- Он высокий, - сказала семнадцатилетняя Мэг.
   - Темноволосый, - добавила Мари, на год старше сестры.
   - Красивый.
   - И сегодня вечером он придет к нам в гости.
   - К обеим? - воскликнул отец.
   Он всегда восклицал. За двадцать лет  супружества  и  восемнадцать  лет
отцовства он почти разучился разговаривать иначе.
   - К обеим? - повторил он.
   - Да, - подтвердила Мэг.
   - Да, - повторила Мари, улыбаясь бифштексу на тарелке.
   - Не хочется есть, - сказала Мэг.
   - Не хочется, - отозвалась Мари.
   - За это мясо, - воскликнул отец, - платили больше доллара за  фунт!  И
сейчас вы ХОТИТЕ его есть.
   Дочери умолкли и стали жевать, но явно проявляли признаки беспокойства.
   - Hе ерзайте! - воскликнул отец.
   Девушки посмотрели на дверь.
   - Не вертитесь! Попадете вилкой в глаз.
   - Такой высокий, - сказала Мэг.
   - Такой темноволосый.
   - И красивый, - завершил отец, обращаясь  к  матери,  которая  вошла  с
кухни. - Скажи, пожалуйста, в какое время года женщины чаще сходят с  ума?
Весной?
   - Как правило, лечебницы переполнены в июне, - ответила та.
   - Сегодня с четырех часов дня наши дочери как-то странно себя ведут,  -
сказал отец. - Юношу,  который  придет  сегодня  вечером,  они  собираются
поделить на двоих, словно торт. А можно сравнить это  с  бойней,  где  еще
минута, и бычка стукнут по башке, а  потом  разрежут  пополам.  Интересно,
мальчик знает, что его ждет?
   - Мальчики друг друга предупреждают, насколько я помню, - сказала мать.
   - Мне легче не стало, - продолжал отец, - я знаю, что мужчина в 17  лет
- идиот, в 18 - болван, к 20 развивается до придурка, в 25 он  простофиля,
в 30 - ни то ни се, и только к  славному  40-летнему  возрасту  становится
обычным дураком. И сердце мое  обливается  кровью  при  мысли  о  "бычке",
которого эти девицы принесут вечером в жертву, как древние инки.
   - Ты прямо из себя выходишь, - сказала мать.
   - Они не воспринимают. Сейчас для них все пустой звук. Кроме  отдельных
слов.  Хочешь  убедиться?  -  Отец  наклонился   к   дочерям,   безучастно
уставившимся в свои тарелки и произнес:
   - Любовь.
   Девушки очнулись.
   - Настоящий роман.
   Встрепенулись.
   Июнь, - произнес отец, - свадьба.
   Легкая конвульсия передернула его дочерей.
   - А теперь передайте мне подливку.
   - Добрый вечер, - сказал отец, открывая парадную дверь.
   - Здравствуйте, - ответил парень, высокий, темноволосый и  красивый,  -
меня зовут Боб Джонс.
   "Редкое имя, ничего не скажешь", - подумал отец и сказал:
   - Пожалуйста, проходите. Мои дочери наверху, меряют  все  свои  платья.
Хотят произвести на вас впечатление.  -  Спасибо,  -  ответил  Боб  Джонс,
который возвышался над отцом, как башня.
   - Вас довольно много, Боб, - сказал отец. - Чем  вы  занимались,  когда
вам был месяц от роду? Толкали вагоны?
   - Не совсем, - улыбнулся Боб. Здороваясь с отцом, он так тряс его руку,
что тому пришлось сплясать что-то вроде танца шотландских горцев.
   С обреченным видом отец провел "бычка" в любовно разукрашенную "бойню".
   - Садитесь, - пригласил он, - нет, не на  этот  стул:  он  современный,
больше одного человека не выдерживает. Лучше вот на  этот.  С  которой  из
девушек вы встречаетесь?
   - Они еще этого не решили. Боб улыбнулся.
   - А у вас что, нет права голоса? Надо постоять за себяю
   - Одна мне нравиться больше, но, честно говоря, я боюсь  об  этом  даже
заикнуться: растерзают.
   - Да, сказал отец, - и ногтями, и пилками для  ногтей.  Жуткая  смерть.
Позвольте дать вам один совет. Впрочем, скажите сначала, чем вас угостить,
ведь это ваша последняя трапеза. Сандвичи, фрукты, сигареты?
   - Я съем немножко фруктов, - сказал парень. Он сгреб охапку персиков  с
кофейного столика;  отец  не  успел  глазом  моргнуть,  как  их  поглотила
доменная печь в образе человека.
