  умереть,  хотя  можешь  не  допустить
этого.
   Лаки мрачно ждал. Свидетельство робота, конечно,  не  будет  принято  к
сведению ни в одном суде, но оно подтвердит,  что  Лаки  напал  на  верный
след, если робот скажет то, чего ожидает Лаки.
   Но робот колебался. Один глаз его вдруг  стал  поблескивать  (еще  одно
несовершенство!), затем он  заговорил.  Сначала  вместо  слов  послышалось
только  громкое  клокотанье,  потом  он,  запинаясь,  почти  как   пьяный,
произнес:
   - Я перенесу вас в безопасное место.
   - Я буду сопротивляться, - сказал Лаки, - и тебе придется  нанести  мне
вред. Если же ты ответишь на мой вопрос,  я  сам  вернусь  в  тень,  и  ты
спасешь мне жизнь, не нанеся при этом вреда.
   Тишина.
   Лаки возобновил разговор:
   - Ты скажешь мне, кто приказал тебе ломать оборудование?
   И вдруг робот наклонился вперед, подошел к Лаки и  остановился  в  двух
футах от него.
   - Я просил вас не задавать мне этот вопрос.
   Руки его протянулись, словно он хотел схватить Лаки, но он не  завершил
движение.
   Лаки мрачно наблюдал,  ничуть  не  волнуясь.  Робот  не  мог  повредить
человеческому существу.
   Но тут робот поднял одну из своих мощных рук и поднес ее к голове,  как
это сделал бы человек при головной боли.
   _Болит голова_!
   Внезапная мысль обрушилась на Лаки. Великая  Галактика!  Он  был  глуп,
слеп, преступно слеп!
   Не ноги робота были не в порядке, не его голос, и  не  его  глаза.  Как
могла на них повлиять жара? Конечно  же,  был  поврежден  сам  позитронный
мозг, его нежный позитронный мозг, подвергнутый прямому воздействию жары и
излучениям меркурианского Солнца в течение... какого же времени? В течение
месяцев?
   Мозг был уже частично разрушен.
   Если бы  этот  робот  был  человеком,  любой  сказал  бы,  что  у  него
умственный спад, что он на пути к безумию.
   Сумасшедший робот! Сведенный с ума жарой и радиацией!
   Как долго продержится Третий Закон в этом  полуразрушенном  позитронном
мозге?
   А Лаки Старр стоял, угрожая роботу своей смертью,  и  этот  робот,  уже
почти сумасшедший, протягивал к нему руки.
   Сама дилемма, перед которой поставил робота Лаки, наверное,  приближала
его к безумию.
   Лаки начал осторожно отступать. Он спросил:
   - Тебе лучше?
   Робот ничего не ответил. Он убыстрил шаги.
   Лаки подумал: "Если он собирается нарушить Первый Закон, значит, он  на
пороге полного распада. Позитронный мозг должен быть совсем разрушен, если
он способен на  такое.  С  другой  стороны,  робот  терпит  уже  несколько
месяцев. Он может просуществовать в таком виде еще столько же".
   Лаки отчаянно рассуждал сам с собой, пытаясь приостановить  действия  и
подумать еще. Он спросил:
   - У тебя голова болит?
   - Болит? - сказал робот. - Я не понимаю значение этого слова.
   Лаки сказал:
   - Мне становится жарко. Давай лучше пойдем в тень.
   Больше никаких разговоров  о  том,  что  он  изжарится  насмерть.  Лаки
отступал в тень почти бегом.
   Голос робота прогромыхал:
   - Мне было  сказано  пресекать  всякое  вмешательство  в  отданные  мне
приказы.
   Лаки достал бластер и вздохнул. Будет очень обидно, если  ему  придется
разрушить робота. Это было замечательное творение человека, и Совет мог бы
с пользой исследовать его устройство. А просто уничтожить, не получив даже
необходимой информации - это было отвратительно. Он сказал:
   - Стой.
   Руки робота взмахнули на бегу, и  Лаки  пролетел  на  волосок  от  них,
воспользовавшись в полной мере преимуществами меркурианской силы тяжести.
   Если бы можно было как-нибудь сманеврировать  в  тень;  если  бы  робот
последовал за ним туда...
   Прохлада могла бы успокоить пришедшие в  негодность  позитронные  пути.
Робот стал бы более управляемым, более разумным, и Лаки, возможно, был  бы
избавлен от необходимости его уничтожить.
   Лаки снова  увернулся,  и  снова  робот  кинулся  за  ним,  из-под  его
металлических ног вылетали  фонтанчики  черного  песка,  быстро  опадавшие
обратно, так как на планете отсутствовала атмосфера, в которой этот  песок
мог бы  задержаться  в  суспензии.  Это  была  жуткая  гонка,  безмолвный,
бесшумный бег человека и робота в вакууме.
   Уверенность  Лаки  росла.  Движения  робота   становились   все   более
неуклюжими.  Контроль   над   механизмами   и   реле,   управлявшими   его
конечностями, был явно нарушен и нарушался все больше.
   Тем не менее робот  явно  пытался  вывести  его  из  тени.  Вне  всяких
сомнений, он хотел убить Лаки.
   И все равно Лаки не мог заставить себя выстрелить из бластера.
   Он внезапно остановился. Робот тоже остановился.  Они  стояли  лицом  к
лицу, их разделяло пять футов, они  стояли  на  черном  пятнышке  сульфида
железа.  Чернота,  казалось,  еще  усиливала  жару,  и   Лаки   чувствовал
нарастающую слабость. Робот мрачно стоял между Лаки и тенью. Лаки сказал:
   - Прочь с дороги, - говорить было трудно.
   - Мне было  сказано  пресекать  всякое  вмешательство  в  отданные  мне
приказы. Вы вмешивались в них.
   У Лаки не было выбора. Он просчитался. Ему  еще  ни  разу  не  пришлось
усомниться в незыблемости Трех Законов - ни при каких обстоятельствах.  Он
слишком поздно осознал правду, и  результатом  его  просчета  была  угроза
собственной жизни и необходимость уничтожить робота.
   Он грустно поднял бластер.
   Почти тут же он понял, что допустил второй просчет.  Он  слишком  долго
ждал,  и  накопление  тепла  и  усталости  сделало  его  тело   такой   же
несовершенной машиной, как и тело робота. Рука его с трудом  поднялась,  а
робот вдруг показался ему вдвое больше, чем в действительности.
   Робот двинулся, и на этот раз  усталое  тело  Лаки  не  смогло  сделать
достаточно быстрое движение. Бластер был выбит и улетел.  Рука  Лаки  была
плотно сжата металлической рукой, другая металлическая рука обняла его  за
талию. Даже при  самых  благоприятных  обстоятельствах  Лаки  не  смог  бы
противостоять силе стальных мускулов механического робота. Этого  не  смог
бы сделать ни один человек. Сейчас  он  почувствовал,  что  теряет  всякую
способность к сопротивлению. Он ощущал только жару.
   Робот сжимал его все сильнее,  сваливая  Лаки  назад,  словно  тот  был
тряпичной куклой. Лаки вспомнил о структурной  непрочности  спецскафандра.
Обычный космический  скафандр  вполне  защитил  бы  его  даже  от  робота.
Спецскафандр был бесполезен. В любой момент какая-нибудь его деталь  могла
не выдержать.
   Лаки беспомощно шевелил свободной рукой, пальцы касались черного  песка
внизу.
   Одна мысль вспыхнула в его голове. Он отчаянно  попытался  собрать  все
свои силы для одного последнего удара, чтобы предотвратить смерть от  руки
безумного робота, казавшуюся неизбежной.



