-----------------------------------------------
     Айзек Азимов. Конец Вечности
     Isaac Asimov. The End of Eternity (1955)
     Spellchecked by Максим Зотов (8 Sep 1998)
     Spellchecked by Марк Авербух (21 Apr 2004)
-----------------------------------------------








     Техник Эндрю Харлан вошел в капсулу. Капсула находилась внутри колодца,
образованного редкими вертикальными прутьями. Прутья плотно облегали круглые
стенки капсулы и, уходя вверх, терялись в непроницаемой дымке в шести  футах
над головой Харлана. Харлан повернул рукоятки управления и плавно  нажал  на
пусковой рычаг.  Капсула  осталась  неподвижной.  Харлана  это  не  удивило.
Капсула не должна была двигаться ни вверх, ни вниз, ни вправо, ни влево,  ни
вперед,  ни  назад.  Только  промежутки  между  прутьями  словно   растаяли,
затянувшись серой пеленой, которая была твердой, но все-таки нематериальной.
Харлан почувствовал легкую дрожь в желудке и слабое головокружение и по этим
признакам понял, что капсула со всем своим содержимым стремительно мчится  в
будущее сквозь Вечность. Он вошел в капсулу в 575-м  Столетии.  Этот  Сектор
Вечности стал его домом два года назад. Никогда до этого ему не  приходилось
забираться в  будущее  так  далеко.  Но  сейчас  он  направляется  в  2456-е
Столетие. Месяц назад при одной только мысли об этом Харлану стало бы не  по
себе. Его родное 95-е Столетие  осталось  далеко  в  прошлом.  Это  был  век
патриархальных традиций, в котором атомная энергия находилась под  запретом,
а всем строительным материалам  предпочитали  дерево.  Век  славился  своими
напитками, которые в обмен на семена клевера вывозились почти во все  другие
Столетия. Хотя Эндрю Харлан не был дома с тех пор, как он в  пятнадцать  лет
стал Учеником и прошел специальную  подготовку,  его  никогда  не  оставляла
тоска по родным Временам. Между 95-м  и  2456-м  Столетиями  пролегло  почти
двести сорок тысяч лет, а  это  ощутимый  промежуток  даже  для  закаленного
Вечного. При обычных обстоятельствах все было бы именно так.  Однако  сейчас
Харлану было не до абстрактных размышлений. Рулоны перфолент оттягивали  его
карманы, планы тяжким грузом лежали на сердце, мысли были скованы страхом  и
неуверенностью. Он машинально остановил капсулу в нужном Столетии.  Странно,
что Техник способен волноваться.  Харлан  вспомнил  сухой  голос  Наставника
Ярроу:
     - Первая заповедь Техника  -  ничего  не  принимать  близко  к  сердцу.
Совершаемое им Изменение Реальности может отразиться на  судьбах  пятидесяти
миллиардов человек. Миллион или более могут  измениться  настолько,  что  их
придется рассматривать как совершенно новые личности.
     Пытаясь отделаться от воспоминаний, Харлан резко тряхнул  головой.  Кто
бы мог подумать тогда, что именно он, Харлан, станет Техником и  к  тому  же
одним из самых талантливых. И  все-таки  он  волновался.  Но  не  за  судьбу
пятидесяти миллиардов  человек.  Что  ему  пятьдесят  миллиардов  обитателей
Времени? Только  один  человек  существовал  для  него  во  всех  Столетиях.
Один-единственный. Харлан заметил, что капсула остановилась, однако,  прежде
чем выйти наружу, он задержался на какую-то долю секунды, чтобы собраться  с
мыслями и вновь обрести бесстрастное, невозмутимое расположение духа.
     Капсула, которую он покинул,  разумеется,  не  была  той  же  самой,  в
которую он вошел: она уже не состояла из тех же атомов.  Харлан  воспринимал
это обстоятельство как нечто само собою разумеющееся. Только Ученики  ломают
себе голову над  загадками  путешествий  во  Времени.  Вечные  заняты  более
важными делами. Харлан снова ненадолго задержался у бесконечно тонкой завесы
Темпорального поля, которое  не  было  ни  Временем,  ни  Пространством,  но
которое сейчас отделяло его как от Вечности, так и от обычного  Времени.  По
ту сторону завесы лежал совершенно  неизвестный  ему  Сектор  Вечности.  Он,
конечно, заглянул перед отъездом в Справочник Времен и кое-что о нем  узнал.
Но Справочник - это одно, а  личное  впечатление  -  совсем  другое.  Харлан
внутренне приготовился к любым неожиданностям.  Он  настроил  управление  на
выход в Вечность (это было совсем просто, куда проще, чем выйти во Время)  и
шагнул вперед. Оказавшись  по  ту  сторону  завесы  Темпорального  поля,  он
зажмурил глаза от ослепительно  яркого  блеска  и  инстинктивно  прикрыл  их
руками. Перед ним стоял только один человек. Вначале  Харлан  едва  различал
черты его лица.
     - Я Социолог Кантор Вой, - сказал человек. - Полагаю,  что  вы  и  есть
Техник Харлан?
     Харлан кивнул.
     - Разрази меня  Время!  -  воскликнул  он.  -  Неужели  вы  никогда  не
выключаете эту иллюминацию?
     - Вы имеете в виду молекулярные пленки? - снисходительно  спросил  Вой,
оглядевшись.
     - Вот именно! - раздраженно буркнул Харлан. Справочник упоминал о  них,
но Харлан никогда не подозревал, что блеск  световых  отражений  может  быть
таким неистовым.
     Харлан понимал причину своего раздражения. Если не  считать  нескольких
энергетических  Столетий,  цивилизация  во  все  Времена   основывалась   на
использовании вещества. В 2456-м Столетии  из  вещества  изготовлялось  все,
начиная  со  стен  и  кончая  гвоздями.  Поэтому  Харлан  с  самого   начала
рассчитывал хотя бы на принципиальное сходство со знакомым ему миром.  Здесь
можно было не опасаться встретить ни совершенно  непонятные  (для  человека,
родившегося в вещественном веке) энергетические вихри, заменяющие вещество в
300-м, ни силовые поля 600-го.
     Конечно, вещество  веществу  рознь,  хотя  человек  из  энергетического
Столетия мог бы не согласиться с этим утверждением. Для него всякое вещество
было  чем-то  грубым,  громоздким  и  варварским.  Но   Харлан   родился   в
вещественном веке и воспринимал вещество  как  дерево,  металл  (легкий  или
тяжелый), бетон, пластмассу, кожу и т. п. Но попасть  в  мир,  состоящий  из
одних зеркал! Именно таким было его первое впечатление  от  2456-го.  Каждая
поверхность сверкала, отражая  свет.  Эффект  молекулярных  пленок  создавал
везде  впечатление  зеркальной  глади.  Куда  ни  глянь,  всюду  были  видны
отражения Социолога Воя, его самого  и  всего,  что  находилось  вокруг.  От
яркого блеска и путаницы красок просто мутило.
     - Сожалею, - сказал Вой, - но таков уж обычай Столетия, а  мы  в  нашем
Секторе стараемся по возможности перенимать все,  что  практично.  Потерпите
немного, и вы привыкнете.
     Вой быстро подошел к стене, наступая на пятки своему отражению, которое
шагало вниз головой,  в  точности  повторяя  каждое  движение  Социолога,  и
передвинул волосок индикатора по спиральной шкале к нулю.
     Отражения исчезли, яркие огни потускнели. Харлан  почувствовал  себя  в
более привычной обстановке.
     - Не пройдете ли вы теперь со мной? - пригласил Социолог.
     Харлан последовал за  ним  сквозь  пустые  коридоры,  в  которых  всего
несколько  мгновений  назад  царил  хаос  радужных  огней   и   бесчисленных
отражений. Они поднялись по пандусу вверх и прошли через переднюю в  кабинет
Воя. На всем пути им не встретилось ни  одной  живой  души.  Можно  было  не
сомневаться, что весть о прибытии Техника уже разнеслась по  всему  Сектору.
Харлан настолько  привык  к  тому  особому  положению,  которое  занимали  в
Вечности люди его профессии, что воспринимал безлюдные коридоры как должное.
Он удивился бы, заметив спешащую  скрыться  человеческую  фигуру.  Даже  Вой
пытался держаться на  известном  расстоянии  и  поспешно  отшатнулся,  когда
Харлан случайно задел ладонью его рукав. Чувство горечи, испытанное при этом
Харланом, неприятно удивило его. Он полагал, что  его  душа,  как  улитка  в
раковине, давно уже неуязвима для  подобных,  уколов.  Но  если  стенки  его
раковины стали тоньше, то этому могла быть только одна причина: Нойс.
     Со стороны могло  показаться,  что  Социолог  дружелюбно  наклонился  к
Технику, но Харлан машинально отметил, что  их  разделяет  довольно  длинный
стол.
     - Я польщен, - начал Вой,  -  что  такой  знаменитый  Техник,  как  вы,
заинтересовался нашей маленькой проблемой.
     - Да, она представляет определенный теоретический интерес.
     Харлан ответил сухо и бесстрастно, как и  следовало  говорить  Технику.
(Но был ли его голос действительно бесстрастен? Не  проглядывают  ли  наружу
его истинные побуждения? Не бросается ли в глаза его вина, написанная на лбу
холодными каплями пота?) Харлан вытащил  из  внутреннего  кармана  небольшой
рулончик перфолент с кратким закодированным описанием планируемого Изменения
Реальности. (Это был тот самый экземпляр, который Вой месяц назад послал  на
рассмотрение Совета Времен. Благодаря своей близости к Старшему  Вычислителю
Твисселу - к великому Твисселу! -  Харлану  удалось  заполучить  проект  без
большого труда.) Но, перед тем как расстелить ленту  на  поверхности  стола,
где ее будет удерживать  слабое  парамагнитное  поле,  Харлан  на  мгновенье
замешкался. Молекулярная пленка,  покрывающая  стол,  была  "притушена",  но
полностью не исчезла. Протянув руку,  Харлан  невольно  взглянул  на  крышку
стола, откуда на него мрачно глядело собственное лицо. Ему было тридцать два
года, но он выглядел старше, и сам это хорошо понимал. Возможно, его старило
узкое лицо, которому темные брови над  черными  глазами  придавали  суровый,
насупленный вид (типичный, по  мнению  Вечных,  для  Техника).  А  возможно,
причина была в том,  что  сам  Харлан  ни  на  минуту  не  забывал  о  своей
профессии. Развернув рулон, Харлан решительно приступил к делу.
     - Я не Социолог, сэр.
     - Устрашающее начало, -  усмехнулся  Вой,  -  такое  вступление  обычно
предвещает, что за ним вот-вот последует самое банальное суждение по данному
вопросу.
     - О нет, не суждение - скорее просьба. Будьте  так  добры:  просмотрите
еще раз ваше заключение и поищите, нет ли в нем небольшой ошибки.
     Лицо Воя сразу же помрачнело:
     - Надеюсь, что нет.
     Одна рука Харлана лежала на спинке стула, другая - на  коленях.  Он  не
мог позволить себе забарабанить по столу беспокойными пальцами,  он  не  мог
закусить губу. Малейшее проявление чувств - и все погибло.
     Целый месяц Харлан регулярно просматривал все новые  проекты  Изменений
Реальности по мере того, как они перемалывались административными  жерновами
Совета Времен. Для личного Техника  Старшего  Вычислителя  Твиссела  это  не
представляло  особых  трудностей,  если  только  не  считаться  с  небольшим
нарушением профессиональной этики.  В  последние  дни,  когда  все  внимание
Твиссела полностью поглотил его собственный проект,  рыться  в  его  бумагах
стало совсем безопасно. (У Харлана слегка  раздулись  ноздри.  Теперь-то  он
кое-что знал об этом проекте.) Но в распоряжении Харлана оставалось так мало
времени, что его могла спасти только невероятная удача. Поэтому, наткнувшись
на проект Изменения Реальности с 2456-го по 2871-е Столетие, серийный  номер
В-5, он в первый момент подумал, что напряжение помутило его рассудок  и  он
принимает желаемое за действительное. Не доверяя самому себе, он  весь  день
проверял уравнения и зависимости, и чем дальше, тем сильнее становилось  его
возбуждение.  С  чувством  благодарности,  к  которой  примешивалась  слабая
горечь, он вспоминал своих Наставников, обучивших его хотя  бы  элементарной
психоматематике. Сейчас Вой недоуменными и озабоченными глазами просматривал
ту же самую перфоленту.
     - Может быть, я и ошибаюсь, - произнес  он  наконец,  -  но  мне  лично
кажется, что все в полном порядке.
     - Тогда я позволю себе обратить ваше внимание на психоматрицы  любовных
отношений,  характерные  для  Реальности  вашего   Столетия.   Это   область
Социологии - вот почему я решил в первую очередь встретиться именно с вами.
     Вой нахмурился. Он все еще  был  вежлив,  но  в  его  голосе  явственно
послышался холодок.
     - Наблюдатели нашего  Сектора  очень  опытны.  Я  совершенно  уверен  в
правильности их донесений. Может быть, вы располагаете другими сведениями.
     - Отнюдь нет, Социолог Вой. Я основываюсь на ваших же данных  и  ставлю
под сомнение только выводы. Взгляните вот сюда: не будет ли  комплекс-тензор
в этой точке переменным, если подставить точные значения психоматриц?
     Вой с явным облегчением взглянул да перфоленту.
     - Разумеется, Техник, разумеется, но вы не заметили,  что  уравнение  в
этой точке вырождается в тождество. В итоге получается небольшая  вилка  без
побочных ответвлений, а дальше  дороги  снова  сливаются.  Надеюсь,  вы  мне
простите   употребление   этих   цветистых    сравнений    вместо    точного
математического языка.
     - Ценю вашу любезность, - сухо  сказал  Харлан,  -  из  меня  такой  же
Вычислитель, как и Социолог.
     - Ну что ж, отлично. Переменный комплекс-тензор, о котором вы  говорили
(или же попросту вилка), не играет никакой роли. Пути смыкаются,  и  решение
вновь  становится  единственным.  Это  такой  пустяк,  что  не  стоило  даже
упоминать о нем в наших рекомендациях.
     - Раз вы так считаете, сэр, то мне остается только согласиться с  вами.
Теперь перейдем к выбору МНВ.
     Харлан заранее знал, что  при  этих  словах  Социолог  поморщится.  МНВ
означало Минимальное необходимое воздействие,  и  в  этом  вопросе  решающее
слово всегда оставалось за Техником. Пока Социолог занимался  математическим
анализом бесчисленных  возможных  Реальностей,  он  мог  считать  себя  выше
критики со стороны существ низшего порядка, но как только дело  доходило  до
выбора МНВ, хозяином положения становился Техник.
     Решить эту проблему при помощи одних только  математических  вычислений
было  невозможно.  Даже  самый  большой   и   быстродействующий   Кибермозг,
управляемый самым умным и опытным Старшим Вычислителем, в лучшем случае  мог
только указать область  вероятных  поисков  МНВ.  Правильный  выбор  всецело
зависел от интуиции и опыта Техника. Хороший Техник ошибался  крайне  редко.
Первоклассный Техник не ошибался никогда. Харлан никогда не ошибался.
     - МНВ, рекомендованное  вашим  Сектором,  -  продолжал  Харлан  ровным,
бесстрастным голосом,  словно  чеканя  звуки  Единого  межвременного  языка,
предусматривает аварию космического корабля и мучительную смерть  двенадцати
человек.
     - К сожалению, это неизбежно, - сказал Вой, пожимая плечами.
     - Я же, напротив, полагаю,  что  МНВ  может  быть  сведено  к  простому
перемещению небольшого ящика с одной полки на другую. Взгляните вот сюда.
     Харлан указательным пальцем сделал слабую отметку вдоль одной из  серий
перфораций. Вой молчал, напряженно размышляя.
     - Это  решение  обладает   тем   преимуществом,   что   оно   устраняет
просмотренную вами вилку и приводит нас...
     - ...к вероятной МОР, - тихо подсказал Вой.
     - ...к точной Максимальной ожидаемой реакции, - закончил Харлан.
     Вой поднял глаза; на его смуглом лице  попеременно  отражались  гнев  и
досада. Харлан мимоходом обратил внимание на щель между  верхними  передними
зубами Социолога, делавшую его похожим на трусливого зайчишку.  Но  сходство
было обманчивым. В словах Воя слышалась сдержанная сила.
     - Полагаю, что Совет Времен еще укажет мне на эту ошибку.
     - Сомневаюсь. Насколько мне  известно,  Совет  ничего  не  заметил.  Во
всяком случае, ваш проект Изменения попал ко мне без комментариев. -  Харлан
не уточнил слова "попал", и Вой не спросил его об этом.
     - Следовательно, ошибку обнаружили лично вы?
     - Да.
     - И не сообщили о ней Совету?
     - Нет.
     В первый момент Вой облегченно вздохнул, затем нахмурил брови:
     - А почему?
     - Подобные ошибки почти неизбежны. Я решил,  что  смогу  исправить  ее,
пока не поздно. Так я и сделал. Чего же еще?
     - Ну что ж, благодарю вас, Техник Харлан. Вы  поступили  как  настоящий
друг. Хотя ошибка, допущенная нашим Сектором, как  вы  сами  сказали,  почти
неизбежна, боюсь, что в протоколе Совета она  выглядела  бы  непростительной
оплошностью.
     После секундной паузы Вой продолжал:
     - Впрочем, что значит  преждевременная  смерть  нескольких  человек  по
сравнению с теми сдвигами  в  миллионах  личностей,  которые  будут  вызваны
предстоящим Изменением Реальности.
     "Не очень-то похоже на искреннюю благодарность, - мелькнуло в голове  у
Харлана, - вероятно, он обиделся. А если он еще к тому же подумает,  что  от
выговора его спас какой-то Техник, то ему станет жаль себя до слез.  Будь  я
Социологом, он горячо пожал бы мне руку, но Технику он руки не подаст.  Даже
кончиком пальца не притронется к Технику, а  сам  готов  не  моргнув  глазом
обречь двенадцать человек на смерть от  удушья".  И,  так  как  ждать,  пока
Социолог обидится всерьез, значило все погубить, Харлан решил идти напролом.
     - Я надеюсь, что в знак благодарности вы не откажете  мне  в  маленькой
услуге?
     - Услуге?
     - Мне нужен Расчет Судьбы. Проект Изменения Реальности в  482-м  и  все
необходимые данные у меня с собой. Мне надо выяснить влияние этого Изменения
на судьбу определенной личности.
     - Я не вполне уверен, что  правильно  понял  вас,  Техник,  -  медленно
проговорил Вой. - Точно так же вы можете сделать все это в своем Секторе.
     - Мог бы. Но мне не хочется, чтобы о моих  личных  исследованиях  стало
известно до их завершения. Проведение этого Расчета в моем Секторе встречает
известные  трудности,  да  и  к  тому  же...   -   Харлан   завершил   фразу
неопределенным жестом.
     - Вас не устраивает официальный путь? Вы хотите совершить  этот  Расчет
тайно?
     - Да. Мне нужен строго конфиденциальный ответ.
     - Но вы же знаете, что это противозаконно. Я не  могу  пойти  на  такое
вопиющее нарушение правил.
     Харлан нахмурился:
     - Но ведь и я нарушил правила, не сообщив Совету о вашей ошибке. Однако
против первого нарушения вы почему-то  не  возражали.  Если  уж  быть  таким
щепетильным в одном случае, то следует быть не менее щепетильным и в другом.
Надеюсь, вы меня понимаете?
     Вой  отлично  все  понял  -  об  этом  красноречиво   свидетельствовало
выражение его лица. Он протянул руку.
     - Разрешите взглянуть?
     У Харлана отлегло от сердца. Основное препятствие осталось  позади.  Он
внимательно следил за Социологом, молча изучавшим привезенные им перфоленты.
Только один раз Вой нарушил молчание:
     - Клянусь Временем, это же совсем ничтожное Изменение!
     Воспользовавшись случаем, Харлан решил рискнуть.
     - В том-то и дело. Слишком ничтожное, на мой взгляд.  Но  вы,  конечно,
понимаете, что с моей стороны было бы неэтично проводить эти Расчеты в  моем
Секторе, не убедившись предварительно в своей правоте.
     Вой ничего не  ответил,  и  Харлан  умолк,  боясь  наговорить  лишнего.
Наконец Социолог встал:
     - Я передам ваш материал моему Расчетчику. Мы  все  сохраним  в  тайне.
Надеюсь, вы понимаете, что это не следует рассматривать как прецедент.
     - Разумеется.
     - В  таком  случае,  если  вы  не  возражаете,  я  хотел  бы   поскорее
осуществить Изменение Реальности. Смею надеяться, что вы окажете нам честь и
лично совершите МНВ.
     Харлан кивнул:
     - Всю ответственность я беру на себя.
     Когда они вошли в наблюдательную камеру,  там  уже  были  включены  два
экрана.  Инженеры  заранее  настроили  Хроноскопы  на  нужные  координаты  в
Пространстве и Времени и удалились. Харлан и  Вой  были  одни  в  сверкающей
огнями комнате. (Блеск молекулярных  пленок  по-прежнему  слепил  глаза,  но
Харлан смотрел только на  экраны.)  Оба  изображения  были  неподвижны.  Они
соответствовали математически точным мгновеньям  Времени.  Одно  изображение
сохранило яркие  естественные  краски.  Харлан  узнал  в  нем  машинный  зал
экспериментального космического корабля. Дверь еще не успела закрыться, и  в
оставшейся щели виден был  сверкающий  башмак  из  красного  полупрозрачного
материала. Башмак не шевелился. Все застыло, словно в мертвом царстве.  Если
бы резкость изображения позволила разглядеть пылинки в  воздухе,  то  и  они
были бы неподвижны.
     - Машинный зал будет пуст два часа тридцать шесть минут, - сказал  Вой,
- разумеется, в текущей Реальности.
     - Знаю, - пробормотал Харлан, натягивая перчатки.  Он  отметил  быстрым
взглядом положение нужного ящика на полке,  измерил  число  шагов  до  него,
нашел, куда его следует переместить. Он мельком взглянул на второй экран.
     Поскольку машинный зал Находился во Времени,  которое  по  отношению  к
данному Сектору Вечности можно было считать "настоящим", то его  изображение
было четким и сохраняло естественные краски. Второе изображение отстояло  от
первого на двадцать пять Столетий. Подобно всем изображениям "будущего"  оно
было подернуто голубой дымкой.
     Это  был  космический  порт.  Ярко-синее   небо;   отливающие   синевой
металлические конструкции, зеленовато-синяя почва. На переднем  плане  стоял
голубой цилиндр необычной  формы,  с  массивным  основанием.  Два  таких  же
цилиндра виднелись поодаль. Все три цилиндра  глядели  расщепленными  носами
вверх; расщелина почти надвое рассекала каждый корабль. Харлан поднял брови.
     - Как странно они выглядят!
     - Электрогравитация, - сухо ответил Вой. - За всю историю  человечества
только в 2871-м были созданы электрогравитационные  космические  корабли.  В
них нет ни камер сгорания, ни ядерных установок. Они красивы; их конструкция
доставляет эстетическое наслаждение. Жаль, что Изменение уничтожит их, очень
жаль. - Его устремленный на Харлана взгляд выражал открытое неодобрение.
     Харлан стиснул зубы. Неодобрение. А чего еще  мог  он  ждать?  Ведь  он
Техник. Совесть остальных была  чиста.  Сведения  о  потреблении  наркотиков
собрал, конечно, какой-то Наблюдатель. Статистик обработал их и показал, что
число наркоманов в данной Реальности достигло рекордной  цифры.  Социолог  -
возможно, сам Вой - построил по этим данным  Психологическую  характеристику
общества. Наконец  Вычислитель  рассчитал  Изменение,  сводящее  потребление
наркотиков до безопасного уровня, и обнаружил, что побочным  эффектом  этого
Изменения явится  исчезновение  электрогравитационных  космолетов.  Десятки,
сотни людей, занимающих в Вечности самые различные посты, приняли участив  В
разработке этого проекта. Но до сих пор  это  был  только  проект.  Для  его
осуществления на сцену  должен  выйти  Техник  (например,  он  сам).  Именно
Техник,  следуя  разработанным  для  него  инструкциям,  совершит  то  самое
действие (МНВ), которое вызовет Изменение. И тогда на него обрушатся гнев  и
презрение остальных. Их высокомерные взгляды скажут ему:
     "Мы тут ни при чем. Ты один виноват. Это  ты  своими  руками  уничтожил
такую красоту".
     И чем сильнее будет в  них  говорить  стремление  оправдать  себя,  тем
упорнее будут они избегать и сторониться Техника.
     - Корабли не в счет, -  резко  заявил  Харлан,  -  нас  с  вами  должны
интересовать вот эти штучки.
     А "штучками" были люди. Рядом с громадами  кораблей  они  действительно
казались карликами, точно так же, как сама Земля и все людские дела  кажутся
ничтожными из космической дали.
     Крохотные фигурки людей были раскиданы  маленькими  группами  по  всему
космодрому.  Они  застыли  в  причудливых   позах   с   потешно   задранными
тонюсенькими ручками и ножками. Вой молча пожал плечами.
     Харлан надел портативный генератор Темпорального поля на запястье левой
руки.
     - Давайте кончать с этим делом.
     - Погодите. Сначала я свяжусь с Расчетчиком и узнаю, как скоро он может
выполнить вашу просьбу. Мне хочется поскорее покончить и с тем и с другим.
     Вой быстро застучал маленьким подвижным контактом, в ответ  послышалась
серия щелчков.
     "Вот еще одна характерная черта Столетия, - подумал Харлан, -  звуковой
код. Остроумно, но уж очень претенциозно, так  же  как  и  эти  молекулярные
пленки".
     - Он говорит, что справится часа за три, - произнес,  наконец,  Вой,  -
кстати, он просил передать вам, что ему понравилось  имя  этой  особы.  Нойс
Ламбент. Женщина, конечно.
     У Харлана перехватило дыхание.
     - Да.
     Губы Воя скривились в улыбку.
     - Звучит заманчиво. Я бы и сам  не  прочь  взглянуть  на  нее.  В  этом
Секторе вот уже несколько месяцев не было ни одной женщины.
     Харлан испугался, что голос выдаст его.  Он  ничего  не  ответил,  лишь
пристально посмотрел на Социолога и отвернулся.
     Отсутствие женщин было единственным изъяном в  безупречной  организации
Вечности. Харлан узнал о нем сразу же после вступления в Вечность, но,  лишь
встретив Нойс, впервые почувствовал его на себе. С этого дня он  катился  по
наклонной дорожке, пока не изменил присяге Вечного и  всему,  во  что  свято
верил прежде. Ради Нойс. Ради нее одной... Ему не было стыдно - вот что было
самым ужасным. Ему не было стыдно. Он не испытывал угрызений совести  за  ту
длинную цепь преступлений, которые он уже совершил и по сравнению с которыми
неэтичное  использование  секретного  Расчета   Судьбы   выглядело   мелким,
незначительным проступком.
     Если понадобится, он совершит еще более тяжкие преступления.
     В это мгновенье в его голове промелькнула мысль, оказавшая впоследствии
такое влияние на его жизнь. И хотя в первый момент Харлан  в  ужасе  отогнал
ее, но в глубине души он уже тогда был уверен, что,  явившись  однажды,  она
вернется еще не раз.
     Мысль была проста: если  не  останется  другого  выхода,  он  уничтожит
Вечность.
     Страшнее всего было сознание, что он может сделать это.







