, до скорой встречи. Мы выходим. А это они. Они - это я. Мы это мы. Мы очень серьезно обмениваемся рукопожатиями. Идем к трансмат-кабинам. Покорно, как верный муж, я отправляюсь к Клиссе. 18 За неделю, прошедшую после смерти Альфы Кассандры Адрон, юристы встречались трижды. Первая встреча состоялась в правлении корпорации Крага, вторая в штаб-квартире "Лабрадор Трансмат-Дженераль", третья - в Чейз-Краг-Билдинг в Фэрбенксе. Юристы "Лабрадор Трансмат-Дженераль" предложили, чтобы Краг просто предоставил в распоряжение пострадавшей стороны новую альфу и оплатил расходы на ее обучение. Лу Фиэрон, выступая как советник Крага, заявил, что такая формулировка для его клиента неприемлема, так как может повлечь за собой расходы, сумму которых заранее не определить. "Лабрадор Трансмат-Дженераль" согласилась с тем, что такое возражение разумно, и был достигнут компромисс: корпорация Крага предоставляет "Лабрадор Трансмат-Дженераль" право собственности на одну альфу, выпущенную заводом в Дулуте, и соглашается оплатить ее обучение в пределах суммы в десять тысяч долларов. Три встречи заняли в общей сложности два часа двадцать одну минуту. Соглашение было достигнуто, и гражданский иск аннулирован. По поручению Крага соглашение подписал Леон Сполдинг. Сам Краг был на Луне на открытии гравитационного бассейна для больных хемиплегией в Медицинском Центре Крага посередине Моря Москвы. 19 17 ноября 2218 года. Пространство вокруг башни Крага запорошено тонким слоем снега; за пределами периметра высятся огромные сугробы, покрытые твердой коркой слежавшегося наста. Над башней, уже перевалившей за пятьсот метров, яростно завывает ветер. Строительство идет с опережением графика. Башня прозрачна как слеза, никто из гостей Крага не может удержаться от восторженных ахов и охов. Восьмигранное основание незаметно для глаза переходит в стройный четырехгранный обелиск, окруженный ореолом света; солнечные лучи отражаются от вертикальных граней, от ослепительно белых снежных полей, снова скользят вдоль стеклянных стен и устремляются к земле. Здесь правит альбедо, яркий блеск нестерпимо режет глаза. Нижние две трети построенной части башни разделены на этажи, и, по мере того как стеклянные блоки громоздятся выше и выше, образуя корпус башни, работа внутри кипит с большей интенсивностью. Началась установка тахионного оборудования. Из пяти гигантских цилиндров ярко-красной меди (шестьдесят сантиметров в диаметре, несколько сотен метров длиной), сложится пятижильный сердечник, который протянется до половины высоты башни. Уже закладываются направляющие для этих титанических шин. Каждая шина заключена в метрового диаметра оболочку из прозрачной стекломассы. Сорокаметровые медные цилиндры вкладываются в оболочку тут и там, соединяя их торец в торец. Ослепительно вспыхивают разряды сварочных лазеров. Сооружение кишит электриками, которые наблюдают за тем, как на блестящие стены башни изнутри напыляют слой проводящего волокна механики, которые устанавливают изоляционные трубки, волноводы, преобразователи частоты, измерители светового потока, аппаратуру оптической связи, локаторы фокальной плоскости, стержни нейтронной активации, поглотители Мессбауэра, многоканальные анализаторы амплитуды импульса, ядерные усилители, преобразователи напряжения, криостаты, импульсные повторители, мостики сопротивлений, оптические призмы, торсионные тестеры, всевозможные датчики, размагничиватели, коллиматоры, ячейки магнитного резонанса, усилители на термопарах, рефлекторы-ускорители, протонные накопители и многое, многое другое, в точном соответствии с планом, находящимся в памяти компьютера и включающим в себя для каждого прибора номер этажа и координаты на блок-схеме. Разговаривать с космосом тахионными лучами - не самая простая техническая проблема. Башня уже неподражаемо великолепна, уникально стройна - ослепительно блестящий шпиль, пронзающий небо. Чтобы в полной мере насладиться видом башни, посетители отъезжают в тундру за много километров - вблизи впечатление совершенно не то. Краг тем не менее не устает напоминать своим гостям, что то, что они сейчас видят, всего лишь треть того, что должно быть. Чтобы понять, как будет выглядеть законченная башня, надо представить себе, что на этот, ноябрьский шпиль поставлен еще один такой же, а на них сверху - третий. Воображение отказывает. Разум бунтует. Вместо этого перед мысленным взором возникает изящная, невероятно тонкая, страшно хрупкая стеклянная игла, которая висит в небе, безуспешно пытаясь пустить корни, клонится, клонится, клонится и наконец медленно падает, как поверженный Люцифер, падает весь долгий зимний день и рассыпается, еле слышно звеня осколками в морозном воздухе. 