        12. ПРЕЛЮДИЯ К ДУЭЛИ

   Неприятное  положение,  в  котором  оказался  Лаки,   было   зеркальным
отражением того положения, в котором  оказался  несколькими  часами  ранее
Бигмэн, с той лишь разницей, что Бигмэну угрожала не жара,  а  нарастающий
холод. Каменные "канаты" держали его  так  же  прочно,  как  металлический
робот держал Лаки. Правда, у Бигмэна еще оставалась надежда. Его  немеющие
пальцы отчаянно цеплялись за бластер, сжатый в руке Уртейла.
   И бластер поддавался. Собственно говоря, он освободился так неожиданно,
что онемевшие пальцы Бигмэна чуть не выронили его.
   - Марсианские пески! - пробормотал он, держась за бластер.
   Если бы он знал, где у этих щупалец  находится  самое  уязвимое  место,
если бы он мог взорвать любую часть их, не задев  Уртейла  или  себя,  все
было бы просто. Увы, он  мог  только  рискнуть  и  надеяться,  правда,  не
слишком сильно, на удачу.
   Его правый палец  вертел  кнопку,  регулирующую  силу  взрыва.  У  него
кружилась голова, а это был плохой знак. Уже  несколько  минут  Уртейл  не
подавал никаких признаков жизни.
   Он задал минимальную силу  взрыва.  Еще  одно:  надо  нажать  на  курок
указательным пальцем, и при этом не уронить бластер.
   Великий Космос! Он не должен уронить его.
   Указательный палец дотронулся до нужного места и нажал.
   Бластер нагревался: он видел  тусклый,  красный  блеск  сквозь  решетку
дула. Это было очень плохо для решетки - бластер не был  предназначен  для
использования в качестве теплоизлучателя, но другого выхода не было.
   Собрав все оставшиеся силы, Бигмэн забросил бластер как можно дальше.
   Затем ему показалось, что действительность на миг  покачнулась,  словно
он вот-вот потеряет сознание.
   Потом он почувствовал первый прилив тепла,  крохотный  росточек  тепла,
который вошел в его тело из  работающей  системы  энергоснабжения.  Бигмэн
слабо вскрикнул от радости. Этого тепла было достаточно -  он  понял,  что
энергию больше не поглощают прожорливые тела теплососущих щупалец.
   Он пошевелил руками. Поднял ногу. Руки и ноги были  свободны.  Щупальца
исчезли.
   Лампочка на шлеме разгорелась ярче, и  он  смог  хорошо  разглядеть  то
место, куда упал бластер. Место, но не сам бластер: там,  где  должен  был
быть бластер, лениво шевелилась масса серых извивающихся щупалец.
   Дрожащими руками  Бигмэн  схватил  бластер  Уртейла,  поставил  его  на
минимальный нагрев  и  зашвырнул  подальше.  Это  отвлечет  чудовищ,  если
иссякнет энергия в первом бластере.
   Бигмэн быстро сказал:
   - Эй, Уртейл! Ты меня слышишь?
   Ответа не было.
   Собрав все силы, он потащил за собой фигуру  в  космическом  скафандре.
Лампочка  на  шлеме  Уртейла  мигала,  а  индикатор   автономной   системы
энергоснабжения указывал, что система пока  работает.  Температура  внутри
скафандра должна быстро прийти в норму.
   Бигмэн связался с Домом под Куполом. Другого решения в настоящий момент
быть не могло. Они ослаблены, источники питания  почти  не  работают  -  в
таком состоянии еще одна встреча с меркурианской жизнью может убить их. Уж
как-нибудь он постарается не подвести при этом Лаки.
   Было просто удивительно, как быстро их нашли.


   Выпив две чашки кофе и поев горячей еды,  окруженный  светом  и  теплом
Дома под Куполом, неунывающий Бигмэн уже  рассматривал  недавно  пережитый
кошмар всего лишь как неприятное происшествие в прошлом.
   Доктор  Певераль  хлопотал  вокруг  него,   похожий   одновременно   на
взволнованную  мамашу  и  на  нервного  пожилого  джентльмена.  Его  серые
стальные волосы были растрепаны.
   - Вы уверены, Бигмэн, что с вами все в порядке? Никаких неблагоприятных
эффектов?
   - Я прекрасно себя  чувствую.  Никогда  не  чувствовал  себя  лучше,  -
настаивал Бигмэн. - Вопрос о том, док, как там Уртейл?
   - Вероятно, с ним все будет в порядке, - голос астронома стал  холоден.
- Доктор Гардома осмотрел его и считает, что он не так плох.
   - Хорошо, - проговорил Бигмэн почти радостно.
   Доктор Певераль спросил с некоторым удивлением:
   - Вы беспокоитесь за него?
   - Еще как, док. Я на него рассчитываю.
   Вошел доктор Хенли Кук, почти дрожа от волнения.
   - Мы послали людей в шахту посмотреть, не удастся ли  поймать  одно  из
этих созданий. Они  взяли  с  собой  нагревающиеся  подушки.  Знаете,  как
наживку для рыбы, - он повернулся к Бигмэну. - Вам крупно повезло, что  вы
от них избавились.
   Голос Бигмэна зазвенел от возмущения и обиды.
   - Это было не везение, а ум. Я  понял,  что  большинство  из  них  ищет
просто прямой источник тепла. Я понял, что это их любимый вид энергии. И я
дал им ее.
   Вскоре доктор Певераль ушел,  но  Кук  остался  -  говорил  о  чудищах,
расхаживая туда-сюда и беспрерывно рассуждая вслух.
   -  Вы  представляете?  Старые  истории  о  холодной  смерти  в  шахтах,
оказывается,  не  выдуманы.  Нисколько  не  выдуманы!   Подумать   только!
Обыкновенные каменные щупальца действуют, как  тепловые  губки,  высасывая
энергию отовсюду, где только удается присосаться.  Вы  их  точно  описали,
Бигмэн?
   - Конечно. Когда поймаете, увидите сами.
   - Какое открытие!
   - Как могло случиться, что их не обнаружили раньше? - спросил Бигмэн.
   - Судя по вашим рассказам, они сливаются с окружающей средой.  Защитная
мимикрия. И потом, они нападают только на одинокого человека. Возможно,  -
он заговорил быстрее, оживленнее, пальцы его  при  этом  переплетались,  -
здесь  действует   какой-то   инстинкт,   какие-то   зачатки   интеллекта,
заставляющие их прятаться и не попадаться на глаза. Я уверен в  этом.  Они
обладают своего рода умом, который заставляет  их  держаться  подальше  от
нас. Они знают, что единственный способ оставаться в  безопасности  -  это
быть невидимыми, поэтому они нападают только на одинокого, без  спутников,
человека. И вот в течение тридцати  или  более  лет  ни  один  человек  не
спускался  в  шахту.  Бесценные  источники  необыкновенного  тепла   ушли,
щупальца все же ни разу не поддались соблазну проникнуть  в  сам  Дом  под
Куполом. Но когда люди, наконец, снова вошли в шахту, искушение  оказалось
слишком велико, и одно существо совершило нападение, несмотря на  то,  что
там было два человека, а не один. Для них это нападение оказалось роковым.
Их обнаружили.
   - Почему они не переберутся на солнечную сторону, раз им нужна  энергия
и они такие умные? - поинтересовался Бигмэн.
   - Возможно, там слишком жарко, - сразу сказал Кук.
   - Они кинулись на бластер. Он был нагрет докрасна.
   - Вероятно, на солнечной стороне слишком сильное излучение. Может быть,
они не могут к нему адаптироваться. А может  быть,  на  солнечной  стороне
существует другой вид подобных существ. Откуда мы знаем? Может  быть,  те,
которые живут на темной стороне, питаются радиоактивными рудами и  блеском
короны.