     Стоя у выхода  во  Время,  Харлан  размышлял  над  происшедшими  с  ним
переменами. Еще недавно все было  так  просто.  Были  идеалы,  ради  которых
стоило жить, даже если от них  остались  лишь  заученные  слова.  Вся  жизнь
Вечного подчинена определенной цели. Как это там говорилось, в первой  фразе
"Основных принципов":
     "Жизнь Вечного можно разделить на четыре периода..."
     Когда-то он слепо верил во все это, но вера разлетелась вдребезги, и ее
уже не склеишь вновь. Каждый из этих четырех периодов  он  прожил  честно  и
добросовестно. Вначале, первые пятнадцать лет своей жизни,  он  еще  не  был
Вечным, он был просто Времянином. Родиться Вечным не может никто;  им  может
стать лишь Времянин - человек, живущий во Времени.  Выбор  пал  на  Харлана,
когда ему исполнилось пятнадцать  лет.  Он  даже  не  подозревал  о  сложном
процессе тщательного отбора и  отсеивания,  предшествовавшем  этому  выбору.
После мучительного прощания с родными завеса Вечности навсегда закрылась  за
ним.  Уже  тогда  ему   недвусмысленно   объяснили,   что   ни   при   каких
обстоятельствах он не сможет вернуться назад. Прошло немало лет, прежде  чем
он узнал почему. Оказавшись в Вечности, он сделался Учеником  и  десять  лет
проучился в школе. Окончив школу, он вступил в третий  период  своей  жизни,
став Наблюдателем. И только после этого он  стал  Специалистом  и  подлинным
Вечным. Таковы четыре периода  жизни  Вечного:  Обитатель  Времени,  Ученик,
Наблюдатель и Специалист. Харлан прошел  через  все  эти  этапы  без  единой
осечки.
     Как отчетливо сохранился в его  памяти  тот  день,  когда,  покончив  с
Ученичеством, они  стали  полноправными  членами  Вечности;  когда,  еще  не
сделавшись Специалистами, они уже могли официально называть себя Вечными!
     Этот день он запомнил на всю жизнь. Вот он стоит в одном ряду  с  пятью
другими выпускниками; руки заложены за спину,  ноги  чуть-чуть  расставлены,
взгляд устремлен вперед.
     Сидя за кафедрой, Наставник  Ярроу  обратился  к  ним  с  напутственной
речью. Харлан великолепно помнил Ярроу - маленького суетливого  человечка  с
всклокоченными рыжими волосами, веснушчатыми руками и тоскливым выражением в
глазах; это выражение тоски во взгляде было  не  редкостью  среди  Вечных  -
тоска  по  дому  и  привязанностям,   неосознанная   крамольная   тоска   по
одному-единственному недоступному Столетию.
     Слов Ярроу Харлан, конечно, не запомнил, но смысл их он не  мог  забыть
никогда.
     - С этого дня  вы  Наблюдатели,  -  говорил  Ярроу,  -  эта  работа  не
считается особенно почетной. Специалисты смотрят  на  нее  свысока,  как  на
детскую  забаву.  Может  быть,   и   вы.   Вечные...   -   Тут   он   сделал
многозначительную паузу, давая им  возможность  подтянуться  и  просиять  от
гордости. - Может быть, вы сами думаете так, но тогда вы глупцы, недостойные
быть Наблюдателями.
     Ведь не будь  Наблюдателей,  Вычислителям  нечего  было  бы  вычислять.
Расчетчики Судеб не знали бы, что рассчитывать,  у  Социологов  не  было  бы
материала для анализа - словом, все Специалисты остались бы  без  работы.  Я
знаю, что вы не раз уже  все  это  слышали,  но  я  хочу,  чтобы  мои  слова
врезались вам в память.
     Вам, совсем еще юношам, предстоит трудная задача - выйти из Вечности во
Время  и  вернуться  обратно  с  фактами.  Это  должны   быть   объективные,
беспристрастные  факты,  свободные  от  ваших  вкусов  и   симпатий.   Факты
достаточно точные, чтобы их можно было ввести в Счетные  машины,  достаточно
достоверные для подстановки в социальные уравнения; достаточно  объективные,
чтобы стать основанием для Изменения Реальности. И еще  запомните  вот  что.
Эту работу нельзя делать кое-как, лишь бы от нее отделаться. Только здесь вы
сможете показать, чего вы стоите. Не школьные отметки, а работа Наблюдателем
определит вашу специальность и всю вашу будущую карьеру. Для вас - это курсы
высшей квалификации, и  достаточно  совершить  небольшой  промах,  допустить
малейшую небрежность, чтобы, несмотря на все ваши таланты, навсегда  попасть
в Работники. Я кончил.
     Он пожал руку каждому, и Харлан, взволнованный и серьезный, был охвачен
благоговейным трепетом при мысли, что ему выпала величайшая,  ни  с  чем  не
сравнимая привилегия стать Вечным и отвечать за счастье всех людей,  живущих
в  подвластных   Вечности   Столетиях.   Первые   поручения   Харлана   были
незначительными и строго контролировались, но он отточил свои способности на
оселке опыта, наблюдая десятки Изменений  Реальности  в  десятках  различных
Столетий.
     На пятый год ему присвоили звание старшего Наблюдателя и  прикрепили  к
482-му сектору, теперь ему предстояло работать совершенно самостоятельно,  и
при  мысли  об   этом   он   лишился   значительной   доли   своей   обычной
самоуверенности.  Харлан  почувствовал  это  при  первом  же   разговоре   о
Вычислителем Гобби Финжи, возглавлявшим Сектор.
     У Финжи был маленький, недоверчиво сжатый рот и  злые  глазки,  которые
никак не вязались с его обликом; вместо носа у него  была  круглая  лепешка,
вместо щек - две лепешки покрупнее. Ему не хватало только мазка алой  краски
да седой бороды, чтобы стать похожим на первобытный рисунок Деда Мороза, или
Санта Клауса, или святого Николая. Харлан знал все три имени. Он сомневался,
чтобы кому-нибудь на сто тысяч Вечных доводилось слышать хоть одно  из  них.
Харлан скрывал свои познания такого рода, но в глубине души он гордился ими.
С первых же дней в школе он увлекся Первобытной историей, и Наставник  Ярроу
поощрял  его  увлечение.  Постепенно  Харлан   по-настоящему   полюбил   эти
диковинные Столетия, предшествовавшие не только основанию Вечности  в  27-м,
но и самому открытию Темпорального поля в 24-м. Он изучал старинные книги  и
журналы. В поисках нужных материалов ему даже случалось  забираться  -  если
удавалось получить на то разрешение - в  далекое  прошлое,  в  самые  первые
Столетия Вечности. За  пятнадцать  лет  он  сумел  собрать  неплохую  личную
библиотеку, которая почти целиком состояла из напечатанных на  бумаге  книг.
Там был томик, написанный человеком по  имени  Уэллс,  и  еще  один,  автора
которого звали В. Шекспир, - все какие-то допотопные истории.  Но  подлинной
жемчужиной  его  коллекции  было   полное   собрание   переплетенных   томов
Первобытного еженедельника, которое  занимало  невероятно  много  места,  но
которое  он  просто  из  сентиментальности   никак   не   решался   заменить
микропленкой.
     Время от времени он самозабвенно погружался в этот  странный  мир,  где
жизнь была  жизнью,  а  смерть  -  смертью,  где  человек  принимал  решения
безвозвратно, где нельзя было ни воспрепятствовать  злу,  ни  способствовать
добру и где битва  при  Ватерлоо,  будучи  однажды  проигранной,  оставалась
проигранной раз и навсегда.  Ему  очень  нравилась  старинная  поговорка,  в
которой утверждалось, что написанное пером уже не может быть уничтожено даже
грубым орудием из железа.
     Как невыносимо трудно бывало ему после  этого  возвращаться  мыслями  к
Вечности - к миру, в котором Реальность была чем-то мимолетным и  изменчивым
и где люди вроде него держали судьбы человечества в своих руках, придавая им
по желанию лучшую форму!
     Однако сходство с Дедом Морозом немедленно исчезло, стоило только Финжи
заговорить деловым, повелительным тоном:
     - К предварительному изучению текущей Реальности вы  приступите  завтра
же. Я требую, чтобы это изучение было тщательным, аккуратным и конкретным. Я
не     потерплю     ни     малейшей     расхлябанности.     Ваша      первая
пространственно-хронологическая Инструкция будет готова к завтрашнему  утру.
Усвоили?
     - Да, Вычислитель, - ответил Харлан. Он уже тогда пришел к горькому для
себя выводу, что вряд ли им удастся поладить.
     На следующее утро Харлан получил свою инструкцию в виде сложного  узора
перфораций, пробитых на ленте Кибермозгом. Боясь допустить  в  самом  начале
своей  деятельности  хотя  бы  ничтожную  ошибку,  Харлан  перевел   ее   на
Межвременной язык при помощи карманного дешифратора.  Разумеется,  он  давно
уже умел читать перфоленты на глазок.
     Инструкция объясняла ему, где он мог находиться в мире 482-го Столетия,
а где - не мог, что ему разрешалось, а чего он  должен  был  избегать  любой
ценой. Если присутствие было допустимо  только  там  и  тогда,  где  оно  не
представляло угрозы для Реальности.
     482-е Столетие пришлось не по душе Харлану. Оно нисколько  не  походило
на его суровый и аскетический век. Этика и мораль в том виде, как их понимал
Харлан, не существовали. Это была эпоха грубых  материальных  наслаждений  с
многочисленными признаками матриархата. Семья не признавалась  юридически  и
пары  вступали  в  сожительство  и  расходились  взаимному  согласию,  кроме
которого их ничто не связывало.
     Существовали сотни причин, по  которым  это  общество  внушало  Харлану
отвращение, и он мечтал в душе об Изменении. Ему не раз приходило в  голову,
что одним только своим присутствием в этом Столетии он, человек  из  другого
Времени, может вызвать "вилку" и направить историю по новому пути.  Если  бы
ему удалось своим присутствием в  какой-то  определенной  критической  точке
оказать достаточно сильное влияние на естественный ход событий, то  возникла
бы новая линия развития, бывшая до тех пор неосуществленной вероятностью,  и
миллионы ищущих наслаждений женщин превратились бы в любящих и преданных жен
и матерей. Они жили бы в новой Реальности с новыми воспоминаниями  и  ни  во
сне, ни наяву не могли бы ни вспомнить, ни вообразить, что их жизнь когда-то
была совершенно иной!
     К несчастью, поступить так - значило нарушить Инструкцию. Даже если  бы
Харлан решился на это неслыханное преступление, случайное воздействие  могло
изменить Реальность самым неожиданным образом. Она могла бы стать еще  хуже.
Только кропотливый анализ и тщательные Вычисления могли предсказать истинный
характер Изменения Реальности.
     Но каковы бы ни  были  мысли  Харлана,  он  оставался  Наблюдателем,  а
идеальный  Наблюдатель  -  это  просто  машина,  составляющая  донесения   и
снабженная органами чувств. Для эмоций здесь места не было.
     В этом смысле донесения Харлана были само совершенство.
     В конце второй недели Вычислитель Гобби Финжи пригласил Харлана в  свой
кабинет.
     - Хочу похвалить  вас,  Наблюдатель,  за  ясность  и  стройность  ваших
докладов,  -  голос  Вычислителя  звучал  сухо  и  холодно.  -  Однако  меня
интересует, что вы думаете на самом деле.
     Лицо  Харлана  сделалось  настолько  непроницаемым,  словно  оно   было
вырезано из милого его сердцу дерева.
     - Я не думаю на такие темы.
     - Бросьте. Вы ведь из 95-го, и мы с вами оба лично  понимаем,  что  это
значит. Несомненно, должно вас раздражать.
     Харлан пожал плечами.
     - Найдите  в  моих  отчетах  хоть  одно  слово,   свидетельствующее   о
раздражении.
     Ответ был дерзким, и Финжи со злостью забарабанил по столу коротенькими
пальчиками.
     - Отвечайте на мой вопрос.
     - С  точки  зрения  Социологии  это  Столетие  во   многих   отношениях
докатилось до предела. Три последних Изменения  Реальности  только  ухудшили
положение вещей. Я  полагаю,  что  раньше  или  позже  вмешательство  станет
необходимым. Крайности еще никогда не приводили к добру.
     - Значит, вы взяли на себя труд познакомиться с  прошлыми  Реальностями
Столетия?
     - В качестве Наблюдателя я обязан знать все относящиеся к делу факты.
     Разумеется, знакомство со всеми фактами было правом и даже обязанностью
Харлана. Не знать этого Финжи не мог. Каждое Столетие периодически сотрясали
Изменения Реальности. Даже самые тщательные Наблюдения через некоторое время
теряли свою ценность и нуждались в дополнительной проверке.  Именно  поэтому
все  Столетия,  охватываемые  Вечностью,  находились  под   ее   непрерывным
контролем. Но профессиональное Наблюдение заключалось не только в  собирании
фактов, но и в установлении их связей с фактами из прошлых Реальностей.
     Харлан пришел к выводу, что их разговор  не  был  вызван  одной  только
неприязнью Финжи к нему. Что-то крылось за этой попыткой выведать его мысли.
Поведение Вычислителя было явно враждебным.
     В  другой  раз  Финжи,  неожиданно  заглянув  в  маленькую  комнатушку,
служившую Харлану кабинетом, заявил:
     - Ваши отчеты произвели благоприятное впечатление на Совет Времен.
     После короткой паузы Харлан неуверенно пробормотал:
     - Благодарю вас.
     - Совет считает, что вы проявили недюжинную проницательность.
     - Я делаю все, что могу.
     Следующий вопрос Финжи был совершенно неожиданным:
     - Вам  когда-нибудь  доводилось  встречаться  со  Старшим  Вычислителем
Твисселом?
     - С Вычислителем Твисселом? - Харлан широко раскрыл глаза. - Нет,  сэр.
А почему вы спросили?
     - Похоже, что именно он особо заинтересовался вашими отчетами.
     Финжи надул свои румяные щеки и переменил тему разговора:
     - Вы знаете, у меня сложилось впечатление, что ваши взгляды на  историю
довольно своеобразны.
     Искушение оказалось слишком велико. В краткой  схватке  осторожности  с
тщеславием последнее взяло верх.
     - Я занимался изучением Первобытной истории, сэр.
     - Первобытной истории? В школе?
     - Нет, не в школе. Скорее по собственному почину. Первобытная история -
это, так сказать, мое хобби. Глядишь на нее,  и  кажется,  что  она  застыла
неподвижно, не то что Столетия Вечности, которые непрерывно меняются.
     Заговорив о любимом предмете, Харлан немного оживился.
     - Все равно как если бы взять фильмокнигу и детально рассматривать кадр
за кадром. Мы увидим массу подробностей, которых никогда бы и  не  заметили,
если бы лента двигалась с нормальной скоростью. Я думаю, что  мое  увлечение
здорово помогает мне в работе.
     Финжи чуть шире раскрыл свои маленькие глазки, изумленно  посмотрел  на
Харлана и вышел, не сказав ни слова.
     Впоследствии он не раз заводил разговор о Первобытной истории  и  молча
выслушивал сдержанные  комментарии  Харлана;  при  этом  его  пухлое  личико
оставалось совершенно бесстрастным.
     Харлан не знал, сожалеть ли ему об этом разговоре или же  рассматривать
его как удачный шаг на пути к повышению.
     Он стал склоняться к первому мнению после того, как, столкнувшись с ним
в коридоре No 1, Финжи спросил вдруг так, чтобы слышали окружающие:
     - Скажите, Харлан, почему у вас всегда такая  постная  физиономия?  Вам
хоть раз в жизни случалось улыбаться?
     Харлан с горечью подумал, что Финжи его  ненавидит.  Сам  же  он  после
этого эпизода стал испытывать  к  главе  Сектора  что-то  вроде  брезгливого
отвращения.
     Потратив три месяца на изучение порученного ему вопроса, Харлан обсосал
его до косточек. Поэтому его нисколько не удивило  неожиданное  распоряжение
срочно явиться в кабинет Финжи.
     Он давно уже ожидал нового назначения. Заключительный доклад был  готов
еще неделю назад. В 482-м существовало сильное стремление увеличить  экспорт
тканей из целлюлозы  в  Столетия,  лишенные  лесов,  вроде  1174-го,  однако
встречное предложение  о  поставках  копченой  лососины  вызывало  серьезные
возражения, У Харлана накопился длинный список подобных вопросов, и все  они
были тщательно проанализированы.
     Захватив проект заключения, он направился к Финжи.  Однако  речь  пошла
совсем  не  о  482-м.  Вместо  этого  Финжи  представил  Харлана  маленькому
сморщенному человечку с редкими седыми волосами и улыбающимся личиком гнома.
Улыбка карлика, то озабоченная, то добродушная, ни на секунду не исчезала  с
его лица. В желтых от табака пальцах была зажата горящая сигарета.
     Не будь эта сигарета первой, увиденной Харланом за всю его  жизнь,  он,
пожалуй, уделил бы больше внимания человечку, чем дымящемуся  цилиндрику,  и
слова Финжи не явились бы для него такой неожиданностью.
     - Старший Вычислитель Твиссел, перед вами Наблюдатель Эндрю  Харлан,  -
сухо произнес Финжи.
     Взгляд Харлана испуганно метнулся с сигареты на лицо карлика.
     - Здравствуйте, - сказал Твиссел писклявым голосом, - значит, вы и есть
тот молодой человек, который пишет такие великолепные донесения?
     Харлан лишился дара речи. Лабан  Твиссел  был  мифом,  живой  легендой.
Таких людей, как он, полагалось узнавать  с  первого  взгляда.  Твиссел  был
самым выдающимся Вычислителем в Вечности,  другими  словами,  он  был  самым
знаменитым из всех ныне живущих Вечных. Он был председателем Совета  Времен.
Он рассчитал больше Изменений Реальности, чем любой  другой  Вычислитель  за
всю  историю  Вечности.  Он  был...  Он  сделал...  -  Харлан   окончательно
растерялся. С глуповатой улыбкой он кивал головой, не в силах произнести  ни
слова.
     Твиссел поднес сигарету к губам и несколько раз торопливо затянулся.
     - Оставьте нас, Финжи, - сказал он, -  мне  надо  побеседовать  с  этим
юношей с глазу на глаз, Финжи пробормотал что-то невнятное, встал и вышел.
     - Не волнуйся, паренек, - проговорил Твиссел, - тебе нечего бояться.
     Но встреча с Твисселом оказалась  для  Харлана  настоящим  потрясением.
Считать человека гигантом и вдруг  обнаружить,  что  в  нем  нет  и  пяти  с
половиною футов росту - тут было отчего прийти в замешательство. Неужели  за
этим покатым лысеющим лобиком скрывается мозг гения?  Что  светится  в  этих
прищуренных глазках, окруженных паутиной морщинок - острый ум или же  просто
благодушное настроение?
     Совершенно сбитый с толку, он глядел на сигарету, не в силах  собраться
с мыслями. Поперхнувшись дымом, он вздрогнул и отодвинулся назад.
     Твиссел сощурил глазки, словно пытаясь  проникнуть  взором  за  дымовую
завесу, и заговорил с ужасным акцентом на языке десятого тысячелетия:
     - Может пыть, малшик, мне лучше твой язык говорить?
     Харлан с трудом подавил истеричное желание рассмеяться.
     - Я  неплохо  владею  Единым  межвременным  языком,  сэр,  -  осторожно
произнес он.
     Межвременным языком пользовались все Вечные в разговорах друг с другом,
Харлан выучился ему в первые же месяцы своего пребывания в Вечности.
     - Чушь, - высокомерно ответил Твиссел. - К чему нам Межвременный, когда
я совершенно безукоризненно говорю на языках всех Времен.
     Харлан догадался, что прошло по крайней мере лет сорок с тех  пор,  как
Твиссел пользовался его родным диалектом.
     Однако, удовлетворив свое тщеславие, Твиссел продолжал на Межвременном:
     - Я предложил бы тебе сигарету, не будь я совершенно уверен, что ты  не
куришь. На курение смотрят косо почти во всех Временах. Но если ты  все-таки
сделаешься курильщиком, мой тебе совет: хорошие сигареты умеют делать только
в 72-м. Мне их специально доставляют оттуда. А вообще с этим  курением  одни
неприятности. На прошлой неделе я застрял на пару деньков в  123-м.  Курение
запрещено. Даже Вечные переняли нравы своего Времени. Закури я там сигарету,
им бы показалось, что на  них  небо  обрушилось.  Порой  у  меня  появляется
сильное желание рассчитать такое Изменение  Реальности,  чтобы  одним  махом
уничтожить запреты на курение во всех Столетиях. Жаль только,  что  подобное
Изменение вызовет войны в 58-м и рабовладельческое общество в 1000-м. Всегда
что-нибудь да не так.
     Смущение Харлана перешло в  беспокойство.  Что  кроется  за  всей  этой
болтовней?
     - Могу я спросить, почему вы захотели повидаться  со  мной,  сэр?  -  с
трудом выговорил он.
     - Мне нравятся твои отчеты, мой мальчик.
     В глазах Харлана на мгновенье мелькнул радостный огонек, но он даже  не
улыбнулся.
     - Благодарю вас, сэр.
     - В них чувствуется рука мастера. У тебя неплохое чутье. Мне кажется, я
понял твое истинное призвание; я нашел твое место в Вечности и хочу тебе его
предложить.
     "Чудеса, да и только!" - подумал  Харлан.  Он  постарался  скрыть  свой
восторг.
     - Вы оказываете мне великую честь, сэр.
     Тем временем Старший  Вычислитель  Твиссел  докурил  свою  сигарету,  с
ловкостью фокусника извлек неведомо откуда новую и прикурил ее от окурка.
     - Послушай-ка, юноша, заклинаю тебя Временем - брось ты  эти  заученные
фразы, - проговорил он между затяжками, - "великую честь". Пуф. Пуф.  Говори
человеческим языком. Пуф. Ты рад?
     - Да, сэр, - осторожно произнес Харлан.
     - Вот и отлично. Иначе и быть не могло. Хочешь стать Техником?
     - Техником?! - Харлан даже вскочил со стула.
     - Садись. Садись. Ты, кажется, удивлен?
     - Вычислитель Твиссел, я никогда не собирался быть Техником.
     - Знаю, - сухо проговорил Твиссел, - никто почему-то не собирается. Кем
угодно, лишь бы не Техником. А между тем  Техники  очень  нужны,  и  на  них
всегда большой спрос. Их не хватает во всех Секторах.
     - Боюсь, что я не подхожу для такой работы.
     - Иными словами, такая работа не  подходит  тебе.  Тебя  не  устраивает
работа, которая влечет за собой столько  неприятностей.  Клянусь  Вечностью,
мой мальчик, если только, ты действительно предан нашему делу - а  я  думаю,
что ты предан ему, - тебя это не остановит. Дураки станут избегать тебя - ну
и что? Одиночество? Ты к нему привыкнешь. Зато ты всегда  будешь  испытывать
удовлетворение, зная, что ты нужен, очень нужен. И в первую очередь мне.
     - Вам, сэр? Лично вам?
     - Да, лично мне. - Улыбка старика светилась проницательностью. - Ты  не
будешь рядовым Техником. У тебя будет  особое  положение.  Ты  станешь  моим
личным Техником. Ну как, нравится тебе такое предложение?
     - Не знаю, сэр. А вдруг я не справлюсь?
     Твиссел упрямо покачал головой.
     - Мне нужен ты. Только ты. Твои отчеты убедили меня, что у  тебя  здесь
есть кое-что. - Он постучал пальцем по лбу. - Ты неплохо учился. Секторы,  в
которых ты был Наблюдателем, дали о  тебе  положительный  отзыв.  Но  больше
всего мне понравился отзыв Финжи.
     Харлан был искренне изумлен:
     - Неужели вычислитель Финжи дал обо мне благоприятный отзыв?
     - Тебе это кажется странным?
     - Н-не знаю...
     - Видишь  ли,  мой  мальчик,  я  ведь  не   сказал,   что   отзыв   был
благоприятным. Если уж на то пошло, отзыв совсем  скверный  -  хуже  некуда.
Финжи рекомендует отстранить тебя от всякой работы, связанной с  Изменениями
Реальности.  Он  считает,  что  самое  благоразумное  -  перевести  тебя   в
Работники.
     Харлан покраснел.
     - Почему он так думает, сэр?
     - Оказывается, у тебя есть хобби. Ты увлекаешься Первобытной  историей,
а?
     Твиссел без удержу размахивал сигаретой, и Харлан, забыв  с  досады  об
осторожности, вдохнул струйку дыма и судорожно закашлялся.
     Твиссел с благожелательным видом  выжидал,  когда  молодой  Наблюдатель
перестанет кашлять.
     - А что, разве не так? - спросил он.
     - Какое право он имеет... - начал было Харлан, но Твиссел прервал его:
     - Брось. Я упомянул об этом отзыве, потому что  мне  как  нельзя  более
подходит твое увлечение. А вообще-то отзыв - дело секретное, и чем скорее ты
забудешь о нем, тем лучше.
     - Но что плохого в увлечении Первобытной историей, сэр?
     - Финжи  считает,  что  оно  свидетельствует  о  сильной   "одержимости
Временем". Понимаешь?
     Еще  бы  не  понять!  Нельзя  было   жить   в   Вечности,   не   усвоив
психиатрической терминологии и в первую очередь этого выражения.  Считалось,
что каждый Вечный испытывает непреодолимое желание вернуться если  уж  не  к
своим современникам, так хоть в какое-нибудь определенное Столетие,  пустить
в  нем  корни,  перестать  быть  вечным  скитальцем  во  Времени.   Вечность
беспощадно подавляла малейшие проявления подобных стремлений,  но  от  этого
тяга не становилась слабее - впрочем, у большинства она сохранялась где-то в
подсознании!
     - Ко мне это не имеет отношения, - сказал Харлан.
     - Я тоже так думаю. Более того, я считаю твое увлечение  очень  ценным.
Именно из-за него ты мне и нужен. Я дам тебе Ученика. Ты обучишь его  всему,
что знаешь или сможешь узнать из Первобытной истории. В свободное  время  ты
будешь исполнять обязанности моего личного Техника. Ты приступишь к работе в
ближайшие дни. Согласен?
     Согласен ли он? Получить официальное право изучать эпоху  до  Вечности?
Работать рука об руку  с  величайшим  из  Вечных?  На  таких  условиях  даже
отвратительное звание Техника казалось почти  сносным.  Но  осторожность  не
совсем изменила ему.
     - Если это необходимо для блага Вечности, сэр...
     - Для блага Вечности? - возбужденно прервал  его  карлик.  Он  с  такой
силой отшвырнул свой окурок, что тот  ударился  о  противоположную  стену  и
рассыпался целым фейерверком искр. - Да от этого зависит само  существование
Вечности!







     Харлан прожил в 575-м несколько недель. Он  успел  освоиться  со  своим
новым жилищем, привыкнуть к стерильной чистоте фарфора и стекла. Он выучился
с умеренным отвращением носить эмблему Техника и уже не  пытался  прикрывать
ее каким-нибудь посторонним предметом или прислоняться к стене, чтобы скрыть
нашивку на рукаве.
     Ничего хорошего из таких попыток все равно не получалось. Другие только
презрительно улыбались и становились  еще  неприступнее,  всем  своим  видом
показывая, что ни под каким предлогом они не позволят  Технику  втереться  к
ним в доверие и завоевать их симпатию.
     Старший Вычислитель Твиссел каждый  день  приносил  ему  новые  задачи.
Харлан тщательно изучал их и по четыре раза переписывал свои заключения,  но
даже последний вариант казался ему недоработанным.
     Наскоро проглядев заключение, Твиссел кивал головой:
     - Чудесно, чудесно!
     Затем он окидывал Харлана  беглым  взглядом  своих  голубых  глазок,  и
улыбка его становилась чуточку холоднее.
     - Дадим Кибермозгу проверить эту догадочку, - говорил он на прощание.
     Он всегда именовал заключения "догадочками".  Ни  разу  он  не  сообщил
Харлану результатов проверки, и Харлан не осмеливался спросить его. Он был в
отчаянии оттого, что ему не поручают исполнить ни одного из его  заключений.
Значило ли это, что Кибермозг находит в них ошибки, что он неверно  выбирает
место и  время  и  не  обладает  даром  отыскивать  Минимальное  необходимое
воздействие в указанном интервале? (Прошло немало  времени,  прежде  чем  он
научился небрежно произносить МНВ.)
     Однажды Твиссел явился к нему в  сопровождении  какого-то  растерянного
субъекта, не смевшего поднять на Харлана глаза.
     - Техник Харлан, знакомьтесь, это Ученик Купер, - произнес Твиссел.
     - Здравствуйте, - равнодушно сказал  Харлан.  Внешность  посетителя  не
произвела на него большого впечатления. Купер не вышел  ростом,  его  черные
волосики были расчесаны на пробор. Глаза водянисто-карие, подбородок слишком
узок, уши чересчур велики, ногти обкусаны.
     - Вот этого парнишку ты и будешь учить Первобытной истории, - продолжал
Твиссел.
     - Разрази меня Время! - воскликнул Харлан. И как только он мог  забыть?
В нем сразу проснулся интерес к посетителю.
     - Здравствуйте! - повторил он с большим жаром, чем прежде.
     - Составь с ним  расписание  занятий,  -  сказал  Твиссел,  -  было  бы
неплохо, если бы ты смог уделить ему два дня в  неделю.  Учи  его  сам,  как
знаешь. В этом я полностью полагаюсь на тебя. Если тебе  понадобятся  книги,
пленки  или  старинные  документы,  которые  можно  найти  в  Вечности   или
достижимом для нас Времени, ты только скажи мне, и тебе их доставят. Ну как,
справишься?
     Как всегда, он вдруг неизвестно откуда  выудил  зажженную  сигарету,  и
воздух  наполнился  табачным  дымом.  Харлан  закашлялся  и,  заметив,   как
судорожно скривился рот Ученика, понял, что  тот  охотно  сделал  бы  то  же
самое, но не смеет. После ухода Твиссела Харлан заговорил:
     - Ну что  ж,  присаживайся...  -  он  на  мгновенье  запнулся  и  затем
решительно добавил: - Сынок. Присаживайся, сынок. Мой кабинет невелик, но он
в твоем полном распоряжении.
     Харлану не терпелось поскорее приступить к занятиям.  Подумать  только,
что он будет работать совершенно самостоятельно! Первобытная история  всегда
была для него чем-то вроде личной собственности.
     Ученик поднял глаза  (кажется,  впервые  за  все  время)  и,  заикаясь,
спросил:
     - Так, значит, вы - Техник?
     От доброжелательности и возбуждения, переполнявших Харлана, не осталось
и следа.
     - Ну и что с того?
     - Нет, ничего, - пробормотал Купер, - просто я...
     - Разве вы не слышали, как Вычислитель Твиссел назвал меня Техником?
     - Д-да,сэр.
     - Решили, что это была обмолвка? Собственным ушам не поверили?
     - Н-нет, сэр.
     - Что вы там заикаетесь? Разучились говорить? - жестко спросил Харлан и
почувствовал в глубине души укол совести. Купер мучительно покраснел.
     - Я не очень хорошо владею Единым межвременным языком, сэр?
     - Это еще почему? Сколько времени вы учитесь?
     - Меньше года, сэр.
     - Меньше года? Сколько же вам лет?
     - Двадцать четыре биогода, сэр.
     Харлан посмотрел на него широко раскрытыми глазами:
     - То есть вы хотите сказать,  что  вас  взяли  в  Вечность  в  возрасте
двадцати трех лет?
     - Да, сэр.
     Харлан опустился на стул и сжал руки. Такие вещи попросту не  делались.
Самым  подходящим   для   вступления   в   Вечность   считался   возраст   в
пятнадцать-шестнадцать лет. Что все это значит? Может быть, Твиссел придумал
новый способ испытать его?
     - Садись и давай приступим. Твое полное имя и номер твоего Столетия?
     - Бринсли Шеридан Купер из 78-го, сэр, - заикаясь, ответил Ученик.
     Харлан немного смягчился.  Это  было  близко,  почти  рядом.  Всего  на
семнадцать веков раньше его собственного Столетия. Можно сказать, соседи  во
Времени.
     - Тебя интересует Первобытная история?
     - Я почти ничего о ней не знаю. Меня  просил  ею  заняться  Вычислитель
Твиссел.
     - А чем ты еще занимаешься?
     - Математикой. Механикой Времени. Пока  что  я  познакомился  только  с
самыми основами. У себя в 78-м я чинил спидиваки.
     Харлан  даже  не  поинтересовался,  что  такое  спидиваки.  Они   могли
оказаться чем  угодно  -  от  пылесоса  до  счетной  машины.  Ему  это  было
безразлично.
     - А историю ты никогда не изучал?
     - Я проходил историю Европы.
     - Ты, наверно, из тех мест?
     - Да,  я  родился  в  Европе.  Нам,  конечно,  в  основном  преподавали
современную историю. Начиная с революции  54-го,  то  есть  я  имел  в  виду
7554-го года.
     - Отлично. Для начала выкинь все это из головы. История,  которую  учат
Времяне, лишена всякого смысла; она меняется с каждым Изменением Реальности.
Сами они, разумеется, даже не подозревают об этом. Для каждой Реальности  ее
история кажется единственной. С Первобытной историей дело обстоит совершенно
иначе. Собственно, в этом-то и заключается вся ее прелесть.  Что  бы  мы  ни
делали. Первобытная история всегда остается неизменной. Колумб и  Вашингтон,
Шекспир и Герефорд - все они существуют.
     Купер нерешительно улыбнулся. Он провел мизинцем  по  верхней  губе,  и
Харлан заметил на ней темную полоску, словно Ученик отращивал усы.
     - Скоро год, как я здесь, а все никак не могу... вполне привыкнуть.
     - К чему именно?
     - К тому, что меня отделяют от дома пятьсот веков.
     - Я и сам немногим ближе. Я ведь из 95-го.
     - Вот и это тоже. Вы старше меня, но в другом смысле я  старше  вас  на
семнадцать веков. Я вполне могу оказаться вашим прапрапрапра- и так далее  -
дедушкой.
     - Какое это имеет значение? Допустим, так оно и есть.
     - Ну, уж знаете... с этим  еще  надо  свыкнуться.  -  В  голосе  Купера
зазвучали мятежные нотки.
     - Мы все в одинаковом положении, - сухо заметил Харлан  и  приступил  к
уроку.
     Три часа занятий истекли, а Харлан все еще  растолковывал  Куперу,  как
это получилось, что до 1-го Столетия существовали еще и другие.
     - Но разве 1-е  Столетие  не  было  действительно  первым?  -  жалобным
голосом спросил Купер. На прощание Харлан вручил  Ученику  книгу,  не  самую
лучшую, но вполне пригодную для первого знакомства с предметом.
     - Позднее я подберу тебе что-нибудь посерьезнее, - пообещал он.
     К концу недели темная полоска на губе Купера превратилась в  маленькие,
хорошо заметные усики, которые подчеркивали узость его подбородка и  старили
его лет на десять. Не очень-то они тебя красят, подумал Харлан.
     - Я прочел вашу книгу, - сказал Купер.
     - Что ты о ней думаешь?
     - Как бы это сказать... -  Последовала  длительная  пауза,  после  чего
Купер начал снова:
     - Последние Первобытные Столетия немного похожи на 78-е. Я никак не мог
отделаться от воспоминаний о доме. Два раза я видел во сне свою жену...
     - Жену?! - взорвался Харлан.
     - Я был женат, прежде чем попал сюда.
     - Разрази меня Время! Неужели твою жену тоже взяли сюда?
     Купер отрицательно покачал головой:
     - Я даже не знаю, не затронуло ли ее прошлогоднее Изменение? Если  так,
то возможно, что она уже и не жена мне.
     Харлан постепенно собрался с мыслями. Конечно,  если  Ученика  берут  в
Вечность в возрасте двадцати трех лет, то вполне  может  оказаться,  что  он
женат. Один беспрецедентный факт влечет за собой другой.
     Что творится на  свете?  Начни  только  менять  законы,  не  успеешь  и
оглянуться, как наступит хаос.
     - Надеюсь, ты не собираешься прогуляться в 78-е  и  выяснить,  чья  она
теперь жена? - Он не хотел быть грубым, но слишком уж велико  оказалось  его
беспокойство за судьбу Вечности.
     Ученик поднял голову; глаза его были холодны и спокойны.
     - Нет.
     Харлан смущенно поерзал на стуле.
     - Вот и хорошо. У тебя больше нет семьи. Никого нет. Отныне ты Вечный и
забудь обо всех, кого ты знал там, во Времени.
     Купер поджал губы и быстро проговорил с сильным акцентом:
     - Вы рассуждаете как типичный Техник.
     Харлан ухватился обеими руками за  крышку  стола.  Хриплым  голосом  он
произнес:
     - На что ты  намекаешь?  На  то,  что  я  -  Техник  и,  следовательно,
Изменения - дело моих рук? Поэтому, мол, я защищаю их и требую, чтобы ты  им
радовался? Послушай, мальчик, ты еще года здесь не провел, даже говорить как
следует не научился. Ты еще весь напичкан Временем  и  Реальностью,  но  уже
вообразил,  что  все  знаешь  о  Техниках  и  можешь  лягать  их  как   тебе
заблагорассудится.
     - Простите, - торопливо проговорил Купер, - я не хотел вас обидеть.
     - Пустое, разве можно обидеть Техника? Просто ты наслушался разговоров.
Говорят же: "Черств, как Техник", или: "Техник зевнул - миллиона  людей  как
не бывало". И еще кое-что в том же духе. Так в чем же  дело,  Ученик  Купер?
Решил присоединиться к общему хору?  Захотелось  стать  взрослым?  Вообразил
себя крупной шишкой в Вечности?
     - Я же сказал - простите.
     - Ладно. Мне только хотелось сообщить тебе, что я стал  Техником  месяц
назад и что я не совершил еще ни одного Изменения Реальности. А теперь давай
займемся делом.
     На другой день Старший Вычислитель Твиссел вызвал Эндрю Харлана в  свой
кабинет.
     - Послушай, мой мальчик, как ты посмотришь на то, чтобы прогуляться  во
Время и произвести МНВ? - спросил он.
     Это предложение подвернулось как нельзя более кстати. Все  утро  Харлан
со  стыдом   вспоминал   о   своей   трусливой   попытке   отмежеваться   от
ответственности, о наивном ребячьем выкрике:
     "Не вините меня, я еще не сделал ничего плохого".
     Этот выкрик был равносилен признанию, что в работе Техника  и  в  самом
деле есть нечто постыдное, а он, Харлан, еще новичок, у которого  просто  не
было времени стать преступником.
     Хватит отговорок! Теперь он сможет сказать Куперу: да, я  сделал  нечто
такое, из-за чего миллионы  людей  стали  новыми  личностями,  но  это  было
необходимо, и я горжусь своим поступком.
     - Я готов, сэр! - радостно воскликнул Харлан.
     - Чудесно, чудесно. Думаю, тебе приятно будет узнать,  мой  мальчик,  -
Твиссел выпустил клуб дыма, кончик его сигареты вспыхнул алой точкой, -  что
все твои заключения подтвердились с высокой степенью точности.
     - Благодарю вас, сэр.
     (Итак, подумал Харлан, теперь это уже заключения, а не "догадочки".)
     - У тебя талант, мой мальчик. Рука мастера. Я жду от тебя великих  дел.
А пока мы займемся вот этим небольшим дельцем из 223-го. Ты  был  совершенно
прав, утверждая, что достаточно заклинить муфту сцепления в  двигателе.  При
этом действительно получается необходимая "вилка" без нежелательных побочных
эффектов. Возьмешься заклинить сцепление?
     - Слушаю, сэр.
     Так совершилось подлинное посвящение Харлана в Техники. После этого  он
уже не был  просто  человеком  с  розовой  нашивкой  на  плече.  Он  изменил
Реальность.  За  несколько  минут,  выкраденных  из  223-го,   он   испортил
двигатель, и в результате некий  молодой  человек  не  попал  на  лекцию  по
механике. Из-за этого так и не стал  заниматься  солнечными  установками,  и
очень простое устройство не было изобретено  в  течение  десяти  критических
лет. А в результате  всего  этого,  как  ни  странно,  война  в  224-м  была
вычеркнута из Реальности.
     Разве это не было благом? И так ли  уж  важно,  что  какие-то  личности
изменились? Новые личности были такими же людьми, как и прежние, с таким  же
правом на жизнь. Чьи-то жизни стали короче, зато у большего числа людей  они
стали  дольше  и  счастливее.  Правда,  великое  литературное  произведение,
грандиозное создание человеческого разума и чувств, не было написано в новой
Реальности, но разве несколько  экземпляров  этой  книги  не  сохранились  в
библиотеках Вечности? И разве в  новой  Реальности  не  будут  созданы  иные
великие творения искусства?
     И все же в эту ночь Харлан долго и мучительно не мог заснуть,  а  когда
он наконец задремал, с ним произошло то, чего не случалось уже много лет. Он
увидел во сне свою мать.
     Несмотря  на  столь  жалкое  проявление   слабости   в   самом   начале
деятельности, не прошло и биогода, как Харлан стал известен по всей Вечности
в  качестве  Техника  Твиссела,  а   также   под   язвительными   прозвищами
"чудо-ребенок" и "безошибочный Техник".
     Его отношения с Купером стали более спокойными. Подлинной дружбы  между
ними так и не возникло. (Если бы Купер пересилил себя и предпринял  какие-то
шаги к сближению, то Харлан, наверно, растерялся бы.) Тем  не  менее  ладили
они неплохо, а Первобытной историей Купер  интересовался  теперь  ничуть  не
меньше, чем его учитель.
     - Послушай, Купер, ты не будешь возражать,  если  мы  отложим  урок  на
завтра? - как-то спросил его Харлан. - Мне необходимо на этой неделе попасть
в 300-е, чтобы уточнить  одно  Наблюдение,  а  человек,  с  которым  я  хочу
встретиться, свободен как раз сегодня вечером.
     У Купера жадно заблестели глаза.
     - А я не мог бы поехать вместе с вами?
     - Ты хочешь?
     - Конечно, хочу. Я никогда не ездил в капсуле,  если  не  считать  того
раза, когда меня доставили сюда из 78-го, а тогда я еще совершенно ничего не
понимал.
     Харлан обычно пользовался Колодцем С, который по неписаной традиции был
предоставлен в распоряжение Техников во всей своей бесконечной протяженности
во Времени.
     Купер последовал за Харланом без малейших  признаков  замешательства  и
занял место на круглом диванчике, почти  полностью  опоясывавшем  внутренние
стенки капсулы. Но когда Харлан, включив Поле, послал капсулу в прошлое,  на
лице Купера появилось комичное выражение изумления и растерянности.
     - Я ничего не чувствую. В чем дело? - спросил он.
     - Все в порядке. Ты ничего не чувствуешь, потому что мы не двигаемся  в
буквальном  смысле  этого  слова.  Нас  как  бы  протягивает  сквозь  Время.
Фактически, - продолжал Харлан, незаметно для себя  впадая  в  назидательный
тон, - в данный момент ни ты, ни я не состоим из вещества, хотя наши  органы
чувств и утверждают обратное. Сотни людей могут пользоваться в это же  самое
мгновенье нашей капсулой, перемещаясь (если только можно так  выразиться)  в
разных направлениях Времени, проходя один сквозь другого и так далее. Законы
обычного мира неприменимы к Колодцам Времени.
     Губы Купера изогнулись в лукавой улыбке, и Харлан смущенно подумал:
     "Парнишка изучает Темпоральную механику и знает об этих  вещах  гораздо
больше меня. Мне бы лучше помалкивать, незачем строить из себя дурака".
     Угрюмо замолчав, он принялся разглядывать Ученика. За прошедшие  месяцы
усики Купера выросли и свисали теперь книзу по так называемой  Маллансоновой
моде. Изобретатель  Темпорального  Поля  Виккор  Маллансон  на  единственной
подлинной и очень скверной  фотографии  был  изображен  с  точно  такими  же
усиками;  по  этой   причине   они   пользовались   среди   Вечных   большой
популярностью, хотя мало кому шли.
     Глаза Купера были устремлены на циферблат, где  быстро  сменявшие  друг
друга числа отмечали номера Столетий, сквозь которые они проносились.
     - Как далеко в будущее тянутся Колодцы Времени? - спросил вдруг Купер.
     - Неужели ты еще не проходил этого?
     - Я почти ничего не знаю о капсулах.
     Харлан пожал плечами.
     - Вечности нет конца. Колодцы тянутся беспредельно.
     - А вам случалось бывать далеко-далеко в будущем?
     - Дальше нашего Сектора - ни разу. Вот доктор Твиссел  -  так  тот  был
даже в 50000-м.
     - Разрази меня Время! - прошептал Купер.
     - Это еще пустяки. Некоторые Вечные бывали даже за 150000-м.
     - Ну и что там?
     - А ничего, - угрюмо ответил Харлан, - полно всяких тварей, но разумных
существ нет. Человечество исчезло.
     - Вымерло? Уничтожено?
     - Не думаю, чтобы кто-нибудь мог ответить на этот вопрос.
     - А разве никак нельзя изменить это?
     - Видишь ли, начиная с 70000-го и  дальше...  -  начал  было  Харлан  и
осекся. - Послушай, Время нас побери, давай  лучше  поговорим  о  чем-нибудь
другом.
     Существовала тема, к которой Вечные относились чуть ли не  с  суеверным
страхом. По  молчаливому  соглашению  они  избегали  разговоров  о  "Скрытых
Столетиях" (так назывался период Времени между 70000-м и  150000-м).  Своими
скудными  познаниями  Харлан  был  обязан  лишь  тесному  сотрудничеству   с
Твисселом. Наверняка известно было только то, что ни в одном из  тысяч  этих
Столетий Вечные не могли  проникнуть  во  Время.  Двери  между  Вечностью  и
Временем были непроницаемы. Почему? Этого не знал никто.
     Твиссел как-то заявил с усмешкой:
     - Когда-нибудь мы и до них доберемся. А пока нам вполне хватает  хлопот
с семьюдесятью тысячами Столетий.
     Однако этот довод показался Харлану малоубедительным.
     Из  разрозненных  замечаний  Твиссела  Харлан  заключил,  что  делались
попытки изменить Реальность в  Столетиях,  непосредственно  предшествовавших
70000-му,  но  без  должных  Наблюдений  в  последующих  веках  трудно  было
рассчитывать на успех.
     - А что произошло с Вечностью после 150000-го?
     Харлан вздохнул. Купер, очевидно, не собирался менять тему разговора.
     - Ничего не произошло,  -  ответил  он,  -  Секторы  имеются  в  каждом
Столетии, но после 70000-го  в  них  никто  не  живет.  Секторы  тянутся  на
миллионы лет, пока не исчезнет всякая жизнь на Земле, и  после  этого,  пока
Солнце не вспыхнет, как Новая, и  даже  после  этого.  Вечности  нет  конца.
Потому-то ее и называют Вечностью.
     - Разве наше Солнце стало Новой?
     - Разумеется. Иначе не было бы Вечности. Солнце, превратившись в Новую,
стало нашим источником энергии.  Ты  себе  даже  не  представляешь,  сколько
энергии  требуется  для  создания  Темпорального   поля.   Поле,   созданное
Маллансоном, имело протяженность  всего  две  секунды  от  одного  конца  до
другого и было так мало, что едва вмещало спичечную  головку,  но  для  него
потребовалась вся энергия атомной электростанции за целый  день.  Почти  сто
лет ушло на то, чтобы протянуть  тоненькое,  как  волосок,  Поле  достаточно
далеко в будущее и начать черпать  лучистую  энергию  вспышки  Солнца.  Лишь
после этого удалось создать Поле настолько больших размеров, что в нем  смог
поместиться человек.
     - Как все это интересно! - вздохнул Купер. - А меня все еще пичкают  на
уроках уравнениями полей и Темпоральной механикой. Вот  если  бы  я  жил  во
времена Маллансона...
     - Ты бы ничего тогда не узнал. Маллансон жил в 24-м,  а  Вечность  была
создана только в конце 27-го. Сам понимаешь, что открыть Темпоральное поле и
создать Вечность - далеко не одно и то же. В  24-м  не  имели  ни  малейшего
понятия о значении открытия Маллансона.
     - Выходит, что он опередил свое Время?
     - На сотни  лет. Он не только открыл Поле, но и  предсказал  почти  все
характерные черты Вечности, кроме разве Изменений Реальности. Он сделал  это
довольно точно, и... кажется, мы приехали.
     Они вышли из капсулы.
     Никогда прежде Харлан не видел Старшего Вычислителя  Твиссела  в  таком
гневе. О Твисселе поговаривали, что он не способен ни  на  какие  проявления
чувств; его называли бездушным зажившимся в Вечности стариком и сплетничали,
что он давно уже забыл номер своего  родного  Столетия.  Ходили  слухи,  что
сердце его атрофировалось в ранней молодости и что он заменил его  маленьким
ручным анализатором, вроде того, который он всегда носил с собой  в  кармане
брюк.
     Твиссел  никогда  не  пытался  опровергнуть  эти  слухи.  Многие   были
убеждены, что он и сам в них верит.
     Поэтому, согнувшись под обрушившейся на него лавиной  гневных  упреков,
Харлан все же каким-то уголком мозга успел удивиться, что  Твиссел  способен
так бурно проявлять свои чувства. Он даже подумал, не  пожалеет  ли  позднее
Вычислитель, что механическое сердце  предало  его,  оказавшись  на  поверку
жалким органом из мышц и клапанов, которому не  чужды  никакие  человеческие
страсти. Скрипучим старческим голосом Твиссел кричал:
     - Всемогущее Время, с каких это пор ты возомнил себя членом Совета?  По
какому праву ты здесь командуешь? Кто кому отдает распоряжения, ты - мне или
я - тебе? Давно ли ты распоряжаешься движением капсул? Уж не  должны  ли  мы
все являться к тебе за разрешением на поездку?
     Время от времени Твиссел останавливался, требовал: "Отвечай!" -  и,  не
дожидаясь ответа, обрушивал  на  голову  Техника  новую  лавину  язвительных
вопросов.
     - Если ты хоть еще раз позволишь себе подобное своеволие, я пошлю  тебя
ремонтировать канализацию до конца дней твоих, - заключил он наконец.
     Харлан, бледный от все возрастающего смущения, пролепетал:
     - Мне никто никогда не говорил,  что  Ученика  Купера  нельзя  брать  в
капсулу.
     Однако это объяснение не смягчило Твиссела.
     - Что толку в негативных оправданиях,  мой  мальчик?  Тебе  никогда  не
говорили, что его нельзя обрить наголо. Спаивать его тебе тоже не запрещали.
Всемогущее Время, что именно было тебе поручено?
     - Мне поручили обучить его Первобытной истории.
     - Так этим ты и занимайся. И больше ничем.
     Твиссел бросил окурок на пол и яростно растер  его  ногой,  словно  это
было лицо его злейшего врага.
     - Я бы хотел обратить ваше внимание, Вычислитель,  -  рискнул  вставить
Харлан, - что многие Столетия  текущей  Реальности  в  некоторых  отношениях
сильно напоминают интересующий нас период Первобытной истории. Я намеревался
взять с собой Ученика Купера в эти эпохи, разумеется, в строгом соответствии
с пространственно-хронологическими Инструкциями.
     - Что?! Послушай, дурья голова, ты будешь хотя бы изредка спрашивать  у
меня разрешение? Поездки  категорически  исключаются.  Никаких  практических
занятий. Никаких лабораторных экспериментов. Оглянуться не успеешь,  как  ты
начнешь изменять Реальность просто, чтобы показать ему, как это делается.
     Харлан облизнул сухим  языком  пересохшие  губы,  обиженно  пробормотал
извинения и в конце концов был отпущен с миром.
     Однако прошла не одна неделя, прежде чем обида его улеглась.