20 - Вчера вечером, - сказал Варгас, - сигнал изменился. Чуть-чуть, но изменился. - Никуда не уходите, - выдохнул Краг. - Я буду у вас через несколько минут. Из Нью-Йорка он перенесся в антарктическую обсерваторию Варгаса, расположенную высоко на полярном плато ровно посередине между Полюсом и Берегом Нокса. Крагу нередко приходилось слышать разговоры о том, что, конечно, жизнь человека в трансмат-эру неизмеримо богаче впечатлениями, чем раньше, но, с другой стороны, что-то существенное утеряно. Тэта-сила позволяла в одно мгновение перепархивать из Африки в Австралию или из Мексики в Сибирь, но человек был напрочь лишен представления о географии. Вся планета превратилась в одну огромную трансмат-кабину. Крагу давно хотелось совершить кругосветное авиапутешествие и, никуда не торопясь, увидеть, как пустыня сменяется прерией, лес - тундрой, а горы - равнинами. Времени для это все никак не находилось. Обсерватория - ряд неярко сверкающих куполов - располагалась на леднике толщиной в два с половиной километра. Выплавленные во льду туннели соединяли купола друг с другом, а также со всевозможной периферийной аппаратурой: огромной чашей параболической антенны радиотелескопа, металлической решеткой рентгеновского приемника, блестящим зеркалом, принимающим оптические сигналы с обсерватории на стационарной орбите над Южным полюсом, массивным оптическим дифракционным телескопом, позолоченными остриями трех водородных антенн, подвешенной в воздухе паутиной радара и прочими устройствами, без которых астроному жизнь не в радость. Чтобы лед под зданиями не таял, вместо морозильной ленты применили полную теплоизоляцию фундаментов, так что каждый купол возвышался над бескрайним ледяным морем, как отдельный островок. В главном здании все гудело, щелкало и вспыхивало. Краг плохо разбирался в аппаратуре, но многочисленные лампочки, кнопочки и тумблеры в обсерватории смотрелись очень уместно. Вокруг с деловым видом суетились техники; альфа, забравшийся по хрупкой железной лестнице на головокружительную высоту, выкрикивал какие-то цифры стоящим внизу троим бетам; двадцатиметровая стеклянная спираль периодически вспыхивала ослепительно красным, и после каждого разряда на экранах счетчиков начиналось мельтешение зеленых цифр. - Смотрите на радоновую спираль, - сказал Варгас. - Она регистрирует импульсы, которые приходят прямо сейчас. Вот, видите, начинается новый цикл... Краг мысленно выстроил в голове последовательность импульсов. * * * * * * * * * * * * * * * * * - Вот так, - сказал Варгас. - Теперь шестисекундная пауза, и все по новой. - 2-5-1, 2-3-1, 2-1, - произнес Краг. - А раньше было 2-4-1, 2-5-1, 3-1. Значит, они перестали передавать группу с четверкой, группу с пятеркой передвинули на начало цикла, дополнили группу с тройкой и добавили импульс к последней группе... черт возьми, Варгас, что это значит? Какой во всем этом смысл? - В этом послании нам удалось обнаружить ровно столько же смысла, сколько в предыдущем, - то есть никакого. Оба сигнала организованы совершенно одинаково, не считая небольшой перестановки... - Но это должно _что-нибудь_ значить! - Очень может быть. - Но _что_? - Об этом мы спросим у них сами, и очень скоро, - сказал Варгас. - Когда ваша башня будет достроена. Краг сгорбился, подался вперед и ухватился за торчащие из стены гладкие прохладные зеленые ручки какого-то непонятного прибора. - Эти сигналы посланы триста лет назад, - безнадежно произнес он. - Если их планета действительно такая, как вы пытались мне рассказать, это все равно, что триста веков там. Если не больше. Да они уже давно забыли о том, что хотели сообщить в космос их предки. Они уже, наверное, настолько мутировали, что не смогли бы даже понять, что надо было их предкам. - Нет. Какая-то преемственность должна быть. Как они достигли бы технологического уровня, который позволяет посылать трансгалактические сообщения, если бы не умели хранить знания предыдущих поколений? - Знаете что? - развернулся Краг. - Я все еще не верю, что в этой вашей планетарной туманности около голубого гиганта может быть разумная жизнь. Да и какая бы то ни была жизнь... Послушайте, Варгас, голубой гигант долго не живет, а только на то, чтобы поверхность планеты остыла и затвердела, нужны миллионы и миллионы лет. У них не хватит на это времени, там, у голубого гиганта... Если там и есть планеты, они до сих пор расплавлены. Вы хотите, чтобы я поверил, будто сигналы приходят с какого-то раскаленного болида? - Сигналы посылаются из NGC 7293 планетарной туманности в созвездии Водолея, - негромко произнес Варгас. - Это точно? - Абсолютно точно. Если настаиваете, могу показать все данные. - Да нет, не надо. Но огненный шар, гигантская шаровая молния... - Совсем не обязательно, чтобы это был огненный шар. Может быть, некоторые планеты остывают быстрее, чем другие, работоспособной модели остывания планеты до сих пор не построено. Мы не знаем, как далеко от звезды планета, с которой посылаются сигналы. Кстати, есть расчеты, которые показывают, что даже планета у голубого гиганта может остыть достаточно быстро, чтобы... - Шаровая молния, - мрачно пробормотал Краг. - Может быть, - оскорбленно произнес Варгас, вынужденный защищать любимую науку от нападок дилетанта, - а может быть, и нет. Даже если и так с чего вы взяли, что для развития жизни необходима планета с твердой поверхностью? Разве нельзя представить себе цивилизацию высокотемпературных существ, зародившуюся на еще не остывшей