   Бигмэн пожал плечами. Подобные рассуждения он считал бесполезными.
   Кук, казалось, тоже переменил  ход  мыслей.  Он  задумчиво  смотрел  на
Бигмэна, ритмически поглаживая одним пальцем подбородок.
   - Итак, вы спасли жизнь Уртейлу.
   - Совершенно верно.
   - Что ж, наверное, это хорошо. Если бы Уртейл  умер,  они  бы  обвинили
вас. Сенатор Свенсон постарался бы как следует потрепать нервы  и  вам,  и
Старру, и Совету. Никакие объяснения не помогли бы. Раз вы  присутствовали
при смерти Уртейла, значит, вы виноваты.
   - Послушайте, - сказал Бигмэн, беспокойно задвигавшись, - когда я  могу
увидеть Уртейла?
   - Когда угодно, как только разрешит доктор Гардома.
   - Соединитесь с ним и скажите, что я хочу видеть Уртейла.
   Кук задумчиво разглядывал маленького марсианина.
   - Что вы задумали?
   Так как то, что задумал Бигмэн,  было  связано  с  силой  тяжести,  ему
пришлось частично посвятить в свой план Кука.


   Доктор Гардома открыл дверь и кивнул Бигмэну, чтобы он вошел.
   - Можете поговорить с ним, Бигмэн, - прошептал он. - Мне он уже надоел.
   Он вышел, и Бигмэн с Уртейлом снова оказались один на один.
   Джонатан Уртейл был слегка бледен (там, где не зарос щетиной),  но  это
был единственный знак испытания, через которое  ему  довелось  пройти.  Он
растянул губы в дикарской ухмылке.
   - Я цел, если ты пришел убедиться в этом.
   - Я пришел убедиться именно в этом. А также задать тебе один вопрос. Ты
все еще веришь в этот бред, якобы  Лаки  Старр  хотел  построить  в  шахте
сирианскую базу, чтобы всех обмануть?
   - Я докажу это.
   - Слушай, приятель, ты же знаешь, что это ложь, и ты собираешься добыть
лжеулики. Поддельные доказательства! Я, конечно, не ожидал, что ты  будешь
ползать у меня в ногах и благодарить меня за то, что я спас тебе жизнь...
   - Погоди! - лицо Уртейла медленно покраснело. - Я помню только, что  та
штука свалилась на меня совершенно неожиданно. Это был несчастный  случай.
Я не знаю, что случилось после этого. И не поверю тому, что скажешь _ты_.
   Бигмэн заорал в ярости:
   - Ах ты, грязь космическая, да ты звал на помощь!
   - Где твои свидетели? Я ничего не помню.
   - А как, ты воображаешь, ты смог выбраться оттуда?
   - Я ничего не воображаю. Может быть, эти штуки  сами  сползли  с  меня.
Может быть, их вообще не было. Может быть, это упал  кусок  скалы  и  сшиб
меня. Если ты пришел сюда, ожидая, что я буду рыдать у тебя на плече и дам
обещание не трогать твоего дружка, то я тебя разочарую. Если  тебе  больше
нечего мне сказать - до свиданья.
   Бигмэн сказал:
   - Ты кое о чем забыл. Ты пытался убить меня.
   - Где свидетели? Если ты сейчас же не выкатишься, я  нахмурюсь  и  сдую
тебя отсюда, карлик!
   Героическим усилием Бигмэн сохранил спокойствие.
   - Я заключу с тобой сделку, Уртейл. Ты пустил в ход все  угрозы,  какие
только смог придумать, и все лишь потому, что ты на  полдюйма  выше  и  на
полфунта тяжелей, но в тот единственный раз, когда я тебе нанес  удар,  ты
уполз в сторону.
   - У тебя был активированный нож, а я был безоружен. Не забывай об этом.
   - Я сказал, что ты трус. А вот теперь встань передо мной так, как есть,
без оружия, и давай поборемся! Или ты еще слишком слаб?
   - Слишком слаб - для тебя? Да я два года проваляюсь в  больнице  и  все
равно не стану слишком слаб для тебя!
   - Тогда борись! Перед свидетелями!  В  энергетическом  отсеке  довольно
места. Я уже договорился с Хенли Куком.
   - Кук, должно быть, ненавидит тебя. Как насчет Певераля?
   - Его никто не спрашивал. И Кук совсем не ненавидит меня.
   - По-моему, ему не  терпится,  чтобы  тебя  убили.  Но  боюсь,  что  не
доставлю ему этого удовольствия. Почему я должен драться с полпинтой  кожи
и ветра?
   - Трус!
   - Я спросил почему? Ты сказал, что заключишь со мной сделку.
   - Верно. Если выиграю я, то  не  скажу  никому  ни  слова  о  том,  что
случилось в шахте, о том, что действительно случилось. Если выиграю я,  ты
оставишь в покое Совет.
   - Хороша сделка. Какое мне дело, что ты станешь болтать обо мне?
   - Значит, ты не боишься проиграть, так?
   - О Космос! - восклицание было весьма красноречиво.
   Бигмэн сказал:
   - Итак?
   - Ты, наверное, думаешь, что я дурак. Если я буду драться с тобой перед
свидетелями, то меня привлекут к суду за  убийство.  Да  если  я  до  тебя
пальцем  дотронусь,  я  тебя   раздавлю.   Пойди   поищи   другой   способ
самоубийства.
   - Ладно. На сколько больше меня ты весишь?
   - На сто фунтов, - презрительно сказал Уртейл.
   -  На  сто  фунтов  жира,  -  взвизгнул  Бигмэн,  и  его  личико  гнома
искривилось в свирепой гримасе. - Вот что я тебе скажу. Давай драться  при
меркурианской силе тяжести. Это даст тебе преимущество в сорок  фунтов.  И
твоя инерция остается при тебе. Достаточно честно?
   - О Космос, да я бы просто разок  вмазал  тебе,  чтобы  приклеить  твой
большой рот к твоей несчастной маленькой рожице.
   - У тебя есть шанс это сделать. Так по рукам?
   - Клянусь Землей, вот это сделка! Постараюсь тебя не убить, но это все,
что я могу обещать. Ты сам напросился, ты умолял меня.
   - Правильно. А теперь пошли. Пошли, - Бигмэн был  так  взволнован,  что
говорил, не переставая  при  этом  подпрыгивать  и  чуть-чуть  боксировать
кулачками, легко, как птичка. В сущности,  ему  так  не  терпелось  скорее
начать  эту  дуэль,  что  он  ни  разу  даже  не  вспомнил  о  Лаки  и  не
почувствовал, что тот в опасности. Он и не догадывался, что совсем недавно
Лаки вступил в более опасную схватку, чем  та,  которую  собирался  начать
Бигмэн.


   В  энергетическом  отсеке  стояли  громадные   генераторы   и   тяжелое
оборудование,  но  там  было  достаточно  свободного  места  для  собраний
персонала. Это была старейшая часть  Дома  под  Куполом.  В  самом  начале
существования Дома, еще до того, как была взорвана галерея первой шахты на
Меркурии,   здесь    на    раскладушках,    между    генераторами    спали
инженеры-строители. Сейчас это место иногда использовалось даже для  общих
вечеринок.
   В данном случае оно должно было стать рингом, и Кук вместе с полдюжиной
техников остановился у боковых линий в некотором сомнении.
   - Это все? - спросил Бигмэн.
   Кук ответил:
   - Майндс и его люди на  солнечной  стороне.  Десять  человек  в  шахте,
разыскивают ваши канаты,  а  остальные  работают  с  инструментами,  -  он
оценивающе посмотрел на Уртейла и спросил: - Вы  уверены  в  том,  что  вы
затеяли, Бигмэн?