   - Что же вам посоветовать? - начал отец. - Мэг красивее,  зато  у  Мари
есть индивидуальность. Это лотерея. Впрочем, любая из них будет прекрасной
женой.
   - Э-э-э-э, не торопите меня со свадьбой.
   - А я и не тороплю. Хорошенько подумав, вы можете жениться в любой день
на этой неделе. Интересно,  как  мои  дочери  решат,  которой  из  них  вы
достанетесь?
   - Они устроят мне экзамен.
   - Экзамен?
   - Ну да, устный и письменный, как в школе.
   - Боже милостливый, никогда про такое не слыхал.
   - Да, суровое испытание. Я дрожу как кролик.
   - И вы считаете это правильным?
   -  Видите  ли,  сэр,   нельзя   заставить   баскетбольного   болельщика
встречаться с тем, кто баскетбол терпеть не может. Мы  подошли  к  вопросу
научно, как нас учили на уроках психологии.
   - Звучит не так уж и глупо.
   - Совершенно верно, - ответил серьезно Боб Джонс. - Итак, девушки будут
задавать вопросы мне, вопросы друг другу, а я им, а потом  мы  все  вместе
сделаем вывод.
   - Вот это да! - воскликнул отецю
   - А вы не знаете, сэр, - юноша смутился, какого рода вопросы они  будут
мне задавать? За столом не обсуждали?
   - Боб, с моей стороны это было бы нечестно...
   - Вы правы. - Боб нервно хихикнул и уничтожил еще один  персик,  куснув
пару раз.
   - Хотя, честно говоря, я действительно ничего не видел и не  слышал,  -
сказал отец, - эти ведьмы варили свое зелье без свидетелей. Впрочем, скоро
они спустятся сюда и принесут перстни Борджиа (Примечание:  такие  перстни
применялись для отравления ядом при дворе Борджиа (Италия XV - XVI  веков)
или что-нибудь в этом роде. Съешьте еще персик.
   - Съем, если вы не против.
   Дом задрожал, предвещая бурю.
   - Живи мы в Калифорнии, - сказал отец, глядя на пляшущую  люстру,  -  я
решил бы,  что  начинается  землетрясение  или  на  дне  океана  произошел
геологический сдвиг. Но поскольку мы в Иллинойсе, я думаю, что просто  мои
дочери спускаются по лестнице.
   Так оно и было.
   - Боб! - воскликнули обе девушки еще в  дверях  и  сразу  умолкли.  Как
последний ружейный залп, на который ушли  все  патроны.  Они  смотрели  на
Боба, на отца, друг на друга.
   - Я, пожалуй, пройдусь по саду, - сказал отец. - Или даже по  улице.  А
может мне быть вашим рефери?
   - Как хочешь, - сказали дочери, и отец поспешил выскользнуть на  улицу,
обойдя девушек и гостя, занятых рукопожатиями.
   Вернувшись с прогулки, отец застал мать в гостиной.
   - Как продвигается большой любовный экзамен? - спросил он.
   - Сидят в саду под лампой и почти все время молчат, -  ответила  та.  -
Только и делают, что смотрят друг на друга.
   - А что, если я немного подслушаю?
   - Нет, что ты, это нечестно.
   - Милая женушка, не так часто приходится присутствовать при грандиозном
явлении природы. Я может никогда не доберусь до  Парикутина  или  Кракатау
(Парикутина - вулкан  в  Центральной  Мексике,  Кракатау  -  вулканический
остров в Зондском проливе, между  островами  Ява  и  Суматра.),  не  увижу
Большого  Каньона,  но  уж  если  в  моем  собственном   саду   происходит
расщепление атомного ядра... стоит взглянуть хотя бы на  дым.  Я  останусь
незамеченным.
   Он вошел в темную кухню и стал внимательно слушать.
   - Итак, сколько вам лет? - спросила Мэг.
   - Восемнадцать ему, глупая, вмешалась Мари.
   - Что вы любите больше всего: баскетбол, бейсбол, танцы, плавание,  или
хай-алай? (испанская игра на открытом воздухе)
   - Да не так! -  запротестовала  Мари.  -  Ты  бери  спорт  отдельно  от
развлечений! Если ты все смешаешь, любой парень  скажет  тебе,  что  любит
бейсбол, и замолчит. Нужно спросить, например: вы любите больше танцы  или
кино? Что вы скажете, Боб?
   - Танцы, - ответил Боб.
   Взвизгнув от восторга, девушки сделали пометки в своих  карточках,  где
вели счет очкам. ДИПЛОМАТ, подумал отец, ничего не скажешь.
   - Плаванье или теннис? - спросила Мари.