планете? Если... - И как они посылают сигналы? - недоверчиво фыркнул Краг. В голосе его сквозило явное отвращение. - Передатчиком из расплавленного металла? - Сигналы совершенно не обязаны быть механического происхождения. Допустим, эти существа умеют изменять молекулярную структуру... - Доктор, вы рассказываете мне сказки. Я обращаюсь к ученому, а он рассказывает мне сказки. - В данный момент не могу предложить ничего лучшего. - Вы же сами знаете, что наверняка ваши данные можно объяснить как-то иначе! - Мистер Краг, я знаю только то, что сигналы приходят из планетарной туманности. Да, это кажется невероятным. Но кто сказал, что Вселенная обязана всегда казаться вероятной? А все происходящее в ней - быть легко объяснимым? Ученому восемнадцатого века невероятным показался бы мгновенный перенос материи. Мы имеем экспериментальный факт, пытаемся его как-то понять и объяснить, иногда при этом приходится выдвигать совершенно дикие догадки, потому что факт кажется еще более диким, и... - Вселенная никогда не мошенничает, - изрек Краг. - Вселенная играет честно. - Разумеется, - улыбнулся Варгас. - Но, чтобы исчерпывающе объяснить феномен NGC 7293, у нас пока маловато данных. Приходится обходиться, как вы говорите, сказками. Краг кивнул и закрыл глаза. Пальцы его спазматически дергались, поглаживая клавиши и циферблаты неизвестного ему прибора. Нетерпение росло в нем настолько быстро, что, казалось, могло разорвать его. Эй вы, там, в космосе! _Эй вы, да-да, те, кто посылает сигналы! Кто вы? Где вы? Черт возьми, ответьте, я хочу знать!_ _Эй, что вы пытаетесь нам сказать?_ _Что вы ищете?_ _Что все это значит? А вдруг я умру, не дождавшись ответа!_ - Знаете, чего я хочу? - вдруг сказал Краг. - Выйти к радиотелескопу. Забраться в центр тарелки. Сложить руки рупором и выкрикивать в космос цифры. Какой сейчас приходит сигнал? 2-5-1, 2-3-1, 2-1? Я начинаю сходить с ума. Мы должны ответить им сейчас, немедленно. Просто начать посылать какие-нибудь цифры: 4-10-2, 4-6-2, 4-2. Просто, чтобы они знали, что мы есть. - Но радиосигнал будет идти до них триста лет, - сказал Варгас. - А вашу башню вот-вот достроят. - Да, конечно, вот-вот. Вот-вот. Кстати, вы ее давно не видели. Подъезжайте на следующей неделе. Там уже начали устанавливать аппаратуру. Скоро мы ответим этим... этим... - Хотите послушать, как звучит новый сигнал? - Конечно. Варгас щелкнул переключателем. Из динамиков на стене послышалось сухое, холодное... да-да, именно космическое шипение, голос непроницаемой бездны. Это было похоже на то, как шуршит сбрасываемая змеей кожа. Через несколько секунд, заглушив мертвенный шорох, донеслось жизнерадостное бибиканье. "Би-ип би-ип". Пауза. "Би-ип би-ип би-ип би-ип би-ип". Пауза. "Би-ип". Пауза. Пауза. "Би-ип би-ип". Пауза. "Би-ип би-ип би-ип". Пауза. "Би-ип". Пауза. Пауза. "Би-ип би-ип". Пауза. "Би-ип". Тишина. А потом опять: "би-ип би-ип..." И все началось снова. - Прекрасно, - прошептал Краг. - Музыка сфер. Загадочные, черти! Послушайте, доктор, обязательно приезжайте на следующей неделе взглянуть на башню, в следующий... например, вторник. Сполдинг позвонит вам. Вы даже не представляете, как она уже выросла. И еще: как только появится что-нибудь новое - ну там, сигнал изменится или еще что, - немедленно зовите меня. "Би-ип би-ип би-ип". Он направился к трансмат-кабине. "Би-ип". Он прыгнул вдоль соединяющего полюса меридиана и оказался возле башни. Он перенесся с одной ледяной равнины на другую ледяную равнину, от основания мира на вершину мира, из ранней весны в позднюю зиму, из яркого дня - в сумрачный вечер. Вокруг с деловым видом суетились андроиды. Ему показалось, что со вчерашнего дня башня выросла метров на пятьдесят. Прожектора лили с темного неба яркий свет. Песнь NGC 7293 продолжала призывно звучать в мозгу Крага. "Би-ип би-ип. Би-ип". Тора Смотрителя Краг нашел в центре управления. Альфа работал подключенным к компьютеру и не обратил ни малейшего внимания на его появление. Казалось, андроид погружен в наркотический сон и ему снится, что он карабкается по отвесным отрогам далекого скального интерфейса. Минуты, наверное, две Краг молча стоял и смотрел на него. Тем временем потерявший дар речи при его появлении оператор из бет осмелел и предложил подключиться к компьютеру и сообщить Смотрителю, что пришел Краг. - Не надо, - ответил на это Краг. - Он занят. Лучше его не беспокоить. "Би-ип би-ип би-ип би-ип би-ип". Он еще несколько секунд постоял, наблюдая за сменой выражений на спокойном лице Смотрителя. О чем сейчас думает этот альфа? О счетах за перевозку, декларациях "Лабрадор Трансмат-Дженераль", сварочных электродах, прогнозе погоды, оценках затрат, факторах износа, штатном расписании? Краг ощутил ни с чем не сравнимую гордость. А почему бы и нет? Ему есть чем гордиться. Он выпускает андроидов, а андроиды строят башню, и скоро голос человека услышат звезды... "Би-ип би-ип би-ип. Би-ип". Сам удивившись такому всплеску чувств, он на мгновение обнял Тора Смотрителя за широкие плечи и вышел из центра управления. Он снова окунулся в черноту и несколько секунд