     Через два года после того, как Эндрю Харлан стал  Техником,  ему  снова
довелось побывать в Секторе 482-го. Он с трудом узнал его. Но Сектор остался
прежним. Изменился он сам.
     Два года работы Техником не прошли для Харлана даром. Жизнь  его  стала
более оседлой  и  спокойной.  Ему  больше  не  приходилось  с  каждым  новым
Наблюдением изучать новые языки, привыкать к новому стилю  одежды  и  новому
образу жизни. С другой стороны,  за  эти  два  года  он  замкнулся  в  своей
скорлупе и все реже тосковал  о  былых  днях,  когда  он  жил  и  работал  в
недоступной для него ныне атмосфере братства и товарищества.
     Но,  пожалуй,  самая  крупная  перемена  заключалась  в  том,  что   он
по-настоящему полюбил свою работу и даваемое ею ощущение власти над судьбами
мира, и это сознание собственного могущества помогало ему  теперь  с  высоко
поднятой головой нести бремя своего одиночества.
     Холодно взглянув на Связиста, сидевшего за своей конторкой  у  входа  в
Сектор, Харлан произнес, четко разделяя слоги:
     - Техник Эндрю Харлан просит сообщить Вычислителю Финжи, что он  прибыл
в Сектор и временно поступает в его распоряжение.
     Связист мельком взглянул на Харлана и поспешно отвел глаза.
     Среди Вечных это называлось  "коситься  на  Техника"  -  человек  кидал
быстрый непроизвольный взгляд на розовый наплечный знак, после чего пускался
на любые ухищрения, лишь бы не увидеть его вторично.
     Харлан взглянул на эмблему человека, сидевшего  за  конторкой.  Она  не
была желтой, как  у  Вычислителей,  или  зеленой,  как  у  Расчетчиков,  или
голубой, как у Социологов, или белой, как у Наблюдателей. Это была  попросту
голубая  полоска  на  белом  фоне  -  эмблема  Службы  связи.  Связист   был
всего-навсего Работником; целая пропасть отделяла его от Специалистов. Но  и
он "косился на Техника".
     - Я жду, - с затаенной грустью напомнил Харлан.
     - Вызываю Вычислителя Финжи, - торопливо ответил Связист.
     482-е Столетие  запомнилось  Харлану  своей  массивной  и  внушительной
обстановкой; сейчас она показалась ему просто убогой. За  эти  два  года  он
успел привыкнуть к стеклу и фарфору 575-го, к царившему там культу  чистоты.
Ему стал близок этот  мир  ясности  и  белизны  с  редкими  бликами  светлых
пастельных тонов. Безвкусные гипсовые  завитушки,  яркие,  кричащие  краски,
размалеванные металлические  конструкции  482-го  Столетия  вызывали  в  нем
брезгливое отвращение.
     Даже Финжи словно стал ниже ростом. Два года назад Наблюдателю  Харлану
каждый жест Финжи представлялся исполненным силы и зловещего смысла.  Теперь
Технику Харлану с недосягаемых высот его нового  положения  Финжи  показался
жалким и растерянным, Харлан спокойно ждал, пока Вычислитель кончит рыться в
груде  перфолент  и  поднимет  голову  с  видом  человека,  решившего,   что
посетитель уже простоял положенное время и с ним можно заговорить, не  боясь
уронить свой авторитет.
     Харлан как-то узнал от Твиссела, что  Финжи  родился  в  энергетическом
600-м Столетии, и поведение главы Сектора стало ему более  понятным.  Частый
приступы раздражительности могли быть  естественным  следствием  постоянного
чувства  неуверенности,  испытываемою  грузным  человеком,  которому  вместо
несокрушимо  прочных  силовых  полей  приходится  иметь  дело  с  хрупкой  и
податливой материей. Кошачья, крадущаяся походка  Финжи  хорошо  запомнилась
Харлану; как часто в прошлом, подняв  голову  от  стола,  он  вдруг  замечал
невесть откуда взявшегося Вычислителя; его появления всегда были  совершенно
бесшумными. Сейчас Харлану казалось, что Финжи ходит на цыпочках, боясь, как
бы под тяжестью его тела не проломился пол.
     "Нет, ему не место в этом Секторе, - с  добродушной  снисходительностью
подумал Харлан, -  новое  назначение  -  вот  единственное,  что  может  его
спасти!"
     - Здравствуйте, Техник Харлан, - наконец произнес Финжи.
     - Здравствуйте, Вычислитель.
     - За эти два года, как вы...
     - Два биогода, - поправил его Харлан.
     Финжи удивленно взглянул на него.
     - Ну да, конечно, два биогода.
     Время в обычном понимании этого слова не существовало внутри  Вечности,
но человеческие тела продолжали стареть, и это старение служило единственной
и неумолимой мерою Времени. Физическое Время отсутствовало, но биологическое
Время продолжало идти, и за один биогод внутри Вечности человек  старел  так
же, как и за обычный год во Времени.
     Однако, даже самые педантичные  из  Вечных  редко  вспоминали  об  этом
различии. Слишком удобно было говорить "увижу  вас  завтра",  или  "вчера  я
вспоминал о вас", или "встретимся на той неделе", как будто в Вечности  и  в
самом  деле  существовали  "вчера",  "завтра"  или  "будущая  неделя".   Для
удовлетворения природных инстинктов человека были введены условные  "сутки",
состоящие из двадцати четырех биочасов с формальным  разделением  на  "день"
или "ночь", "сегодня" и "завтра".
     - За два биогода, прошедших после вашего отъезда, - продолжал Финжи,  -
в 482-м появились признаки кризиса.  Возникла  очень  странная,  чрезвычайно
щекотливая и почти беспрецедентная ситуация. Никогда еще  мы  так  остро  не
нуждались в точных Наблюдениях.
     - Вы собираетесь использовать меня как Наблюдателя?
     - Да.  Разумеется,  это  непростительное  расточительство  -   поручить
талантливому Технику работу простого Наблюдателя, но ваши прежние Наблюдения
до сих пор остаются непревзойденным образцом  четкости  и  проницательности.
Именно эти качества нам сейчас необходимы. А теперь позвольте вам обрисовать
некоторые детали...
     Но Харлану в тот  раз  так  и  не  удалось  познакомиться  с  деталями.
Отворилась дверь, и он уже больше ничего не слышал: все его внимание целиком
поглотила вошедшая в комнату девушка.
     Нельзя сказать, что Харлану никогда не  доводилось  видеть  в  Вечности
женщин. Никогда - это чересчур. Редко, крайне  редко  -  так  будет  вернее.
Работая Наблюдателем, Харлан насмотрелся на женщин, но там, во Времени,  они
были для него почти неодушевленными предметами, как чашки и ложки,  столы  и
стулья,  стены  и  потолки.  Они  были  всего  только  фактами,  подлежащими
Наблюдению. Но встретить такую девушку! Да еще в Вечности!  Она  была  одета
так, как одевались аристократки  в  482-м.  Коротенькие  бриджи  из  тонкого
материала да прозрачная накидка выше талии - вот, собственно, и все.
     Иссиня-черные волосы свободно падали ей на плечи. Тонкая  линия  помады
на верхней губе и толстая на нижней создавали впечатление, что она  капризно
надула губки. Ее юное, почти детское лицо было молочно-белым, и на нем резко
выделялись мочки ушей и  веки  глаз,  окрашенные  в  розовый  цвет.  С  плеч
свешивались драгоценные  подвески,  которые  тихонько  позвякивали,  как  бы
приглашая обратить внимание на совершенную форму ее груди.
     Она присела за маленький столик, стоящий в углу, и за все  время,  пока
Харлан сидел в кабинете, лишь раз скользнула по его  лицу  быстрым  взглядом
своих темных глаз.
     Когда Харлан вновь обрел способность слышать, Финжи уже заканчивал:
     - Все эти сведения вы найдете  в  официальном  отчете,  а  пока  можете
занять свою старую квартиру и прежний рабочий кабинет.
     Харлан так и не помнил, каким  образом  он  оказался  за  дверью.  Надо
полагать, просто вышел...
     Из всех  чувств,  овладевших  им,  самым  очевидным  было  негодование.
Разрази его Время, нельзя  позволять  Финжи  выкидывать  такие  фокусы!  Это
издевательство над...
     Придя в себя, он перестал стискивать челюсти и разжал  кулаки.  Надо  в
этом разобраться. Немедленно! Он решительно направился к столу Связиста; шум
собственных шагов гулко отдавался в его ушах.
     Связист поднял голову и, стараясь не  смотреть  на  Техника,  вкрадчиво
произнес:
     - Я вас слушаю, сэр.
     - Там, в кабинете Финжи, сидит женщина, - спросил Харлан,  -  она  что,
новенькая?
     Он намеревался задать этот вопрос безразличным, скучающим тоном, как бы
между делом. Но его слова прозвучали как удар цимбал.
     И тут Связист словно пробудился. Его  глаза  заблестели,  и  он  лукаво
посмотрел на Харлана, словно хотел сказать: хоть ты, брат, и Техник,  а  все
же мы оба - мужчины и отлично понимаем друг друга.
     - Вы имеете в виду эту малюточку? Уф! Ну и красотка!
     - Вы не ответили на мой вопрос, - процедил сквозь зубы Харлан.
     Сразу же заскучав, Связист отвел глаза в сторону.
     - Она - Временница. У нас - недавно.
     - Чем она здесь занимается?
     По лицу Связиста медленно расползлась плотоядная ухмылка.
     - Считается, что она секретарша босса. Зовут Нойс Ламбент.
     - Достаточно. - Харлан резко повернулся и вышел.
     Его первая вылазка во Время состоялась на следующий день и продолжалась
ровно тридцать минут. Судя  по  всему,  она  была  чисто  ознакомительной  и
преследовала  только  одну  цель  -  помочь  ему  свыкнуться  с   окружающей
обстановкой, проникнуться духом Столетия. На следующий  день  он  пробыл  во
Времени полтора часа. Третий день оказался свободным. Он воспользовался  им,
чтобы снова привыкнуть к местным костюмам, вспомнить язык, просмотреть  свои
старые донесения.
     За эти два биогода в 482-м произошло лишь одно Изменение Реальности, да
и  то  незначительное.  Политическая  клика,  бывшая  у  власти,  перешла  в
оппозицию. В остальном он не заметил никаких особых перемен.
     Сам еще не вполне понимая почему, Харлан перерыл свои старые  донесения
в поисках сведений об аристократах. Не может быть, чтобы он не наблюдал их!
     Но сведений, которые он разыскал, оказались сухими и безличными. В  них
шла речь о классе, а не об отдельных людях.
     Ни разу в прошлом у него не было возможности наблюдать  аристократию  в
ее собственном кругу. Почему? Наблюдателю не полагалось  задавать  вопросов.
Харлан был зол на себя за праздное любопытство.
     За эти три первых дня Нойс Ламбент попалась ему на глаза  раза  четыре.
При первой встрече он заметил  только  ее  костюм  и  украшения.  Теперь  он
разглядел, что она была на полголовы ниже его, но казалась выше  своих  пяти
футов и шести дюймов благодаря стройной фигуре и прямой осанке.  Его  первое
впечатление относительно ее возраста тоже  оказалось  ошибочным;  сейчас  он
решил, что ей около тридцати, во всяком случае, больше двадцати пяти.
     Держалась она сдержанно и скромно. Встретив как-то Харлана в  коридоре,
она улыбнулась  ему  и  опустила  глаза.  Харлан  резко  отстранился,  чтобы
случайно не задеть ее, и сердито зашагал дальше.
     В конце третьего дня Харлан  пришел  к  выводу,  что  долг  Вечного  не
оставляет ему иного выбора. Вполне возможно, что действия Финжи не  нарушают
буквы закона, а Нойс  Ламбент  вполне  удовлетворена  своим  положением.  Но
неблагоразумное вызывающее поведение Вычислителя противоречит духу закона, и
этому немедленно следует положить конец.
     Харлан решил, что во всей Вечности ни один человек  еще  не  вызывал  у
него такой антипатии, как Финжи. Он даже не  вспомнил,  что  всего  два  дня
назад он готов был снисходительно простить Вычислителю былые обиды.
     Утром  четвертого  дня  Харлан  обратился  к   Финжи   с   просьбой   о
неофициальной встрече. Получив разрешение, он решительно вошел в кабинет  и,
к собственному удивлению, с первых же слов приступил к сути дела.
     - Вычислитель Финжи, я  советую  вам  незамедлительно  возвратить  мисс
Ламбент в ее Время.
     Финжи сощурил  глазки,  кивком  головы  указал  Харлану  на  кресло  и,
подперев пухлый подбородок сложенными вместе ладонями,  раздвинул  в  улыбке
углы губ:
     - Да  вы  садитесь,  Харлан.  Так  вы  считаете,   что   мисс   Ламбент
некомпетентна? Что она не справляется со своими обязанностями?
     - Справляется она или  нет  -  я  ничего  сказать  не  могу.  Мне  ведь
неизвестно, в чем заключаются ее "обязанности". Но вам следует  понять,  что
ее пребывание здесь скверно влияет на нравы Сектора.
     Финжи слушал, глядя на него отсутствующим  взглядом,  словно  его  мозг
Вычислителя  был  занят  в  этот  момент   решением   абстрактных   проблем,
недоступных пониманию рядового Вечного.
     - В чем же выражается ее скверное влияние?
     - На вашем месте я не стал бы задавать этого вопроса. - Харлан с трудом
сдерживал кипевшее в нем негодование.  -  Ее  костюмы  чересчур  откровенны,
ее...
     - Постойте, постойте. Да остановитесь же хоть на  секунду,  Харлан.  Вы
были Наблюдателем в 482-м и обязаны знать, что она одета в  обычный  для  ее
эпохи костюм.
     - Как сказать. Там, во Времени, среди людей ее круга  подобная  одежда,
может быть, и допустима, хотя я должен  заметить,  что  она  одета  чересчур
вызывающе даже для 482-го. Уж вы позвольте мне быть судьей в  этом  вопросе.
Здесь же, в Вечности, не место таким, как она.
     Финжи несколько раз медленно кивнул головой.  Казалось,  этот  разговор
забавляет его.
     - Мисс Ламбент находится здесь  с  определенной  целью.  Она  выполняет
специальное задание. Ее пребывание в Секторе не затянется слишком надолго. А
пока вам придется как-нибудь перетерпеть ее присутствие.
     У Харлана задрожал подбородок.  Финжи  ловко  вывернулся,  обернув  его
протест против него самого. К черту всякую осторожность! Сейчас  он  выложит
ему все, что думает!
     - Я прекрасно понимаю, в чем  заключаются  "специальные  задания"  этой
женщины. Никто бы не позволил вам держать ее открыто.
     Он неуклюже повернулся и направился к двери, но голос  Финжи  остановил
его на полпути:
     - Послушайте, Техник, ваши отношения с Твисселом, возможно, внушили вам
преувеличенное представление о важности  вашей  персоны.  Вы  заблуждаетесь.
Кстати, скажите-ка, Техник, была ли у вас когда-нибудь... - он  остановился,
подбирая подходящее слово, - ...подружка?
     По-прежнему стоя к нему спиной, Харлан  с  оскорбительной  точностью  и
тщательностью процитировал Устав:
     - "Во избежание излишней привязанности в  какой-либо  эпохе  Вечный  не
должен жениться. Во избежание  излишней  привязанности  к  семье  Вечный  не
должен иметь детей".
     - Я спрашивал не о семье и не  о  детях,  -  многозначительно  произнес
Вычислитель.
     Харлан продолжал цитировать:
     - "Непродолжительные союзы с женщинами  из  Времени  могут  заключаться
только с одобрения  Центрального  расчетного  бюро  при  Совете  Времен  при
наличии благоприятного Расчета  Судьбы.  Встречи  лиц,  состоящих  в  союзе,
должны протекать в строгом соответствии  с  пространственно-хронологическими
инструкциями".
     - Совершенно справедливо. Обращались ли вы за разрешением на союз?
     - Нет, Вычислитель.
     - Собираетесь?
     - Нет, Вычислитель.
     - А не мешало бы. Это расширит ваш  кругозор.  Может  быть,  тогда  вас
меньше станут занимать  детали  женского  туалета  или  чьи-то  воображаемые
интимные отношения.
     Задыхаясь от ярости, Харлан выскочил из кабинета.
     Вылазки в 482-е с каждым днем давались Харлану  все  труднее,  хотя  их
продолжительность пока не превышала двух часов. Его душевное равновесие было
поколеблено, и причиной тому был Финжи с его непрошеными циничными  советами
относительно союзов с временницами.
     Союзы  существовали.  Это  ни  для  кого  не  было  секретом.  Вечность
сознавала необходимость компромисса с природными инстинктами человека  (сама
эта фраза звучала для Харлана омерзительно),  но  ограничения,  связанные  с
выбором любовницы, лишали  компромисс  даже  тени  романтики  и  свободы.  А
немногим счастливчикам, удостоившимся  разрешения,  рекомендовалось  держать
язык за зубами, во-первых, из соображений приличия,  а  во-вторых,  дабы  не
вызывать зависти большинства.
     Среди Вечных низшего ранга, особенно среди Работников, постоянно ходили
полузавистливые, полунегодующие слухи о женщинах, выкрадываемых из  Времени.
В качестве героев подобных историй  молва  обычно  называла  Вычислителей  и
Расчетчиков. Только они были способны определить, какая из женщин может быть
похищена без риска вызвать серьезное Изменение Реальности.
     Менее лакомой пищей для языков служили не столь  сенсационные  сплетни,
связанные с  кухарками  и  горничными,  которых  каждый  Сектор  нанимал  на
определенный    срок     в     своем     Столетии     (при     благоприятных
пространственно-хронологических данных) для  приготовления  пищи,  уборки  и
прочей грязной работы.
     Но взять женщину из Времени "в секретарши", да еще такую  женщину,  как
Нойс, - со стороны Финжи это было прямым издевательством над теми  идеалами,
ради которых была создана и существовала Вечность.
     Несмотря на мелкие уступки человеческой природе, на которые Вечные шли,
будучи людьми практичными, идеалом Вечного  по-прежнему  оставался  человек,
отрекающийся от всех радостей жизни и ставящий перед собой одну только  цель
- улучшение Реальности, увеличение  суммы  человеческого  счастья.  (Харлану
нравилось думать, что Вечность похожа  в  этом  отношении  на  средневековые
монастыри.)
     Ночью Харлану приснилось, как он  рассказывает  обо  всем  Твисселу,  и
Твиссел, идеальнейший из Вечных, содрогается  от  ужаса  и  отвращения.  Ему
снилось, как он с желтой нашивкой Вычислителя на  плече  наводит  порядок  в
Секторе и великодушно направляет разжалованного, поверженного в прах Финжи в
Работники. Ему снилось, что Твиссел  сидит  рядом  с  ним  и  с  восхищенной
улыбкой рассматривает составленную им  новую  схему  организации  -  четкую,
последовательную, без единого изъяна. Ему  снилось,  как  он  вызывает  Нойс
Ламбент и просит ее размножить копии.
     Однако Нойс  Ламбент  явилась  к  нему  во  сне  обнаженной,  и  Харлан
проснулся в холодном поту, дрожащий и пристыженный.
     Как-то он повстречался с Нойс в коридоре и опустив глаза, посторонился,
чтобы дать ей дорогу Но девушка остановилась прямо перед ним  и  глядела  на
него в упор так, что ему поневоле пришлось  поднять  глаза  и  встретить  ее
взгляд. Она показалась ему ярким цветком; до него донесся  слабый  запах  ее
духов.
     - Вас зовут Техник Харлан, не правда ли? - спросила она.
     Первым его побуждением было грубо осадить ее, оттолкнуть, но  потом  он
подумал, что она, собственно, ни в чем не виновата. К тому же оттолкнуть  ее
- значило прикоснуться к ней.
     - Да, - сухо кивнул он в ответ.
     - Я слышала, что вы крупный специалист по нашему Времени.
     - Я бывал в нем.
     - Как бы я хотела узнать, что вы думаете о нас!
     - Я очень занят. У меня нет ни одной свободной минуты.
     - О, Техник Харлан, так уж и ни одной?..
     Ее улыбка была обворожительна. Хриплым шепотом Харлан произнес:
     - Проходите, прошу вас. Или дайте пройти мне. Прошу вас.
     Она медленно двинулась прочь, и от  плавного  покачивания  ее  бедер  у
Харлана закружилась голова и кровь хлынула к щекам.
     Он разозлился на нее за то, что она смутила его, разозлился на себя  за
свое смущение,  но  более  всего,  по  каким-то  таинственным  причинам,  он
разозлился на Финжи.
     Финжи вызывал к  себе  Харлана  в  конце  второй  недели.  По  длине  и
сложности рисунка лежавшей на столе перфоленты Харлан догадался, что на этот
раз речь пойдет не о получасовой прогулке во Время.
     - Присаживайтесь, Харлан, и просмотрите, пожалуйста,  свое  задание,  -
сказал Финжи, - нет, не визуально. Воспользуйтесь дешифратором.
     Слегка приподняв брови, Харлан с безразличным  видом  вставил  ленту  в
щель  аппарата.  По  мере  того  как  она  медленно  вползала   внутрь,   на
молочно-белом прямоугольнике экрана появлялись слова.
     Где-то посередине Харлан вдруг резким движением выключил  дешифратор  и
выдернул ленту с такой силой, что она разорвалась пополам.
     - У меня есть запасной экземпляр, - спокойно произнес Финжи. Но  Харлан
продолжал держать обрывки двумя  пальцами  вытянутой  руки  с  таким  видом,
словно боялся, что они вот-вот взорвутся.
     - Вычислитель Финжи,  этого  не  может  быть,  здесь  какая-то  ошибка.
Поселиться почти на неделю в доме этой женщины - нет, невозможно.
     Финжи поджал губы.
     - Этого требует Инструкция, Впрочем, если ваши отношения с мисс Ламб...
     - Никаких отношений, - с жаром прервал его Харлан.
     - Положим, дыма без огня не бывает. В создавшейся ситуации я даже готов
в виде  исключения  объяснить  вам  некоторые  аспекты  стоящей  перед  нами
проблемы.
     Харлан сидел неподвижно, но мысли одна за другой вихрем  проносились  в
его  мозгу.  Из  одной  только  профессиональной  гордости   ему   следовало
отказаться от всяких объяснений. Наблюдатели (или Техники) делали свое дело,
не задавая вопросов. В обычных обстоятельствах Вычислителю и в голову бы  не
пришло что-то объяснять.
     Но сейчас обстоятельства  были  не  совсем  обычными,  (Харлан  выразил
недовольство присутствием таи называемой "секретарши". Финжи боится, что  он
может донести на него.
     "Бежит виновный, хоть  погони  нет",  -  со  злорадным  удовлетворением
подумал Харлан, пытаясь припомнить, где он вычитал эту фразу.
     Тактику Финжи было нетрудно разгадать.  Поместив  Харлана  в  дом  этой
женщины, он сможет  в  случае  необходимости  выдвинуть  против  него  любые
контробвинения и тем самым избавиться от опасного свидетеля.
     Что ж, послушаем, под каким благовидным предлогом Финжи хочет заставить
его провести недели) в доме Нойс.  Харлан  приготовился  слушать,  почти  не
скрывая своего презрения.
     - Как  вам  известно,  -  начал  Финжи,  -  многие  Столетия  знают   о
существовании  Вечности.  Они  полагают,  что  мы  занимаемся   межвременной
торговлей и видят в этом нашу главную цель, что нам только  на  руку.  Кроме
того,  ходят  слухи,  что  мы  должны  предотвратить  грозящую  человечеству
катастрофу. Разумеется, это не больше как суеверие, но поскольку  оно  более
или менее соответствует истине,  то  неплохо,  что  оно  существует.  Многие
поколения людей черпают в нем спокойствие и уверенность в своем будущем. Вам
это понятно?
     Харлан молча кивнул.  Неужели  этот  тип  принимает  меня  за  Ученика,
подумал он.
     - Существуют, однако, вещи, о которых Времянам  ни  в  коем  случае  не
следует знать. И в первую очередь - о том, как  мы  в  случае  необходимости
изменяем Реальность. Потеря уверенности в завтрашнем дне привела бы к  самым
ужасным последствиям. Мы всегда стремились вычеркнуть  из  Реальности  любую
мелочь, которая могла бы  заронить  у  Времян  хотя  бы  смутное  подозрение
относительно нашей истинной деятельности.
     - Тем не менее в  каждом  Столетии  то  и  дело  зарождаются  не  такие
опасные, но все же нежелательные поверья относительно Вечности. Как правило,
они возникают среди правящих классов, то есть в той  группе  людей,  которая
чаще сталкивается с нами и одновременно оказывает наибольшее влияние на  так
называемое общественное мнение.
     Финжи сделал паузу, словно ожидая реплики или вопроса, но Харлан упорно
молчал.
     - С  тех  пор  как  приблизительно  год  назад...  ммм,  биогод  назад,
произошло Изменение Реальности 433-486,  серийный  номер  Ф-2,  -  продолжал
Финжи, - появились признаки возникновения подобного нежелательного  для  нас
поверья. Я решил  его  уничтожить,  рассчитал  соответствующее  Изменение  и
представил свои рекомендации Совету Времен.  Однако  Совет  считает,  что  я
исхожу из предпосылок, вероятность которых очень мала, и требует, чтобы  мои
исходные данные были бы подтверждены прямым Наблюдением. Я уже говорил  вам,
что Наблюдение  связано  с  крайне  щекотливыми  обстоятельствами.  По  этой
причине я попросил направить в мое распоряжение именно вас,  и  по  этой  же
причине Вычислитель Твиссел согласился удовлетворить мою просьбу.  Следующим
моим шагом было найти аристократку, которая бы мечтала о работе в  Вечности.
Я сделал ее своей секретаршей и находился с ней  в  тесном  контакте,  чтобы
выяснить, насколько она пригодна для наших целей...
     "Вот уж воистину в "тесном контакте"!" - подумал Харлан,  и  снова  его
гнев был направлен не столько против Нойс, сколько против самого Финжи.
     - По всем признакам она нам подходит. Сейчас она будет возвращена в  ее
Время. Поселившись в ее доме, вы сможете без труда изучить  жизнь  людей  ее
круга. Надеюсь, вы теперь понимаете, почему она находилась  здесь  и  почему
вам необходимо прожить несколько дней в ее доме?
     - Уверяю вас, я все отлично  понимаю,  -  не  скрывая  иронии,  ответил
Харлан.
     - Значит, вы принимаете мое поручение?
     Харлан вышел из кабинета в  самом  воинственном  настроении.  Финжи  не
удастся провести его. Еще неизвестно, кто кого оставит в дураках.
     И, конечно, только предвкушение грядущего поединка и твердая  решимость
перехитрить  Финжи  были  причиной  того  радостного  возбуждения,   которое
охватило Харлана при мысли о предстоящей вылазке в 482-е. Только это и ничто
другое.