   Уртейл разделся до пояса. Грудь и  плечи  у  него  были  густо  покрыты
волосами, и он с гордостью атлета поигрывал своими мускулами.
   Бигмэн равнодушно посмотрел в сторону Уртейла.
   - С тяжестью все в порядке?
   - Мы выключим ее по  сигналу.  Я  все  приготовил  так,  чтобы  это  не
затронуло работающих под Куполом. Уртейл согласен?
   - Разумеется, - Бигмэн улыбнулся. - Все в порядке, приятель.
   - Надеюсь, - горячо отозвался Кук.
   Уртейл спросил:
   -  Когда  мы  начнем?  -  затем,  оглядев  маленькую  группу  зрителей,
поинтересовался: - Кто-нибудь будет ставить на обезьянку?
   Один из техников посмотрел на Бигмэна с неловкой усмешкой. Бигмэн, тоже
раздевшийся до пояса, казался удивительно гибким, но  разница  в  размерах
придавала матчу гротесковый вид.
   - Никаких пари, - сказал техник.
   - Вы готовы? - спросил Кук.
   - Я готов, - ответил Уртейл.
   Кук  облизал  свои  бледные  губы  и  дернул  ручку  выключателя.  Звук
работающих генераторов изменился.
   Бигмэн качнулся от внезапной потери  веса.  Остальные  тоже  качнулись.
Уртейл споткнулся,  но  быстро  встал  и  осторожно  двинулся  в  середину
свободного пространства. Он не позаботился поднять руки, а просто стоял  в
абсолютно расслабленной позе.
   - Давай, жук, начинай, - сказал он.



        13. РЕЗУЛЬТАТЫ ДУЭЛИ

   Со своей стороны  Бигмэн  мягко  продвигался  вперед,  делая  медленные
грациозные шаги, словно на пружинах.
   Так оно и было - в какой-то степени.  Сила  притяжения  на  поверхности
Меркурия была почти в точности такой же, как на поверхности  Марса,  и  он
чувствовал  себя  как  дома.  Его  холодные   серые   глаза,   внимательно
наблюдавшие за противником, отмечали каждое колебание тела Уртейла, каждый
узелок,  обозначавший  внезапно  напрягшуюся  мышцу,  когда  тот   пытался
держаться прямо.
   Небольшие ошибки даже в способе удерживать  равновесие  были  неизбежны
для человека, работающего при непривычной для себя силе тяжести.
   Бигмэн внезапно запрыгал с ноги на ногу из стороны в сторону;  движения
были как бы сломаны, это походило на танец и  в  то  же  время  сбивало  с
толку.
   - Что это такое? - раздраженно прорычал Уртейл. - Марсианский вальс?
   - Вроде того, - ответил Бигмэн.  Его  рука  взлетела  вперед,  и  голые
костяшки сжатого кулака с шумом ударили  Уртейла  в  бок,  отчего  толстяк
пошатнулся.
   Публика ахнула от изумления, и кто-то закричал:
   - Давай, парень!
   Бигмэн  стоял,  подбоченясь,  в  ожидании,  пока   Уртейл   восстановит
равновесие.
   Через пять секунд Уртейлу это удалось, но теперь у него на боку  горело
сердитое красное пятно, и такие же, еще более  сердитые  пятна  горели  на
щеках.
   Он сделал мощный выпад правой рукой, ладонь которой была  полураскрыта,
словно он считал достаточным  одного  шлепка,  чтобы  навсегда  убрать  со
своего пути это кусачее насекомое.
   Но удар все продолжался, и тянул Уртейла за собой. Бигмэн нырнул, когда
ладонь была от него в каких-то долях  дюйма,  проделав  это  со  спокойной
уверенностью  своего  превосходно   координированного   тела.   Уртейл   в
результате усилий, предпринимаемых, чтобы  остановить  собственный  выпад,
качнулся назад, к Бигмэну.
   Бигмэн  поставил  ногу  на  задницу  Уртейла  и  мягко  оттолкнулся.  В
результате отдачи он легко отпрыгнул  назад  на  другую  ногу,  тогда  как
Уртейл падал вперед в гротесково замедленном движении.
   По сторонам раздался смех.
   Один из зрителей выкрикнул:
   - Я передумал, Уртейл. Я заключу пари.
   Уртейл будто не слышал этого. Он снова повернулся лицом к  Бигмэну,  из
уголка его толстых губ вытекла вязкая капля слюны и потекла по подбородку.
   - Включите тяжесть! - хрипло закричал он. - Пусть она будет нормальная!
   - В чем дело, бочка? - поддразнил его Бигмэн. - Разве сорока  фунтов  в
твою пользу не достаточно?
   - Я убью тебя. Я убью тебя! - кричал Уртейл.
   - Валяй! - Бигмэн раскинул руки в издевательском приглашении.
   Но Уртейл угрожал всерьез. Он кружил  вокруг  Бигмэна,  очень  неуклюже
подпрыгивая.
   - Сейчас я пущу в ход свои тяжелые ноги, жук,  и  уж  если  я  тебя  за
что-нибудь схвачу, то этот кусок я оторву.
   - Давай, хватай.
   Мужчины, наблюдавшие за поединком, настороженно  притихли.  Уртейл  был
громадный, как бочка, сутулый, руки его  болтались  туда-сюда,  ноги  были
широко расставлены. Он удерживал равновесие, ловя ритм тяжести.
   В сравнении с ним Бигмэн выглядел хрупким стебельком. Он был  грациозен
и уверен в себе, как танцовщик, но все же выглядел до обидного маленьким.
   Бигмэн, казалось, совсем не волновался. Внезапно оттолкнувшись  ногами,
он высоко подпрыгнул, а когда  Уртейл  ринулся  на  поднявшуюся  в  воздух
фигуру, Бигмэн поднял ноги и опустился позади своего соперника, прежде чем
тот смог обернуться.
   Раздались громкие аплодисменты, и Бигмэн усмехнулся.  Он  сделал  почти
пируэт, нырнув под одну из  угрожавших  ему  громадных  рук,  дотянулся  и
крепко ударил краем ладони по бицепсу своего противника.
   Уртейл подавил крик и снова завертелся.
   Теперь Уртейл сохранял ужасающее спокойствие  и  не  реагировал  ни  на
какие провокации Бигмэна. Со своей  стороны,  Бигмэн  старался,  как  мог,
заставить Уртейла быстро двигаться, чтобы он потерял равновесие.
   Вперед - назад; быстрые, острые удары, которые кажутся  порхающими,  но
на самом деле очень чувствительны.
   Но в голове маленького марсианина росло уважение к Уртейлу. Тот  дрался
всерьез. Он охранял землю,  на  которой  стоял,  как  медведь,  отражающий
нападение охотничьей собаки. А Бигмэн был охотничьим псом,  который  может
только вертеться, пытаясь схватить, заманивать  в  ловушку,  но  старается
держаться подальше от медвежьих лап.
   Уртейл был даже внешне похож на  медведя:  со  своим  волосатым  телом,
маленькими глазками, налитыми кровью, и небритым лицом с выдающейся нижней
челюстью.
   - Дерись, приятель, - съязвил Бигмэн, - а то я один развлекаю зрителей.
   Уртейл медленно покачал головой.
   - Подойди поближе, - сказал он.
   - Ну конечно, - легко согласился Бигмэн,  кинувшись  вперед.  Движением
быстрым, как молния, он схватил Уртейла  сбоку  за  челюсть,  и  в  то  же
мгновенье пролетел у него под рукой.
   Рука  Уртейла  двинулась  было,  но   поздно,   и   движение   осталось
незаконченным. Он слегка покачнулся.