постоял, всматриваясь в лихорадочную активность монтажников на башне. На самом верху ритмично, без единого сбоя, шла установка новых блоков. Внутри крошечные фигурки перетаскивали нейтринную изоляцию, соединяли торцом в торец медные сердечники, настилали прозрачные полы, тянули выше и выше силовой кабель. В ночи родился ровный пульсирующий звук: присущие любому строительству шум и гомон объединились в единый космический ритм, громогласное басовитое гудение. В мозгу Крага соединились два звука, внутренний и внешний: "бу-ум и би-ип, бу-ум и би-ип, бу-ум и би-ип". Не обращая внимания на пронизывающий арктический ветер, Краг побрел к трансмат-кабинам. Не так уж и плохо для безграмотного оборванца, каким я когда-то был, подумал он. Эта башня. Эти андроиды. Вообще все. Ему вспомнился Краг сорокапятилетней давности, подрастающий в маленьком городке в Иллинойсе - городке, в котором посередине главной улицы через асфальт пробивалась трава. Тогда он не слишком задумывался над тем, как разговаривать со звездами". Ему просто хотелось кем-нибудь стать. Тогда он был совсем никем. Просто Крагом! Без образования. Тощий. Прыщавый. Иногда он слышал, как по телевизору говорили о том, что для человечества наступил новый золотой век: никакого демографического взрыва, социальные распри позабыты, всю грязную работу взяла на себя армия сервомеханизмов. Да, да. Прекрасно. Но даже в золотом веке кто-то оказывается на дне. Например, Краг. Отец умер, когда ему было пять. Мать пристрастилась к таблеткам-флоутерам, транквилизаторам, сенсорным глушилкам. Они жили на мизерное пособие, выплачиваемое фондом общественного благосостояния. Роботы? Роботы - это для кого-то другого; Даже терминал информационной сети половину времени был отключен за задержку абонентной платы. Трансматом он воспользовался первый раз в жизни, когда ему было девятнадцать. До этого он даже ни разу не покидал Иллинойс. Сейчас он вспоминал о себе, как о мрачном, нелюдимом подростке, иногда целыми неделями ни с кем не разговаривавшим. Он не любил читать. Он не любил игры. Но он много мечтал. Через школу он проскочил, окутанный туманом какого-то бешенства, не научившись ничему. Когда ему было пятнадцать, это самое бешенство вместо того, чтобы развиваться внутри и постепенно подтачивать мозг, почему-то обратилось наружу: _я покажу вам, на что я способен, я со всеми вами сквитаюсь!_ Сам взялся за свое образование. Сервотехнология. Химия. Он не тратил времени на высокую теорию, он учился тому, что может пригодиться сразу. Спать? Да кому это надо! Учиться. Учиться. Потеть. Строить. Потом кто-то сказал, что у него с самого начала было уникальное интуитивное понимание природы вещей. Он нашел себе в Чикаго спонсора. Считалось, что век мелкого частного предпринимательства давно позади; как и век изобретателей-одиночек. Как бы то ни было, собранный им сервомеханизм превосходил существовавшие. Краг улыбнулся, вспоминая: трансмат-прыжок в Нью-Йорк, совещание, юристы. И счет в банке. Новый Эдисон. Ему было девятнадцать. Он накупил лабораторного оборудования и стал думать, чем бы таким грандиозным заняться дальше. В двадцать два у него появилась первая мысль об андроидах. Пришлось немного повозиться. Примерно тогда же от ближайших звезд начали возвращаться несолоно хлебавши давно посланные автоматические станции. Никаких высокоразвитых форм жизни. Он был уже достаточно обеспечен, чтобы немного отвлечься от бизнеса и позволить себе роскошь поразмышлять о месте человека во Вселенной. И он размышлял. Распространенные тогда теории об уникальности человека раздражали его. Он продолжал работать, работать, возился с нуклеиновыми кислотами, смешивал растворы, напрягал глаза над центрифугой, запускал руки по локоть в наполненные зловонной слизью кюветы, соединял цепочки белков, подбираясь ближе и ближе к успеху. Как может человек быть одинок во Вселенной, если ему самому под силу создать жизнь? Смотрите, как это просто! Что я, Бог? Автоклавы согласно булькали. Лиловое, зеленое, золотистое, красное, синее. В конце концов в автоклавах зародилась жизнь. Из пены химических растворов, нетвердо ступая, вышли андроиды. Слава. Деньги. Власть. Жена. Сын. Корпорация. Собственность на трех планетах и пяти спутниках. Женщины - любые, каких он только пожелает. Самые бредовые юношеские фантазии осуществились. Краг улыбнулся. Тощий прыщавый тогдашний Краг таился внутри Крага теперешнего, и бешенство его ничуть не угасло: так ты показал им? Ты показал им! А теперь твой голос разнесется на всю Вселенную. "Би-ип би-ип би-ип. Бу-ум". Голос Крага услышат за сотни световых лет: "Алло? Алло? Алло? Говорит Симеон Краг!" Оглядываясь на прожитые годы, он видел свою жизнь как мощный идеально прямой поток, стремящийся, не петляя и не прерываясь, к одной-единственной цели. Если бы в юности его так не сжигало честолюбие, ни о каких андроидах и речи не было. Не будь андроидов, где он нашел бы столько рабочих рук для строительства башни? А без башни... Он вошел в ближайшую трансмат-кабину, набрал, не глядя на клавиши, координаты и оказался в Калифорнии, в доме Мануэля. Он