     От тихого и безлюдного поместья  Нойс  Ламбент  было  рукой  подать  до
одного из крупнейших  городов  Столетия.  Харлан  хорошо  знал  этот  город,
намного  лучше,  чем  любой  из  его  многочисленных   обитателей.   Работая
Наблюдателем, он посетил в нем каждый квартал и каждое десятилетие.
     Он знал город не только в Пространстве, но и во Бремени. Он представлял
его себе как единое целое,  как  живущий  и  развивающийся  организм  с  его
взлетами и падениями, радостями и печалями. Сейчас ему предстояло прожить  в
этом городе неделю - краткое мгновенье в долгой жизни существа из  бетона  и
стали.
     В этот раз исследования Харлана  были  посвящены  "периэйцам"  -  самым
богатым и влиятельным гражданам  города,  которые  заправляли  в  нем  всеми
делами, однако сами предпочитали жить в своих загородных имениях - вдали  от
городского шума и суеты. 482-е  было  отнюдь  не  единственным  Столетием  с
резкими контрастами бедности и богатства. Социологи  объясняли  это  явление
при помощи специального  уравнения.  Хотя  Харлан  и  не  владел  социальной
математикой,  ему  было  известно,  что  482-е  находится  на  самой   грани
допустимого. Социологи морщились, важно покачивали  головами  и  жаловались,
что если новые Изменения не улучшат  положения  дел,  то  потребуются  самые
"тщательные Наблюдения".
     Хотя Вечные на словах ратовали за социальную справедливость, им казался
привлекательным  праздный  и  утонченный  образ   жизни   привилегированного
сословия, которое - в лучшую свою пору -  покровительствовало  искусствам  и
наукам и всегда обладало такими прекрасными и изысканными манерами.  И  пока
загнивание культуры не становилось совершенно очевидным, Вечные предпочитали
закрывать  глаза  на  отклонения  от  равномерного  распределения   благ   и
занимались исправлением менее привлекательных периодов истории.
     Незаметно для Харлана его отношение к 482-му Столетию  сделалось  более
терпимым. Его прежние ночевки во  Времени  обычно  проходили  в  гостиницах,
расположенных в беднейших кварталах города, в трущобах, где  приезжему  было
легко остаться незамеченным, где одним человеком больше или меньше  -  ровно
ничего не  значило,  и  где  присутствие  Наблюдателя  не  грозило  обрушить
карточный домик Реальности. Однако порой и это было  небезопасным,  и  тогда
Харлану приходилось ночевать где-нибудь в поле под живой изгородью,  У  него
даже вошло в привычку  всегда  держать  на  примете  изгородь,  реже  других
посещаемую по ночам фермерами, бродягами или бездомными собаками.
     Но сейчас Харлан попал в обстановку утонченного комфорта, и он  нежился
в постели, сделанной из вещества, пропитанного силовым полем, - особый сплав
вещества и энергии. Подобная штука  была  редкостью,  хотя  в  длинной  цепи
Столетий она встречалась чаще, чем чистое силовое поле.  Во  всяком  случае,
постель была  на  редкость  удобной  -  недаром  такую  роскошь  могли  себе
позволить только самые богатые люди, -  она  принимала  форму  тела,  словно
гипсовая отливка, и была твердой, пока лежишь неподвижно, но поддавалась при
малейшем движении. "Да, недурно живут аристократы", - размышлял Харлан.  Уже
засыпая, он вспомнил о Нойс. Ему снилось, что он заседает в Совете Времен и,
положив на стол скрещенные  руки,  глядит  вниз  на  маленького,  крохотного
Финжи, а тот, дрожа от  страха,  выслушивает  приговор,  обрекающий  его  на
вечное Наблюдение в одном из неизвестных  Столетий  где-то  далеко-далеко  в
будущем. Харлан сурово читает беспощадный приговор, а справа от  него  сидит
Нойс Ламбент. Вначале он ее не заметил, но теперь он все чаще и чаще  искоса
поглядывает на девушку, и в голосе его уже нет прежней уверенности.
     Неужели ее никто не видит? Члены Совета смотрят куда-то вдаль, и только
Твиссел улыбается Харлану, глядя сквозь Нойс, словно ее не существует.
     Харлан приказывает ей уйти, но слова застывают  у  него  на  губах.  Он
хочет оттолкнуть ее, но руки наливаются свинцом, и он ней силах поднять  их.
Финжи начинает смеяться... громче... громче... ... И вдруг он понимает,  что
это смеется Нойс. Харлан открыл глаза и несколько секунд с ужасом глядел  на
девушку, прежде чем вспомнил, где он находится и как он сюда попал.  Комната
была залита ярким солнечным светом.
     - Вам приснилось что-нибудь нехорошее? - спросила  Нойс.  -  Вы  громко
стонали во сне и колотили по подушке.
     Харлан промолчал.
     - Ванна  готова.  И  одежда  тоже.  Я  принесла  вам   приглашение   на
сегодняшний вечер. Как странно снова вернуться к прежней жизни после  такого
долгого пребывания в Вечности!
     Ее словоохотливость встревожила Харлана.
     - Надеюсь, вы никому не сказали, кто я?
     - Ну что вы, конечно, нет.
     Конечно, нет! Финжи должен был позаботиться о такой мелочи и сделать ей
внушение под наркозом. Но Вычислитель мог  посчитать  меры  предосторожности
излишними. Ведь он находился в "тесном контакте" с нею.
     Эта мысль была ему неприятна.
     - Я прошу вас как можно реже беспокоить меня, - раздраженно  проговорил
он.
     Нойс нерешительно посмотрела на него и вышла.  В  мрачном  расположении
духа Харлан принял ванну и оделся. Предстоящий вечер  не  сулил  ему  особых
развлечений.  Ему  придется  избегать  разговоров  и  держаться  как   можно
неприметнее.  Большую  часть  вечера  он  проведет,  "подпирая   стенку"   в
каком-нибудь дальнем углу. Но от его глаз и ушей не должны будут ускользнуть
ни один жест, ни одно слово.
     Обычно он не задумывался, какую цель преследуют его наблюдения. Еще  на
школьной скамье он усвоил, что Наблюдателю не  полагается  знать,  зачем  он
послан и какие выводы будут сделаны  из  его  донесений.  Любые  размышления
приводят к предвзятым идеям; любое  знание  автоматически  искажает  видение
мира, и никакие попытки сохранить объективность ему уже не помогут.
     Но сейчас неведение раздражало и беспокоило. В глубине души Харлан  был
уверен, что наблюдать нечего и что  Финжи  в  каких-то  своих  целях  просто
вертит им словно куклой.
     Свирепо  посмотрев   на   свое   объемное   изображение,   воссозданное
Отражателем на расстоянии вытянутой руки, он пришел  к  выводу,  что  яркие,
тесно облегающие одежды делают его смешным.
     Харлан уже заканчивал завтрак, принесенный ему роботом, когда в комнату
ворвалась Нойс Ламбент.
     - Техник Харлан, - воскликнула  она,  задыхаясь  от  быстрого  бега,  -
сейчас июнь!
     - Не называйте меня здесь так, - строго предупредил Харлан. - Ну и  что
с того, что сейчас июнь?
     - Но ведь я поступила на работу... - она нерешительно замялась, -  туда
в феврале, а это было всего месяц назад.
     Харлан сдвинул брови.
     - Какой теперь год?
     - О, год правильный.
     - Вы уверены?
     - Совершенно. А что, произошла ошибка? - У нее была раздражающая манера
разговаривать,  стоя  почти  вплотную   к   нему,   а   легкая   шепелявость
(свойственная, впрочем, всем ее современникам) делала  ее  речь  похожей  на
лепет очень маленького и беспомощного ребенка.
     Харлан решительно отстранился. Его не возьмешь кокетством.
     - Никакой ошибки нет. Вас поместили в этот месяц, потому что так  надо.
Фактически вы все это время прожили здесь.
     - Но как это может быть? - она испуганно посмотрела на него. - Я ничего
не помню. Разве я раздваивалась?
     Пожалуй, Харлану не следовало  бы  так  раздражаться.  Но  как  он  мог
объяснить ей существование микроизменений, вызываемых любым передвижением во
Времени, которые меняли судьбу человека  без  существенных  последствий  для
Столетия в целом. Даже Вечные  порой  путали  микроизменения  с  Изменениями
Реальности.
     - Вечность  знает,  что  делает.  Не  задавайте  ненужных  вопросов,  -
произнес он с такой важностью, словно сам был Старшим Вычислителем  и  лично
решил, что июнь самый подходящий месяц в году  и  микроизменение,  вызванное
скачком через три месяца, не может развиться в Изменение.
     - Но ведь я потеряла три месяца жизни,  -  не  унималась  Нойс.  Харлан
вздохнул.
     - Ваши передвижения во Времени не имеют  никакого  отношения  к  вашему
биологическому возрасту.
     - Так я потеряла или не потеряла?
     - Что именно?
     - Три месяца жизни.
     - Клянусь Вечностью, женщина, я же вам ясно говорю, что  вы  не  можете
потерять ни секунды. Это невозможно. - Последние слова он почти прокричал.
     Нойс испуганно отступила назад и вдруг захихикала:
     - Ой, какое у вас смешное произношение! Особенно когда вы сердитесь.  -
Она вышла.
     Харлан растерянно смотрел ей вслед. Почему смешное? Он говорит на языке
пятидесятого тысячелетия не хуже  любого  Наблюдателя  в  их  Секторе.  Даже
лучше. Глупая девчонка!
     Он вдруг обнаружил,  что  снова  стоит  у  Отражателя,  глядя  на  свое
изображение, а  изображение,  нахмурив  брови,  глядит  на  него.  Разгладив
морщины на лбу, он подумал:
     "Красивым меня не назовешь. Глаза маленькие, подбородок квадратный, уши
торчат".
     Никогда прежде он не задумывался  над  такими  вещами,  но  сейчас  ему
неожиданно пришло в голову, что, наверно, приятно быть красивым.
     Поздно ночью на свежую память Харлан дополнял записанные  им  разговоры
своими заметками. Как всегда в таких  случаях,  он  работал  с  молекулярным
фонографом, изготовленным в 55-м Столетии.  Это  был  маленький,  не  больше
мизинца,  ничем  не  примечательный  цилиндрик,   окрашенный   в   неброский
темно-коричневый цвет.  Его  легко  было  спрятать  в  манжету,  карман  или
подкладку в зависимости от стиля одежды или же привесить к  поясу,  пуговице
или браслету.
     Но, где бы и как бы он ни был спрятан, имея его при  себе,  можно  было
записать свыше двадцати миллионов слов на каждом из  трех  его  молекулярных
уровней. Крохотные наушники и микрофон, соединенные  с  фонографом  волновой
связью, позволяли слушать и говорить одновременно.
     Вслушиваясь  в  каждый   звук,   произнесенный   за   несколько   часов
"вечеринки", Харлан диктовал свои заметки, которые  записывались  на  втором
уровне. Здесь он описывал свои впечатления, давал пояснения  и  комментарии.
Позднее он  воспользуется  этим  же  фонографом,  чтобы  на  третьем  уровне
записать свое донесение в виде сжатой квинтэссенции фактов и комментариев.
     Неожиданно в комнату вошла Нойс  Ламбент.  Харлан  демонстративно  снял
микрофон и наушники, вставил их внутрь цилиндрика, вложил  его  в  футляр  и
резко захлопнул крышку.
     - За что вы  так  невзлюбили  меня?  Почему  вы  злитесь?  -  кокетливо
спросила Нойс. Ее руки и плечи были обнажены; мягкий пенолон, окутывавший ее
талию и длинные ноги, светился слабым мерцающим светом.
     - Я совсем не злюсь. И вообще я не испытываю к вам никаких чувств.
     В эту минуту он был совершенно искренен.
     - Разве можно так поздно работать? Вы, наверно, устали?
     - Я не могу работать, пока вы здесь, - брюзгливо ответил Харлан.
     - У-у-у, злючка! За весь вечер вы даже слова мне не сказали.
     - Я ни с кем не разговаривал. Меня сюда прислали  не  для  болтовни.  -
Всем своим видом он показывал, что ждет ее ухода.
     - Не сердитесь на меня. Лучше выпейте. Я следила за вами и видела,  как
вам понравился наш напиток. Но один бокал - это так мало. Особенно  если  вы
хотите еще работать.
     Из-за ее спины появился маленький робот с бокалом на подносе  и  плавно
заскользил к Харлану.
     За ужином Харлан ел умеренно, но перепробовал почти все блюда. Они были
знакомы ему по прежним Наблюдениям, но раньше  он  всегда  воздерживался  от
них, ограничиваясь дегустацией крохотных кусочков с исследовательской целью.
С большой неохотой он  вынужден  был  сознаться,  что  ему  понравились  эти
кушанья, понравился пенистый светло-зеленый, чуть пахнущий мятой напиток (не
алкогольный, действующий как-то иначе),  который  пользовался  среди  гостей
большим успехом. Два биогода  назад,  до  последнего  Изменения  Реальности,
этого напитка не существовало. Он взял  бокал  и  поблагодарил  Нойс  кивком
головы.
     Интересно все-таки, почему Изменение  Реальности,  которое  практически
никак не сказалось на  жизни  Столетия,  принесло  с  собой  новый  напиток?
Впрочем, что толку задавать подобные вопросы - ведь он не Вычислитель.
     И кроме  того,  даже  самые  подробные  вычисления  никогда  не  смогут
устранить все неопределенности, учесть все случайные эффекты. Иначе для чего
нужны были бы Наблюдатели?
     Он и Нойс были одни во всем доме. Вот уже два десятилетия,  как  роботы
вытеснили живых слуг, и мода на них сохранится еще лет десять.
     Конечно, с точки зрения  Нойс  и  ее  современников,  в  том,  что  они
остались  вдвоем,  не  было  ничего  "непристойного";  женщина  этой   эпохи
наслаждалась полной экономической независимостью и при желании  могла  стать
матерью, не зная тягот беременности. И все же Харлану было неловко.  Девушка
лежала на  софе,  опершись  на  локоть.  Узорное  покрывало  софы  податливо
прогибалось под ней, словно с  жадностью  обнимая  ее  тело.  Ее  прозрачные
туфельки были сброшены, и под мягким пенолоном было видно, как она сгибает и
разгибает пальцы ног, точно игривый котенок,  выпускающий  и  прячущий  свои
коготки. Она встряхнула головой, и  ее  черные  волосы,  уложенные  в  форме
причудливой башенки, неожиданно освободились от того, что их  удерживало,  и
заструились по ее обнаженным плечам, которые показались Харлану еще белее  и
очаровательнее.
     - Сколько вам лет?
     Голос ее звучал лениво и томно. Отвечать на этот вопрос не следовало ни
в коем случае.
     Не ее это дело. Вежливо, но твердо он должен был сказать:
     "Позвольте мне продолжать мою работу".
     Вместо этого он вдруг услышал свое невнятное бормотание:
     - Тридцать два.
     Он имел в виду биогоды, разумеется.
     - Я моложе вас. Мне двадцать семь. Как жаль, что скоро я буду выглядеть
старше вас! Еще немного, и я стану старухой, а вы останетесь все  таким  же,
как сейчас. Скажите, неужели вам нравится ваш  возраст?  Почему  бы  вам  не
скинуть несколько лет?
     - О чем это вы?
     Харлан потер рукой лоб.
     - Вы никогда не умрете, - тихо сказала она, - ведь вы Вечный.
     Что это, вопрос или утверждение?
     - Вы с ума сошли, - ответил он, - мы старимся и умираем, как все люди.
     - Рассказывайте, - протянула они низким насмешливым голосом.
     Как мелодично звучал в ее устах язык пятидесятого  тысячелетия,  всегда
казавшийся Харлану грубым и неприятным! Впрочем, может быть, полный  желудок
и напоенный ароматом воздух притупили его слух?
     - Вы можете побывать во всех Временах, вам доступны все места на Земле.
Я так  мечтала  работать  в  Вечности.  Сколько  пришлось  ждать,  пока  мне
разрешили. Я все надеялась, что меня тоже сделают Вечной, и вдруг я  узнала,
что там одни лишь мужчины. Некоторые из них не хотели разговаривать со  мной
только потому, что я женщина. Вот вы, например, - вы  даже  не  смотрели  на
меня.
     - Мы все так заняты, - растерянно пробормотал Харлан, - у  меня  минуты
свободной не было.
     Он безуспешно пытался  сопротивляться  состоянию  довольства  и  покоя,
которое все сильнее овладевало им.
     - А почему среди Вечных нет женщин?
     Харлан не доверял себе настолько, чтобы ответить на этот вопрос.  Да  и
что он мог  сказать?  Что  члены  Вечности  подбирались  очень  тщательно  и
осторожно. Что они должны были удовлетворять по крайней мере двум  условиям:
во-первых, обладать необходимыми способностями, и, во-вторых, их изъятие  из
Времени не должно было вредно отразиться на Реальности.
     Реальность! Этого слова в разговорах  с  Времянами  следовало  избегать
любой ценой. Комната медленно поплыла перед ним, и он прикрыл глаза, пытаясь
остановить ее вращение.
     Сколько блестящих кандидатур осталось  нетронутыми  во  Времени  только
потому, что изъятие их означало бы, что кто-то  не  родится,  не  умрет,  не
женится, и последствия будут настолько ужасны, что Совет Времен никак не мог
этого допустить.
     Разве можно было посвятить ее  в  эти  сокровеннейшие  тайны  Вечности?
Конечно, нет. Разве можно было рассказать ей, что женщины почти  никогда  не
удовлетворяли поставленным условиям, потому что по каким-то недоступным  его
пониманию причинам - может быть, Вычислители и понимали их, но он  -  нет  -
изъятие  женщины  из  Реальности  влекло  за  собой  в  сотни   раз   худшие
последствия, чем изъятие мужчины.
     Мысли смешались в голове у Харлана; они разбегались, кружились и  снова
сплетались в странные, нелепые и чем-то забавные  образы.  Улыбающееся  лицо
Нойс было совсем близко. Ее голос доносился до него,  как  легкое  дуновение
ветерка:
     - Ох уж эти мни Вечные! Все вы такие таинственные. Даже  слово  боитесь
вымолвить. Сделай меня Вечной.
     Ее слова сливались в его мозгу в одну неумолкающую музыкальную ноту.
     Больше всего на свете ему хотелось сказать ей:
     "Послушайте,  красотка,  Вечность  не  забава  и  не  развлечение   для
скучающих особ. Мы работаем дни и ночи. Мы осуществляем  величайшую  миссию.
Мы изучаем до малейших подробностей все Времена с основания  Вечности  и  до
последних  дней   рода   человеческого   и   рассчитываем   неосуществленные
возможности, а число их бесконечно, но среди них  нам  надо  отыскать  самые
лучшие, а затем мы ищем момент Времени, когда ничтожное  действие  превратит
эту возможность в действительность, но и лучшая действительность не  предел,
и мы снова ищем новые возможности, и так без конца, с тех пор, как в далеком
Первобытной 24-м веке Виккор Маллансон открыл Темпоральное поле, после  чего
стало возможным основать Вечность в 27-м,  таинственный  Маллансон,  который
взялся  неведомо  откуда  и  практически   основал   Вечность...   и   новые
возможности... и так без конца... по кругу... вечно... снова и снова..."
     Он потряс головой, но мысли по-прежнему неслись  вихрем,  их  сочетания
становились,  все  причудливее  и  фантастичнее,  вдруг   безумная   догадка
ослепительной вспышкой взорвалась в его мозгу... и погасла.
     Он пытался ухватиться за это Мгновенье, как за соломинку, но ее  унесло
течением. Мятный напиток? Нойс была уже совсем рядом, так близко,  что  лицо
ее  казалось  ему  светящимся  туманным  облаком.   Он   чувствовал   легкое
прикосновение ее волос к своим щекам, теплоту  ее  дыхания.  Он  должен  был
отодвинуться, встать, уйти,  но  -  странно,  почти  невероятно,  -  ему  не
хотелось отодвигаться.
     - Если бы я стала Вечной... - шептала  она  так  тихо,  что  удары  его
сердца почти заглушали слова. Ее влажные  губы  были  слегка  приоткрыты.  -
Сделай меня Вечной!..
     Он пытался понять смысл ее слов, но  внезапно  они  потеряли  для  него
всякое значение. Мир исчез в языках пламени.
     Кто он? Эндрю Харлан или кто-то другой? Где он? Во сне? Наяву?
     Все, что с ним произошло, вовсе не было таким отталкивающим и  ужасным,
как представлялось ему прежде. И это явилось для него пугающим  и  радостным
откровением.
     А потом она прильнула к нему, ласково и нежно улыбаясь одними  глазами,
а он, задыхаясь и дрожа от непривычного счастья, неумело гладил  ее  влажные
черные волосы.
     Все переменилось. Она уже  не  была  для  него  прежней  Нойс  Ламбент,
женщиной со своей отдельной, непонятной ему жизнью. Странным  и  неожиданным
образом она сделалась частью его самого.
     Случившееся не было предусмотрено Инструкцией, но Харлан  не  испытывал
ни малейших угрызений совести. Только мысль о Финжи пробудила в нем  сильное
чувство. Он упивался своим торжеством!
     В эту ночь Харлан долго не мог уснуть. Головокружение прошло, бездумная
легкость постепенно рассеялась, но ощущение необычности происходящего  никак
не покидало его. В первый раз за всю свою  сознательную  жизнь  он  лежал  в
постели с женщиной.
     Он слышал тихое дыхание Нойс; смутное мерцание стен и потолка позволяло
различить рядом ее силуэт. Он мог бы даже коснуться ее тела - стоило  только
протянуть руку, - но он не смел пошевелиться, боясь разбудить ее.
     Он с испугом подумал: а вдруг он сам и все, что было между ними, только
сон, ее сон, и ему стало страшно, что она может проснуться и все исчезнет.
     Что  за  странная  мысль  -  словно  она  отбилась  от  фантастического
хоровода, кружившегося недавно в его мозгу...
     Эти безумные мысли,  порожденные  необузданной  фантазией,  лежащие  за
гранью рассудка, как они пришли ему в голову? Он попытался припомнить  их  и
не смог. И внезапно стремление вернуть эти мысли поглотило его без  остатка,
сделалось для него важнее всего на  свете.  Хотя  он  и  не  помнил  никаких
подробностей, им овладела твердая уверенность, что на какое-то мгновенье ему
открылось нечто очень важное.
     Он не помнил, в  чем  заключалась  его  догадка,  но  его  охватило  то
ощущение легкости, какое бывает у человека в полусне, когда мозг  не  скован
логикой и внутреннему взору открываются недоступные наяву перспективы.
     Даже мысли о спящей рядом с ним девушке отодвинулись на второй план.
     "Если бы мне только удалось ухватиться за ниточку, - размышлял он, -  я
думал о Реальности и Вечности... да, и еще о Маллансоне и Купере..."
     Он вдруг замер. Почему он вспомнил об Ученике? При чем тут Купер? Он не
думал о нем тогда.
     Но в таком случае Почему эта мысль пришла ему в голову  сейчас?  Харлан
сдвинул брови. Что скрывается за всем этим? Что именно пытается  он  понять?
Откуда в нем это непреодолимое стремление что-то вспомнить?
     Он похолодел, потому что эти вопросы озарили все вокруг слабым отсветом
недавней вспышки, и он уже почти вспомнил.
     Он лежал, затаив дыхание, боясь спугнуть рождающуюся в нем мысль. Пусть
она придет сама. Пусть придет сама!
     В тишине ночи, и без того уже ставшей самой важной и значительной в его
жизни, к нему пришла невероятная догадка, которую в другой,  менее  безумный
миг он отбросил бы без всяких колебаний.
     Он дал этой мысли расцвести и созреть, пока она не объяснила ему  сотни
странных и непонятных вещей, которые иначе  оставались  просто  странными  и
непонятными.
     После возвращения в Вечность ему придется  еще  многое  расследовать  и
проверить, но в глубине души он был уже  совершенно  убежден,  что  разгадал
страшную тайну, которую ему никак не полагалось знать.
     Тайну, от которой зависело существование Вечности.







     С этой памятной для Харлана ночи прошел биомесяц. Но сейчас по обычному
счету Времени его отделяли от нее почти двести тысяч  лет.  Он  находился  в
Секторе 2456-го Столетия, пытаясь с помощью лести, уговоров  и  неприкрытого
шантажа выведать участь, уготованную Нойс Ламбент в новой Реальности.
     Его поведение было грубейший нарушением  профессиональной  этики,  хуже
того, оно граничило  с  преступлением.  Харлана  это  не  трогало.  В  своих
собственных глазах он давно уже стал  преступником.  Было  бы  просто  глупо
скрывать от себя этот очевидный  факт.  Новое  преступление  уже  ничего  не
меняло, зато в случае удачи он выигрывал многое.
     И вот в результате всех этих жульнических махинаций (ему даже в  голову
не пришло подыскать более мягкое выражение) он стоял у  выхода  из  Вечности
перед незримой завесой Темпорального поля, отделявшей его от 2456-го.  Выйти
из Вечности в обычное Время было неизмеримо сложнее, чем пройти через ту  же
завесу  в  Колодец  Времени.  Необходимо  было  с  очень  высокой  точностью
установить  на  шкалах  приборов  координаты  соответствующей  точки  земной
поверхности  и  требуемого  момента  времени.  Но,  несмотря   на   огромное
внутреннее напряжение, Харлан работал с легкостью и уверенностью, говорящими
о большом опыте и природном таланте.
     Он оказался в машинном зале  космолета.  Совсем  недавно  он  вместе  с
Социологом изучал этот зал на экране Хроноскопа. Вой, конечно, сидит  сейчас
у этого же экрана, наблюдая в полной безопасности, как Техник совершает свой
Акт Воздействий.
     Харлан  не  спешил.   Зал   будет   пуст   156   минут.   Правда,   его
пространственно-хронологическая Инструкция разрешала ему использовать только
110 минут, оставшиеся 46 минут представляли собой  обычный  сорокапроцентный
"запас". "Запас" давался на случай крайней необходимости, но пользоваться им
не рекомендовалось, "Пожиратели Запасов" недолго оставались Специалистами.
     Впрочем, Харлан собирался пробыть  во  Времени  не  более  двух  минут.
Наручный генератор Поля окружал его облаком Биовремени - образно  выражаясь,
эманацией Вечности - и защищал от любых  последствий  Изменения  Реальности.
Сделав шаг вперед, Харлан снял с полки маленький ящичек и переставил его  на
заранее выбранное место на нижней полке.
     Вернуться после этого в Вечность  было  для  него  таким  же  обыденным
делом, как войти в комнату через дверь. Постороннему зрителю в  этот  момент
показалось бы, что Харлан попросту исчез.
     Маленький ящичек лежал теперь на новом месте.  Ничто  не  выдавало  его
роли в судьбах мира. Несколько часов спустя капитан  космолета  протянет  за
ним руку и не найдет его. Полчаса уйдут на розыски, а тем временем сломается
двигатель, и капитан потеряет самообладание. В порыве гнева  он  решится  на
поступок, от которого воздержался в предшествующей Реальности. В  результате
важная встреча не состоится; человек, который должен был  умереть,  проживет
годом дольше; другой же, наоборот, умрет несколько раньше.
     Эти Возмущения, словно круги на воде, будут распространяться все шире и
шире, пока не достигнут максимума в 2481-м  столетии,  через  двадцать  пять
веков после Акта Техника. Затем интенсивность  Изменения  пойдет  на  убыль.
Теоретически оно никогда не станет равным нулю, даже через миллионы лет,  но
уже  через  пятьдесят  Столетий  его  нельзя   будет   обнаружить   никакими
Наблюдениями. С практической точки зрения этот срок  можно  считать  верхней
границей.
     Разумеется,  Времяне  даже  не  подозревали  о  случившемся.  Изменения
затрагивали не только материальные объекты, но и мозг человека, его  память,
и только Вечные взирали со стороны на происходящие перемены.
     Социолог Вой, не отрываясь, глядел на голубой экран,  где  еще  недавно
была видна кипучая, суетливая жизнь космического порта. Даже не  повернув  к
Харлану головы, он пробормотал несколько слов, которые при  большом  желании
можно было принять за приветствие.
     На экране произошли разительные  перемены.  Исчезли  блеск  и  величие;
жалкие развалины ничем не  напоминали  прежних  грандиозных  сооружений.  От
космолетов остались только ржавые обломки. Людей нигде не было видно.
     Харлан позволил себе на мгновенье улыбнуться одними уголками  губ.  Да,
это действительно была МОР - Максимальная ожидаемая реакция. Все совершилось
сразу. Вообще говоря, Изменение не обязательно происходило немедленно  вслед
за Актом Воздействия. Если соответствующие расчеты проводились небрежно  или
слишком приближенно, приходилось ждать  (по  биологическому  времени)  часы,
дни, иногда недели.  Только  после  того  как  были  исчерпаны  все  степени
свободы, возникала новая  Реальность;  пока  оставалась  хотя  бы  ничтожная
вероятность взаимоисключающих действий, Изменения не было.
     Собственное мастерство  служило  для  Харлана  неиссякаемым  источником
гордости и тщеславия: если он сам выбирал МНВ и  своей  рукой  совершал  Акт
Воздействия, то степени свободы исчерпывались сразу, и  Изменение  наступало
незамедлительно.
     - Как они были прекрасны! - грустно произнес Вой.
     Эта фраза больно кольнула Харлана;  ему  показалось,  что  она  умаляет
красоту и совершенство его работы.
     - А по мне, хоть бы их и вовсе не было!
     - Да?
     - А что в них  толку?  Увлечение  космосом  никогда  не  длится  больше
тысячи, ну, двух тысяч лет.  Затем  оно  приедается.  Люди  возвращаются  на
Землю; колонии на других планетах чахнут и  вымирают.  Проходит  четыре-пять
тысячелетий, и все начинается сначала,  чтобы  вновь  прийти  к  бесславному
концу. Бесполезная, никому не нужная трата средств и сил.
     - А вы, оказывается, философ, - сухо сказал Вой.
     Харлан почувствовал, что краснеет. Все они  хороши!  Бессмысленно  даже
разговаривать с ними, подумал он и сердито буркнул, меняя тему разговора:
     - Что слышно у Расчетчика?
     - А именно?
     - Не пора ли поинтересоваться, как у него идут дела? Может быть, он уже
получил ответ?
     Социолог   неодобрительно   поморщился,   как   бы   осуждая   подобную
нетерпеливость. Вслух он сказал:
     - Пройдемте к нему. Я провожу вас.
     Табличка на дверях  кабинета  возвещала,  что  Расчетчика  зовут  Нерон
Фарук. Это имя поразило Харлана своим сходством с именами  двух  правителей,
царствовавших в районе Средиземного моря в Первобытную  эпоху  (еженедельные
занятия с Купером сильно углубили его познания в Первобытной истории).
     Однако, насколько Харлан мог судить,  Расчетчик  не  был  похож  ни  на
одного из этих правителей. Он был худ как скелет; нос  с  высокой  горбинкой
был туго обтянут кожей. Нажимая легкими движениями длинных узловатых пальцев
на клавиши Анализатора, он напоминал Смерть,  взвешивающую  на  своих  весах
людскую судьбу.
     Харлан почувствовал, что он не в силах взгляда оторвать от Анализатора.
Эта машинка была сердцем Расчета Судьбы, а также его плотью, кровью, мышцами
и всем прочим. Стоит только ввести в  нее  матрицу  Изменения  Реальности  и
необходимые данные человеческой биографии, нажать  вот  эту  кнопку,  и  она
захихикает в бесстыдном  веселье,  а  затем  через  минуту  или  через  день
выплюнет из себя длинную  ленту  с  описанием  поступков  человека  в  новой
Реальности, аккуратно снабдив каждый поступок ярлычком его вероятности.
     Вой представил Харлана.  Фарук,  не  скрывая  отвращения,  взглянул  на
эмблему Техника и ограничился сухим кивком головы.
     - Ну как, уже рассчитали судьбу этой молодой особы? - небрежно  спросил
Харлан.
     - Еще нет. Как только кончу, я пошлю вам специальное извещение.
     Фарук был одним из тех,  у  кого  неприязнь  к  Техникам  выливалась  в
открытую грубость.
     - Спокойнее, Расчетчик, - укоризненно проговорил Вой.
     У Фарука были белесые ресницы  и  бесцветные  брови,  отчего  лицо  его
напоминало череп. Сверкнув глазами на Харлана - казалось, они поворачиваются
в пустых глазницах, - он проворчал:
     - Загубили уже электрогравитацию?
     - Вычеркнули из Реальности, - кивнул Вой.
     Беззвучно, одними губами Фарук произнес несколько слов.  Скрестив  руки
на груди, Харлан в упор посмотрел на Расчетчика.  Тот  смущенно  поерзал  на
стуле и в замешательстве отвернулся. "Понимает, что и сам не без  греха",  -
злорадно подумал Харлан.
     - Послушайте, - обратился  Фарук  к  Социологу,  -  раз  уж  вы  здесь,
объясните,  что  мне  делать  с  этим  ворохом  запросов  на  противораковую
сыворотку? Сыворотка есть не только в нашем  Столетии.  Почему  все  запросы
адресуют только нам?
     - Другие Столетия загружены не меньше. Вы это прекрасно знаете.
     - Так пусть, Время их побери, вообще прекратят присылать запросы!
     - Интересно, как мы можем их заставить?
     - Легче легкого. Пусть Совет Времен перестанет с ними цацкаться.
     - Я не командую в Совете.
     - Зато вы вертите стариком.
     Харлан машинально, без особого интереса прислушивался к  разговору.  По
крайней мере это отвлекало его от "хихиканья" Анализатора. Он знал, что  под
стариком подразумевался Вычислитель, стоявший во главе Сектора.
     - Я уже разговаривал со стариком, - ответил Вой, - и он запросил Совет.
     - Чушь! Он послал по инстанциям обычную  докладную  записку.  Ему  надо
было проявить твердость. Давно пора коренным образом изменить нашу  политику
в этом вопросе.
     - Совет Времен в наши дни не склонен рассматривать какие-либо изменения
в политике. Вы ведь знаете, какие ходят слухи.
     - Еще бы! Они, мол, заняты важнейшим делом. Каждый раз, как только  они
начинают тянуть волынку, возникает слух, что они заняты важнейшим делом.
     Будь Харлан настроен иначе, он,  пожалуй,  не  смог  бы  удержаться  от
улыбки. Фарук погрузился на несколько секунд  в  мрачное  раздумье  и  вдруг
взорвался:
     - Разрази меня Время! Когда эти олухи поймут, что сыворотка от  рака  -
это не саженцы и не волновые двигатели? Мы все знаем, что даже  щепка  может
отрицательно  повлиять  на  Реальность,  но  ведь   от   сыворотки   зависит
человеческая жизнь, и тут все в сотни раз сложнее и запутаннее.
     Нет, вы только подумайте, сколько людей ежегодно умирает от рака в  тех
Столетиях,  которые  не  имеют  своей  противораковой  сыворотки.   Умирать,
разумеется, никому  не  хочется.  И  вот  земные  правительства  из  каждого
Столетия бомбардируют Вечность запросами:
     "Помогите, просим, умоляем, срочно вышлите семьдесят пять  тысяч  ампул
для спасения жизни людей, чья смерть явится невосполнимой потерей для науки,
искусства, культуры, анкетные данные и биография прилагаются".
     Вой торопливо и умиротворяюще кивал головой,  но  Фарук  еще  не  излил
накопившуюся в нем горечь.
     - Читаешь эти биографии, и каждый человек -  герой.  Каждый  совершенно
незаменим. Делать нечего, садишься считать. Сначала считаешь,  что  будет  с
Реальностью, если они выживут поодиночке, затем - что произойдет, если они -
Время их побери! - выживут в различных сочетаниях.
     За прошлый месяц я рассчитал 572 запроса. В  семнадцати  случаях  -  вы
обратите внимание, всего в семнадцати - отрицательные эффекты отсутствовали.
Заметьте, что  не  было  ни  одного  случая,  который  повлек  бы  за  собой
благоприятное Изменение Реальности, но Совет постановил, что и в нейтральных
случаях следует давать сыворотку. Они, видите ли, гуманисты! И вот за  месяц
семнадцать человек из разных Столетий спасены от смерти.
     А что дальше? Разве Столетия стали хоть  капельку  счастливее?  Чепуха!
Излечили одного, а десятку, сотне в то же самое Время, в той же стране  дали
умереть. И всех, конечно, интересует: а почему именно он? Может быть,  сотни
умерших были славными ребятами, которых все любили и уважали, а единственный
спасенный нами счастливчик занят только тем, что избивает  свою  престарелую
мать, а в немногие свободные минуты колотит своих  детей.  Ведь  Времяне  не
подозревают об Изменениях Реальности, и мы не можем даже намекнуть им.
     Помяните мои слова, Вой, мы сами накличем  на  себя  беду,  если  Совет
Времен не примет решения  давать  сыворотку  только  в  случае  желательного
Изменения Реальности. Наша единственная цель  -  улучшать  Реальность.  Либо
излечение этих людей ведет к этой цели, либо нет.  Вот  и  все.  И  не  надо
болтать ерунду насчет того, что, дескать, "хуже не будет"...
     Социолог, слушавший его со страдальческим выражением  лица,  попробовал
возразить:
     - Но представьте себе, Фарук, что это вы умираете от рака...
     - Не стройте из себя дурачка, Вой.  Разве  мы  можем  позволить,  чтобы
сентиментальная жалость влияла на наши решения? Да мы никогда  не  произвели
бы ни одного Изменения Реальности. Ведь всегда найдется  бедолага,  которому
не повезет. Представьте себя на его месте, а? И  подумайте  заодно  вот  над
чем. Всякий раз,  когда  мы  совершаем  Изменение,  все  труднее  и  труднее
становится найти следующее, которое было бы благоприятным. С каждым биогодом
возрастают шансы, что случайное Изменение приведет к скверным  последствиям.
Следовательно, и число исцелений будет  уменьшаться.  Оно  уже  уменьшается.
Скоро у нас будет не больше  одного  исцеления  за  биогод,  даже  с  учетом
нейтральных случаев. Не забывайте об этом.
     Харлану наскучил  этот  разговор.  Подобный  "загиб"  был  своего  рода
профессиональным заболеванием. Психологи и Социологи в своих редких работах,
посвященных Вечности, называли  его  "отождествлением".  Люди  отождествляли
себя со Столетием,  в  котором  они  работали.  И  заботы  века  то  и  дело
становились их собственными заботами.
     Вечность   прилагала   титанические   усилия    для    изгнания    беса
отождествления. Никто не имел  права  работать  или  находиться  ближе  двух
Столетий к Времени своего рождения. При назначении  на  работу  предпочтение
отдавалось Столетиям, уклад жизни которых  как  можно  больше  отличался  от
привычного с детства.  (Харлану  невольно  вспомнился  Финжи,  работающий  в
482-м.)  Более  того,  при  первых  же  подозрительных   признаках   Вечного
немедленно переводили в другой Сектор. Харлан не дал бы и ломаного гроша  за
то, что Фарук удержится на своем месте больше одного биогода.
     И все же люди упорно стремились найти свое место во Времени, обрести  в
нем себе новую "родину". Одержимость Временем - кто  не  слышал  о  ней?  По
каким-то необъяснимым причинам эпохи космических  полетов  вызывали  к  себе
особенно сильную привязанность.  Давно  уже  следовало  бы  изучить  причины
этого, не страдай Вечность хронической боязнью оглянуться на самое себя.
     Еще месяц  назад  Харлан  презрительно  обозвал  бы  Фарука  тряпкой  и
сентиментальным идиотом, распускающим нюни из-за утраты электрогравитации  и
отводящим душу в наивных выпадах против Столетий, не умеющих лечить рак.
     Он мог бы даже сообщить о нем куда следует. Более  того,  долг  Вечного
обязывал его сделать это немедленно. Ясно как день, что  на  этого  человека
уже нельзя полагаться.
     Но поступить так сейчас он уже не мог. Ему даже стало жаль  Расчетчика.
Его собственные преступления были куда ужаснее. И снова - в  который  раз  -
мысли его по проторенной дорожке вернулись к Нойс.
     В ту ночь ему удалось заснуть только под  утро.  Проснулся  он  поздно.
Сквозь полупрозрачные стены пробивался рассеянный дневной  свет,  и  Харлану
показалось, что он лежит на облаке, плывущем по туманному утреннему небу.
     Нойс, смеясь, тормошила его:
     - Вставай, соня, я уже устала тебя будить.
     Судорожным движением Харлан попытался натянуть  на  себя  простыню  или
одеяло, но их не оказалось. Затем он вспомнил все, что произошло,  и  жгучая
краска стыда залила ему щеки. Что ему теперь делать?
     Но тут новая мысль мгновенно отодвинула все эти переживания  на  второй
план. Рывком он спустил ноги на пол.
     - Разрази меня Время! Я проспал? Уже больше двух?
     - Успокойся, еще и одиннадцати нет. Завтрак ждет тебя.
     - Спасибо, - пробормотал он.
     - Иди умываться. Я согрела тебе воду в бассейне и приготовила костюм на
сегодня.
     - Спасибо, - снова пробормотал он. Он завтракал, не поднимая глаз. Нойс
сидела напротив, опершись локтем на столик и положив подбородок  на  ладонь.
Ее  черные  волосы  были  зачесаны  на  одну   сторону,   ресницы   казались
неестественно длинными. Она ничего не ела,  только  следила  за  каждым  его
движением.
     - Куда ты идешь в два часа?
     - На аэробол, - промямлил он, - мне удалось достать билет.
     - Ах да, сегодня ведь финальный матч. Подумать только, что из-за  этого
скачка во Времени я пропустила целый сезон. Эндрю,  милый,  а  кто  выиграет
сегодня?
     Это "Эндрю,  милый"  окончательно  привело  его  в  замешательство;  он
почувствовал,  как  по  всему  его  телу  разливается  непонятная  слабость.
Отрицательно качнув головой,  он  попытался  придать  своему  лицу  суровое,
неприступное выражение. Еще вчера ему это отлично удавалось.
     - Но как ты можешь не знать? Ведь ты изучил весь наш период.
     Ему следовало бы сохранить холодный тон, но у него не хватило духу.
     - Столько событий происходит в разное время в разных  местах.  Разве  я
могу запомнить такую мелочь, как счет матча?
     - У-У-У, противный! Конечно, помнишь - просто сказать не хочешь.
     Вместо ответа Харлан подцепил золотой вилочкой маленький сочный плод  и
отправил его целиком в рот. Немного помолчав, Нойс заговорила снова:
     - А нас ты видел?
     - Не расспрашивай меня, Н-нойс. - Ему стоило большого труда назвать  ее
по имени.
     Голос ее звучал тихо и нежно:
     - Разве ты не видел нас? Разве ты не знал с самого начала, что мы...
     - Нет, нет, я не могу увидеть себя, - заикаясь, прервал  ее  Харлан,  -
ведь я не принадлежу к Реаль... меня не было здесь до моего появления. Я  не
могу тебе этого объяснить.
     От смущения и  замешательства  ему  стало  совсем  не  по  себе.  Какое
бесстыдство - спокойно говорить о таких вещах! И он тоже хорош: чуть было не
попался в ловушку и не ляпнул слова "Реальность" - самого запретного из всех
слов при разговорах с Времянами.
     Она слегка подняла брови, отчего ее глаза стали совсем круглыми: в  них
засветилось лукавое изумление.
     - Тебе что, стыдно?
     - Нам не следовало бы так поступать.
     - Почему? - С точки зрения 482-го Столетия  ее  вопрос  был  совершенно
невинным. - Разве Вечным нельзя?
     В ее голосе послышалась насмешливая  издевка,  словно  она  спрашивала,
разрешают ли Вечным есть.
     - Не называй меня Вечным, - остановил ее Харлан.  -  А  если  тебя  это
интересует: как правило - нет.
     - Ну что ж, тогда ты не говори им. И я не скажу.
     Встав, она плавным движением бедер оттолкнула с дороги  стоявший  между
ними столик и присела к нему на колени.
     Харлан на мгновенье оцепенел с протянутыми  вперед  руками,  безуспешно
пытаясь остановить ее. Нагнувшись, она поцеловала его в  губы,  и  от  этого
поцелуя стыд и замешательство растаяли без следа.
     Незаметно для себя Харлан  занялся  тем,  чего  профессиональная  этика
Наблюдателя не допускала ни в  коем  случае,  -  он  стал  задумываться  над
проблемами существующей Реальности и характером предстоящего Изменения.