   - Плаванье.
   Девушки взвизгнули снова. ГЕНИЙ, подумал отец.
   Сестры порхали вокруг Боба, словно птички, строящие гнездо. Любит ли он
пиво, или пломбир, спрашивали они, свидания в пятницу  или  в  субботу,  с
одной девушкой или с несколькими, какой  у  него  рост,  нравится  ли  ему
больше английский или история, спорт или общественная работа?
   Боб Джонс уже начал отвлекаться и поглядывать в  сад.  Девицы,  однако,
писали без устали, шуршали листками, слагали и вычитали очки.
   Отец хотел было оторваться от волнующего зрелища - и  как  раз  в  этот
момент раздался звонок  у  парадной  двери.  Когда  он  ее  отрыл,  в  дом
впорхнула Пери Ларсен,  подвижная  хорошенькая  блондинка  со  сверкающими
глазами. Смотреть на Пери было все равно, что наблюдать море  в  солнечную
погоду: все время что-то происходит, меняется то тут, то  там  -  и  всюду
сразу.
   - Это я! - воскликнула Пери.
   - Действительно, это вы, - сказал отец.
   - Меня позвали судить.
   - Не может быть.
   - Да-да, Мэг и Мари позвонили мне и сказали, что не могут доверить друг
другу подсчет очков. А Боб уже здесь?
   - А вон та гора в саду, вокруг которой кружаться две птицы.
   - Бедный Боб. Жуть как интересно! - Пери прыгнула мимо отца,  пролетела
сквозь кухню; хлопнула дверь, ведущая в сад.
   - Отец стоял, держась за подбородок: он пытался вспомнить как  выглядит
Пери. Потом повернулся к жене.
   - Ты знаешь, меня терзают предчувствия,  -  сказал  он,  -  надвигается
трагедия. Наши дочери будут рыдать, стенать и рвать на себе волосы.
   - Увидим сцену из "Медеи"?
   - Или из "Грозового перевала"  (роман  английской  писательницы  Эмилии
Бронте). Ты когда-нибудь приглядывалась к Пери Ларсен? Я, к сожалению,  ее
рассмотрел. Если у нашей Мэг внешность, а у Мари  индивидуальность,  то  у
Пэри и то и другое, плюс голова на плечах. И все в одном человеке! Так что
будь уверена: разразиться буря.
   Она разразилась довольно скоро.
   В саду раздался истошный крик, потом пререкания. Женские голоса спорили
на все более высоких нотах. Снова подсчитывали  очки,  слагали,  вычитали,
делили и выражали алгебраической формулой. Отец стоял не двигаясь в центре
гостиной и "переводил" матери вопли, доносившиеся из сада.
   - Пери говорит, что по очкам Боб достается Мари. - В саду кто-то взвыл.
- Поясняю: воет Мэг.
   - Боже, - вздохнухнула мать.
   - Так, немного изменилась расстановка сил. - Он  подвинулся  в  сторону
кухни. - Пери ошиблась: если взять за основу  футбол,  хоккей  и  молочные
напитки, то Боба получает Мэг.
   Из сада донесся рык раненной львицы.
   - А это Мари. Глотает муравьиный яд, не сходя с места.
   - Стоп! - раздался голосю
   - Стоп! - Отец поднял руку, призывая к вниманию гостиную и все,  что  в
ней находится в ней, вплоть до каждого стула.
   - Проверяют снова? - спросила мать.
   - Именно, - сказал отец. -  Теперь  получилось,  что  количество  очков
одинаковое, значит Бобу придется встречаться с обеими.
   - Не может быть.
   - Да, да.
   - По саду прокатилось, как гром, рычание попавшего в капкан медведя.
   - А это Боб Джонс.
   - Пойди, посмотри, какое у него лицо, - сказала мать.
   - Милая Пери Ларсен, я думаю она...
   - Дверь, ведущая из сада, распахнулась,  Мэг  и  Мари  влетели  в  дом,
размахивая карточками:
   - Папа, подсчитай, вычисли сам, папа. Помоги, пожалуйста!
   - Ну хорошо, хорошо. - Отец оглянулся на дверь, ведущую в сад, где Пери
и  Боб  остались  наедине.  Он  прикрыл  глаза,  прочистил  горло,  словно
собираясь что-то сказать, потом взял в руки карандаш.
   - Пока я тут подсчитываю, почему бы вам не вернуться в сад и...
   - Мы здесь подождем.
   - Вам бы лучше...
   - Считай же, мы подождем.
   - Однако...
   - О господи, папа!