вовсе не собирался к Мануэлю. Он заморгал, когда в глазах ни с того, ни с сего вспыхнуло калифорнийское солнце, и вздрогнул, когда уже привыкшую к полярному морозу кожу ошпарило внезапной волной тепла. Темно-красный каменный пол ярко блестел у него под ногами, полифазные проекторы, вмонтированные по периметру дворика на уровне пола, излучали вертикально струящиеся потоки света, вместо крыши мерцал купол отражающего поля, настроенного на голубой край спектра, над головой нависали усыпанные плодами ветви какого-то дерева с пушистыми серо-зелеными листьями. Доносился рокот прибоя. Несколько слуг-андроидов изумленно уставились на него, послышался благоговейный шепот: "Краг... Краг..." Появилась Клисса. Она была завернута во что-то дымчато-зеленое типа сари, так что маленькая высокая грудь, узкие плечи и худые ноги оставались обнажены. - Вы даже не предупредили... - Нет-нет, я оказался у вас совершенно случайно. - Я бы что-нибудь приготовила! - Пожалуйста, только не надо из-за меня суетиться! Я же просто так заглянул, это никакой не официальный визит. А Мануэль... - Его нет дома. - А где он? - Не знаю, - пожала плечами Клисса. - Умчался куда-то по делам и вернется только к обеду. Может, вам хочется... - Нет-нет, спасибо. Клисса, какой у вас хороший дом. Такой уютный. Должно быть, вы с Мануэлем здесь очень счастливы. - Он обвел взглядом ее стройную фигуру. - И для детей здесь было бы просто идеально - пляж... солнце... деревья. Андроид принес два блестящих шезлонга и расставил их неуловимо быстрым натренированным движением. Другой щелкнул переключателем, и по стене дома заструился водопад. Третий зажег ароматическую свечку, во дворике запахло гвоздикой и корицей. Четвертый предложил Крагу поднос с молочно-белыми конфетами. Краг отрицательно мотнул головой и остался стоять. Клисса тоже отказалась садиться. В ее позе сквозила нерешительность. - Понимаете, мы же еще молодожены, - произнесла он. - Мы можем немного подождать с детьми. - Вы уже два года как женаты. Ничего себе медовый месяц! - Ну... - Получите хотя бы разрешение. Да и вообще пора бы уже подумать о детях. Пора бы вам... мне... внуки... Смешавшись, он умолк: Клисса неподвижно застыла, продолжая протягивать к нему поднос с конфетами. Лицо ее побледнело, темные глаза выделялись как агаты. - Но... воспитанием ребенка могут заняться андроиды, - продолжил он. - И если ты не хочешь сама, можно эктогенетически, так что... - Пожалуйста, не надо, - еле слышно произнесла она. - Мы... уже говорили об этом. Я сегодня такая усталая. - Прошу прощения, - торопливо сказал он, мысленно кляня себя за такую назойливость. Вечная его ошибка: чем-чем, а тонкостью подхода он не отличался никогда. - С тобой все в порядке? - Я просто устала, - повторила она, и прозвучало это не более убедительно, чем в прошлый раз. Она вдруг вспомнила, что должна изображать гостеприимную хозяйку, сделала знак рукой, и один из бет стал складывать стопку сверкающих металлических обручей, вращающихся вокруг невидимой оси. Современная скульптура, подумал Краг. Другой андроид что-то сделал со стенами, и дворик залил поток теплого янтарного света. В воздух взметнулось облако крошечных, как пылинки, блестящих динамиков, и зазвучала музыка. - Как ваша башня? - чересчур оживленно поинтересовалась она. - Превосходно, превосходно. Вам надо обязательно приехать посмотреть на нее. - Может быть, на следующей неделе... если у вас не слишком холодно. Как там, пятьсот метров уже есть? - Давно уже! И с каждым днем растем и растем, только мне все же кажется, что слишком медленно. Клисса, если б ты только знала, как мне не терпится, чтобы башня наконец была достроена, чтобы можно было послать ответ... Меня всего трясет от нетерпения как в лихорадке. - Вы сегодня очень взволнованны, - сказала она. - Раскраснелись, возбуждены... Вам обязательно надо хотя бы ненадолго расслабиться. - Мне? Расслабиться? Зачем? Что я, старик? - Он понял, что сорвался на крик, перевел дыхание и, успокоившись, продолжил: - Может, ты и права. Не знаю. Ну ладно, мне пора. Прости, если не вовремя. Я просто подумал, что очень давно уже у вас не был. - "Би-ип би-ип. Бу-ум". - Скажешь Мануэлю, что я заходил просто так, ничего особенного. Сколько я его, кстати, уже не видел? Две недели? Три? Да, правильно, сразу после того как он вернулся из Нью-Орлеана. Могло же мне захотеться просто повидать сына, а? - Повинуясь неожиданному импульсу, он привлек Клиссу к себе и легонько обнял. У него возникло ощущение, что он медведь, обнимающий лесную фею. Он почувствовал, какая холодная у нее кожа под дымчато-зеленым сари. Кожа да кости, подумал он, один щелчок пальцами - и она переломится пополам. Сколько она весит, интересно? Килограммов пятьдесят? Меньше? У нее еще совершенно детское тело. Может, ей просто нельзя иметь детей... Краг попытался представить Мануэля в постели с ней и вздрогнул. В этом было что-то от... педофилии. Он нагнулся и поцеловал ее в холодную щеку. - Береги себя, - произнес он. - Я тоже постараюсь не перенапрягаться. Привет Мануэлю. Чуть ли не бегом он поспешил к трансмат-кабине. Куда теперь? Его трясло как в лихорадке, щеки пылали. Он чувствовал себя щепкой, качающейся на океанских волнах. Перед его мысленным взором безостановочным потоком проносились координаты. Он выхватил из потока первый попавшийся ряд цифр и выставил на табло. "Би-ип. Би-ип. Би-ип". "Ш-ш-ш..." возник в мозгу многократно усиленный шепот звезд; шипение становилось громче, разъедая мозговую ткань как кислота. 