     Это Изменение не  должно  было  коснуться  ни  распущенных  нравов,  ни
искусственного выращивания плода, ни  господства  женщин  во  всех  областях
жизни. Все это было и в  предшествовавших  Реальностях,  и  Совет  Времен  с
неизменным благодушием взирал на подобные вещи. Финжи сказал, что  Изменение
будет малым, почти неуловимым.
     Одно было ясно: Изменение коснется группы людей, находившихся  под  его
Наблюдением. Оно затронет привилегированные классы,  аристократию,  богачей,
сливки общества. Больше всего его тревожило, что Изменение  почти  наверняка
затронет Нойс.
     С каждым пролетавшим днем его мысли становились все  мрачнее,  отравляя
ему даже радость от встреч с Нойс.
     - Что стряслось с тобой? - беспокойно спрашивала она. - Первые  дни  ты
был совсем не таким, как в Веч... как в том месте. Тебя ничто не угнетало. А
сейчас у тебя снова  такой  озабоченный  вид.  Это  потому,  что  тебе  надо
возвращаться обратно?
     - И поэтому тоже, - ответил Харлан.
     - А тебе обязательно надо вернуться?
     - Да.
     - А что случится, если ты опоздаешь?
     Харлан чуть было не улыбнулся.
     - Им бы не понравилось мое опоздание, - сказал он и с тоской подумал  о
двух запасных днях, предусмотренных Инструкцией.
     Нойс включила маленький музыкальный инструмент. Сложное  математическое
устройство выбирало  из  случайных  комбинаций  звуков  приятные  сочетания,
ласкавшие слух. Импровизированные мелодии повторялись  не  чаще,  чем  узоры
снежинок, и были не менее изысканными и прекрасными.
     Завороженный звуками музыки, Харлан не сводил  с  Нойс  глаз:  все  его
мысли вились вокруг нее. Кем станет она в новом своем воплощении?  Торговкой
рыбой? Фабричной работницей?  Толстой  и  уродливой,  вечно  хворой  матерью
шестерых детей? Кем бы она ни стала, она забудет Харлана. В новой Реальности
он уже не будет частью ее жизни. И кем бы она ни стала, она уже  никогда  не
будет прежней Нойс.
     Он не был просто влюблен - мало ли в кого  можно  влюбиться!  Он  любил
Нойс. (Странно: впервые в жизни он мысленно произнес это слово  и  нисколько
не  удивился.)  Он  любил  В  ней  все:   ее   манеру   одеваться,   ходить,
разговаривать, даже ее кокетливые ужимки. Двадцать семь лет, прожитые  ею  в
этой Реальности, весь ее жизненный опыт понадобились, чтобы она стала именно
такой. В предыдущей Реальности в прошлом биогоду она не  была  его  Нойс.  В
следующей Реальности она тоже не будет ею.
     Может быть, новая Нойс будет лучше во всех отношениях, но  Харлан,  еще
не успев разобраться в своих чувствах, уже совершенно точно знал  одно:  ему
нужна вот эта Нойс; та самая Нойс, что сидит сейчас напротив  него.  Если  у
нее есть недостатки, она нужна ему вместе с ними. Что ему делать?
     Разные планы приходили ему в голову, но все они были  противозаконными.
В первую очередь необходимо было выяснить характер  Изменения,  узнать,  как
оно повлияет на Нойс. В конце концов никогда нельзя знать заранее...
     Гнетущая тишина пробудила Харлана  от  воспоминаний.  Он  снова  был  в
кабинете Расчетчика. Вой искоса поглядывал,на него. Рядом с креслом  Харлана
стоял Фарук, склонив над ним свою голову мертвеца.
     В  наступившей   тишине   было   что-то   зловещее.   Всего   мгновенье
потребовалось Харлану, чтобы понять, в чем дело. Анализатор  молчал.  Харлан
вскочил:
     - Получили ответ, Расчетчик?
     Фарук взглянул на пленки, зажатые в его руке.
     - Да, конечно, только вот немного странный.
     - Покажите. - Протянутая рука Харлана заметно дрожала.
     - В том-то и дело, что нечего  показывать.  -  Голос  Фарука  доносился
откуда-то издалека. - В новой Реальности ваша дамочка не существует. Нет ее,
фу-фу,  испарилась!  Никаких  сдвигов  личности,  ничего.  Я  просчитал  все
переменные вплоть до значения вероятности в одну стотысячную, ее нигде  нет.
Больше  того,  -  он  задумчиво  потер  подбородок  своими  длинными  сухими
пальцами, - при той комбинации фактов, которые вы  мне  дали,  я  не  совсем
понимаю, как она могла существовать в предыдущей Реальности.
     Харлан еле слышал его, комната медленно поплыла перед глазами.
     - Но ведь Изменение так незначительно.
     - Знаю. Просто странное стечение обстоятельств. Так вы возьмете пленки?
     Харлан даже не заметил, как он взял их. Нойс исчезнет? Ее  не  будет  в
новой Реальности? Неужели это возможно?
     Он почувствовал чью-то руку на своем  плече,  в  ушах  прозвучал  голос
Социолога:
     - Что с вами, Харлан? Вам нездоровится?
     Рука отдернулась, словно пожалев о своем  неосмотрительном  контакте  с
телом Техника.
     Харлан проглотил слюну и усилием воли придал лицу спокойное выражение.
     - Со мной все в порядке. Будьте добры проводить меня к капсуле.
     Нельзя проявлять свои чувства так открыто. Его  долг  вести  себя  так,
словно  эти  исследования  и  в  самом  деле  представляют  для  него  чисто
академический интерес. Любой ценой он должен скрыть огромную,  непереносимую
радость, захлестнувшую его при мысли о том, что Нойс не существует  в  новой
Реальности.







     Войдя в капсулу, Харлан бросил быстрый взгляд через плечо. Ему хотелось
убедиться в непроницаемости завесы Темпорального поля,  отделяющего  Колодец
Времени от Вечности. Он боялся, что Социолог Вой может подглядывать за  ним.
В последние недели он то и дело оглядывался, не  прячется  ли  кто-нибудь  у
него за спиной - это движение стало уже привычным, чуть ли не рефлекторным.
     Затем, вместо того чтобы вернуться в 575-е, он снова послал  капсулу  в
будущее. Сидя на  диванчике,  он  смотрел  на  Счетчик  Столетий,  показания
которого сменяли друг друга с такой быстротой,  что  трудно  было  разобрать
отдельные цифры.  Хотя  капсула  двигалась  почти  с  предельной  скоростью,
путешествие должно было занять несколько биочасов.  Времени  на  размышления
было хоть отбавляй.
     Как  все  изменилось  после  неожиданного  открытия  Расчетчика!   Даже
характер его преступления стал совсем другим.
     Нити паутины  сходились  все  ближе  к  Финжи.  Эта  фраза  с  дурацкой
внутренней рифмой привязалась к нему и зажужжала в его мозгу, словно крупная
осенняя муха, бьющаяся о стекло: все ближе к Финжи... все ближе к Финжи...
     Вернувшись в Вечность после дней, проведенных с Нойс  в  482-м,  Харлан
постарался избежать немедленной встречи с Финжи.  Не  успели  Врата  Времени
захлопнуться за ним, как угрызения совести начали терзать его с новой силой.
Нарушение  клятвы,  казавшееся  в  482-м  безделицей,  в   стенах   Вечности
представлялось тяжким преступлением.
     Послав донесение по безличной пневматической почте, он заперся в  своей
комнате. Ему нужно было выиграть время, чтобы осмыслить происшедшее и прийти
в себя. Но Финжи не оставил его в покое. Не прошло  и  часа  после  отправки
донесения, как он вызвал Харлана по видеофону. Пухлая физиономия Вычислителя
строго глядела с экрана.
     - Я рассчитывал застать вас в вашем кабинете.
     - Вы получили мой отчет, сэр, - возразил Харлан. - Не все ли равно, где
я буду дожидаться нового назначения.
     - Вы так думаете? - Финжи скосил глазки на пучок лент,  зажатых  в  его
руке, поднес их ближе к лицу и, прищурясь, стал вглядываться в сложный  узор
перфорации. - Едва ли можно считать отчет полным. Вы разрешите мне  зайти  к
вам?
     Харлан заколебался. Но Финжи был пока еще его начальником,  и  хотя  он
бесцеремонно напрашивался в гости, отказ  мог  смахивать  на  неповиновение.
Более того, этот отказ  явился  бы  замаскированным  признанием  вины,  чего
больная совесть Харлана никак не могла допустить.
     - Буду рад видеть вас, Вычислитель, - произнес он сдавленным голосом.
     Среди аскетической, почти убогой обстановки квартиры  Харлана  округлые
телеса Финжи казались чуждым  эпикурейским  элементом.  Родной  век  Харлана
тяготел к спартанскому  стилю,  и  Харлан  на  всю  жизнь  сохранил  вкус  к
простоте. Несколько стульев из гнутых металлических  трубок  с  сиденьем  из
пластика, которому искусственно, но не слишком искусно была придана  фактура
дерева. В углу стоял предмет, вид которого никак не  вязался  с  принятым  в
Секторе стилем.
     Глазки Финжи так и  впились  в  него.  Вычислитель  провел  толстеньким
пальчиком по его поверхности, как бы проверяя, из чего она сделана.
     - Что это за материал?
     - Дерево, сэр.
     - Не может быть! Настоящее дерево? Просто  поразительно!  Вероятно,  им
пользуются в вашем родном Столетии?
     - Да, сэр.
     - Понимаю. Впрочем, правилами это не запрещается.  -  Он  потер  палец,
которым касался дерева, о ткань одежды. - Но все равно подобное тяготение  к
родной   культуре   представляется   мне   неуместным.    Истинный    Вечный
приспосабливается к любой  обстановке,  в  которую  он  попадает.  Взять,  к
примеру, меня. За последние пять лет мне не довелось и двух  раз  поесть  из
энергетической посуды. - Он вздохнул. - А если бы  вы  знали,  как  противно
есть пищу, соприкасавшуюся с веществом. Но я не сдаюсь, Техник, я не сдаюсь.
     Он снова посмотрел на деревянный предмет  и,  спрятав  руки  за  спину,
спросил:
     - Что это такое?
     - Книжные полки, - ответил Харлан. У него появилось  сильное  искушение
спросить у Финжи, не противно ли ему, что  его  руки  прикасаются  сейчас  к
веществу его  собственного  зада,  не  хочется  ли  ему  заменить  одежду  и
некоторые части тела чистым и благородным силовым полем?
     - Книжные полки? - Финжи удивленно поднял брови. - Тогда вот эти штучки
на них - книги?
     - Совершенно верно, сэр.
     - Подлинные экземпляры?
     - Только  подлинные,  Вычислитель.  Я  собирал  их  в  24-м.  Вот  эти,
например, изданы в 20-м Столетии. Только, пожалуйста, будьте осторожны, если
вы захотите на них  взглянуть.  Хотя  они  были  восстановлены  и  пропитаны
специальным составом, их страницы очень ломки. С ними нужно очень  аккуратно
обращаться.
     - Я не собираюсь к ним даже притрагиваться. Подумать только, что на них
сохранилась подлинная пыль Первобытных веков.  -  Он  фыркнул.  -  Настоящие
книги, чудовищно! Со страницами из целлюлозы -  вы  ведь  не  станете  этого
отрицать?
     - Да, целлюлоза,  пропитанная  для  долговечности  особым  составом.  -
Харлан глубоко вздохнул, стараясь  сохранить  спокойствие.  Было  бы  нелепо
отождествлять себя с этими  книгами,  воспринимать  насмешку  над  ними  как
издевку над собой.
     - А ведь, пожалуй, - продолжал Финжи,  упорно  не  желая  сменить  тему
разговора, - все содержание этих книг может  быть  переснято  на  два  метра
пленки и уместиться на кончике пальца. О чем они, эти книги?
     - Это переплетенные тома одного журнала, выходившего в 20-м Столетии.
     - Вы умеете читать Первобытные книги?
     - Здесь всего лишь несколько  томов  из  моей  полной  коллекции,  -  с
гордостью  ответил  Харлан.  -  Ни  одна  библиотека  в  Вечности  не  может
соперничать с ней.
     - Да, да. Припоминаю - ваше хобби. Помню, вы как-то рассказывали мне  о
своем увлечении Первобытной историей. Удивляюсь, как  только  ваш  Наставник
позволил вам интересоваться подобной чепухой. Совершенно бессмысленная трата
энергии.
     Харлан сжал губы. Он понял, что Финжи намеренно пытается вывести его из
себя, лишить его способности  хладнокровно  рассуждать.  Этого  нельзя  было
допустить.
     - Вы пришли поговорить со мной о моем отчете? - сухо заметил он.
     - Вот именно. - Вычислитель огляделся, выбрал стул и  осторожно  уселся
на нем. - Как я уже сказал вам - ваш отчет далеко не полон.
     - В каком отношении, сэр?
     Спокойствие! Спокойствие! Финжи криво усмехнулся:
     - Мне нужно знать все, о чем вы умолчали, Харлан.
     - Ни о чем, сэр. - Хотя он произнес эти слова твердым  голосом,  вид  у
него был виноватый.
     - Бросьте, Техник!  Вы  ведь  провели  значительное  время  в  обществе
молодой девицы. Во всяком  случае,  обязаны  были  провести  по  Инструкции.
Надеюсь, вы не осмелились нарушить Инструкцию?
     Муки совести довели Харлана до такого состояния, что его уже не  задело
даже открытое сомнение в его профессиональной честности.
     - Я следовал Инструкции, - с трудом выговорил он.
     - И что же? Вы не включили в  отчет  ни  слова  из  разговоров  с  этой
женщиной?
     - Они не представляют особого интереса, сэр. - Губы Харлана пересохли.
     - Не будьте смешным, Харлан. В ваши годы и с вашим опытом  вам  бы  уже
следовало знать, что никого не интересует мнение Наблюдателя.
     Финжи не сводил с Харлана глаз.  Его  пристальный  нетерпеливый  взгляд
никак не соответствовал мягкому тону его слов.
     Харлан великолепно все замечал, и ласковая манера Финжи отнюдь не ввела
его в заблуждение, но  привычное  чувство  долга  взяло  верх.  Обязанностью
Наблюдателя было сообщать абсолютно все, не умалчивая никаких  подробностей.
Наблюдатель не был человеком; он был просто щупальцем, закинутым Вечностью в
воды Времени, щупальцем, которое осязало окружающий мир и затем  втягивалось
обратно. Словно отвечая затверженный урок, Харлан начал рассказ о  событиях,
не включенных им в донесение. Тренированная память Наблюдателя помогала  ему
слово в слово повторять разговоры, воспроизводя интонацию и  выражения  лиц.
Рассказывая, он словно заново все переживал и совсем упустил  из  виду,  что
настойчивый допрос Финжи и болезненное чувство долга загнали его в  ловушку.
Но когда повествование подошло к кульминационному пункту, он запнулся, не  в
силах больше  скрывать  свои  чувства  под  маской  бездушной  объективности
Наблюдателя.
     Финжи избавил его от дальнейших подробностей, неожиданно подняв руку  и
проговорив насмешливым, колючим голосом:
     - Благодарю вас. С меня довольно.  Вы  собирались  рассказать,  как  вы
переспали с этой женщиной.
     Харланом овладел гнев. Слова Финжи буквально соответствовали истине, но
тон, которым они были сказаны, делал все происшедшее грубым, непристойным и,
хуже того, просто пошлым. А в его близости с Нойс не было ничего пошлого.
     Однако  у  Харлана  было  заранее  заготовлено   объяснение   странному
поведению Финжи, его беспокойным расспросам и неожиданному отказу  дослушать
донесение до конца: Финжи ревновал! У него были свои виды  на  Нойс,  да  не
вышло.
     Гнев перешел в торжество.  Как  сладок  вкус  мести!  Впервые  в  жизни
Харлана появилось что-то более  важное,  чем  беззаветное  служение  идеалам
Вечности. Финжи придется ревновать и впредь, потому что Нойс и Харлан всегда
будут принадлежать друг другу.
     В состоянии радостной приподнятости Харлан решился высказать просьбу, с
которой прежде собирался обратиться, благоразумно переждав несколько дней:
     - Я хочу просить разрешения на союз с женщиной из Времени, сэр.
     Эти слова вывели Финжи из задумчивости:
     - С Нойс Ламбент, если я верно вас понял?
     - Да, Вычислитель.  Поскольку  вы  возглавляете  этот  Сектор,  то  моя
просьба рано или поздно попадет к вам.
     Харлан был доволен, что его просьба попадет к Финжи. Пусть  помучается.
Если он сам мечтает о  союзе  с  Нойс,  ему  придется  заявить  об  этом  во
всеуслышание, и тогда Харлан сможет  потребовать,  чтобы  Нойс  предоставили
право выбора. Вот когда он окончательно насладится своим торжеством!
     Разумеется, в обычных обстоятельствах Техник и думать не  смел  о  том,
чтобы встать на пути Вычислителя, но Харлан был уверен в поддержке Твиссела,
а Финжи по сравнению с Твисселом - просто мелкая сошка.
     Однако Финжи остался невозмутим.
     - Мне сдается, что вы и без разрешения уже вступили  в  противозаконную
связь с этой женщиной.
     Харлан покраснел и принялся неуклюже оправдываться:
     - Инструкция настаивала  на  том,  чтобы  мы  с  ней  длительное  время
оставались  наедине.  Поскольку  ничто   из   происшедшего   специально   не
запрещалось, я не чувствую за собой никакой вины.
     Он лгал. Сознание вины неотступно преследовало его,  и  по  лицу  Финжи
было  видно,  что  Вычислитель  знает  об  этом  и  забавляется  сложившейся
ситуацией.
     - Не забывайте, что скоро там произойдет Изменение Реальности.
     - В таком случае я буду просить разрешения на союз  с  мисс  Ламбент  в
новой Реальности.
     - Какая чудовищная самоуверенность! Я  бы  вам  не  советовал.  Что  вы
знаете об этой Реальности? А вдруг мисс Ламбент окажется замужем или утратит
свою красоту? Я даже могу сказать вам точно: в новой  Реальности  вы  ей  не
будете нужны. Она даже не поглядит в вашу сторону.
     Харлана охватила тревога.
     - Не вам об этом судить.
     - Да? Вы полагаете, что ваша великая любовь - это идеальный  союз  двух
душ, который устоит перед любыми Изменениями? Вы  что,  начитались  там,  во
Времени, дешевых романчиков?
     Харлан утратил остатки осторожности.
     - Во-первых, я не верю ни единому вашему слову...
     - Что вы сказали? - холодно проговорил Финжи.
     - Вы лжете! - Харлану было уже на все наплевать. - Вы  ревнуете  ее  ко
мне. Вы сами волочились  за  нею,  только  она  предпочла  меня.  Вы  просто
беситесь от ревности.
     - Да вы хоть отдаете себе отчет?.. - начал было Финжи.
     - Отдаю. Не  такой  уж  я  дурачок,  как  вы  думаете.  Я,  правда,  не
Вычислитель, но и не круглый невежда. Вот вы сказали  сейчас,  что  в  новой
Реальности она не захочет меня знать? А откуда вам  это  известно?  Ведь  вы
тоже не знаете, какой будет новая Реальность.  А  вдруг  Изменение  окажется
ненужным? Всего час назад вы получили мой отчет.  Его  необходимо  тщательно
проанализировать, прежде чем приступить к вычислениям, не говоря уже о  том,
что еще предстоит получить одобрение Совета. Поэтому, когда  вы  строите  из
себя всезнайку, вы просто лжете.
     У Финжи было много возможностей ответить на этот выпад. В разгоряченном
воображении Харлана проносилась одна картина за другой, и  он  не  мог  даже
ответить, какая из них больше пугает его. Финжи мог просто выйти из  комнаты
с  видом  оскорбленного  достоинства;  он   мог   вызвать   офицера   Службы
безопасности и арестовать Харлана за оскорбительное поведение, он мог...
     Но Финжи ничего подобного не  сделал.  Тихим  и  спокойным  голосом  он
произнес:
     - Присядьте, Харлан, и выслушайте меня.
     И так как эта реакция была совершенно неожиданной,  у  Харлана  отвисла
челюсть, и он в полном смятении присел на краешек стула.
     Что бы все это могло значить? Весь его задор как рукой сняло.
     - Вы, должно быть, помните, - начал Финжи, - наш разговор о  проблемах,
возникших в связи с нежелательным предрассудком некоторых обитателей текущей
Реальности в отношении Вечности. Вы помните наш разговор, не правда ли?
     Он  говорил  с  мягкой  настойчивостью  педагога,   объясняющего   урок
туповатому школьнику, но Харлану  показалось,  что  он  различает  злорадный
блеск в его глазах.
     - Помню, - ответил Харлан.
     - Тогда вы должны были также запомнить, что Совет Времен не  соглашался
с  моими  рекомендациями  и  настаивал  на  их  подтверждении  путем  прямых
Наблюдений. Разве из этого не следует, что у меня  уже  были  проделаны  все
необходимые вычисления?
     - А мой отчет содержал это подтверждение?
     - Целиком и полностью.
     - Все равно для анализа потребуется какой-то срок.
     - Чепуха! Вашему отчету - грош цена. Подтверждением явились ваши слова.
     - Не понимаю вас.
     - Тогда  я  открою  вам,  что  именно  не  устраивает  нас  в   текущей
Реальности.  Среди  высших  слоев  общества,  в  особенности  среди  женщин,
появилось поверье, что Вечные действительно являются  вечными  в  буквальном
смысле слова, что они бессмертны. Не  верите?  Да  ведь  Нойс  Ламбент  сама
сказала вам об этом. Пяти минут не прошло, как вы повторили мне ее слова.
     Харлан глядел на Финжи невидящим взглядом. Он вспомнил черные бездонные
глаза склонившейся над ним Нойс, услышал ее тихий, нежный шепот:
     "Ты никогда не умрешь. Ведь ты Вечный".
     - Подобное поверье само по себе нежелательно, - продолжал Финжи,  -  но
ничего ужасного в нем нет. Конечно, оно приводит к определенным неудобствам,
затрудняет деятельность Сектора, но  Вычисления  показывают,  что  Изменение
затронет лишь маленькую группу  людей.  Тем  не  менее  если  это  Изменение
все-таки произойдет, то в первую очередь ему подвергнутся  те,  кто  заражен
подобными суевериями. Иными словами - аристократки, в их числе Нойс.
     - Пусть так, но я все же рискну, - упорствовал Харлан.
     - Да  у  вас  не  будет  даже  самого  крохотного  шанса.  Неужели   вы
действительно воображаете, что своим мужским обаянием вы покорили изнеженную
аристократку и она бросилась в объятия Техника?  Будьте  реалистом,  Харлан,
взгляните правде в глаза.
     Харлан упрямо сжал губы и промолчал.
     - Все еще не понимаете? Жаль. Я считал вас умнее. Тогда послушайте.  Из
своих предрассудков о бессмертии Вечных эти женщины сделали  очень  странный
вывод. Они решили, что интимная близость с Вечным  сделает  бессмертными  их
самих.
     Удар попал в цель.
     Харлан зашатался. Он снова отчетливо услышал голос Нойс:  "Сделай  меня
Вечной..." - и затем ее поцелуи...
     - Трудно было поверить, что подобные предрассудки  могут  сочетаться  с
высоким уровнем культуры. За всю историю Вечности мы еще не сталкивались  ни
с  чем   подобным.   Чудовищная,   беспрецедентная   глупость!   Вероятность
возникновения таких заблуждений лежит в области случайных ошибок - настолько
она мала. Расчеты, по  данным  последнего  Изменения,  не  дали  нам  ничего
определенного. Поэтому Совет  Времен  потребовал  от  меня  доказательств  -
прямого и решительного подтверждения. Для проведения эксперимента  я  выбрал
мисс Ламбент как отличный экземпляр женщин этого круга. В  качестве  второго
объекта я выбрал вас...
     Харлан вскочил со стула:
     - Вы посмели выбрать меня объектом эксперимента?!
     - Я очень сожалею, - холодно сказал Финжи, - но это было необходимо. Из
вас вышел совсем неплохой объект.
     Взгляд Харлана был настолько выразителен, что Финжи поежился.
     - До чего же вы тупы,  Харлан!  Взгляните  на  себя:  вы  -  порождение
Вечности с рыбьей кровью в жилах. Вы презираете женщин. Все связанное с ними
представляется  вам  безнравственным.  Нет,  не  то.  Есть   лучшее   слово:
греховным! В глазах женщин вы по своей привлекательности можете  соперничать
только с протухшей макрелью.  С  другой  стороны,  очаровательное  существо,
изнеженное создание гедонистского века, и эта женщина в первый же вечер чуть
не силой навязывает вам себя. Вся ваша нелепая  интрижка  просто  немыслима,
если только не рассматривать ее как подтверждение моих выводов.
     - Вы хотите сказать, что она продалась... - Харлан запнулся.
     - К чему такие громкие слова? В этом Столетии  другие  взгляды,  другая
мораль. Смешно, конечно, что она выбрала  вас,  но  чего  не  сделаешь  ради
бессмертия.
     Протянув вперед руки с растопыренными пальцами, Харлан ринулся к  Финжи
с единственным желанием вцепиться ему в горло. Финжи торопливо  отступил  на
несколько шагов и дрожащей рукой вытащил из кармана аннигилятор.
     - Не смейте прикасаться ко мне! Назад! - взвизгнул он.
     Собрав последние крохи рассудка, Харлан заставил себя остановиться.  Он
с трудом дышал. Мокрая рубашка прилипла к спине. Финжи  проговорил  дрожащим
голосом:
     - Как видите, я неплохо вас изучил. Я предвидел, что ваша реакция может
быть бурной. Только пошевелитесь, и я расщеплю вас на атомы.
     - Вон отсюда! - прохрипел Харлан.
     - О, я уйду. Но сначала вы меня выслушаете. За нападение на Вычислителя
вас следует разжаловать, но пока оставим это. Однако вы должны понять, что я
не солгал. Кем бы ни стала Нойс Ламбент в новой Реальности, она будет лишена
своих предрассудков. Изменение уничтожит их. А  без  них,  -  в  его  голосе
послышалась нескрываемая издевка, - на что вы нужны такой женщине, как Нойс?
     И, не сводя с  Харлана  дула  аннигилятора,  толстый  Вычислитель  стал
пятиться к выходу. В дверях он задержался и добавил с мрачной иронией:
     - Раз уж вам так повезло,  то  наслаждайтесь  своим  счастьем,  Харлан,
Когда еще вам выпадет такая удача? Продолжайте вашу связь,  попробуйте  даже
официально оформить ее. Но торопитесь, торопитесь, скоро наступит Изменение,
и тогда уж вам не видать ее больше.  Какая  жалость,  что  даже  в  Вечности
нельзя продлить мгновенье! Не правда ли?
     Но Харлан даже не смотрел в его сторону. Финжи все-таки выиграл  бой  и
теперь покидал поле  сражения  торжествующим  победителем.  Опустив  голову,
Харлан тупо разглядывал носки своих ботинок. Когда он  вновь  поднял  глаза,
Финжи уже не было. Прошло ли после его  ухода  пять  секунд  или  пятнадцать
минут - Харлан сказать не мог.
     Несколько следующих часов Харлан был будто в  бреду.  Все,  что  сказал
Финжи, было  горькой  и  очевидной  правдой  -  слишком  горькой  и  слишком
очевидной. Каждое слово, каждый  жест  Нойс,  всплывая  в  его  непогрешимой
памяти Наблюдателя, представлялись ему теперь в совершенно ином свете.
     Никакой внезапно вспыхнувшей страсти не было и в  помине.  Как  мог  он
быть настолько глуп, чтобы поверить в ее любовь? Любовь к  такому  человеку,
как он?
     Нет, тысячу раз нет! Жгучие  слезы  стыда  и  раскаяния  застилали  ему
глаза. Девчонка не лишена привлекательности и  совершенно  лишена  моральных
принципов. Хладнокровно и расчетливо она пустила в ход свои чары и  добилась
успеха, Эндрю Харлан не был человеком в ее глазах, он был всего лишь Вечным.
Будь на его месте другой, ничего бы не изменилось.
     Длинные пальцы Харлана машинально поглаживали корешки книг, стоявших на
маленькой полке. Взяв один из томов, он раскрыл его наудачу.
     Шрифт расплывался в  глазах.  Выцветшие  цветные  иллюстрации  казались
уродливыми, бесформенными пятнами.
     Зачем Финжи понадобилось сообщать ему эти сведения? Строго  говоря,  он
не имел на это права. Наблюдателю не полагается знать, к чему  приводят  его
Наблюдения. Знание было помехой,  отнимающей  у  Наблюдателя  его  бездушную
объективность.
     Ответ был все тот же - ревность,  жалкая,  мелочная  месть,  стремление
раздавить  его.  Продолжая  поглаживать  раскрытую  страницу,  Харлан  вдруг
обнаружил, что разглядывает рекламную картинку с изображением  ярко-красного
наземного экипажа типа, характерного для  45-го,  182-го,  590-го  и  984-го
Столетий, так же как и для последних веков Первобытной эры. Весьма заурядное
средство передвижения  с  двигателем  внутреннего  сгорания.  В  Первобытные
Времена источником энергии служили продукты  перегонки  природной  нефти,  а
колеса примитивным образом покрывались  слоем  резины.  Экипажи  последующих
Столетий были, разумеется, более совершенными.
     Харлан как-то прочел Куперу целую лекцию о рекламе. Он принялся  сейчас
вспоминать этот урок, подсознательно стараясь отвлечься  от  того,  что  его
мучило.
     - Рекламные  объявления,  -  говорил  Харлан,  -  рассказывают  нам   о
Первобытных Временах куда больше, чем так  называемая  хроника  из  того  же
журнала. Заметки хроники рассчитаны на читателя, хорошо знакомого  со  своим
миром. В  них  никогда  не  разъясняется  значение  различных  терминов  или
предметов, потому что в этом нет необходимости.  Вот,  например,  что  такое
"теннисный мяч"?
     Купер охотно признался в своем невежестве.
     Харлан продолжал привычным назидательным тоном, в который он  неизменно
впадал во время уроков:
     - Из случайных упоминаний мы можем прийти к выводу, что он  представлял
собой небольшой  шар  из  неизвестного  нам  материала.  Мы  знаем,  что  он
использовался в какой-то спортивной игре, хотя бы потому, что  упоминания  о
нем встречаются в  разделе  "Спорт".  Из  отдельных  упоминаний  можно  даже
заключить, что целью игры было перекинуть этот  шар  партнеру  по  игре.  Но
зачем зря ломать голову? Взгляни на картинку. Ее единственное  назначение  -
заставить купить этот шар, и вот перед нами великолепное его изображение  во
всех подробностях.
     Но Купер, родившийся в эпоху, не  знавшую  рекламы,  с  трудом  понимал
Харлана.
     - Все это просто противно, - сказал  он.  -  Неужели  найдутся  дураки,
которые поверят бахвальству человека, расхваливающего собственную продукцию?
Неужели он сознается в ее недостатках или воздержится от преувеличений?
     Харлан, успевший в детстве немного познакомиться с рекламой в  пору  ее
относительного расцвета, снисходительно поднял брови.
     - С этим приходится мириться. Таков уж был их образ жизни, а мы никогда
не вмешиваемся ни в чей образ жизни, если только он не приносит человечеству
в целом серьезного вреда.
     Но, разглядывая крикливые рекламные объявления, Харлан  вновь  вернулся
мыслями к настоящему. Внезапно его охватило волнение. Почему он стал  думать
о рекламе? Не связано ли это с тем, что его разум мучительно ищет выхода  из
наступившего мрака?
     Реклама!  Способ  привлечь  внимание,  развеять   сомнения,   пробудить
интерес. Разве для продавца  этих  наземных  экипажей  имело  хоть  какое-то
значение, хочет ли кто-нибудь купить его товар? Если ему  удавалось  внушить
это желание клиенту (так  они,  кажется,  назывались)  и  тот  действительно
совершал покупку, то не все ли равно, что он думал о ней?
     А раз так, то стоит ли мучить себя  вопросом:  что  руководило  Нойс  -
страсть или расчет? Важно, чтобы они были вместе, и  тогда  она  обязательно
полюбит его. Если люди любят друг друга, то не все ли равно, чем вызвана эта
любовь? Харлан даже пожалел, что никогда не читал  романов,  о  которых  так
язвительно отозвался Финжи.
     И тут ему в голову пришла Новая мысль, заставившая  его  сжать  кулаки.
Если Нойс обратилась за бессмертием к нему, Харлану, то из этого  следовало,
что она не получила  этого  дара  раньше.  Значит,  до  этого  она  не  была
любовницей ни одного из Вечных. Значит, по отношению к Финжи она  оставалась
только секретаршей и не более. Иначе зачем бы ей понадобился Харлан?
     Но ведь Финжи наверняка пытался, не мог не пытаться...  (даже  мысленно
Харлан не смог закончить фразу). Он  же  мог  лично  доказать  существование
этого суеверия. Невероятно, чтобы, ежедневно встречаясь с Нойс, он не сделал
такой попытки! Следовательно, она отвергла его.
     Тогда ему пришлось использовать Харлана, и Харлан добился  успеха  там,
где Финжи потерпел поражение. Вот почему Финжи  так  пылал  жаждой  мести  и
пытался  убедить  Харлана,  что  Нойс  действовала  из  чисто   практических
побуждений.
     Как бы там ни было, Нойс отвергла  Финжи,  несмотря  на  свою  мечту  о
бессмертии, и выбрала Харлана. Следовательно, ею руководил  не  один  только
голый расчет. Какую-то роль играло чувство. С  каждой  секундой  возбуждение
Харлана становилось все сильнее, намерения - все безумнее.
     Он и Нойс должны быть вместе. Теперь же! До  Изменения!  Как  сказал  в
насмешку Финжи: даже в Вечности нельзя продлить  мгновенье.  А  может  быть,
все-таки можно? План действий сложился сразу.  Злые  насмешки  Финжи  довели
Харлана до такого состояния, что он  был  готов  на  все,  а  заключительная
колкость Вычислителя подсказала Харлану характер его преступления.
     После этого он уже не тратил времени на размышления. Радостно, чуть  ли
не бегом он покинул  квартиру,  чтобы  совершить  свое  первое  преступление
против Вечности.