   - Попробуй еще раз, - попросил он.
   Бигмэн попробовал еще раз, на сей раз согнувшись и  нырнув  под  другой
рукой, завершив представление маленьким поклоном в благодарность за  крики
одобрения.
   - Попробуй еще раз, - сказал Уртейл заплетающимся языком.
   - Пожалуйста, - сказал Бигмэн. И бросился вперед.
   На этот раз Уртейл тщательно подготовился. Он не пошевелил ни  головой,
ни руками, но его правая нога выстрелила вперед.
   Бигмэн согнулся вдвое, почти вися в воздухе, или  попытался  согнуться,
но это ему не совсем удалось. Его лодыжка  была  поймана  и  на  мгновенье
грубо припечатана ботинком Уртейла. Бигмэн взвизгнул от боли.
   Быстрым  движением  Уртейл  пронес  его  вперед,  и  Бигмэн  судорожным
отчаянным толчком о его спину ускорил это движение.
   На этот раз Уртейл, уже лучше освоившийся с малой силой тяжести, не был
так далеко отброшен вперед и быстрее  восстановил  равновесие,  тогда  как
Бигмэн,  у  которого  горела  лодыжка,  двигался   кругом   с   испуганной
неловкостью.
   С диким криком Уртейл ринулся на марсианина, и Бигмэн,  опиравшийся  на
здоровую ногу, оказался недостаточно проворен. Его правое плечо  очутилось
в громадном, словно окорок, кулаке, его правый локоть - в  другом  кулаке.
Вместе дуэлянты повалились.
   Зрители разом закричали, и Кук с серым, как пепел, лицом наблюдавший за
поединком, каркающим голосом воскликнул:
   - Прекратите драку! - но никто не обратил на это внимания.
   Крепко держа Бигмэна, Уртейл встал на ноги, подняв  марсианина,  словно
тот был перышком.  Бигмэн,  с  лицом,  искривленным  от  боли,  извивался,
пытаясь достать ногами до пола.
   Уртейл глухо прокричал в ухо маленького человечка:
   - Ты думал, что очень умный, раз тебе удалось заставить  меня  бороться
при низкой силе тяжести. Ты и теперь так думаешь?
   Бигмэн не терял времени на раздумья. Надо во что бы то ни  стало  одной
ногой достать до пола... Или хотя бы до коленной чашечки  Уртейла,  потому
что его  правая  стопа  как  раз  напротив  колена  Уртейла.  Этого  будет
довольно.
   Бигмэн сильным толчком откинулся назад.
   Уртейл качнулся вперед. Само по себе это не было опасно для Уртейла, но
его   балансирующие   мускулы   сделали   слишком   большое   усилие,   не
соответствующее силе  тяжести,  и,  пытаясь  выпрямиться,  он  качнулся  в
сторону. Бигмэн, ожидавший этого, тут же сместил центр  тяжести  и  ударил
вперед.
   Уртейл упал так внезапно, что зрители не  успели  разглядеть,  как  это
произошло. Бигмэн почти выкрутился на свободу.
   Он стоял на карачках, как кошка, но его правая рука была все еще сжата.
Бигмэн положил левую руку на запястье Уртейла и неожиданно  быстро  ударил
снизу коленом по его локтю.
   Уртейл  взвыл  и  ослабил  хватку,  меняя  положение,   чтобы   уберечь
собственную руку, иначе Бигмэн сломал бы ее.
   Бигмэн  воспользовался  этим  шансом.  С  быстротой  бьющей  струи   он
полностью высвободил свою зажатую руку,  не  отпуская  при  этом  запястье
Уртейла. Свободной рукой он вцепился в плечо  Уртейла  выше  локтя.  Таким
образом, он теперь держал левую руку Уртейла в двух местах.
   Уртейл пытался встать на ноги, в это время тело  Бигмэна  согнулось,  и
мышцы спины напряглись. Он разгибался, копируя движения встающего Уртейла.
   Мускулы Бигмэна, объединившись с усилиями Уртейла, медленно  приподняли
это  громадное  тело  над  полом,  впечатляюще  демонстрируя,  чего  можно
достигнуть при низкой силе тяжести.
   Хотя мускулы его были напряжены так, что могли порваться, Бигмэн поднял
торс Уртейла еще выше, а затем  отпустил,  наблюдая  за  его  падением  по
траектории  параболы.  Согласно  земным  стандартам,   падение   выглядело
гротесково замедленным.
   Все наблюдали за падением и для всех была неожиданностью перемена  силы
тяжести. Полная земная сила тяжести обрушилась на них с силой и  скоростью
выстрела из бластера, и Бигмэн упал на колени, больно  подвернув  лодыжку.
Зрители также упали - раздался хор криков боли и удивления.
   Бигмэн лишь краем глаза увидел, что произошло с Уртейлом. Перемена силы
тяжести застала его почти на верхнем конце параболы, прихлопнув его вниз с
резким ускорением. Он со стуком ударился головой о защитную колонну одного
из генераторов.
   Бигмэн, с трудом поднявшись, пытался вернуть разум в свои пустые мозги.
Он зашатался и увидел распростертую фигуру Уртейла и рядом с ним  стоящего
на коленях Кука.
   - Что случилось? - вскричал Бигмэн. - Что случилось с силой тяжести?
   Другие повторили тот же вопрос. Насколько Бигмэн мог разобрать, Кук был
единственным, кто  оказался  на  ногах,  единственным,  кто  способен  был
думать.
   - Не обращайте внимания на силу тяжести, - сказал Кук. - Уртейл...
   - Он ранен? - спросил кто-то.
   - Уже нет, - Кук поднялся с колен. - Я уверен, что он умер.
   Они неловко сгрудились вокруг тела.
   - Лучше позвать доктора Гардому, - Бигмэн едва сам себя слышал,  говоря
это. Мрачные предчувствия обрушились на него.
   - У вас будут неприятности, - сказал Кук. - Вы убили его, Бигмэн.
   - Его убила перемена силы тяжести.
   - Это будет трудно объяснить. Вы его бросили.
   - Я отвечу за все. Не волнуйтесь.
   Кук облизал губы и посмотрел в сторону.
   - Я позову Гардому.


   Гардома  прибыл  через  пять  минут,  и  краткость   его   исследования
доказывала, что Кук не ошибся.
   Врач поднялся на ноги, вытирая руки носовым платком. Он мрачно сказал:
   - Умер. Повреждение черепа. Как это случилось?
   Несколько  человек  заговорили  одновременно,  но  Кук  движением  руки
заставил всех замолчать. Он сказал:
   - Поединок между Бигмэном и Уртейлом...
   - Между Бигмэном и Уртейлом! - взорвался доктор Гардома. - Кто допустил
это? Вы с ума сошли! Разрешить Бигмэну драться с...
   - Потише, - сказал Бигмэн. - Я-то цел.
   В порядке самозащиты Кук сердито сказал:
   - Совершенно верно, Гардома, умер Уртейл. А на драке настаивал  Бигмэн.
Вы признаете это, не так ли?
   - Конечно, я признаю это, - ответил Бигмэн. - А еще я говорил, что  это
должно быть при силе тяжести Меркурия.
   Глаза доктора Гардомы широко раскрылись.
   - Сила тяжести Меркурия? Здесь? - он посмотрел  на  свои  ноги,  словно
удивляясь, что за  штуки  с  ним  проделывает  его  разум,  и  неужели  он
действительно легче, чем он чувствует.
   - Меркурианской силы тяжести уже нет, - сказал Бигмэн, - потому  что  в
самый критический момент поле псевдотяжести вдруг переключилось на  полную
земную тяжесть. Бам! Вот так! Это и убило Уртейла.