2-5-1, 2-3-1, 2-1. Алло? Алло? Тэта-сила подхватила его и швырнула в пропитанную затхлым запахом гигантскую пещеру. Высоко над головой - в десятке километров, как ему показалось - туманно маячил свод. Вокруг тускло блестели желто-коричневые железные стены, плавно изгибающиеся и где-то в бесконечности образующие купол. Ослепительно мерцали прожектора, метались резкие тени. Со всех сторон несся строительный грохот. Вокруг суетилось множество андроидов. Они столпились на почтительном отдалении от него и перешептывались: "Краг... Краг... Краг..." Почему андроиды всегда _так_ смотрят на меня? Он сердито оскалился. Он чувствовал, что истекает потом. В ногах появилась дрожь. Где Сполдинг? Надо попросить у него жаропонижающее. Но Сполдинг где-то далеко. Сегодня Краг - путешественник-одиночка. Перед ним возник альфа: - Мистер Краг, нам никто не сообщил, что вы собираетесь почтить нас своим визитом. - Я и не собирался. Я просто, э-э... зашел по пути. Прощу прощения, ваше имя... - Ромул Фьюжн, сэр. - Сколько андроидов работает здесь, Альфа Фьюжн? - Семьсот бет, сэр, и девятьсот гамм. Альф на заводе почти нет - здесь в основном полагаются на автоматику. Что вы хотели бы посмотреть? Лунные шаттлы? Юпитерианские модули? А может быть, звездолет? Звездолет. Звездолет. Ага, значит, он в Денвере, в Большом механосборочном цехе североамериканского отделения Корпорации Крага. В этой гигантской пещере собирались всевозможные транспортные средства, пережившие конкуренцию с трансматом: океанские карулеры, наземные слайдеры, стратосферные глайдеры, грузовозы-тяжеловозы, батискафы для работы на планетах со сверхплотной атмосферой, ионолеты ближнего радиуса действия, межзвездные автоматические станции, гравибоксы, атмосферные нырки, промышленные монорельсы, солнечные зонды. Здесь же последние семь лет самый квалифицированный в отрасли персонал строил прототип первого пилотируемого звездолета, о котором Краг, когда началось строительство башни, начисто забыл. - Звездолет, - произнес Краг. - Да, пожалуйста, давайте посмотрим звездолет. Ряды бет расступились перед ним, и Ромул Фьюжн подвел его к небольшому каплевидному слайдеру. Альфа сел за руль, и они бесшумно заскользили по цеху между рядами разобранных, полусобранных и почти совсем собранных причудливых механизмов. Подъехав к широкому пандусу, они заскользили дальше вниз. В конце концов слайдер мягко затормозил, и они вышли. - Вот, - произнес Ромул Фьюжн. Межзвездный корабль выглядел очень странно. Он был метров сто длиной, с широкими стабилизаторами, бегущими от заостренного носа до серьезно насупившейся - как представилось Крагу - кормы. Темно-красный шершавый корпус был весь в каких-то буграх и казался отлитым из резины; иллюминаторов нигде не было видно. Единственное, что казалось привычным, - это прямоугольные дюны в хвостовой части. - Установка оборудования уже закончена, сейчас идет отладка, - сказал Ромул Фьюжн - Через три месяца можно будет начать полетные испытания. По нашим оценкам, корабль может лететь равноускоренно с 2,4 "g", так что он сравнительно быстро разгонится до скорости, лишь немного уступающей световой. Может быть, вы хотите зайти внутрь? Краг кивнул. Внутри корабль казался довольно комфортабельным и совсем не таким уж необычным; ему продемонстрировали центр управления, кают-компанию, машинное отделение - все то, что можно увидеть и на любом межпланетном корабле. - Корабль рассчитан на экипаж из восьми человек, - объяснял Крагу альфа. - В полете его окружает отклоняющее поле, потому что на такой скорости столкновение с мельчайшей пылинкой уже грозит катастрофой. Корабль полностью автоматизирован. А это гибернаторы, - Ромул Фьюжн указал на восемь массивных контейнеров из черного стекла, каждый размером два с половиной метра на метр. - Последнее слово в технике гибернации. Корабельный компьютер по команде от экипажа или с Земли закачивает в контейнеры криогенную жидкость повышенной плотности. Кроме замедления всех жизненных процессов, жидкость обеспечивает защиту экипажа от ускорения. Размораживание осуществляется так же просто. Экипаж может проводить в анабиозе максимум сорок лет. Если полет дальний, то каждые сорок лет необходимо проводить размораживание и краткий курс реадаптации - типа обучения новорожденных андроидов - потом снова по контейнерам. Таким образом, полет может быть практически сколь угодно дальним. - Как долго, - спросил Краг, - лететь 300 световых лет? - С учетом ускорения и торможения, - задумался Ромул Фьюжн, - примерно 620 лет. Из-за релятивистского сокращения времени, по корабельным часам пройдет лет 20-25, то есть промежуточного размораживания не понадобится. Краг недовольно