     Никто не  остановил  его.  Никто  не  поинтересовался,  куда  он  идет.
Все-таки в социальной изоляции Техников были и  свои  выгоды.  Пройдя  через
Колодцы к Вратам Времени, Харлан настроил управление на  координаты  комнаты
Нойс. Существовала опасность, что кому-то понадобится на законном  основании
воспользоваться этим же выходом. После недолгих колебаний  Харлан  запечатал
выход своей личной печатью. На запечатанную дверь никто не обратит внимания:
незапечатанные Врата с работающими приборами могут  на  целую  неделю  стать
предметом толков и пересудов.
     Не исключено, конечно, что у выхода  его  будет  поджидать  сам  Финжи.
Приходилось рисковать.
     Нойс все еще  стояла  на  том  же  месте,  где  он  покинул  ее.  После
возвращения  в  Вечность  прошло  несколько  долгих  мучительных  часов  (по
биологическому времени), но для  Нойс  Харлан  появился  чуть  ли  не  через
секунду после своего исчезновения. Ни один волосок не успел  шелохнуться  на
ее голове.
     - Ты что-нибудь забыл, Эндрю? - спросила она с испугом.
     Харлан с тоской поглядел на нее, но, боясь заметить  на  ее  лице  тень
отвращения, не сделал даже  попытки  прикоснуться  к  ней.  Слова  Финжи  не
выходили у него из памяти.
     - Нойс, ты должна будешь сделать то, о чем я тебя попрошу. - Голос  его
звучал хрипло.
     - Значит, все-таки что-то случилось? Ведь  ты  исчез  только  что.  Сию
секунду.
     - Не бойся, - ответил Харлан. Он с трудом подавил  желание  обнять  ее,
успокоить, хотя бы взять за руку. Ну зачем ему понадобилось  возвращаться  в
первое же возможное мгновенье? Словно какая-то злая сила все  время  толкала
его на  опрометчивые  поступки.  Он  только  напугал  ее  своим  неожиданным
появлением.
     Но в глубине души он хорошо  понимал,  чем  вызвана  его  торопливость.
Инструкция давала ему два запасных дня. Чем раньше он вернется,  тем  больше
шансов на успех, тем меньше  вероятность,  что  он  попадется.  А  с  другой
стороны, такая спешка таила в себе новую опасность. Он легко мог ошибиться в
настройке и войти во Время раньше того момента, когда он покинул  Нойс.  Что
тогда? Первое правило, которое он  выучил,  работая  Наблюдателем,  гласило:
человек, дважды входящий в один и тот же отрезок Времени в одной  и  той  же
Реальности, рискует встретить самого себя.
     Почему-то этого следовало избегать. Почему? Харлан не знал.  Он  только
был совершенно уверен, что у него нет ни  малейшего  желания  встречаться  с
самим собой. Ему не хотелось взглянуть в глаза другого, более  раннего  (или
позднего) Харлана. Кроме того, это  было  бы  парадоксом,  а  Твиссел  любил
повторять:
     "Во Времени нет ничего парадоксального,  но  только  потому,  что  само
Время всячески избегает парадоксов".
     И пока в голове Харлана  проносились  эти  бессвязные  мысли,  Нойс  не
отрываясь смотрела на него своими  большими  лучистыми  глазами.  Затем  она
подошла к нему и, положив свои прохладные ладони на его пылающие щеки,  тихо
спросила:
     - У тебя неприятности?
     Каким  нежным  и  любящим  показался  Харлану  ее  взгляд!  Неужели  он
ошибается? Ведь она уже добилась своего. Что еще ей нужно? Сжав ее руки,  он
глухо сказал:
     - Хочешь пойти со мной? Только сразу. Не задавая вопросов.
     - Так надо? - спросила она.
     - Надо, Нойс. Это очень важно.
     - Идем, - сказала она так просто и  буднично,  словно  ей  каждый  день
приходилось отвечать согласием на подобные просьбы.
     У входа в капсулу Нойс на мгновенье замешкалась, но тут  же  преодолела
свой страх и вошла.
     - Мы двинемся по течению Времени, Нойс, - сказал он.
     - Это значит в будущее, да?
     В капсуле раздавалось  тихое  гуденье,  свидетельствующее  о  том,  что
приборы включены. Харлан незаметно надавил локтем на пусковой рычаг.
     Ни с чем не сравнимое чувство "движения" сквозь Время не вызвало у  нее
тошноты, как опасался  Харлан.  Она  сидела  притихшая,  спокойная  и  такая
красивая, что при взгляде на нее у Харлана замирало сердце,  и  плевать  ему
было на то, что,  проведя  ее  -  человека  из  Времени  -  в  Вечность  без
специального разрешения, он нарушил закон.
     - Эндрю, что означают эти цифры? Годы? - спросила она.
     - Нет, Столетия.
     - Ты хочешь сказать, что мы перескочили через много тысяч лет? Уже?
     - Да.
     - Но я ничего не заметила. - Она огляделась. - А как мы движемся?
     - Не знаю, Нойс.
     - Не знаешь?
     - В Вечности есть много вещей, которые трудно понять.
     Цифры на счетчике Столетий сменялись все быстрее  и  быстрее,  пока  не
слились в туманное пятно. Харлан разгонял капсулу на предельном темпоральном
ускорении. Повышенный расход энергии мог быть замечен  на  Энергоподстанции,
но Харлан сомневался, чтобы кто-нибудь  из  инженеров  заподозрил  неладное.
Никто не ждал их у входа в Вечность, когда он вернулся вместе с Нойс, и одно
это гарантировало  девять  десятых  успеха.  Сейчас  ему  оставалось  только
спрятать ее в безопасном месте.
     - Вечные не всеведущи, - проговорил он после паузы.
     - А я даже не Вечная, - пробормотала Нойс, - я знаю так мало.
     У Харлана екнуло сердце. Все еще не Вечная? Но ведь Финжи утверждал...
     "Оставь, - просил он себя, -  не  копайся.  Она  пошла  за  тобой.  Она
улыбается тебе. Не искушай судьбу. Что еще тебе надо?"
     И все-таки он спросил:
     - Ты веришь в бессмертие Вечных?
     - Видишь ли, они сами называют себя Вечными, и поэтому все уверены, что
они живут вечно. - Она лукаво улыбнулась, - Но я знаю, что это неправда.
     - Значит, ты не веришь?
     - После того как я поработала в Вечности, - нет.  Люди,  которые  живут
вечно, не разговаривают так, и потом там были старики.
     - И все же ты мне сказала той ночью, что я никогда не умру.
     Все еще улыбаясь, она придвинулась поближе к нему.
     - А я подумала: кто знает?
     - А как Времяне относятся к тому, чтобы стать Вечными? -  Харлан  хотел
задать вопрос непринужденно, но  в  голосе  против  его  воли  проскользнула
напряженная нотка.
     Ее улыбку как рукой сняло. Почудилось  ли  ему  или  она  действительно
покраснела?
     - Почему ты спрашиваешь?
     - Мне интересно.
     - Все это глупые выдумки, - ответила  она,  -  мне  не  хочется  о  них
говорить.
     Нойс опустила голову и  принялась  рассматривать  свои  ногти,  которые
тускло поблескивали в слабо освещенной капсуле.
     - Зачем тебе понадобилась моя любовь? - вдруг спросил Харлан.
     Она чуть  побледнела,  откинула  назад  свои  длинные  волосы  и  очень
серьезно посмотрела ему прямо в глаза:
     - Раз уж тебе так необходимо знать - у нас есть поверье: любовь Вечного
делает девушку бессмертной. А я не хочу умирать. Это одна причина.
     - Ты же сказала, что не веришь этим бредням.
     - А я и не верю. Но ведь попытка  -  не  пытка.  Особенно  если  учесть
вторую причину.
     Он осуждающе посмотрел на нее, ища спасения от боли и разочарования  на
неприступных высотах морали своего Столетия.
     - Какую?
     - Мне все равно хотелось.
     - Ты хотела, чтобы я полюбил тебя?
     - Да.
     - Но почему именно я?
     - Ты мне сразу понравился. Ты был такой смешной.
     - Смешной?
     - Ну, странный. Ты так старался изо всех сил не смотреть на меня, а сам
с меня глаз не сводил. Ты воображал, что ненавидишь меня, а  я  чувствовала,
что тебя тянет ко мне. И мне стало немножко жаль тебя.
     - При чем тут жалость? - У Харлана пылали щеки.
     - Ты так мучился и страдал. А в любви все  очень  просто.  Надо  только
спросить девушку. Так приятно любить и быть любимой. Зачем же страдать?
     Харлан покачал головой:
     "Ну и нравы в этом Столетии!"
     - Спросить - и все тут, - пробормотал он, - так просто? И больше ничего
не надо?
     - Глупенький, конечно, надо понравиться девушке. Но почему не  ответить
на любовь, если сердце свободно? Что может быть проще?
     Теперь настал черед Харлана потупить глаза, В  самом  деле,  что  может
быть проще? Ничего непристойного в этом не было. Во всяком случае, для  Нойс
и ее современниц. Уж ему-то следовало бы это знать! Он был  бы  непроходимым
кретином, если бы стал допрашивать Нойс о ее прежних увлечениях. С таким  же
точно успехом он мог бы расспрашивать девушку из своего родного Столетия, не
случалось ли ей обедать в присутствии мужчин и было ли ей при  этом  стыдно?
Слегка покраснев, он смущенно спросил:
     - А что ты сейчас думаешь обо мне?
     - Ты славный и очень милый, - ответила она.
     - Если бы ты к тому же пореже хмурил брови... Почему ты не улыбаешься?
     - Смешного мало, Нойс.
     - Ну, пожалуйста. Я хочу проверить, могут ли твои  губы  растягиваться.
Давай попробуем.
     Она положила свои пальчики на уголки его  губ  и  слегка  оттянула  их.
Харлан отдернул голову и не смог удержаться от улыбки.
     - Вот  видишь.  Ничего  страшного  не  случилось.  Твои  щеки  даже  не
потрескались.  Тебя  очень  красит  улыбка.  Если  ты  будешь  каждый   день
упражняться  перед  зеркалом  и  научишься  улыбаться,  то  станешь   совсем
красивым.
     Но его улыбка, и без того еле заметная, сразу погасла.
     - Нам грозят неприятности? - тихо спросила Нойс.
     - Да, Нойс, большие неприятности.
     - Из-за того, что у нас было? Да? В тот вечер?
     - Не совсем.
     - Но ведь ты знаешь, что я одна во всем виновата. Если хочешь, я им так
и скажу.
     - Ни за что! - энергично запротестовал Харлан. - Не смей брать на  себя
вину. Ты ни в чем, ни в чем не виновата. Дело совсем в другом.
     Нойс тревожно посмотрела на счетчик:
     - Где мы? Я даже не вижу цифр.
     - Когда мы,  -  машинально  поправил  ее  Харлан.  Он  убавил  скорость
настолько, чтобы можно было различить номера Столетий.
     Нойс изумленно раскрыла глаза.
     - Неужели это верно?
     Харлан равнодушно взглянул на Счетчик. Тот показывал 72000.
     - Не сомневаюсь.
     - Но где же мы остановимся?
     - Когда мы остановимся?
     - В далеком-далеком будущем, - угрюмо  ответил  он,  -  там,  где  тебя
никогда не найдут.
     Они молча смотрели, как растут показания Счетчика. В наступившей тишине
Харлан мысленно вновь и вновь повторял себе, что Финжи  намеренно  оклеветал
ее. Да, она откровенно призналась, что в его обвинении была доля истины,  но
ведь с той же искренностью она сказала ему, что и  сам  по  себе  он  ей  не
безразличен.
     Внезапно Нойс  встала  и,  подойдя  к  Харлану,  решительным  движением
остановила капсулу. От резкого темпорального торможения к  горлу  подступила
тошнота. Ухватившись руками за сиденье, Харлан закрыл глаза и несколько  раз
тяжело сглотнул.
     - В чем дело?
     Нойс стояла рядом, ее лицо было  пепельно-серым;  две-три  секунды  она
ничего не могла ответить.
     - Эндрю, не надо  дальше.  Я  боюсь.  Эти  числа  так  велики.  Счетчик
показывал: 111394.
     - Сойдет, - угрюмо заметил  Харлан  и,  протянув  ей  руку,  добавил  с
мрачной торжественностью:
     - Пошли. Я покажу тебе твое новое жилище.
     Взявшись за руки, словно дети, они  бродили  по  пустынным  помещениям.
Тускло освещенные коридоры терялись вдали. Стоило только  переступить  через
порог, как в темных комнатах вспыхивал яркий свет. Воздух был неподвижен, ни
сквозняка, ни дуновения, но  его  свежесть  и  чистота  свидетельствовали  о
хорошей вентиляции.
     - Неужели здесь никого нет? - тихо спросила Нойс.
     - Ни души. - Харлан хотел громким и  уверенным  ответом  развеять  свой
страх перед "Скрытыми Столетиями", но почему-то и он сбился на шепот.
     Они забрались так далеко в будущее, что Харлан даже не знал толком, как
это Время называть.  Говорить  -  сто  одиннадцать  тысяч  триста  девяносто
четвертое - было смешно. Обычно этот период называли просто и  неопределенно
- "Стотысячные Столетия".
     Глупо было в их положении ломать голову еще и над  этой  проблемой,  но
теперь,  когда  возбуждение,  вызванное  побегом  сквозь  Время,   несколько
улеглось, Харлан вдруг с особенной силой осознал, что  находится  в  области
Вечности, куда не ступала нога человеческая, и ему стало  не  по  себе.  Ему
было  стыдно  за  свой  испуг;   стыдно   вдвойне,   поскольку   Нойс   была
свидетельницей его страха, но он ничего не мог с собой поделать.  От  страха
противно сосало под ложечкой и по спине бежали мурашки.
     - Как здесь чисто, - прошептала Нойс, - даже пыли нет.
     - Автоматическая уборка, - ответил Харлан. Ему казалось, что он чуть не
надорвал связки от крика, на самом же деле он произнес  и  эти  слова  тихим
голосом.
     - И ни одного человека на  тысячи  Столетий  в  прошлое  и  будущее,  -
добавил он. По-видимому, Нойс это ничуть не встревожило.
     - Неужели везде все устроено так же, как здесь? - спросила  она.  -  Ты
обратил внимание - на складах полно продовольствия и всяких  запасов,  полки
библиотеки заставлены фильмокнигами?
     - Да, конечно. Каждый Сектор полностью снаряжен и оборудован.
     - Но зачем, если в них никто не живет?
     - Простая логика, - ответил Харлан. Когда он разговаривал, ему было  не
так жутко. Выскажи вслух то, что тебя пугает, и это явление,  потеряв  ореол
таинственности, покажется обыденным и простым. - Давным-давно, еще  на  заре
существования Вечности, где-то в 300-х Столетиях  был  изобретен  дубликатор
массы.  Не  понимаешь?  При  помощи  специального  резонансного  поля  можно
превратить энергию  в  вещество,  причем  атомные  частицы  занимают  те  же
положения - с учетом принципа неопределенности, - что и в исходной модели. В
результате получается идеально точная копия предмета.
     Вечность приспособила дубликатор для своих нужд. В то время у нас  было
построено всего шестьсот или семьсот Секторов. Перед нами стояли грандиозные
задачи по расширению зоны нашего влияния. "Десять  новых  Секторов  за  один
биогод" - таков был ведущий лозунг тех лет. Дубликатор сделал  эти  огромные
усилия  ненужными.  Мы  построили  один  Сектор,   снабдили   его   запасами
продовольствия, воды, энергии,  начинили  самой  совершенной  автоматикой  и
запустили дубликатор. И вот сейчас мы имеем по Сектору на каждое Столетие. Я
даже не знаю, насколько они протянулись в будущее - вероятно,  на  миллиарды
лет.
     - И все похожи на этот?
     - Да, все совершенно одинаковые. По мере расширения Вечности мы  просто
занимаем очередной Сектор  и  переоборудуем  его  по  моде  соответствующего
Столетия. Затруднения возникают только в энергетических Столетиях. Но ты  не
бойся - до этого Сектора мы еще не скоро доберемся.
     Он решил не рассказывать ей о Скрытых  Столетиях.  Незачем  ее  пугать.
Прочитав на ее лице недоумение, он торопливо добавил:
     - Не думай, что строительство Секторов было  неразумной  тратой  сил  и
материалов. В конце концов расходовалась только энергия, а ее мы  черпаем  в
неограниченных количествах из вспышки Новой...
     Она прервала его:
     - Нет, дело не в этом. Просто я никак не могу вспомнить.
     - О чем?
     - Ты сказал, что дубликатор изобрели в 300-х. Но у нас в 482-м его нет,
и я никак не могу вспомнить ни одного упоминания о  нем  в  фильмокнигах  по
истории.
     Харлан задумался. Хотя Нойс была  всего  на  два  дюйма  ниже  его,  он
внезапно почувствовал себя великаном рядом с ней,  могущественным  полубогом
Вечности. Нойс казалась ему маленьким, беззащитным ребенком, и он должен был
провести ее по головокружительным тропкам, ведущим к истине,  и  открыть  ей
глаза на мир.
     - Нойс, дорогая моя, - сказал он, - давай присядем где-нибудь, и я тебе
все объясню.
     Представление о том, что Реальность не является чем-то  установившимся,
вечным и нерушимым, что она подвержена непрерывным изменениям,  было  не  из
тех, которые легко укладываются в сознании человека.
     В безмолвной тишине бессонных ночей  Харлан  до  сих  пор  еще  нередко
вспоминал первые дни Ученичества и  свои  отчаянные  попытки  отрешиться  от
Времени, разорвать все связи со своим Столетием.
     Рядовому Ученику требовалось почти полгода, чтобы  узнать  и  осмыслить
правду; понять до конца, что он уже никогда (в самом буквальном смысле этого
слова) не сможет вернуться домой. И дело было не только  в  суровых  законах
Вечности, которые запрещали ему это, но и в неумолимом факте, что того дома,
который он знал, могло уже больше не существовать,  что  в  каком-то  смысле
этого дома вообще не существовало.
     На разных Учеников это известие действовало по-разному.  Харлан  хорошо
помнил, как посерело и вытянулось лицо  его  однокурсника  Бонки  Латуретта,
когда Наставник Ярроу развеял их последние сомнения на этот счет.
     В тот вечер никто из Учеников не притронулся к  ужину.  Они  сбились  в
кучку, словно согревая  друг  друга  теплом  своих  тел.  Никто  не  заметил
отсутствия Латуретта. Было много шуток и смеха, но шутки  не  получались,  а
смех звучал фальшиво. Кто-то произнес робким, дрожащим голосом:
     - Выходит, у меня и мамы не было. Если я вернусь к родителям,  в  95-е,
они, наверно, скажут: "А ты  откуда  взялся?  Мы  тебя  не  помним.  Чем  ты
докажешь, что ты наш ребенок? У нас вообще не было сына. Уходи от нас  и  не
выдумывай".
     Они нерешительно улыбались и  кивали  головами,  одинокие  мальчики,  у
которых не осталось ничего, кроме Вечности.
     Латуретта обнаружили в постели. Он спал крепким сном. Его дыхание  было
подозрительно учащенным, а на левой руке виднелась небольшая красная  точка,
оставшаяся после укола шприца. К счастью, на нее сразу же обратили внимание.
Вызвали Наставника, и несколько дней они боялись, что  в  их  классе  станет
одним Учеником меньше, но все обошлось. Через  неделю  Бонки  уже  сидел  за
партой. Но Харлан был дружен с ним и знал, что рана, оставленная в его  душе
этой ужасной ночью, так и не зажила.
     А теперь Харлану предстояло объяснить, что такое  Реальность,  девушке,
которая, в сущности, была немногим старше тех мальчиков,  и  объяснить  так,
чтобы она поняла раз и навсегда. У него не было выбора. Нойс  должна  знать,
что их ждет и как ей себя вести.
     Он начал рассказ.  Они  сидели  в  конференц-зале  за  длинным  столом,
рассчитанным человек на двадцать, ели консервы,  замороженные  фрукты,  пили
холодное молоко, и Харлан рассказывал.
     Он пытался смягчить удар, осторожно выбирая выражения,  но  в  этом  не
было нужды. Нойс схватывала его объяснения на  лету,  и,  еще  не  дойдя  до
середины своей лекции, Харлан вдруг с изумлением обнаружил, что  ее  реакция
не так уж плоха. Она не испугалась и не растерялась; она только разозлилась.
От гнева ее бледное лицо слегка порозовело, а черные глаза, казалось,  стали
еще более черными и бездонными.
     - Но ведь это же преступление, - воскликнула она, - как вы смеете?  Кто
позволил Вечным распоряжаться нашей судьбой?
     - Наша цель - благо человечества, - снисходительно пояснил Харлан.
     Конечно, ей всего не понять. Она - человек из  Времени  с  ограниченным
кругозором. Как  все  Времяне,  она  ничего  не  видит  дальше  собственного
Столетия. Ему даже стало немного жаль ее.
     - Благо человечества? А дубликатор вы тоже уничтожили для нашего блага?
     - Пусть судьба дубликатора тебя не беспокоит. Мы сохранили его у себя.
     - Вы-то сохранили, а как насчет нас? Ведь мы в 482-м тоже могли бы  его
иметь.
     Она взволнованно размахивала в воздухе двумя маленькими кулачками.
     - Вам бы он не принес ничего хорошего. Не волнуйся, дорогая, и выслушай
меня до конца.
     Судорожным движением - ему еще предстояло  научиться  дотрагиваться  до
нее, не боясь прочитать на ее лице отвращение, - он схватил  ее  за  руки  и
крепко сжал их.
     Несколько  секунд  она  пыталась  вырваться,  затем  смирилась  и  даже
рассмеялась:
     - Продолжай, глупенький, только не смотри на меня так  мрачно.  Ведь  я
виню не тебя.
     - Тут некого винить, Нойс. Никто ни в чем не виноват. Мы были вынуждены
так поступить. Случай с дубликатором -  один  из  классических  примеров.  Я
проходил его еще в школе. Дублируя предметы, можно дублировать и людей.  При
этом возникают очень сложные и запутанные проблемы.
     - Но разве эти проблемы не в состоянии решать само человечество?
     - Не всегда. Мы тщательно изучили всю эту эпоху и убедились,  что  люди
не нашли удовлетворительного решения этой проблемы. Не забывай,  что  каждая
неудача сказывается не только на них самих, но и на  всех  их  потомках,  на
всех последующих обществах. Более того, проблема дубликатора вообще не может
иметь удовлетворительного решения. Это одна из тех гадостей,  вроде  атомных
войн и наркотических сновидений, которые не имеют права на существование. Их
надо вырывать с корнем,  когда  бы  они  ни  встретились.  Дубликатор  может
принести людям только несчастье.
     - Откуда у вас такая уверенность?
     - Пойми, Нойс, мы располагаем великолепными  Вычислительными  машинами.
Кибермозг по своим возможностям превосходит  все  созданное  людьми  в  этой
области во всех Реальностях и Столетиях. Он  может  рассчитывать,  с  учетом
влияния тысяч и тысяч  переменных,  насколько  желательна  или  нежелательна
любая Реальность.
     - Машина! - презрительно фыркнула Нойс. Харлан осуждающе  посмотрел  на
нее, но тут же раскаялся.
     - Пожалуйста, не веди себя как ребенок. Конечно, тебе неприятно думать,
что окружающий тебя мир совсем не так прочен и незыблем, как кажется.  Всего
год назад, до прошлого Изменения, ты сама и весь твой мир могли быть  только
тенью вероятности, но разве это что-либо меняет? У тебя ведь сохранились все
воспоминания о  прожитой  жизни?  Ты  ведь  помнишь  свое  детство  и  своих
родителей, не правда ли?
     - Конечно.
     - Так не все ли тебе равно, как  ты  жила  в  той  Реальности?  Я  хочу
сказать, что результат тот же самый, как если бы ты  прожила  свою  жизнь  в
соответствии со своими теперешними воспоминаниями.
     - Не знаю. Мне надо подумать. А что, если  мой  завтрашний  день  снова
станет лишь сновидением, тенью, призраком, или как ты там его назвал?
     - Что ж, тогда будет новая Реальность, а в ней будет жить новая Нойс со
своими новыми воспоминаниями. Все будет так, словно ничего не  произошло,  с
той только разницей, что общая сумма  человеческого  счастья  снова  немного
возрастет.
     - Знаешь, меня почему-то это не удовлетворяет.
     - Кроме того, - торопливо добавил  Харлан,  -  тебе  сейчас  ничего  не
угрожает. Скоро в твоем Столетии возникнет  новая  Реальность,  но  ведь  ты
сейчас находишься в Вечности, под  защитой  Поля  Биовремени.  Изменение  не
коснется тебя.
     - Если, как ты утверждаешь, никакой разницы нет, - угрюмо сказала Нойс,
- к чему тогда было затевать эту историю с моим похищением?
     - Потому что ты мне нужна такой, какая ты есть,  -  с  неожиданным  для
себя пылом воскликнул Харлан, - я не хочу, чтобы ты изменилась хоть на самую
малость!
     Еще немного,  и  он  бы  проболтался,  что,  если  бы  не  ее  суеверия
относительно Вечных и бессмертия, она даже не поглядела бы  в  его  сторону.
Нойс испуганно оглянулась.
     - Неужели мне придется всю свою жизнь провести вот здесь? Мне  будет...
одиноко.
     - Нет, нет, не бойся. -  Он  с  такой  силой  сжал  ее  руки,  что  она
поморщилась от боли. - Я  выясню  твою  Судьбу  в  новой  Реальности,  и  ты
вернешься обратно, но только как бы под маской.  Я  позабочусь  о  тебе.  Мы
получим официальное разрешение на союз, и я прослежу, чтобы тебя  впредь  не
коснулись никакие Изменения. Я Техник,  и,  говорят,  неплохой,  так  что  я
немного разбираюсь в Изменениях. И я еще кое-что знаю, -  угрожающе  добавил
он и осекся...
     - Но разве это дозволено? - спросила Нойс.  -  Я  хочу  сказать,  разве
можно забирать людей в Вечность, предохраняя их от  Изменений?  У  меня  это
как-то не вяжется с тем, что ты мне рассказал.
     При мысли о десятках тысяч безлюдных Столетий, окружающих его  со  всех
сторон, по спине у Харлана пробежала холодная дрожь.  Ему  стало  жутко.  Он
почувствовал себя изгнанником, отрезанным от Вечности, которая  до  сих  пор
была для него единственным домом и единственной верой;  отщепенцем  вдвойне,
изринутым из Времени и пожертвовавшим Вечностью ради любимой женщины.
     - Нет, это, запрещено, - подавленно ответил он. -  Я  совершил  ужасное
преступление, и мне больно и стыдно. Но если бы понадобилось, я повторил  бы
его еще раз и еще раз...
     - Ради меня, Эндрю? Да? Ради меня?
     - Нет, Нойс, ради себя самого. - Он сидел, опустив глаза. - Я  не  могу
тебя потерять.
     - А если нас поймают? Что тогда?
     Ответ на этот вопрос был известен Харлану с той самой ночи в 482-м. Его
безумная догадка сулила ему огромное могущество. Но до сих пор он все еще не
осмеливался взглянуть правде в глаза.
     - Я никого не боюсь, - медленно проговорил он. - Пусть только попробуют
тронуть нас! Они даже не подозревают, как много я знаю.







     Последующие дни казались потом  Харлану  настоящей  идиллией.  Впрочем,
единственное, что в них было идиллического, это часы, проведенные им с Нойс,
но они словно окрасили все его воспоминания в розовый цвет. Столько  событий
произошло в эти бионедели, что все смешалось в его памяти.  Ему  запомнились
только отдельные эпизоды.

     Эпизод первый.
     Вернувшись в Сектор 482-го, он не спеша  уложил  свои  личные  пожитки,
главным  образом  одежду  и  пленки;  тщательно  и  любовно  упаковал   тома
Первобытного журнала.
     Переноска его вещей в грузовую капсулу уже заканчивалась, когда к  нему
подошел Финжи.
     - Я вижу, вы нас покидаете. -  Как  всегда,  Финжи  безошибочно  выбрал
самое банальное выражение. Он улыбался, почти не разжимая губ. Руки его были
заложены за спину, и он словно шарик покачивался на пухлых ножках.
     Даже  не  взглянув  на  своего   бывшего   начальника,   Харлан   глухо
пробормотал:
     - Да, сэр.
     - В своем донесении Старшему Вычислителю Твисселу  я  упомяну,  что  вы
провели Наблюдение в 482-м самым удовлетворительным образом.
     Харлан промолчал. Благодарить Финжи было свыше его сил.
     Финжи продолжал, Неожиданно понизив голос:
     - Я решил пока не сообщать о вашем нападении на меня.
     Несмотря на приторную улыбку и  ласковый  взгляд,  в  его  голосе  явно
проскальзывало злорадство.
     Пристально посмотрев на него, Харлан Ответил:
     - Как вам будет угодно, Вычислитель.