   - Почему псевдотяжесть  переключилась  на  земной  уровень?  -  спросил
Гардома.
   Последовала тишина.
   Кук слабо выдавил:
   - Могло быть короткое...
   - Чушь, - отрезал Бигмэн. - Рычаг поднят вверх. Он не сам поднялся.
   Последовала новая пауза, крайне неприятная.
   Один из техников прокашлялся и сказал:
   - Может быть, кто-то из нас, возбужденный поединком, двигался кругом  и
случайно задел его плечом, даже не подозревая об этом.
   Другие охотно согласились. Один из них воскликнул:
   - Великий Космос! Это случайность.
   - Мне придется доложить об этом случае, Бигмэн, - сказал Кук.
   - Хорошо, - маленький марсианин сохранял спокойствие. - Я уже арестован
за убийство?
   - Н-нет, - Кук замялся. - Я не арестую вас, но я должен доложить,  и  в
конце концов вас, может быть, арестуют.
   - Угу. Что же, спасибо за предупреждение, -  в  первый  раз  с  момента
возвращения из шахты Бигмэн вдруг подумал о Лаки. Да, хорошенький  сюрприз
ожидает Лаки, когда он вернется.
   Как это ни странно, маленький марсианин волновался, хотя и был  уверен,
что сумеет выбраться из беды... и на процессе показать Лаки одну  или  две
штучки.
   Послышался новый голос:
   - Бигмэн!
   Все посмотрели наверх.  Это  был  Певераль,  который  шел  по  пандусу,
спускавшемуся с верхних уровней.
   - Великий Космос, Бигмэн, вы  здесь,  внизу?  И  Кук?  -  затем,  почти
обиженно: - Что здесь происходит?
   Казалось, никто не может вымолвить ни слова. Взгляд  старого  астронома
остановился на распростертом  теле  Уртейла,  и  с  мягким  удивлением  он
спросил:
   - Умер?
   Бигмэн был шокирован: Певераль,  казалось,  потерял  всякий  интерес  к
событию. Даже не дождавшись ответа на свой вопрос, он снова  повернулся  к
Бигмэну.
   - Где Лаки Старр?
   Бигмэн открыл рот, но не смог произнести  ни  звука.  Наконец  он  чуть
слышно прошептал:
   - Почему вы спрашиваете?
   - Он все еще в шахте?
   - Ну...
   - Да или он на солнечной стороне?
   - Ну...
   - Великий Космос, отвечайте, он на солнечной стороне?
   - Я хочу знать, почему вы спрашиваете об этом.
   - Майндс, - нетерпеливо сказал Певераль, - облетал на маленькой  ракете
участок, где размещаются его кабели. Он иногда это делает.
   - Так что же?
   - Я хочу знать, с ума он сошел или действительно видел там Лаки Старра?
   - Где? - сразу же вскричал Бигмэн.
   Доктор Певераль неодобрительно поджал губы.
   - Так, значит, он все-таки там. Тогда все ясно. Так вот, ваш друг  Лаки
Старр, очевидно, попал в беду с механическим человеком, с роботом.
   - С роботом!
   - И, если верить Майндсу, который не спускался вниз, а  ждет  поисковой
партии, Лаки Старр мертв!



        14. ПРЕЛЮДИЯ К СУДУ

   Лаки, согнувшись, лежал в  безжалостных  объятиях  робота  и  уже  ждал
скорой смерти. Но поскольку она не пришла сразу, в  нем  вспыхнула  слабая
надежда.
   А что если робот, в  растерзанном  уме  которого  еще  жила  врожденная
память о недопустимости человекоубийства, окажется  не  способен  нарушить
закон, столкнувшись напрямую с подобной ситуацией?
   Потом он подумал, что это  невозможно,  так  как  ему  показалось,  что
хватка робота постепенно становится еще крепче.
   Он закричал что было силы:
   - Отпусти меня!  -  и  взмахнул  свободной  рукой,  которая  болталась,
касаясь пальцами черной грязи. Это был последний шанс, самый последний  и,
увы, такой слабый шанс.
   Он поднял руку к голове робота. Он не мог повернуться  и  посмотреть  -
голова его была плотно прижата к груди  робота.  Рука  его  скользнула  по
гладкой металлической поверхности черепа два раза, три раза, четыре  раза.
Он убрал руку.
   Больше он ничего не мог сделать.
   Затем... Было ли это его воображение, или действительно  хватка  робота
стала слабеть? Неужели большое  Солнце  Меркурия  наконец-то  приняло  его
сторону?
   - Робот! - закричал он.
   Робот издал какой-то звук, похожий на скрип ржавого механизма.
   Его хватка действительно слабела. Теперь следовало ускорить  события  и
напомнить механизму Главные Законы Робота.
   - Ты не можешь нанести вред человеческому существу.
   Робот прохрипел:
   - Я не могу... - вдруг запнулся и неожиданно упал.
   Однако он продолжал так же крепко, мертвой хваткой, держать Лаки.
   - Робот! Отпусти меня!
   Толчками робот ослабил хватку. Не совсем, но ноги Лаки освободились,  и
он мог двигать головой.
   - Кто приказал тебе разрушать оборудование?
   Он больше не боялся дикой реакции робота на этот вопрос. Он  знал,  что
сам довел позитронный ум до полного распада. Но на последних стадиях перед
окончательным разрушением робот, может быть, еще вспомнит хоть  что-то  из
Второго Закона. И Лаки повторил:
   - Кто приказал тебе разрушать оборудование?
   Робот издал неясный звук:
   - З... З...
   Затем, так некстати, отказал радиоконтакт, и рот робота дважды открылся
и закрылся, словно  в  этой  ситуации  крайней  необходимости  он  пытался
говорить обычным способом.
   Затем не последовало ничего.
   Робот был мертв.
   Но теперь Лаки, освободившийся из-под гнета реальной  близости  смерти,
был в смятении. У него не хватало сил окончательно отделить от своего тела
конечности робота.  Его  радиопередатчик  был  помят  в  крепких  объятиях
металлического человека.
   Он знал, что прежде всего необходимо восстановить силы. Для этого нужно
уйти от прямых лучей большого Солнца Меркурия, и побыстрее. Это  означало,
что он должен добраться до  тени,  отбрасываемой  ближайшим  склоном,  той
тени, до которой он не смог добраться во время дуэли с роботом.
   Превозмогая  боль,  он  подогнул  под  себя  ноги   и   стал   медленно
передвигаться в сторону тени, таща за собой тяжелого робота. Еще раз.  Еще
раз. Лаки казалось, что этот процесс длится вечно. Вселенная  мерцала  над
ним.
   Еще раз. Еще раз.
   В ногах уже не было силы, и он вообще их не  чувствовал.  Робот  весил,
наверное, тысячу фунтов.
   Даже при низкой силе тяжести на Меркурии  эта  задача  была  свыше  его
слабеющих сил, и им двигала одна  лишь  воля.  Сначала  в  тени  очутилась
голова. Свет померк. Он подождал, тяжело дыша, затем с  усилием,  чуть  не
надорвав мышцы бедер, он толкнул себя вперед еще и еще раз.
   Он был в тени. Одна  из  ног  робота  находилась  все  еще  на  солнце,
рассылая отражения во все стороны. Лаки,  посмотрев  через  плечо,  смутно
отметил это. И, почти с благодарностью, он забылся.


   Были краткие периоды, когда к нему вновь приползали ощущения.
   Затем, значительно позже, он спокойно лежал,  сознавая,  что  лежит  на
мягкой постели,  и  пытался  эти  краткие  периоды  воскресить.  В  памяти
всплывали люди,  которые  подходили  к  нему,  движение  в  ракете,  голос
Бигмэна, пронзительный и взволнованный. Чуть лучше он помнил, как над  ним
хлопотал врач.