фыркнул. Экипажу-то хорошо, но если, допустим, следующий весной этот корабль улетит к NGC 7293, ждать его возвращения Крагу придется до двадцать пятого века. Слишком долго. Но альтернативы, похоже, нет. - К февралю корабль будет готов к полету? - спросил Краг. - Да. - Прекрасно. Начинайте подбирать экипаж: двое альф, двое бет, четверо гамм. Полет назначаю на начало следующего года. - Как прикажете, сэр. Они вышли из корабля. Краг провел ладонью по бугристому корпусу. Оказывается, он настолько увлекся башней, что начисто забыл про звездолет. Прискорбно, прискорбно. Какие они все-таки молодцы, в Денвере! Теперь Краг осознал, что наступление на звезды надо вести по двум направлениям сразу. Когда башня будет достроена, начнется диалог с NGC 7293 в режиме реального времени, а корабль с экипажем из андроидов начнет свой медленный полет. Что послать на звездолете? Да, конечно, полный отчет о достижениях человечества, огромную библиотеку, аудиотеку, десятки... нет, сотни страхующих друг друга баз данных. И пусть лучше в экипаже будут четверо альф и четверо бет, все специалисты по системам связи. Пока они будут в анабиозе, тахионные передатчики сообщат на корабль обо всем, что удастся узнать из диалога с NGC 7293, и, может быть, году к 2850-му, когда звездолет достигнет цели, в его компьютере уже будет заложен язык обитателей планетарной туманности. Или даже целые энциклопедии. Обширнейшие анналы шестивекового тахионного контакта между Землей и NGC 7293! - Прекрасная работа, - похлопал Краг Ромула по плечу. - Я скоро опять с вами свяжусь. Где здесь ближайший трансмат? - Сюда, пожалуйста. "Би-ип. Би-ип. Би-ип". Краг вернулся на строительство. Тор Смотритель давно отсоединился от компьютера и находился внутри башни, на четвертом этаже. Под его присмотром бригада бет монтировала какой-то агрегат, показавшийся Крагу похожим на огромные сферы из сливочного масла, нанизанные на длинные нити стеклянных бус. - Это еще что такое? - поинтересовался Краг. - Размыкатели сети, - секунду помедлив, ответил Смотритель, удивленный неожиданным появлением Крага. - На случай, если поток позитронов превысит... - Хорошо, хорошо. Тор, знаешь, где я был? В Денвере. Мне показали звездолет. Подумать только - он у них уже почти закончен! Так что теперь подключим звездолет к нашему проекту. - Прошу прощения, сэр? - Там всем руководит Альфа Ромул Фьюжн. Он подберет экипаж: четверо альф, четверо бет. Весной корабль отправится к NGC 7293 с экипажем в анабиозе. А вскоре после этого мы пошлем наши первые сигналы. Пожалуйста, будь с ним все время в контакте, скоординируйте как-нибудь вашу работу. Да, вот еще. Строительство опережает график, но все равно для меня это слишком медленно. "Бу-ум, бу-ум". Перед глазами у Крага плевалась длинными языками пламени и шипела планетарная туманность NGC 7293. По лицу его обильно струился пот и тут же испарялся - таким лихорадочным огнем пылали лоб и щеки. Успокойся, сказал он себе. - Тор, сегодня после смены выпишешь требование - увеличить в полтора раза штат строителей - и пошлешь его Сполдингу. О расходах не думай, если нужны еще альфы - пожалуйста. Все что угодно. - "Бу-ум". - Я хочу сократить весь график строительства на три месяца. Понял? - Да, мистер Краг, - еле слышно отозвался Смотритель. Известие свалилось на него как снег на голову. - Хорошо. Да. Хорошо. Поддерживай высокий темп. Даже не представляешь, как я горд. Как счастлив. - "Бу-ум. Бу-ум. Бу-ум. Би-ип. Бу-ум". - Если понадобится, тебе пришлют всех бет-строителей из западного полушария. Из восточного. Отовсюду. Башня должна быть закончена! "Бу-ум". Время! Время! Ну почему его всегда так не хватает? Краг выбежал на улицу. Холодный ночной воздух немного успокоил его. Несколько мгновений он любовался сверкающим силуэтом башни на фоне непроглядно черной тундры. Потом он задрал голову и увидел звезды. Он угрожающе потряс кулаком. Краг! Краг! Краг! Краг! "Бу-ум". В трансмат-кабину. Координаты. Уганда. Озеро. Квенелла ждет. Мягкое тело, большие груди, ноги раздвинуты, живот сотрясается. Да. Да. Да. Да. 2-5-1, 2-3-1, 2-1. Гигантским прыжком Краг метнулся через весь земной шар. 21 В ослепительном блеске зимнего солнца десяток альф торжественно вышагивали по широкой площади перед зданием Всемирного Конгресса в Женеве. В руках у каждого из альф была катушка-транспарант, на груди - эмблема ПР. По углам площади неподвижно застыли роботы службы безопасности. Тупорылые черные машины немедленно сорвутся с места, извергая парализующую ленту, как только демонстранты отклонятся от программы манифестации, заявленной в секретариат Конгресса. Впрочем, обычно представители ПР вели себя мирно. Манифестанты степенно выхаживали не слишком стройными рядами - и не сводили глаз с зависших над ними камер голографического телевидения. Время от времени, по сигналу командующего этим парадом Зигфрида Канцеляриста, кто-нибудь из манифестантов включал катушку-транспарант. Из воронки на конце катушки взметалась двадцатиметровая струя плотного голубого пара и собиралась в сферическое облако; на облаке проступали большие золотистые буквы, и оно начинало медленно вращаться. Сделав полный оборот, облако растворялась в воздухе, и только тогда Канцелярист давал команду запустить следующий лозунг. Конгресс заседал уже несколько недель, но вряд ли кто-нибудь из конгрессменов обращал внимание на демонстрантов. Это была далеко не первая манифестация. Сейчас единственной целью ПР было, чтобы камеры голографического телевидения засняли и передали на весь мир такие лозунги: РАВНЫЕ ПРАВА - СЕЙЧАС! СОРОК ЛЕТ РАБСТВА... МОЖЕТ, ХВАТИТ? НЕУЖЕЛИ СМЕРТЬ КАССАНДРЫ АДРОН БЫЛА НАПРАСНОЙ? МЫ ВЗЫВАЕМ К СОВЕСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. СЕЙЧАС! СВОБОДУ! СЕЙЧАС! АНДРОИДОВ - В КОНГРЕСС! СЕЙЧАС! ВРЕМЯ ПРИШЛО! ЕСЛИ НАС УКОЛОТЬ, РАЗВЕ У НАС НЕ ИДЕТ КРОВЬ? 