     Эпизод второй.
     Он снова обосновался  в  575-м.  Вскоре  после  своего  возвращения  он
встретил Твиссела.
     Он был почти счастлив снова увидеть эту крохотную фигурку с морщинистым
личиком гнома. Даже вид белого цилиндрика, дымящегося между двух запачканных
табаком пальцев, доставил ему удовольствие.
     - Вычислитель, - обратился к нему Харлан. Твиссел,  выходивший  в  этот
момент из своего кабинета, несколько секунд глядел на  Техника,  не  узнавая
его. Было заметно, как сильно он устал; лицо его осунулось, глаза покраснели
и ввалились.
     - А, Техник Харлан, - сказал он  наконец.  -  Ну  как,  закончили  свою
работу в 482-м?
     - Да, сэр.
     Реакция Твиссела была странной. Он посмотрел на свои часы, которые, как
и все  часы  в  Вечности,  показывай  биологическое  время,  служили  заодно
календарем, и произнес:
     - Дела идут на лад, мой мальчик, дела идут на лад. Теперь уже скоро.
     У Харлана екнуло сердце. В прошлую встречу с  Твисселом  эти  слова  не
имели бы для него никакого  значения.  Теперь  же  ему  показалось,  что  он
понимает их скрытый смысл. Твиссел, вероятно, очень устал, иначе  его  намек
не был бы таким прозрачным. А может быть, Вычислитель считает его достаточно
загадочным и потому безопасным.
     - Как поживает мой Ученик? - Харлан постарался задать этот  вопрос  как
можно более непринужденным  тоном,  чтобы  не  чувствовалась  его  связь  со
словами Твиссела.
     - Чудесно, чудесно, - ответил Твиссел, но его мысли были заняты  чем-то
другим. Он торопливо затянулся почти догоревшей сигаретой, отпустил  Харлана
быстрым кивком головы и заторопился прочь.

     Эпизод третий.
     Ученик. Купер выглядел старше. Его возмужалость чувствовалась в  каждом
движении, даже в том, как он со словами: "Рад, что вы вернулись, Харлан",  -
протянул ему руку. А может быть, дело просто в том, что прежде Купер был для
Харлана всего только Учеником, а сейчас, зная, какие грандиозные планы с ним
связаны, Харлан уже не мог смотреть на него прежними глазами.
     Однако выдавать себя не следовало. Они сидели в  комнате  Харлана,  где
молочная  белизна  фарфоровых  стен  доставляла  Технику  чисто   физическое
наслаждение после кричащих аляповатых  красок  482-го.  Как  ни  пытался  он
связать  необузданную  пышность  барокко  с  воспоминаниями  о   Нойс,   эта
безвкусица ассоциировалась в его мозгу только с Финжи. Воспоминания  о  Нойс
связывались у него с аскетической строгостью Секторов в Скрытых Столетиях.
     Он торопливо заговорил, словно пытаясь скрыть свои опасные мысли:
     - Ну, Купер, чем ты здесь без меня занимался?
     Купер  засмеялся,  застенчиво  погладил  свои  свисающие  книзу  усы  и
ответил:
     - Математикой, одной лишь математикой.
     - Да? Наверно, уже добрался до очень мудреных разделов?
     - До самых мудреных.
     - Ну, и как успехи?
     - Пока сносно. Я,  знаете  ли,  усваиваю  все  довольно  легко.  Вообще
математика мне нравится. Вот только задания с  каждым  разом  все  больше  и
сложнее.
     Харлан кивнул, чувствуя, как крепнет его уверенность.
     - Матрицы Темпоральных полей и все такое прочее?
     Но Купер, слегка покраснев, повернулся к книжным полкам и уклонился  от
ответа.
     - Давайте поговорим о Первобытных Временах? Меня  интересует  несколько
вопросов. Например, городская жизнь в 23-м веке. Особенно в Лос-Анджелесе.
     - Почему в Лос-Анджелесе?
     - Да так, занятный городишко. Вам не кажется?
     - Нет, почему же? Но только  его  надо  изучать  в  21-м,  в  пору  его
наивысшего расцвета.
     - Не важно. Меня почему-то больше интересует 23-й век.
     - Ладно. Я не возражаю.
     Лицо Харлана осталось непроницаемым, но  если  бы  эту  непроницаемость
можно было соскоблить,  под  ней  обнажилась  бы  угрюмая  уверенность.  Его
гениальная интуитивная догадка уже  не  была  больше  только  догадкой.  Все
подтверждало ее.

     Эпизод четвертый.
     Изыскания. Точнее, двойной поиск. В первую очередь  -  выяснить  судьбу
Нойс. Ежедневно жадными глазами он пробегал донесения, складываемые на  стол
Твиссела.  Копии  проектов  предполагаемых  или  запланированных   Изменений
Реальности в различных Столетиях  автоматически  направлялись  Твисселу  как
члену Совета Времен, и Харлан был уверен, что ничего  не  пропустит.  Прежде
всего он хотел познакомиться с предстоящим Изменением в 482-м, а кроме того,
найти проект еще одного Изменения - любого Изменения  в  любом  Столетии,  -
которое  содержало  бы  какой-то  дефект,   ошибку,   недостаток,   малейшее
отклонение от совершенства, заметное его натренированному глазу.
     Строго говоря, эти донесения не предназначались для него, но Твиссел  в
эти дни редко бывал в  своем  кабинете,  а  никто  другой  не  осмелился  бы
вмешаться в действия его личного Техника.
     Такова была первая половина его поисков. Вторая проходила в  библиотеке
- точнее, в филиале центральной библиотеки, расположенном в 575-м.
     Впервые он отважился выйти за рамки тех отделов, которые раньше всецело
поглощали его внимание. В прошлом он  то  и  дело  наведывался  к  полкам  с
пленками, посвященными Первобытной истории -  этот  раздел  был  представлен
очень скудно, так что большую часть источников ему приходилось выписывать из
далекого прошлого, в основном,  разумеется,  из  Секторов,  расположенных  в
конце третьего тысячелетия.
     Теперь  же  он  с  любопытством  бродил   среди   катушек   фильмокниг,
посвященных  другим  проблемам.  Впервые  он   занялся   изучением   пленок,
описывающих само 575-е Столетие: его географию, которая почти не менялась от
Реальности  к  Реальности,  историю,  менявшуюся  в   большей   степени,   и
Социологию, претерпевавшую  наибольшие  изменения.  Это  не  были  донесения
Наблюдателей или доклады  Вычислителей  (с  ними  он  более  или  менее  был
знаком), а книги, созданные самими Времянами.
     Среди них были художественные произведения, написанные в  575-м,  и  их
вид напоминал ему бурные  дискуссии  о  влиянии  Изменений  на  произведения
искусства.
     Вечный вопрос - повлияет ли Изменение на данный шедевр  или  нет?  Если
повлияет, то как? Можно ли считать Изменение удачным, если при  этом  гибнут
произведения искусства?
     Кстати,  возможно  ли  вообще  не  субъективное  мнение   по   вопросам
искусства? Можно ли свести искусство к количественным показателям, доступным
обработке на Вычислительных машинах?
     Главным оппонентом Твиссела по этому вопросу был Вычислитель  по  имени
Август Сеннор. Постоянные выпады Твиссела по адресу Сеннора и его  воззрений
разожгли  любопытство  Харлана  и  побудили  его  прочесть  некоторые  книги
Сеннора.  Он  был   поражен   прочитанным.   Сеннор   открыто   (к   полному
замешательству Харлана) задавал  вопрос:  не  может  ли  появиться  в  новой
Реальности личность, аналогичная человеку, взятому из предыдущей  Реальности
в Вечность? Затем он подвергал анализу возможность встречи Вечного со  своим
Аналогом во Времени, рассматривая отдельно случаи, когда Вечный знает  и  не
знает об этом. (Здесь он слишком близко подошел  к  тому,  что  для  каждого
Вечного было предметом затаенного страха, и Харлан,  беспокойно  поежившись,
торопливо пропустил  несколько  кадров.)  И,  разумеется,  он  уделял  много
внимания  судьбам  произведений  литературы  и  искусства   при   Изменениях
Реальности.
     Твиссел даже слышать не хотел о подобных вещах.
     - Если невозможно рассчитать ценность произведений искусства, -  кричал
он Харлану, - то какой смысл вести бесконечную дискуссию!
     И Харлан знал, что взгляды Твиссела разделяет  подавляющее  большинство
членов Совета Времен.
     И все  же  теперь,  стоя  перед  полками  с  книгами  Эрика  Линколлью,
называемого обычно самым выдающимся романистом 575-го, Харлан  думал  именно
об этом. Он насчитал пятнадцать Полных собраний сочинений, взятых из  разных
Реальностей. Было очевидно, что все они чем-то  отличаются  друг  от  друга.
Один комплект, например, был меньше всех  остальных.  Харлан  подумал,  что,
верно, добрая  сотня  Социологов  заработали  свои  звания,  проанализировав
отличия в этих Собраниях сочинений с точки зрения социологической  структуры
каждой Реальности.
     Харлан побродил немного по выставке приборов и механизмов,  изъятых  из
различных Реальностей 575-го. Он знал, что многие из них были вычеркнуты  из
Времени и сохранились только в музеях  Вечности  как  образцы  человеческого
таланта. Вечность была  вынуждена  оберегать  человека  от  последствий  его
чрезмерно живого технического воображения. Развитие науки и  техники  всегда
доставляло Вечным кучу хлопот. Не проходило  биогода,  чтобы  где-нибудь  во
Времени ядерная технология не подошла слишком близко к опасной точке, требуя
срочного вмешательства со стороны Вечности.
     Он вернулся в библиотеку  и  направился  к  полке  с  фильмокнигами  по
математике и истории ее развития. После некоторого раздумья он отобрал  штук
пять пленок и расписался за них.

     Эпизод пятый.
     Нойс.  Это  была  самая  важная  часть  интермедии,   ее   единственная
идиллическая часть.
     В свободные часы, после ухода Купера,  когда  ему  разрешалось  есть  в
одиночестве, читать в одиночестве, спать в одиночестве, ждать в  одиночестве
следующего дня, он пробирался к капсулам.
     От всего сердца он радовался особому положению, занимаемому в  обществе
Техниками. Он был искренне признателен окружающим за то,  что  они  избегали
его. Ему даже не снилось,  что  можно  быть  настолько  благодарным  за  эту
изоляцию и обособленность.
     Никто не оспаривал его права находиться в капсуле, никому не было дела,
направляется ли он в прошлое  или  в  будущее.  Ничьи  любопытные  глаза  не
следили за ним, ничья доброжелательная рука не поднималась помочь ему, ничей
словоохотливый рот не докучал ему болтовней. Он был свободен делать все, что
ему вздумается.
     - Слушай, Эндрю, ты переменился, - говорила ему  Нойс.  -  Если  бы  ты
только знал, как ты переменился!
     Он смотрел на нее и улыбался:
     - В чем, Нойс?
     - Да ведь ты улыбаешься. Подумать только - ты улыбаешься! Неужели ты ни
разу не видел в зеркале своей улыбки?
     - Я боюсь смотреть в зеркало. Я постоянно повторяю себе: не может быть,
чтобы я был так счастлив. Я болен. У меня бред. Я сошел с ума и грежу наяву,
не подозревая об этом.
     Нойс ущипнула его:
     - Чувствуешь что-нибудь?
     Он привлек ее к себе и словно утонул в ее шелковистых черных волосах.
     Когда он наконец отпустил ее, она произнесла, задыхаясь:
     - Вот и еще одна перемена. Ты и этому научился.
     - У меня превосходная учительница... -  начал  было  Харлан  и  осекся,
испугавшись,  что  ей  будет   неприятен   намек   на   его   многочисленных
предшественников, которые сделали из нее такую хорошую учительницу.
     Но ее звонкий смех не был омрачен подобной мыслью. Они ужинали  вместе.
В привезенных им нарядах она выглядела очень уютно,  почти  по-домашнему,  и
Харлан, не отрываясь, смотрел на нее.
     Проследив за  его  взглядом,  она  легким  движением  оправила  юбку  и
сказала:
     - Лучше бы ты не делал этого, Эндрю, честное слово.
     - Пустяки, это не опасно, - беззаботно ответил он.
     - Не надо глупить. Это очень опасно. Я вполне могу  обойтись  тем,  что
отыскала здесь... пока ты все не устроишь.
     - Почему бы тебе не носить собственные платья и побрякушки?
     - Потому что не стоит из-за них выходить во Время и посещать  мой  дом,
рискуя быть пойманным. А вдруг они совершат Изменение, пока ты там?
     - Меня не поймают, - нерешительно начал Харлан и уверенно добавил: -  А
кроме того, мой наручный генератор окружает меня Полем биовремени,  так  что
Изменение не может коснуться меня, понимаешь?
     - Нет, не понимаю, - вздохнула Нойс. -  Боюсь,  что  никогда  не  смогу
усвоить эти премудрости.
     - Да это же проще простого.
     Харлан с увлечением принялся объяснять. Нойс внимательно слушала, но по
выражению ее глаз никак нельзя было понять, действительно ли  ее  интересуют
эти объяснения или же только забавляют.
     Эти разговоры стали важнейшей частью жизни Харлана. Впервые  он  мог  с
кем-то обсуждать свои дела, мысли, поступки. Она как  бы  стала  частью  его
самого, его вторым "я", с независимым ходом мысли и неожиданными ответами  и
поступками.
     "Как странно, - думал Харлан, - сколько раз мне  приходилось  наблюдать
такое социальное явление, как супружество, а самое важное всегда  ускользало
от меня. Ну разве мог я когда-либо вообразить, что  бурные  вспышки  страсти
совсем не главное в браке и что такие спокойные минуты вдвоем с любимой таят
в себе столько прелести?"
     Свернувшись клубочком в его объятиях, Нойс спросила:
     - Как продвигается твоя математика?
     - Хочешь взглянуть на нее?
     - Не убеждай меня, что ты всегда носишь ее с собой.
     - А почему бы нет? Поездки в капсулах  отнимают  много  времени.  Зачем
терять его впустую?
     Осторожно  высвободив  руку,  Харлан  достал   из   кармана   маленький
фильмоскоп, вставил в него пленку и с влюбленной улыбкой  смотрел,  как  она
подносит приборчик к своим глазам. Покачав головой, Нойс вернула фильмоскоп.
     - В жизни не видела столько закорючек. Как бы мне хотелось уметь читать
на вашем Едином межвременном языке!
     - Большинство этих "закорючек", как ты их называешь, - ответил  Харлан,
- вовсе не буквы Межвременного, а просто математические символы.
     - Неужели ты их все понимаешь?
     В ее взгляде сквозило искреннее восхищение, но, как  ни  горестно  было
Харлану разрушать ее иллюзии, он был вынужден сознаться:
     - К сожалению, не настолько хорошо, как мне  хотелось  бы.  Но  все  же
достаточно, чтобы понять главное.
     Он подкинул фильмоскоп вверх,  поймал  его  быстрым  движением  руки  и
положил на маленький столик. Нойс следила за ним жадным взглядом, и внезапно
Харлана осенило:
     - Разрази меня Время! Ведь ты же не умеешь читать на Межвременном.
     - Конечно, нет.
     - Тогда здешняя библиотека для тебя все равно что  не  существует.  Как
мне не пришло это в голову раньше? Тебе нужны пленки из 482-го.
     - Нет, нет, я не хочу... - торопливо ответила Нойс.
     - Ты их получишь!
     - Честное слово, я не хочу. Глупо рисковать ради...
     - Ты их получишь! - решительно повторил Харлан.

     В последний раз он стоял перед завесою Поля,  отделяющего  Вечность  от
дома Нойс в 482-м. Он твердо решил, что этот раз будет последним.  Изменение
должно было вот-вот наступить. Он скрыл это  от  Нойс,  боясь  причинить  ей
боль.
     И все же он сравнительно легко решился на еще одну вылазку во Время.  С
одной стороны, это была чистая бравада, желание  покрасоваться  перед  Нойс,
принести ей фильмокниги, вырванные, так сказать, из львиной пасти, с  другой
- непреодолимое стремление еще раз "опалить бороду испанского короля",  если
только эта первобытная поговорка была применима к гладко выбритому Финжи.
     В  какой-то  степени  сыграло  роль  его  желание  снова  окунуться   в
таинственную чарующую атмосферу  обреченного  дома.  Он  уже  испытывал  это
чувство  раньше,  во  время  своих  предыдущих  вылазок.   Оно   непрестанно
преследовало его,  пока  он  бродил  по  пустым  комнатам,  собирая  одежду,
безделушки, странные коробочки и непонятные инструменты с туалетного столика
Нойс.
     В доме царила зловещая тишина обреченной Реальности,  и  дело  было  не
только в физическом отсутствии звуков. Харлан не мог предсказать, чем станет
этот дом в новой Реальности. Дом мог превратиться в загородный коттедж или в
многоэтажный  доходный  небоскреб  где-нибудь  в  трущобах.  Он  мог  вообще
исчезнуть, и прекрасный парк, окружавший его  сейчас,  мог  смениться  диким
пустырем. Он мог не претерпеть никаких изменений. В следующей  Реальности  в
нем могла жить новая Нойс, ее Аналог (Харлан боязливо отгонял эту мысль),  и
с таким же успехом могло случиться, что в нем будет жить кто-то другой.
     Пять раз посетил он этот дом, и только однажды царившая  в  нем  тишина
была нарушена каким-то звуком. Он был в в тот момент  в  буфетной,  радуясь,
что в данной Реальности слуги не в моде и что поэтому у него одной проблемой
меньше. Кончив рыться среди коробок и банок с деликатесами, он подумал,  что
отобрал уже достаточно для одного раза и что  Нойс  будет  рада  возможности
разнообразить обильное, но безвкусное меню пустого Сектора  своими  любимыми
блюдами. Он даже громко рассмеялся, вспомнив, что еще не так давно  искренне
считал эти блюда декадентским извращением. И вдруг, еще продолжая  смеяться,
он отчетливо услышал резкий, отрывистый звук. Харлан окаменел.
     Звук раздался где-то сзади, за его спиной; и пока он стоял, не в  силах
пошевелиться, в его мозгу промелькнули две догадки: сначала  он  решил,  что
это случайный вор, и затем  ему  пришла  в  голову  мысль  о  гораздо  более
страшной опасности - это мог быть кто-нибудь из Вечных, посланный  сюда  для
расследования.
     Конечно, это не вор. Весь период Времени, отведенный  ему  Инструкцией,
включая два запасных дня, был тщательно проверен и  выбран  из  всех  других
возможных  периодов  Времени  именно  из-за  отсутствия  всяких  осложняющих
обстоятельств. С другой стороны, он произвел микроизменение (а  может  быть,
даже и не микро) тем, что похитил Нойс.
     Чувствуя, как сердце вот-вот выскочит у него из груди, Харлан  заставил
себя обернуться.  Ему  показалось,  что  дверь  за  его  спиной  только  что
закрылась, скользнув у него на глазах на  последний  миллиметр,  прежде  чем
слиться со стеной.
     Он подавил желание открыть эту дверь и обыскать дом. Собрав  отложенные
банки и коробочки, он стремглав вернулся в Вечность и целых два дня выжидал,
прежде чем рискнул снова отправиться к Нойс в далекое будущее.  Однако  этот
эпизод не имел никаких последствий, и постепенно он позабыл о нем.
     Но сейчас перед выходом  во  Время,  устанавливая  ручки  настройки  на
определенные координаты в Пространстве и Времени, он снова вспомнил об  этом
происшествии. А может быть, ему не давала покоя мысль о совсем  уже  близком
Изменении. Во всяком случае, потом ему  казалось,  что  одно  из  этих  двух
обстоятельств и послужило причиной ошибки в настройке. Другого объяснения он
придумать не мог.
     Ошибка сказалась не сразу. Пройдя  сквозь  завесу  Темпорального  поля,
Харлан очутился в библиотеке Нойс.
     Он настолько уже проникся сам духом упадка,  что  у  него  не  вызывали
прежнего  отвращения  изощренные  формы  и  причудливые  узоры  футляров   с
фильмокнигами. Названия книг были выведены красивой, но до того замысловатой
вязью, что прочитать их можно было только с большим трудом.  Практичность  и
удобство были безоговорочно принесены в жертву моде.
     Харлан прочитал наудачу названия нескольких пленок и был изумлен.  Одна
из книг называлась "Социальная и экономическая история нашего Времени".
     Почему-то он никогда не обращал  внимания  на  эту  особенность  натуры
Нойс. Ее нельзя  было  назвать  пустой  или  глупой,  но  ему  в  голову  не
приходило, что ее могут интересовать такие солидные  Труды.  Ему  захотелось
самому просмотреть эту книгу, но он сдержался. Если он  захочет,  то  всегда
найдет ее в библиотеке Сектора. Финжи,  подготовляя  Изменение,  несомненно,
отобрал из этой Реальности все сколько-нибудь интересное уже  много  месяцев
назад.
     Он отложил пленку в сторону и выбрал  после  недолгих  поисков  парочку
романов  и  несколько  описаний   путешествий.   Прихватив   два   карманных
фильмоскопа, он тщательно упаковал  все  в  свой  рюкзак.  И  тут  он  снова
услышал, как тишину дома нарушили звуки. На этот раз ошибки быть  не  могло.
То, что он услышал, не было кратковременным шумом непонятного происхождения.
Кто-то  -  судя  по  голосу,  мужчина,  -  громко  рассмеялся.  В  доме  был
посторонний.
     Харлан даже не заметил, как выронил рюкзак. Первой его мыслью было, что
он попал в ловушку.







     Положение казалось безвыходным. Судьба словно  издевалась  над  ним.  В
последний раз совершил он  вылазку  во  Время,  в  последний  раз  решил  он
поиграть с Финжи в прятки; словно кувшин из старинной поговорки, в последний
раз отправился он по воду. Надо же было ему  попасться  именно  теперь!  Кто
смеялся? Финжи?
     Кто еще стал бы выслеживать его, устраивать засаду и  теперь  упиваться
своим торжеством?
     Неужели все потеряно? В первое мгновенье Харлан был  настолько  в  этом
уверен, что ему даже не пришло в голову попытаться улизнуть или вернуться  в
Вечность. Он решил встретиться с Финжи лицом к лицу.  Если  понадобится,  он
убьет его.
     Харлан крадучись направился к двери,  из-за  которой  послышался  смех.
Выключив автоматический звуковой сигнал, он осторожно приоткрыл дверь рукой.
Два дюйма. Три. Дверь скользила совершенно бесшумно.
     В соседней комнате спиной к нему стоял человек.  Для  Финжи  незнакомец
был слишком худ и высок ростом, и, к  счастью,  это  обстоятельство  вовремя
дошло до сознания Харлана и удержало его на месте.
     Затем по мере того, как спадало охватившее их  обоих  в  первый  момент
оцепенение, тот, второй, начал медленно, дюйм за дюймом поворачивать голову.
     Однако прежде чем он повернулся вполоборота, Харлан, не успев даже  как
следует разглядеть его профиль, из последних сил в паническом ужасе отпрянул
назад. Автоматический механизм беззвучно закрыл дверь.
     Ничего не видя, Харлан пятился от двери.  Он  тяжело  дышал,  с  трудом
заглатывая воздух; сердце колотилось так, точно хотело выпрыгнуть из груди.
     Финжи, Твиссел и весь Совет Времен, вместе взятые, не могли бы  довести
его до подобного состояния. Его лишил мужества вовсе не страх перед реальной
опасностью, а скорее инстинктивное  отвращение  к  тому,  что  могло  сейчас
произойти.
     Он подобрал отложенные пленки и, неловко прижимая их к себе,  ухитрился
после двух неудачных попыток открыть дверь в Вечность. Ноги сами несли  его.
Каким-то чудом добрался он до 575-го,  а  затем  до  своей  комнаты.  Звание
Техника, которое он только недавно по-настоящему оценил, снова выручило его.
Встречные отворачивались и уступали дорогу.
     Это было спасением, потому что на его  мертвенно-бледном  лице  застыло
выражение  ужаса.  Никто  даже  не  взглянул  в  его   сторону,   и   Харлан
возблагодарил за это Время, и Вечность, и то слепое нечто, которое  сплетает
нити человеческой Судьбы.
     Он не успел как следует разглядеть человека, стоявшего в комнате  Нойс,
но он был совершенно уверен, что не ошибся.
     Когда Харлан впервые услыхал шум в  доме  Нойс,  он  смеялся,  и  звук,
прервавший его смех, был звуком падения чего-то тяжелого в соседней комнате.
Во второй раз кто-то рассмеялся в соседней комнате, и он, Харлан, уронил  на
пол сверток с пленками. В первый раз он, Харлан,  обернулся  и  увидел,  как
закрылась дверь. Во второй раз он, Харлан, закрыл  дверь,  когда  незнакомец
начал поворачиваться. Он встретил самого себя!
     В один и тот же момент Времени и почти  в  одном  и  том  же  месте  он
встретил другого, более раннего Харлана, чуть было не столкнулся с ним лицом
к лицу. Он допустил ошибку, настроился на уже использованное мгновенье, и  в
результате он встретил самого себя: Харлан встретил Харлана.
     Воспоминание о пережитом кошмаре преследовало  его  много  дней,  мешая
работать. Он обзывал себя трусом и размазней, но ничего не помогало.
     Вся его жизнь словно покатилась под  уклон.  Он  мог  совершенно  точно
провести роковую черту, с которой все началось. Неудачи  стали  преследовать
его с того самого мгновенья, когда он в последний  раз  настроил  управление
Врат Времени на выход в 482-е и каким-то образом допустил ошибку. С тех  пор
дела шли плохо, просто скверно.
     Изменение Реальности,  произведенное  в  482-м,  только  усугубило  его
уныние. За две прошедшие недели он нашел три проекта  Изменений  Реальности,
содержавших незначительные дефекты, и теперь выбирал между ними, не в  силах
решиться на активные действия.
     Его выбор пал на проект Изменения Реальности 2456-2781,  серия  В-6  по
ряду причин. Из всех трех оно было самым отдаленным  во  Времени.  Ошибка  в
проекте была незначительной, но она влекла  за  собой  человеческие  жертвы.
Кратковременная поездка в 2456-е, небольшой шантаж, и он узнает судьбу  Нойс
в новой Реальности и выяснит, что представляет собой ее Аналог. Но  недавнее
происшествие лишило его мужества. Тонко задуманная операция уже не  казалась
простой и легкой. Допустим, ему удастся выяснить природу Аналога Нойс -  что
дальше? Вернуть Нойс во  Время  в  образе  кухарки,  прачки,  работницы  или
кого-нибудь еще? Разумеется. А что делать с самим Аналогом? С ее мужем, если
он у нее будет? С ее семьей? С детьми?
     Раньше он как-то не задумывался над этими вопросами,  всячески  избегал
их:
     "Там будет видно..."
     Сейчас он не мог думать ни о чем другом.
     В состоянии полного упадка он валялся в постели, пренебрегая работой  и
презирая самого себя, как вдруг на противоположной  стене  засветился  экран
видеофона и он  услышал  голос  Твиссела,  в  котором  звучали  усталость  и
недоумение:
     - Харлан, что с тобой? Ты болен? Купер сказал  мне,  что  ты  пропустил
несколько уроков.
     Харлан попытался придать себе беспечный вид.
     - Нет, Вычислитель Твиссел, я здоров. Немного устал - вот и все.
     - Ну, что ж, мой мальчик, это простительно.
     Чуть ли не впервые за все  время  их  знакомства  улыбка  почти  совсем
исчезла с лица Вычислителя.
     - Ты уже слышал об Изменении в 482-м?
     - Да, - коротко ответил Харлан.
     - Финжи говорил со мной и просил передать тебе,  что  Изменение  прошло
успешно.
     Харлан пожал плечами и вдруг заметил, что Твиссел пристально,  в  упор,
глядит на него с экрана. Ему стало не по себе, и он спросил:
     - Вы мне что-то хотите сказать, Вычислитель?
     - Нет, ничего, - проговорил Твиссел, и, возможно,  бремя  прожитых  лет
отозвалось в его голосе усталостью и печалью. - Я думал...  может  быть,  ты
хочешь со мной поговорить?
     - Нет, сэр.
     - Что  ж,  тогда  мы  увидимся  с   тобой   завтра,   когда   откроется
Вычислительный зал. Мне многое надо сказать тебе.
     - Да, сэр, - ответил Харлан и еще долго после того,  как  погас  экран,
задумчиво смотрел на него.
     В  словах  Твиссела  ему  послышалась  скрытая  угроза.  Значит,  Финжи
все-таки говорил с Твисселом. Что же такое он сказал ему?
     Но эта внешняя угроза была именно  тем  толчком,  которого  ему  сейчас
недоставало. Бороться с собственным унынием было безнадежно - все равно  что
сражаться с зыбучими песками, грозя им маленьким прутиком. Бороться с  Финжи
- другое дело. Впервые за много  дней  Харлан  вспомнил,  каким  оружием  он
обладает, и к нему вернулась былая уверенность.
     Смена настроений произошла так внезапно, словно закрылась одна дверь  и
открылась другая. Оцепенение  Харлана  сменилось  бурной  деятельностью.  Он
отправился  в  2456-е  и,  ошеломив  Социолога  Воя,  получил   нужную   ему
информацию. Свою роль он сыграл блестяще. Он узнал все, что  хотел.  Вернее,
даже больше, чем хотел; больше, чем смел надеяться.
     Уверенность  всегда  вознаграждается.  В  его  родном   Столетии   была
поговорка:
     "Схватись отважно за крапиву - она врагу дубинкой покажется".
     Итак, Нойс не имела Аналога в новой Реальности. Она могла  занять  свое
место в обществе любым удобным, не вызывающим подозрений способом,  или  она
могла остаться в Вечности. Не было никаких причин, по которым ему  могли  бы
отказать в союзе с ней, кроме чисто теоретического факта нарушения закона, -
а он хорошо знал, как отвести его обвинение.