   Потом снова провал, после которого он слышал вежливый  голос  Певераля,
осторожно задававший ему вопросы. Лаки помнил, что отвечал связно, так что
худшее к тому моменту было уже позади. Он открыл глаза.
   Доктор Гардома хмуро смотрел на него, все еще держа в руке шприц.
   - Как вы себя чувствуете? - спросил он.
   Лаки улыбнулся.
   - Как я должен себя чувствовать?
   - Я полагаю, как мертвый, - после всего, что вам пришлось вынести. Но у
вас замечательный организм, так что вы будете жить.
   Бигмэн, который нетерпеливо вертелся на  задворках  поля  зрения  Лаки,
наконец-то стал хорошо виден.
   - Нечего благодарить за это Майндса. Почему этот тип  с  грязью  вместо
мозгов не спустился и не выручил Лаки, когда увидел ногу робота?  Чего  он
ждал? Он оставил Лаки умирать?
   Доктор Гардома отложил шприц и мыл руки.  Стоя  спиной  к  Бигмэну,  он
сказал:
   - Скотт Майндс был убежден, что Лаки  мертв.  Его  единственной  мыслью
было ни к чему не прикасаться, чтобы никто не мог обвинить его в убийстве.
Майндс помнил, что однажды он уже пытался убить Лаки и что другие об  этом
не забыли.
   - Как он мог думать о подобных вещах? Робот...
   - На Майндса давят, и в последние дни он сам  не  свой.  Он  позвал  на
помощь; это лучшее, что он мог сделать.
   - Отнесись к этому спокойнее, Бигмэн, - сказал Лаки. - Мне не  угрожала
опасность. Я переспал ее в тени, и сейчас все  в  порядке.  Что  слышно  о
роботе, Гардома? Его спасли?
   - Он здесь, под Куполом. Но мозг его разрушен, изучать его нельзя.
   - Очень плохо.
   Врач повысил голос:
   - Ну, хорошо, Бигмэн, пойдемте. Пусть он поспит.
   - Эй, - возмущенно начал Бигмэн.
   Лаки тут же сказал:
   - Все в порядке, Гардома. Дело в том, что мне хотелось бы поговорить  с
ним с глазу на глаз.
   Доктор Гардома заколебался, потом пожал плечами.
   - Вам надо поспать, но даю вам полчаса. Потом он должен уйти.
   - Он уйдет.
   Как  только  они  остались  одни,  Бигмэн  схватил  Лаки  за  плечо   и
восторженно потряс его. Он проговорил полузадушенным голосом:
   - Глупая обезьяна. Если бы жара не  прикончила  этого  робота  как  раз
вовремя - как в фантастических фильмах...
   Лаки грустно улыбнулся.
   - Это не совпадение, Бигмэн, - сказал он. - Если бы  я  ждал  такой  же
концовки, как в фантастическом фильме, я бы умер. Мне пришлось перехитрить
робота.
   - Как?
   - У него  прекрасно  отполированная  коробка  с  мозгом.  Она  отражает
большую часть солнечных лучей. Это значит,  что  температура  позитронного
мозга достаточно высока, чтобы нарушить его работу,  но  не  достаточно  -
чтобы он прекратил работать вовсе. К счастью, большая часть  меркурианской
почвы состоит из сыпучего черного вещества. Мне удалось мазнуть черным его
голову.
   - Что это дало?
   - Черный цвет поглощает тепло,  Бигмэн.  Он  не  отражает.  Температура
мозга робота быстро увеличилась, и он умер почти сразу. Впрочем, этого все
равно долго бы ждать не пришлось... Ну, ладно, не стоит об этом  говорить.
А что происходило  здесь,  пока  меня  не  было?  Если  что-нибудь  вообще
происходило?
   - _Что-нибудь_? О! Да ты только послушай!
   Лаки слушал Бигмэна, и выражение его лица становилось  все  мрачнее  по
мере того, как разворачивались события в рассказе.
   Когда Бигмэн закончил, он сердито хмурился:
   - Вообще, зачем ты дрался с Уртейлом? Это было глупо.
   - Лаки, - обиженно сказал Бигмэн. - Это был  _стратегический_  шаг!  Ты
всегда говоришь, что я на  всех  кидаюсь  и  мне  нельзя  доверить  ничего
серьезного и умного. А вот это было очень умно. Я знал, что  могу  стереть
его в порошок при низкой силе тяжести.
   - Похоже, тебе это не совсем удалось. Твоя лодыжка перевязана.
   - Я поскользнулся. Несчастный случай. И потом, я действительно выиграл.
Тут была сделка. Он мог здорово навредить Совету своим враньем, а если  бы
я выиграл, он бы слез с нас.
   - И он дал тебе слово, что так сделает?
   - Ну... - начал Бигмэн обеспокоенно.
   Продолжил Лаки:
   - Ты говоришь, что спас ему жизнь. Он знал об этом, и  все  же  это  не
заставило его отказаться от своих  планов.  Неужели  ты  думаешь,  что  он
отказался бы от них в результате кулачного боя?
   - Ну... - снова сказал Бигмэн.
   - Особенно, если бы он проиграл и злился от унижения, что его  прилюдно
побили... Вот что я тебе скажу, Бигмэн. Тебе просто очень хотелось  побить
его и отомстить за то, что он смеялся над тобой. Твои разговоры о сделке -
только предлог. Разве не так?
   - Ах, Лаки! Марсианские пески...
   - Скажи, я не прав?
   - Я хотел заключить сделку...
   - Но больше всего ты хотел подраться, а теперь смотри, что получилось.
   Бигмэн опустил глаза.
   - Прости меня.
   Лаки тут же смягчился.
   - О, Великая Галактика, Бигмэн, я не сержусь на тебя. Право,  я  больше
злюсь на себя. Я неправильно обращался с этим роботом  и  чуть  не  погиб,
потому что ни о чем не думал. Я видел, что он не в порядке,  но  никак  не
связывал это с воздействием жары на позитронный  мозг  до  тех  пор,  пока
угроза для меня не стала слишком велика... Конечно, прошлое - это урок  на
будущее, но вообще давай забудем об этом. Вопрос в том, что  же  делать  в
ситуации с Уртейлом.
   Настроение Бигмэна разом поднялось.
   - Во всяком случае, - сказал он, - этот тип слез с нас.
   - Он-то слез, - сказал Лаки, - а как насчет сенатора Свенсона?
   - Гм.
   - Как мы все это объясним? Расследуется деятельность Совета Науки, и  в
результате драки, инициатором  которой  выступил  некто,  близкий  Совету,
почти член его,  Уртейл,  ведущий  это  расследование,  умирает.  Выглядит
скверно.
   - Это был несчастный случай. Поле псевдотяжести...
   - Это нам не поможет. Придется поговорить с Певералем и...
   Бигмэн покраснел и торопливо сказал:
   - Он всего лишь старик. Он не обращает на все это никакого внимания.
   Лаки привстал, опершись на локоть.
   - Что ты имеешь в виду, говоря, что он не обращает на все это внимания?
   - Он действительно не обращает ни на что внимания, - страстно заговорил
Бигмэн. - Он пришел, когда Уртейл лежал мертвый на полу и почти не обратил
на это внимания. Только спросил: "Он умер?" - и все.
   - И все?
   - Все! Затем он  спросил  о  тебе  -  где  ты,  и  сказал,  что  Майндс
передавал, будто тебя убил робот.
   Лаки пристально смотрел на Бигмэна.
   - Это все?
   - Все, - смущенно сказал Бигмэн.