   - Ну ладно, начнем. Два очка за футбол, два очка за коктейль,  дайте-ка
подумать:
   Он стоял какое-то время, а дочери стояли рядом, дрожа от нетерпения.  В
саду  царила  зловещая  тишина.  Отец  поднимал  глаза,  говорил  "м-м-м",
ошибался в расчетах. Наконец  дверь  черного  хода  распахнулась,  и  Пери
Ларсен, улыбаясь, пересекла дом.
   - Как дела? - спросила она на ходу. - Идут?
   - Медленно, - ответил отец. - А может быть и быстро. Это как смотреть.
   - Я вспомнила: есть работа на дому. Надо бежать! - В мгновенье ока Пери
была на парадном крыльце.
   - Пери, вернись! - вскричали девушки, но она уже далеко.
   За  дверью  черного  хода  было  тихо.  К  концу  подсчетов  эта  дверь
отворилась, и великан Боб Джонс ввалился в дом, как-то глупо мигая.
   - М-да, неплохо было навестить вас, - сказал он с таким  видом,  словно
ему дали по голове, и при этом хихикнул.
   - Боб, вы уходите?!
   - Только что вспомнил! Сегодня вечером тренировка по бейсболу. Ну прямо
вон из головы! Спасибо за персики, мистер Файфилд.
   - Скажите спасибо моей жене, это она их вырастила.
   Боб Джонс - он все еще выглядил так, словно его  оглушили  чурбаном,  -
бродил по комнате, прощаясь со всеми,  натыкаясь  на  предметы  и  бормоча
извинения, пока наконец не скрылся за парадной дверью. Было слышно, как он
свалился со ступенек, а потом со смехом поднялся.
   - Папа! - воскликнули сестры.
   - Ну и ну, - сказала мать.
   - Отец снова погрузился в расчеты: он боялся смотреть вверх, на бледные
лица своих дочерей. А они наблюдали, как он расставляет последние знаки  в
своих вычислениях.
   - Папа, - спросили девушки, - что у тебя получилось?
   - Дети мои, - сказал он, набравшись решимости, - сдается мне,  что  Мэг
набрала полный красивый нуль, а у Мари символ  примерно  той  же  формы  и
содержания. Другими словами, девочки, ни одна  из  вас  не  получит  этого
мужественного юношу. Вы забыли о двух простых вещах.
   - Каких?
   Отец молча пошел в спальню и вернулся с  сумочкой  матери,  из  которой
извлек флакончик духов и тюбик красной губной помады.
   - Вот об этом вы забыли, - сказал он. - И еще: видели вы, какое было  у
Боба лицо, когда он выбирался из дома?
   Сестры молча кивнули.
   -  Это  выражение  вам  следует  запомнить:  оно  обозначает,  что  вам
давным-давно следовало замолчать. Не думаю, что вы увидите мистера  Джонса
еще раз.
   Девушки тихо застонали.
   - А теперь, - сказал отец, взглянув на часы, - ровно  через  пятнадцать
минут в "крематории" позади нашего дома состоится небольшая церемония,  на
которую вас просят явиться,  захватив  учебники  по  психологии,  а  также
результаты тестов, экзаменов, конкурсов. Совершать обряд сожжения буду  я.
Потом мы  все  направимся  в  ближайший  кинотеатр,  посмотрим  удлиненную
программу  и  выйдем  оттуда  обновленными.   Мы   осознаем,   что   жизнь
продолжается, что Боб Джонс не так уж высок, темноволос и красив, как  нам
когда-то казалось.
   - Есть, - сказала Мэг.
   - Есть, - сказала Мари.
   Написав поперек карточек для подсчета очков: "Пери Ларсен - 1, семейная
команда - 0", отец добавил:
   - А теперь одеваться! Одна нога здесь, другая там.
   Девушки  медленно  поднимались  по  лестнице  и  лишь  на  самом  верху
побежали. Отец сел в кресло,  раскурил  свою  трубку  и  сделал  несколько
затяжек с видом философа.
   - Научаться, - сказал он наконец.
   Мать кивнула, не произнося ни слова.
   - Тебе придется дать им несколько уроков, - продолжал он.
   Она снова молча кивнула.
   - Ну и вечерок, - сказал отец.
   Мать снова ничего не сказала, ведь она была из тех  женщин,  какими  ее
муж надеялся увидеть дочерей.
   Так же молча она встала со своего стула, улыбаясь,  подошла  к  мужу  и
поцеловала его в щеку. Потом тихо ступая и  не  произнося  ни  слова,  оба
пошли в другие комнаты, чтобы собраться в кино.

Популярность: 1, Last-modified: Thu, 10 Oct 2002 08:24:48 GMT