     И вот сейчас он мчался в будущее, сгорая от нетерпения увидеть  Нойс  и
сообщить ей эту великую новость, насладиться вместе с  ней  огромной  удачей
после мучительных дней отчаяния и тяжелых предчувствий.
     Внезапно капсула остановилась. Она не замедлила постепенно свой ход,  а
просто остановилась, словно  наткнувшись  на  невидимую  преграду.  Если  бы
капсула  двигалась  в  Пространстве,  мгновенная  остановка  разбила  бы  ее
вдребезги,  докрасна  раскалила  бы  ее  металл,  превратила  бы  Харлана  в
бесформенную кучу поломанных костей, в кровавое пятно на стене.
     Но поскольку капсула двигалась во  Времени,  остановка  вызвала  только
сильную тошноту и такую острую  боль  в  желудке,  что  он  согнулся  в  три
погибели.
     Когда боль чуть отпустила, он потянулся к Счетчику. Сквозь плавающий  в
глазах туман он разглядел циферблат. Счетчик показывал: 100000. Внезапно его
охватил страх. Число было  слишком  круглым.  Он  лихорадочно  повернулся  к
приборам. Что случилось? Но приборы утверждали, что все  в  порядке,  и  это
напугало его еще больше. Пусковой рычаг был  в  исправности  и  находился  в
крайнем  положении,  соответствующем  движению  в  будущее  с   максимальной
темпоральной скоростью. Не было никаких признаков  короткого  замыкания.  Ни
одна стрелка не перешла за красную черту. Энергопитание не  было  отключено.
Тоненькая стрелка энергометра молчаливо настаивала на том,  что  потребление
энергии по-прежнему составляет миллионы мегаватт. Что  же  тогда  остановило
капсулу? Медленным, осторожным  движением  Харлан  дотронулся  до  рычага  и
перевел его в нейтральное положение. Стрелка энергометра стала на  нуль.  Он
потянул рычаг на  себя.  Стрелка  снова  пошла  вверх,  а  Счетчик  принялся
отщелкивать Столетия в обратном направлении.
     Назад... еще  назад...  99983...  99972...  99950...  Харлан  остановил
капсулу и снова послал ее в будущее. На этот раз медленно,  очень  медленно.
99985... 99993... 99997... 99998... 99999... 100000... Стоп! Счетчик застрял
на 100000. Энергия вспышки Солнца потреблялась в фантастических  количествах
без всякого результата. Он снова послал  капсулу  назад,  на  этот  раз  еще
дальше. Рванулся вперед на предельной скорости. И  вновь  остановка!  Сквозь
стиснутые зубы со свистом прорывалось его дыхание.  Харлан  чувствовал  себя
узником,  бьющимся  в  бессильной  ярости  окровавленной  головой  о  прутья
тюремной решетки.  После  десятка  бесплодных  попыток  капсула  по-прежнему
застряла на 100000. Надо сменить капсулу! Но в глубине души он уже знал, что
это бесполезно.
     В мертвой тишине 100000-го Столетия Эндрю Харлан  вышел  из  капсулы  и
выбрал наудачу новый Колодец Времени. Минуту  спустя,  сжимая  рукоятку,  он
глядел на число 100000 на Счетчике, теперь уже точно зная, что ему не пройти
и здесь. Его охватило бешенство. Надо же было ему потерпеть поражение именно
сейчас, после того, как ему так неожиданно повезло!  Проклятие  той  роковой
ошибки все еще тяготело над ним. Рванув рычаг, он послал капсулу  на  полной
скорости назад, в прошлое. По крайней мере в одном направлении  он  еще  мог
двигаться, один путь еще был для него свободен.
     Нойс отгорожена от него барьером, Нойс вне его досягаемости -  что  еще
они могут ему сделать? Теперь ему нечего терять.
     В 575-м он выскочил из капсулы и,  не  разбирая  дороги,  не  глядя  по
сторонам, кинулся в библиотеку. Там он взял давно  облюбованный  экспонат  и
даже не оглянулся - следят за ним или нет. Не все ли равно?
     Снова в капсулу и снова в прошлое. План  действия  сложился  сразу.  По
пути он взглянул на большие настенные часы, показывающие  биовремя  и  номер
одной из трех рабочих смен, на которые были  разбиты  сутки.  Финжи  сейчас,
вероятно, в своей квартире. Что ж, тем лучше!
     Когда Харлан наконец прибыл в 482-е, он весь горел как в лихорадке. Рот
пересох, словно его набили ватой. Грудь спирало. Но под рубашкой у него было
спрятано  оружие,  которое  он  прижимал  локтем  к  телу,  и  это  холодное
прикосновение  металла  было  единственным  ощущением,  с   которым   стоило
считаться.
     Вычислитель Гобби Финжи взглянул на Харлана, и удивление в его  взгляде
медленно уступило место беспокойству. Харлан молча смотрел на него,  ожидая,
когда беспокойство перейдет в страх. Неторопливо сделав  несколько  шагов  в
сторону, он оказался между Вычислителем и видеофоном.
     Финжи был раздет до пояса. На его голой груди виднелись редкие волоски;
грудь была жирной и похожей на женскую.  Рыхлый  живот  выпирал  над  поясом
толстой складкой. Харлан с удовлетворением подумал, что у Вычислителя совсем
не величественный, скорее отталкивающий вид. Что ж, так даже лучше.
     Правой рукой он судорожно сжимал под рубашкой рукоятку оружия.
     - Не стоит поглядывать на дверь, Финжи, - заговорил Харлан. - Никто  не
заметил меня. Ни одна живая душа  не  явится  вам  на  помощь.  Вам  следует
понять, что вы имеете дело с Техником. Знаете ли вы, что это значит?
     Голос Харлана звучал глухо. Его злило,  что  а  глазах  Финжи  не  было
страха, только беспокойство. Вычислитель неторопливо потянулся  за  рубашкой
и, не говоря ни слова, принялся одеваться.
     - Известно ли вам, Финжи, какие привилегии связаны со званием  Техника?
- продолжал Харлан. - Впрочем, откуда вам знать, ведь  вы  никогда  не  были
Техником. Самая большая привилегия заключается в том, что Техник  становится
невидимкой; никто не видит, куда он идет  или  что  он  делает.  Вечные  так
усердно отворачиваются при встрече с Техниками, что в  конце  концов  вообще
перестают их замечать. Например, я могу пройти в библиотеку Сектора и  взять
там все, что моей душе угодно, пока библиотекарь будет сидеть, уткнув нос  в
свои бумаги и боясь даже повернуть голову в мою сторону. Я  могу  пройти  по
жилым коридорам 482-го, и  все  встречные  будут  отводить  глаза,  а  потом
клясться будут, что никого не видели. Привычка не замечать Техников стала  у
Вечных второй натурой. Вот почему я могу делать все, что мне  вздумается,  и
ходить всюду,  куда  мне  вздумается.  Я  могу,  например,  зайти  в  личные
апартаменты Вычислителя, возглавляющего Сектор, под дулом оружия  вырвать  у
него любые  признания,  и  весь  Корпус  безопасности  не  в  состоянии  мне
помешать.
     Впервые после его прихода Финжи заговорил:
     - Что вы там прячете?
     - Оружие, - ответил Харлан и вытащил руку из-под рубашки. - Узнаете?
     Оружие напоминало  старинный  пистолет  со  стволом  в  виде  раструба,
который заканчивался блестящим металлическим утолщением.
     - Если только вы меня убьете... - начал Финжи.
     - Не бойтесь. Я не убью вас, - ответил Харлан. - В прошлую нашу встречу
у вас был аннигилятор. У меня в этот  раз  нечто  получше.  Эта  штука  была
изобретена в одну из прошлых Реальностей 575-го. Возможно, что вы никогда не
слышали о ней. Ее  вычеркнули  из  Реальности.  Отвратительная  вещица.  Это
нейронный  излучатель.   Его   также   называют   -   вернее,   называли   -
болеизлучателем. Им можно убить человека, но при малой мощности излучения он
воздействует на болевые центры нервной системы и вызывает  паралич.  Учтите,
он заряжен. Я опробовал его на себе. -  Харлан  показал  скрюченный  мизинец
левой руки. - Могу вас уверить, ощущение было не из приятных.
     Финжи беспокойно поежился.
     - Сохрани меня Время, что вам от меня нужно?
     - Я требую, чтобы вы сняли блокировку Времени в 100000-м.
     - Блокировку Времени?
     - Нечего притворяться удивленным - вам это все равно не поможет.  Вчера
вы говорили с Твисселом. Сегодня все Колодцы Времени заблокированы.  Я  хочу
знать, что вы сказали Твисселу. Я хочу знать, что было предпринято в связи с
вашим  доносом  и  что  еще  собираются  предпринять.  Разрази  меня  Время,
Вычислитель, если вы не скажете мне правду, я с  удовольствием  пущу  в  ход
излучатель! Считаю до трех, после чего вы убедитесь, шучу я или нет.
     - Тогда слушайте... - Финжи слегка заикался, в его  голосе  послышались
нотки страха.
     - Вы хотите знать правду - так получайте ее. Нам все известно о вас и о
Нойс.
     У Харлана задрожали веки.
     - Что именно?
     - Неужели вы  думали,  что  ваши  действия  останутся  незамеченными  и
безнаказанными? - Финжи говорил, не сводя глаз  с  болеизлучателя;  его  лоб
покрылся испариной. - Я был бы недостоин звания Вычислителя, если  бы  после
того, что вы натворили в период Наблюдения, не установил за вами слежки.  Мы
знаем, что вы взяли Нойс в Вечность. Мы знали это с самого начала.  Вот  вам
вся правда - и подавитесь ею!
     Никогда в жизни Харлан еще так не презирал себя за собственную тупость.
     - Вы знали все с самого начала?
     - Да. Мы знаем, что вы прячете ее  в  Скрытых  Столетиях.  Каждый  раз,
когда вы прокрадывались в 482-е, чтобы выкрасть  ее  тряпки  или  изысканные
блюда, мы знали об этом. Запомните это,  жалкий  дурак,  променявший  клятву
Вечного на женскую юбку.
     - Почему же вы не остановили меня? - Харлан решил испить чашу  унижения
до дна.
     - Вам все еще мало? - По мере  того  как  надежды  Харлана  разлетались
вдребезги, Финжи, казалось, набирался храбрости.
     - Говорите.
     - Тогда я скажу вам, что я  с  самого  начала  считал  вас  недостойным
звания Вечного. Вы  можете  быть  неплохим  Наблюдателем  или  небесталанным
Техником, но для Вечного у вас кишка тонка. Я дал  вам  последнее  поручение
только для того, чтобы доказать это Твисселу, который по каким-то непонятным
причинам  цепляется  за  вас.  Ваша  работа   не   была   просто   проверкой
аристократических предрассудков, она одновременно  была  проверкой  вас  как
Вечного, и вы не выдержали ее, в чем я лично был уверен с самого  начала.  А
теперь спрячьте это оружие, этот болеизлучатель, как  вы  его  называете,  и
убирайтесь отсюда вон.
     Все  попытки  Харлана  сохранить   остатки   собственного   достоинства
разбивались о злобный взгляд Финжи;  ему  казалось,  что  его  мозг  утратил
гибкость и чувствительность, подобно  мизинцу  левой  руки,  парализованному
болеизлучателем.
     - И  вы  пришли  тогда  в  мою  комнату  специально  для  того,   чтобы
подтолкнуть меня на преступление?
     - Вот именно. Точнее, я искушал вас. Я сказал вам тогда чистую  правду,
что  только  в  той  Реальности  вы  могли  сохранить  Нойс.  Вы   предпочли
действовать не как Вечный, а как сопливый мальчишка. Впрочем, ничего другого
я от вас и не ждал.
     - Я бы и сейчас поступил точно так же, -  хрипло  сказал  Харлан.  -  И
поскольку вам все известно, то мне, как вы сами понимаете, терять нечего.
     Он приставил болеизлучатель к жирному животу Финжи и проговорил  сквозь
стиснутые зубы:
     - Что вы сделали с Нойс?
     - Понятия не имею.
     - Не пытайтесь меня обмануть. Что вы сделали с Нойс?
     - Я уже сказал вам, что не знаю.
     Харлан что было сил  сжал  рукоять  болеизлучателя,  его  голос  звучал
совсем тихо:
     - Сначала в ногу. Вам будет очень больно.
     - Послушайте, сохрани меня Время, подождите...
     - Жду. Что вы сделали с Нойс?
     - Нет,  послушайте  меня.  До  сих  пор  ваши  поступки  были   простым
нарушением дисциплины. Реальность не пострадала. Я специально проверил  это.
Вы отделаетесь разжалованием  в  Работники.  Но  если  вы  меня  убьете  или
нанесете мне телесные повреждения, то за нападение на старшего по званию вас
приговорят к смертной казни.
     Эта жалкая угроза вызвала на лице Харлана презрительную  улыбку.  После
всего, что случилось, смерть будет для него самым простым и легким выходом.
     Но Финжи, очевидно, не  понял  значения  этой  улыбки,  потому  что  он
торопливо добавил:
     - Не думайте, что в Вечности нет смертной казни - раз вы никогда о  ней
не  слышали.  Мы,  Вычислители,  лучше  осведомлены.  Нам  известны  десятки
преступлений,  повлекших  за  собой  смертную  казнь.  Привести  приговор  в
исполнение очень просто. В каждой Реальности насчитывается немало катастроф,
после которых не находят трупов. Ракеты взрываются  в  воздухе,  аэролайнеры
тонут в океане или разбиваются вдребезги в  горах.  Приговоренного  помещают
внутрь обреченного корабля за несколько  минут  или  секунд  до  катастрофы.
Теперь вы мне верите?
     Харлан содрогнулся, но тут же овладел собой.
     - Если вы собираетесь запугать меня - не выйдет! Послушайте лучше,  что
я скажу вам. Никакие наказания мне  не  страшны.  Более  того,  я  собираюсь
заключить союз с Нойс. Она нужна мне теперь. В текущей Реальности у нее  нет
Аналога и нет никаких причин, по которым мне могли бы отказать в разрешении.
     - Союз с Техником. Это против всех обычаев...
     - Мы предоставим решать  это  Совету  Времен.  -  В  Харлане,  наконец,
проснулась гордость. - Я не боюсь отказа, так же как я не боюсь убить вас. Я
ведь не просто Техник.
     - Хотите сказать, что вы Техник Твиссела? -  На  круглом,  потном  лице
Финжи появилось странное выражение-то ли ненависти, то ли торжества,  то  ли
того и другого вместе.
     - Нет, причина куда важнее... А теперь... - С мрачной решимостью Харлан
положил палец на спусковую кнопку.
     - Тогда идите в Совет! - истерично  взвизгнул  Финжи.  -  Совет  Времен
знает все. Объясните им... - У него сорвался голос.
     Палец Харлана нерешительно задрожал на кнопке.
     - Что вы сказали?
     - Неужели вы думаете, что в подобном  деле  я  стал  бы  действовать  в
одиночку? Я доложил обо всем Совету сразу же после Изменения Реальности. Вот
копия моего донесения.
     - Ни с места!
     Но Финжи не обратил внимания на этот окрик. Он мотнулся к  картотеке  с
такой быстротой, словно в него вселился  злой  дух.  Отыскав  кодовый  номер
нужного отчета, он  торопливо  набрал  его,  и  из  щели  в  столе  поползла
серебристая лента, на которой простым глазом можно  было  разобрать  сложный
узор точек.
     - Хотите прослушать ее? - спросил Финжи и, не дожидаясь ответа, вставил
ленту в озвучиватель.
     Харлан слушал, окаменев.  В  своем  донесении  (вернее,  доносе)  Финжи
ничего не упустил. Насколько Харлан мог припомнить, каждая  его  поездка  во
Времени была описана со всеми подробностями.
     - А теперь идите в Совет! - закричал Финжи, когда лента кончилась. -  Я
не блокировал Время. Я даже не знал, что это возможно.  И  не  думайте,  что
Совет погладит вас по головке. Да, вы правы, я говорил вчера с Твисселом. Но
это он вызвал меня, а не я его. Идите, объясните Твисселу, что вы за  важная
птица. А если вам так уж хочется сначала убить меня, то стреляйте. Время вас
побери!
     В голосе Вычислителя явственно слышались ликующие нотки. Он  чувствовал
себя победителем, и в эту минуту ему не  был  страшен  даже  болеизлучатель.
Почему? Неужели он так сильно ненавидит Харлана? Неужели ревность к  Харлану
заглушает в нем все остальные чувства, даже чувство самосохранения?
     Харлан не успел ответить себе на эти вопросы. Неожиданно  Финжи  и  все
связанное с ним потеряло для него всякое значение.
     Он сунул болеизлучатель в карман, резко повернулся и,  не  оглядываясь,
направился к ближайшему Колодцу Времени.
     Теперь ему предстояло иметь дело  с  Советом  или  по  крайней  мере  с
Твисселом. Он не боялся их ни порознь, ни вместе взятых.
     С каждым днем в нем крепла  уверенность  в  своей  незаменимости.  Даже
Совету Времен придется пойти ему на уступки, если на одной чаше весов  будет
Нойс, а на другой - судьба Вечности.








     Стремительно выскочив из  капсулы  в  575-м,  Техник  Эндрю  Харлан,  к
собственному удивлению, обнаружил, что попал  в  ночную  смену.  В  безумных
метаниях из Столетия в Столетие он даже не заметил, как пролетело  несколько
биочасов. Непонимающими глазами он  смотрел  на  пустые,  тускло  освещенные
коридоры, свидетельствующие о том,  что  во  всем  Секторе  бодрствует  лишь
немногочисленный дежурный персонал.
     Плотно прижимая локтем к телу жесткую  рукоять  болеизлучателя,  Харлан
остановился перед дверью Твиссела. (Он нашел ее по именной табличке с четкой
строгой  надписью.)  Переведя   регулятор   звукового   сигнала   двери   на
максимальную громкость, он нажал влажной  ладонью  на  кнопку  и  стоял,  не
отнимая руки.  Даже  сквозь  дверь  он  слышал  глухое  гуденье.  За  спиной
послышались легкие шаги, но Харлан не  обратил  на  них  внимания  в  полной
уверенности, что и этот прохожий, кем бы он ни был, постарается пройти мимо,
не заметив его. (О благословенная розовая нашивка Техника!)
     Но против ожидания человек остановился за его  спиной  и  вопросительно
произнес:
     - Техник Харлан?
     Харлан  круто  обернулся.  Перед  ним  стоял  Младший  Вычислитель   из
новеньких. Харлан с трудом подавил  раздражение.  Что  поделаешь,  здесь  не
482-е, где он был рядовым Техником. В 575-м  он  был  Техником  Твиссела,  и
молодые  Вычислители,  стремясь  снискать  расположение  великого  Твиссела,
проявляли какой-то минимум вежливости даже по отношению к его Технику.
     - Вы  хотите  видеть   Старшего   Вычислителя   Твиссела?   -   спросил
Вычислитель.
     - Да, сэр, - кисло поморщившись, ответил Харлан. (Что  за  идиот?  А  с
какой еще стати, по его мнению, он стоит у двери, нажимая на кнопку сигнала?
Чтобы вызвать капсулу?)
     - Боюсь, что это невозможно, - проговорил Вычислитель.
     - Мое дело не терпит отлагательства.
     - Не спорю. Но Вычислителя Твиссела сейчас нет в  575-м.  Он  в  другом
Времени.
     - В каком именно? - нетерпеливо спросил Харлан.
     Во взгляде Вычислителя появилась презрительная надменность.
     - Мне это неизвестно.
     - Но у меня с ним на утро назначена важная встреча.
     - Вот именно. - У Вычислителя было такое  выражение  лица,  словно  его
что-то очень забавляло; однако причина его  веселости  оставалась  полнейшей
загадкой для Харлана. Откровенно улыбаясь, Вычислитель продолжал:
     - Вам не кажется, что вы явились несколько рановато?
     - Мне надо срочно с ним встретиться.
     Улыбка Вычислителя расплылась еще шире.
     - Не беспокойтесь - завтра утром он будет здесь.
     - Но...
     Вычислитель повернулся, стараясь не коснуться даже  одежды  Техника,  и
пошел прочь. Харлан свирепо глядел ему  вслед,  сжимая  и  разжимая  кулаки.
Затем, поскольку все равно больше ничего  не  оставалось,  он  медленно,  не
разбирая дороги, поплелся в свою комнату.
     Казалось, ночи не будет конца. Он  твердил  себе,  что  ему  необходимо
выспаться, но  уснуть  не  мог.  Почти  всю  ночь  он  провел  в  бесплодных
размышлениях.
     Прежде всего о Нойс. Он вновь и вновь повторял себе, что они не посмеют
коснуться даже волоска на ее голове. Ее не могли отослать обратно во  Время,
не рассчитав предварительно, как это повлияет на  Реальность,  а  для  этого
нужны были дни, может быть, даже недели. Правда, с ней могли сделать то, чем
Финжи угрожал ему, - поместить за несколько секунд до катастрофы  в  ракету,
обреченную на бесследное исчезновение.
     Однако Харлан даже не задумывался всерьез над подобной возможностью.  У
Совета не было настоятельной необходимости прибегать к крайним  мерам.  Вряд
ли они рискнут вызвать его неудовольствие. (В сонной тишине ночи Харлан впал
в то полудремотное состояние, в котором ничто уже не кажется удивительным, и
ему не показалась странной даже собственная уверенность, что Совет Времен не
осмелится вызвать неудовольствие Техника.)
     Конечно, с женщиной, находящейся в заключении, многое может  случиться.
Особенно с красивой женщиной из гедонистского Столетия...
     Харлан решительно отбрасывал эту мысль всякий раз,  как  она  приходила
ему в голову; подобная возможность была одновременно  и  более  вероятной  и
более ужасной, чем смертная казнь, и ему было страшно даже думать о ней.  Он
стал думать о Твисселе.
     Старика нет в 575-м. Где он может находиться в эти ночные часы?  Почему
он не спит? Старики должны отдыхать.
     А вдруг члены Совета совещаются? Что делать с Харланом?  Что  делать  с
Нойс? Как поступить с незаменимым Техником,  которого  до  поры  до  времени
нельзя трогать?
     Харлан уже не сомневался в правильности своей догадки. Он поджал  губы.
Даже если Финжи поторопился сообщить  о  вторичном  нападении  Техника,  его
донос ровно ничего не меняет. Новое преступление едва ли  может  существенно
усугубить его вину и нисколько не уменьшает его незаменимость.
     А Харлан вовсе не был уверен, что Финжи непременно донесет на него. Уже
одно то, что Вычислитель струсил перед Техником и все ему рассказал, ставило
Финжи в смешное положение, и он вполне мог предпочесть молчание.
     Эта мысль навела его на размышления о Техниках как  о  группе  людей  с
общей судьбой и интересами. В последнее время такие  мысли  редко  приходили
Харлану в голову. Его несколько необычное положение личного техника Твиссела
и Наставника Купера отдаляло  его  от  товарищей  по  профессии.  Но  другие
Техники тоже держались порознь. Почему?
     Почему и в 575-м и в 482-м он так  редко  виделся  или  разговаривал  с
другими Техниками? Почему они избегают друг друга; почему  ведут  себя  так,
словно разделяют дурацкие предрассудки Вечных в отношении самих себя?
     В своих мечтах он уже принудил Совет к капитуляции  по  всем  вопросам,
касавшимся Нойс, и теперь выдвигал новые требования. Техники должны получить
право создать собственную организацию, они должны чаще  встречаться  друг  с
другом,  больше  дружить:  должен  быть   положен   решительный   конец   их
бойкотированию.
     Засыпая,  он  уже   видел   себя   бесстрашным   героем-революционером,
совершающим  рука  об  руку  с  Нойс  великий  социальный  переворот  внутри
Вечности.
     Его  разбудило  настойчивое  хриплое  бормотанье   звукового   сигнала.
Собравшись с мыслями, Харлан кинул взгляд на маленькие часы над  кроватью  и
глухо простонал.
     Разрази его Время! Кончилось тем, что он проспал. Не вставая с постели,
он  дотянулся  до  нужной  кнопки,  и  квадратное  окошко  в  двери   обрело
прозрачность. Лицо Вечного, стоявшего за дверью, было ему  незнакомо,  но  в
нем чувствовались властность и уверенность.
     Харлан открыл дверь, и в комнату вошел  человек  с  оранжевой  нашивкой
Администратора.
     - Техник Эндрю Харлан?
     - Да, Администратор. У вас есть дело ко мне?
     Однако Администратор,  казалось,  даже  не  заметил  вызывающего  тона,
которым был задан этот вопрос.
     - Вам  была  назначена  на  сегодняшнее   утро   встреча   со   Старшим
Вычислителем Твисселом.
     - Ну и что?
     - Меня послали сообщить вам, что вы опаздываете.
     Харлан удивленно посмотрел на него.
     - Послушайте, что все это значит? Ведь вы не из 575-го.
     - Я  работаю  в  222-м,  -  последовал  ледяной   ответ,   -   Помощник
Администратора Арбут Лемм. Я отвечаю за организационную сторону  мероприятия
и во избежание ненужных толков предпочел не пользоваться видеофоном.
     - Какое мероприятие? Какие толки? О  чем  вы  говорите?  Послушайте,  я
почти  каждый  день  встречаюсь  с  Твисселом;   он   мое   непосредственное
начальство. Какие толки это может вызвать?
     Несмотря  на   все   попытки   Администратора   сохранить   официальную
бесстрастность, его взгляд выразил крайнее удивление.
     - Разве вы ничего не знаете?
     - О чем?
     - Сейчас в 575-м  происходит  заседание  Специального  Комитета  Совета
Времен. В вашем Секторе только об этом и говорят.
     - Они хотят видеть  меня?  -  не  успев  договорить  до  конца,  Харлан
подумал:
     "Ну, конечно же, они хотят видеть меня. Кому еще,  как  не  мне,  может
быть посвящено это заседание?"
     Теперь он понял, почему так веселился вчера ночью Младший  Вычислитель,
встретивший его у дверей Твиссела. Вычислитель знал о предстоящем  заседании
Комитета, и ему смешно было даже подумать, что Техник  надеется  в  подобный
момент встретиться с Твисселом. "Очень смешно", - с горечью подумал Харлан.
     - Я  только  повинуюсь  полученным   мной   распоряжениям,   -   сказал
Администратор, - больше Мне ничего не известно. -  И  удивленно  добавил:  -
Неужели вы ничего не слышали?
     - Техники отличаются нелюдимостью; они ведут замкнутый образ жизни! - с
едким сарказмом ответил Харлан.
     Пятеро, не считая Твиссела! Шесть Старших Вычислителей! Шесть Старейшин
Совета Времен!
     Месяц назад честь завтракать с такими людьми за одним столом  ошеломила
бы Харлана мысль об олицетворяемой ими ответственности и могуществе  сковала
бы ему язык. Они бы казались ему сказочными великанами.
     Но сейчас они были его врагами; хуже того - судьями.  У  него  не  было
времени для благоговейного трепета; ему  надо  было  срочно  придумать  план
действий, выбрать линию поведения.
     Члены Совета - если только Финжи вторично не  донес  на  него  -  могли
рассчитывать застать Харлана врасплох. Днем в Харлане  окончательно  окрепла
уверенность, что Финжи  не  решится  сделать  из  себя  посмешище,  публично
сознавшись в оскорблении, нанесенном ему Техником.
     Как ни мало было это преимущество, пренебрегать им  не  стоило.  Харлан
решил выжидать, пока не будет произнесена фраза, знаменующая начало  военных
действий. Пусть они сами сделают первый шаг.
     Однако члены  Совета  не  спешили.  Сидя  за  скромным  завтраком,  они
безмятежно  разглядывали  Харлана,  словно  он  был  интересным  экспонатом,
подвешенным в музейной  витрине  на  слабых  антигравитаторах.  С  мужеством
отчаяния Харлан стал по очереди рассматривать своих сотрапезников.
     Он знал всех присутствующих по их  Прославленным  именам,  а  также  по
объемным  изображениям,  которые  то  и  дело   попадались   в   ежемесячных
информационных стереофильмах. Эти фильмы предназначались для  обмена  опытом
между Секторами, и Вечные всех рангов, начиная с Наблюдателей, обязаны  были
регулярно являться на их просмотры.
     В первую очередь его внимание привлек Август Сеннор - совершенно  лысый
человек, даже без бровей и ресниц. С близкого расстояния  это  безволосое  и
безбровое  лицо  производило  еще  более  странное   впечатление,   чем   со
стереоэкрана. Кроме того, Харлан много слышал о сильных  разногласиях  между
Сеннором и Твисселом. И  наконец,  Сеннор  не  ограничивался  разглядыванием
Харлана. Он буквально засыпал его вопросами, задавая их резким пронзительным
голосом.
     Вначале  это  были  невинные  риторические  вопросы,  вроде:  "Скажите,
молодой человек, почему вас вдруг заинтересовала Первобытная история?", или:
"Что дало вам это увлечение?"
     Затем он уселся поудобнее в кресле и,  сбросив  небрежным  жестом  свою
тарелку в люк для грязной посуды, сложил перед  собой  руки  со  сплетенными
пальцами. (Харлан обратил внимание, что и на руках у него не было волос.)
     - Меня давно интересует один вопрос, - начал Сеннор. - Может  быть,  вы
мне поможете.
     "Вот оно, началось", - подумал Харлан.
     - Если только смогу, сэр, - сказал он вслух.
     - Некоторые из членов  Совета,  я  не  хочу  сказать  -  все  или  даже
большинство, - Тут он бросил взгляд на усталое лицо Твиссела, в то время как
остальные подвинулись поближе и приготовились внимательно слушать. - но,  во
всяком случае, некоторые из нас интересуются философскими вопросами Времени.
Вы понимаете меня?
     - Вы имеете в виду парадоксы путешествий во Времени, сэр?
     - Да, если вам больше нравится это мелодраматическое название. Но дело,
конечно, не только в парадоксах. Нас интересуют  вопросы  истинной  сущности
Реальности, почему при Изменении  продолжает  действовать  закон  сохранения
массы-энергии и тому подобное. Для нас, Вечных,  путешествия  во  Времени  -
привычное дело, и это обстоятельство накладывает свой отпечаток на все  наши
размышления о Времени. А вот милые вашему  сердцу  Первобытные  существа  не
умели путешествовать во Времени. Что они думали обо всем этом?
     С противоположного конца стола донесся громкий шепот Твиссела:
     - Мозговые выкрутасы!
     Однако Сеннор, казалось, даже не заметил этого выпада.
     - Я вас слушаю, Техник, - сказал он.
     - В Первобытную Эпоху люди не задумывались над вопросами путешествий во
Времени, Вычислитель, - ответил Харлан.
     - Не считали их возможными, а?
     - Думаю, что так.
     - Даже не фантазировали на эту тему?
     - Что касается этого, - неуверенно проговорил Харлан, - то мне кажется,
что   фантазии   такого   рода   встречались    в    их    так    называемой
научно-фантастической литературе. Я  не  очень  хорошо  знаком  с  ней,  но,
по-моему, излюбленной темой были приключения человека,  который  попадает  в
прошлое и убивает там собственных дедушку или бабушку до того, как появились
на свет его родители.
     Сеннор был в восторге:
     - Великолепно! Просто великолепно! Ведь  это  фундаментальный  парадокс
путешествий  во  Времени,  если  считать  Реальность  неизменной.  Далее,  я
осмелюсь утверждать, что  вашим  Первобытным  существам  даже  в  голову  не
приходило, что Реальность способна изменяться. Не правда ли?
     Харлан помедлил с ответом.  Его  беспокоило,  что  он  никак  не  может
понять, куда клонит Сеннор.
     - Моих  знаний  недостаточно,  чтобы  ответить  вам  более  или   менее
определенно сэр, - произнес он наконец.  -  Я  полагаю,  что  они  допускали
возможность существования взаимоисключающих путей развития или же  различных
плоскостей бытия. Точно не знаю.
     Сеннор выпятил нижнюю губу.
     - Уверяю  вас,  вы  ошибаетесь.  Вас,  вероятно,  ввели  в  заблуждение
некоторые туманные выражения в этих книгах, и вы стали приписывать  им  свои
мысли. Нет, нет, не познав на опыте возможность путешествовать  во  Времени,
человеческий мозг не в силах постигнуть всю  сложность  понятия  Реальности.
Вот, например, почему Реальность обладает инерцией? Мы все  знаем,  что  это
так.  Для  того  чтобы  вызвать  Изменение,  настоящее   Изменение,   всякое
воздействие должно превысить некую критическую величину.  Даже  после  этого
Реальность стремится вернуться к исходному состоянию.
     Предположим мысленно,  что  мы  совершили  Изменение  здесь,  в  575-м.
Реальность будет меняться во все возрастающей  степени  примерно  до  600-го
Столетия.
     Потом интенсивность Изменения пойдет на убыль, однако его  можно  будет
проследить,  скажем,  вплоть  до   650-го.   Дальше   Реальность   останется
неизменной. Мы знаем об этом из опыта, но кто  может  ответить,  почему  это
происходит? Казалось бы, на первый взгляд изменения должны  накапливаться  в
возрастающей прогрессии и их влияние должно сказываться на всей  последующей
истории человечества, но это не так.
     Возьмем  другой  пример.  Мне  говорили,  что  Техник  Харлан  обладает
исключительным талантом находить Минимальное необходимое воздействие в любой
возможной ситуации. Я готов держать пари, что он не в  состоянии  объяснить,
как он это делает.
     Теперь представьте себе, насколько беспомощны были Первобытные люди. Их
волновал вопрос о том, можно ли убить своего  дедушку,  потому  что  они  не
понимали, что такое Реальность. Представим  себе  более  вероятную  и  легче
анализируемую ситуацию: путешествуя во  Времени,  человек  встречает  самого
себя...
     - Как вы сказали? "Встречает самого  себя"?  -  возбужденно  воскликнул
Харлан.
     То, что Харлан прервал  Вычислителя,  само  по  себе  было  неслыханным
нарушением этикета. Тон, которым были сказаны его слова, делал  его  выходку
неприличной,  почти  скандальной,  и  укоризненные  взгляды   присутствующих
обратились в его сторону.
     Сеннор поперхнулся,  но  продолжал  говорить.  Он  закончил  прерванную
фразу,  уклонившись  таким  образом  от  необходимости  прямо  ответить   на
бестактно заданный вопрос:
     - ...и рассмотрим четыре случая, возможных  в  этой  ситуации.  Назовем
более молодого в биологическом отношении индивидуума А и более старого -  Б.
Случай первый: А и Б не встречают друг друга, и  действия  одного  никак  не
затрагивают  другого.  Тогда  можно  считать,   что   практически   они   не
встречались, н мы отбросим этот случай как тривиальный.
     Случай второй: Б, более поздняя личность, видит А, но  А  не  видит  Б.
Здесь тоже нельзя ожидать  никаких  серьезных  последствий.  Личность  А  не
получает никакой информации о своем  будущем.  Ничего  принципиально  нового
здесь нет.
     Третья и четвертая возможности заключаются в том, что А видит Б,  но  Б
не видит А, и что А и Б видят друг друга. В каждом из этих случаев  наиболее
существенным является то, что А видит Б.  Человек  на  более  ранней  стадии
своего биологического бытия видит себя существующим на более поздней стадии.
Заметим, что из этого он может заключить, что  доживет  до  возраста  Б.  Он
видит, как Б совершает какое-то действие,  и  приходит  к  выводу,  что  ему
предстоит совершить это действие в будущем. Но человек, знающий свое будущее
даже в незначительной степени, может начать действовать на  основании  этого
знания и тем самым изменить это  будущее.  Отсюда  следует,  что  Реальность
должна измениться настолько, чтобы их встреча стала невозможной  или  же  по
меньшей мере, чтобы А не смог увидеть Б. Далее, поскольку никакими способами
нельзя обнаружить Реальность, переставшую существовать, то, следовательно, А
никогда не встречался с Б. Аналогично в любом явном парадоксе,  связанном  с
перемещением во Времени, Реальность всегда изменяется таким  образом,  чтобы
не  допустить  парадокса,  и  мы  приходим  к  заключению,  что  парадоксов,
связанных с путешествиями во Времени, нет и не может быть.
     И  Сеннор,  явно  довольный  собой   и   своими   силлогизмами,   обвел
присутствующих торжествующим взглядом, но в этот момент из-за стола поднялся
Твиссел.
     - Прошу прощения, - нетерпеливо произнес он, - Время не ждет.
     И совершенно неожиданно для Харлана завтрак окончился.
     Пятеро членов Комитета встали из-за стола и, распрощавшись  с  Харланом
кивком  головы,  вышли  один  за  другим   из   комнаты   с   видом   людей,
удовлетворивших свое любопытство. Только Сеннор присовокупил к кивку крепкое
рукопожатие и грубовато проворчал:
     - Счастливо оставаться, молодой человек.
     Со странным чувством Харлан смотрел, как они  покидают  комнату.  Зачем
было приглашать его к  завтраку?  Зачем  надо  было  упоминать  о  человеке,
встречающем самого себя? О Нойс  не  было  сказано  ни  слова.  Неужели  они
собрались только посмотреть  на  него?  Оглядели  его  с  головы  до  ног  и
предоставили Твисселу окончательное решение.
     Твиссел вернулся к столу, с которого уже исчезли  посуда  и  пища.  Они
остались с Харланом  вдвоем,  и  словно  для  того,  чтобы  подчеркнуть  это
обстоятельство, Твиссел закурил новую сигарету.
     - А теперь за работу, Харлан, - сказал он.  -  У  нас  сегодня  большой
день.
     Но Харлан уже не мог и не хотел ждать. Он решил "взять быка за рога".
     - Прежде чем мы что-либо начнем, мне необходимо поговорить с вами.
     Твиссел удивленно посмотрел на него, сощурил свои  выцветшие  глазки  и
задумчиво стряхнул пепел.
     - Разумеется, мы поговорим, если ты этого хочешь, - сказал он, - только
сначала сядь, сядь и рассказывай.
     Но Техник Эндрю Харлан был уже не в состоянии сидеть. Он шагал  взад  и
вперед вдоль стола, выпаливая фразу за  фразой,  изо  всех  сил  пытаясь  не
сбиться на нечленораздельное бормотание. Старшему Вычислителю  Твисселу,  не
сводившему с него глаз, приходилось то и дело поворачивать  за  ним  голову,
похожую на перезрелое яблочко.
     - Вот уже несколько недель, - говорил  Харлан,  -  как  я  просматриваю
пленки по истории математики. Я изучаю книги  из  ряда  Реальностей  575-го.
Реальности разные; но  математика  все  та  же.  Ни  последовательность,  ни
характер ее развития не меняются;  меняются  только  имена,  одни  и  те  же
открытия в разных Реальностях делают разные люди, но конечные  результаты...
Как бы там ни было, а мне удалось подметить эту  интересную  закономерность.
Что вы о ней скажете?
     - Странное занятие для Техника, - произнес Твиссел, нахмурившись.
     - Но ведь я не простой Техник, - возразил Харлан, - и вам  это  отлично
известно.
     - Продолжай, - сказал Твиссел, взглянув на часы. Его пальцы с необычной
для него нервозностью крутили сигарету.
     - Давным-давно, еще в Первобытные Времена, - продолжал Харлан, - жил  в
24-м Столетии один  человек  по  имени  Виккор  Маллансон.  Более  всего  он
известен тем, что ему первому удалось получить Темпоральное поле,  или  Поле
Времени. Отсюда, разумеется, следует, что  он  основал  Вечность,  поскольку
Вечность - это всего лишь обширное  Темпоральное  поле,  в  котором  обычное
Время замкнут накоротко и на которое не распространяются  физические  законы
обычного Времени.
     - Мой мальчик, тебя учили этому еще в школе.
     - Но меня не учили в школе, что Виккор Маллансон никак не мог  получить
Темпорального поля в  24-м  веке.  Ни  он  и  никто  другой.  Тогда  еще  не
существовало  необходимой  математической  базы.  Фундаментальные  уравнения
Лефевра могли быть выведены только после появления  в  27-м  Столетии  работ
Жана Вердье.
     Для  Старшего  Вычислителя  Твиссела  существовал  только  один  способ
выразить свое крайнее удивление - выронить сигарету, что он и  сделал.  Даже
улыбка куда-то исчезла с его лица.
     - Разве ты изучал уравнения Лефевра, мой мальчик?
     - Нет. И я не стану вас уверять, что понимаю их. Но я усвоил одно:  без
них нельзя создать Темпоральное поле. И еще: они не могли  быть  открыты  до
27-го века. Это я тоже знаю твердо.
     Твиссел нагнулся за упавшей сигаретой и задумчиво посмотрел на нее.
     - А что, если Маллансон получил Темпоральное поле, даже не подозревая о
связанных с  этим  математических  трудностях?  Что,  если  это  было  чисто
эмпирическим открытием? В истории наук известно немало подобных примеров.
     - Я и об этом подумал. После того как Поле было открыто,  потребовалось
почти триста лет, чтобы разработать соответствующую теорию,  и  за  все  это
время первоначальная установка Маллансона не  претерпела  никаких  изменений
или  усовершенствований.  Даже  при  беглом  знакомстве  с  этой  установкой
становится ясно, что при ее создании б