   - Что произошло потом? Давай же, Бигмэн. Ты не хочешь, чтобы я  говорил
с Певералем. Почему?
   Бигмэн отвернулся.
   - Ну, давай же, Бигмэн!
   - Ну, тут будет что-то вроде суда надо мной.
   - _Суд_!
   - Певераль сказал, что это убийство  и  что  оно  будет  иметь  большой
резонанс на Земле. Он сказал, что мы должны определить виновного.
   - Понятно. Когда будет суд?
   - Ох, Лаки, я не хотел говорить тебе это. Доктор  Гардома  сказал,  что
тебе нельзя волноваться.
   - Ты ведешь себя как наседка, Бигмэн. Когда будет суд?
   - Завтра в два часа дня по стандартному времени Системы.  Но  не  стоит
беспокоиться об этом, Лаки.
   - Позови Гардому.
   - Зачем?
   - Делай, что я сказал.
   Бигмэн вышел и вернулся с доктором Гардомой.
   Лаки обратился к доктору:
   - Ведь я могу встать с постели завтра в два часа дня, не правда ли?
   Доктор Гардома колебался:
   - Мне бы хотелось, чтобы вы еще полежали.
   - Это не важно, чего бы вам хотелось. Я ведь не умру от этого?
   - Вы не умрете, если встанете с постели прямо сейчас, мистер  Старр,  -
обиделся доктор Гардома. - Но это нецелесообразно.
   -  Тогда  все  в  порядке.  Передайте  доктору  Певералю,  что  я  буду
присутствовать на суде над Бигмэном. Надеюсь, вы знаете об этом?
   - Знаю.
   - Все знают, кроме меня. Да?
   - Вы были не в том состоянии...
   - Передайте доктору Певералю, что я буду на суде и чтобы суд  без  меня
не начинали.
   - Я передам ему, - сказал  Гардома,  -  а  сейчас  вам  лучше  поспать.
Пойдемте, Бигмэн.
   Бигмэн взвизгнул:
   - Одну секунду, - он быстро подошел к постели Лаки и сказал: -  Слушай,
Лаки, не стоит огорчаться. Вся ситуация у меня под контролем.
   Брови Лаки поднялись.
   Бигмэн, почти лопался от важности:
   - Я хотел удивить тебя, черт возьми.  Я  могу  доказать,  что  не  имею
никакого отношения к тому,  что  Уртейл  сломал  себе  шею.  Я  решил  эту
загадку, - он похлопал себя по груди. - Я решил! Я! Бигмэн!  Я  знаю,  кто
виноват во всем.
   - Кто?
   Но Бигмэн тут же вскричал:
   - Нет! Не скажу. Я хочу продемонстрировать тебе, что думаю не только  о
кулачных боях. На сей раз я буду  актером,  а  ты  зрителем,  вот  и  все.
Узнаешь все на суде.
   Лицо  маленького  марсианина  сморщилось  в   довольной   усмешке,   он
протанцевал чечетку и вслед за Гардомой вышел из комнаты с видом  веселого
триумфатора.



        15. СУД

   Почти в два часа пополудни Лаки вошел в кабинет доктора Певераля.
   Остальные уже были на месте. Доктор  Певераль,  сидевший  за  старинным
столом, вокруг которого собралось много народу, приветливо кивнул ему.
   Лаки мрачно ответил:
   - Добрый день, сэр.
   Все очень походило  на  тот  вечер,  когда  они  собрались  на  банкет.
Разумеется, здесь был Кук, выглядевший, как всегда,  нервным  и  несколько
сухопарым. Он сидел  в  большом  кресле  справа  от  доктора  Певераля,  а
маленькая фигурка Бигмэна смущенно ерзала и совершенно терялась в таком же
большом кресле слева.
   Был Майндс, его худое  лицо  выглядело  угрюмо,  а  сплетенные  пальцы,
разъединяясь, барабанили по ноге. Рядом с ним  сидел  бесстрастный  доктор
Гардома. Его тяжелые веки приподнялись, и он неодобрительно  посмотрел  на
Лаки, когда  тот  вошел.  Присутствовали  также  астрономы,  возглавлявшие
отделы.
   Собственно говоря, единственным человеком, кто присутствовал на банкете
и кого не было сейчас, был Уртейл.
   Доктор Певераль мягко сказал:
   -  Мы  можем  начинать.  Во-первых,  несколько  слов  мистеру   Старру.
Насколько я понял, Бигмэн представил вам  это  собрание  как  суд.  Ничего
подобного, уверяю вас. Если суд будет, а я надеюсь, что нет, он  состоится
на Земле в присутствии профессиональных судей и присяжных. Мы же собрались
здесь для того, чтобы составить отчет о  происшедшем  и  отправить  его  в
Совет Науки.
   Доктор Певераль переставил на столе какие-то предметы,  находившиеся  в
беспорядке, и сказал:
   -  Позвольте  мне  объяснить,  для  чего  необходим  подробный   отчет.
Во-первых, в результате смелого проникновения мистера Старра на  солнечную
сторону был остановлен диверсант,  мешавший  работе  доктора  Майндса.  Он
оказался роботом, сделанным в системе Сириуса,  и  он  уже  не  действует.
Мистер Старр...
   - Да? - откликнулся Лаки.
   -  Важность  этого  события  столь  велика,   что   я   позволил   себе
расспрашивать вас об этом сразу после того, как вас принесли под Купол,  и
вы находились в полубессознательном состоянии.
   - Я помню это, - сказал Лаки, - очень хорошо.
   - Можете ли вы подтвердить некоторые из ваших ответов сейчас, чтобы  мы
могли их записать?
   - Могу.
   - Прежде всего, участвуют ли в этом какие-нибудь еще роботы?
   - Робот не сказал об этом, но думаю, что нет.
   - И все же, он не говорил, что он единственный робот на Меркурии?
   - Не говорил.
   - В таком случае могут быть и другие.
   - Не думаю.
   - Однако это всего лишь ваше личное мнение. Робот не говорил, что здесь
нет других роботов.
   - Не говорил.
   - Хорошо. Сколько сирианцев участвуют в этом деле?
   - Робот не сказал. Он получил инструкцию не говорить этого.
   - Он указал базу сирианских оккупантов?
   - Он ничего об этом не говорил. Он вообще не упоминал сирианцев.
   - Но сам робот сделан в системе Сириуса, ведь так?
   - Он признал это.
   - А-а, - доктор Певераль  невесело  улыбнулся.  -  В  таком  случае,  я
полагаю, всем очевидно, что сирианцы  на  Меркурии  и  что  они  действуют
против нас. Нам следует поставить в известность Совет Науки.  Должны  быть
организованы поиски на Меркурии, и, если даже сирианцам удастся скрыться и
покинуть планету,  мы,  во  всяком  случае,  будем  осознавать  повышенную
опасность со стороны Сириуса.
   Кук забеспокоился:
   - Еще стоит вопрос о естественных  формах  жизни  на  Меркурии,  доктор
Певераль.  Об  этом  нам   также   следует   проинформировать   Совет,   -
повернувшись, он обратился ко всем присутствующим:
   - Вчера удалось поймать одно из этих созданий и...
   Старый астроном несколько раздраженно прервал его:
   - Да, доктор Кук, разумеется, Совет будет информирован об этом. Тем  не
менее, вопрос о сирианцах остается главным. Мы должны пожертвовать другими
делами  ради  того,  чтобы  защитить  себя  от  надвигающейся   опасности.
Например, я предлагаю доктору Майндсу отложить все работы по его программе
до тех пор, пока Меркурий не будет обезврежен для землян.
   - Поосторожнее с этим, - воскликнул Майндс, - в