22 Тор Смотритель опустился на колени рядом с Лилит Мезон в церкви Валхаллаваген. По календарю сегодня был День Открытия Автоклава. Присутствовали девять альф, праздничное богослужение вел Мазда Конструктор, принадлежащий к касте Трансцендеров. С большим трудом удалось уговорить прийти двоих бет - церемония предусматривала участие Уступающих. В этом ритуале Хранители никак не участвовали, Смотритель оставался в стороне и повторял про себя слова службы. Голограмма Крага над алтарем пульсировала и мерцала. Очертания триплетов генетического кода на стенах сливались и кружились в хороводе: церемония приближалась к кульминации. В воздухе запахло водородом. Движения рук Мазды Конструктора, обычно неторопливые и размеренные, стали совсем величавыми и торжественными. - АУУ ГАУ ГГУ ГЦУ, - провозгласил он. - Гармония! - пропел первый Уступающий. - Единение! - подхватил второй. - _Постижение_, - произнесла Лилит. - ЦАЦ ЦГЦ ЦЦЦ ЦУЦ, - нараспев произнес Мазда Конструктор. - Гармония! - Единение! - _Страсть_, - произнесла Лилит. - УАА УГА УЦА УУА! - выкрикнул Трансцендер. - Гармония! - Единение! - _Предназначение_, - произнесла Лилит, и церемония завершилась. Мазда Конструктор, раскрасневшись и тяжело дыша, спустился с амвона. Лилит легким движением коснулась его руки. Двое бет, облегченно вздохнув, выскользнули через заднюю дверь. Смотритель поднялся на ноги. В дальнем углу он заметил Андромеду Кварк. Поэтесса, не замечая ничего вокруг, шептала длинную молитву, известную только Экстраполяторам. - Уже расходимся? - спросил Смотритель у Лилит. - Я провожу тебя, не возражаешь? - Спасибо, - отозвалась та. Церемония привела ее в возбуждение, она буквально светилась изнутри, глаза блестели неестественно ярко, ноздри дрожали, грудь вздымалась под тонкой накидкой. Они вышли на улицу. - У вас, в отделе кадров, получили последнее распоряжение Крага? - поинтересовался Смотритель, когда они подошли к ближайшей трансмат-кабине. - Да, вчера. С припиской от Сполдинга насчет того, чтобы я немедленно связалась с заводом в Дулуте. Тор, откуда я возьму столько квалифицированных бет? Что происходит? - Краг торопится. Он одержим тем, чтобы поскорей закончить башню. - В этом нет ничего нового. - Да, но чем дальше, тем хуже. Нетерпение подтачивает его изнутри, разрастается, как злокачественная опухоль. Будь я человеком, может, я и понял бы, что им движет. Сейчас он появляется на строительстве дважды, трижды в день. Считает, на сколько метров выросла башня, сколько новых блоков положено. Погоняет электриков и механиков, чтобы те быстрее устанавливали аппаратуру. У него стал какой-то совершенно сумасшедший вид: все время возбужден, заикается, глаза горят... Очередное безумие - он раздувает штаты, вкладывает новые и новые миллионы долларов. Зачем? А тут еще этот звездолет... Вчера я звонил в Денвер. Лилит, он целый год не вспоминал про Большой Механосборочный Цех, теперь он бывает там каждый день. Через три месяца корабль должен быть готов к межзвездному полету с экипажем из андроидов. Он хочет послать андроидов. - Куда? - За триста световых лет. - Но он не собирается послать тебя? Или меня? - Четверо альф, четверо бет, - произнес Смотритель. - Понятию не имею, чьи кандидатуры рассматриваются. Если экипаж будет подбирать Сполдинг, мне крышка. Храни нас Краг от этого полета. - Парадоксальность присказки запоздало дошла до него, и он, мрачно хохотнув, повторил: - Именно так. Храни нас Краг. Они зашли к трансмат-кабину. Смотритель стал набирать координаты. - Может, зайдем ко мне? - предложила Лилит. - С удовольствием. Они вместе шагнули через мерцающую ярко-зеленую завесу. Ее квартира оказалась гораздо меньше, чем его: спальня, гостиная - она же столовая, она же кухня, - и маленький квадратный коридор со стенным шкафом. До сих пор сохранились следы того, что когда-то это была огромная квартира, недавно разделенная для андроидов на несколько меньших. Дом был похож на тот, в котором жил сам Смотритель, - старый, но не обшарпанный, а излучающий какое-то уютное тепло. Века, наверное, девятнадцатого, подумал он. Впрочем, Лилит предпочла обставить квартиру в подчеркнуто современном стиле: незаметные проекторы, отбрасывающие на стены абстрактные картинки, крошечные изящные объекты в стиле фри-флоутинг-арт... Смотритель никогда раньше не бывал у нее дома, хотя жили они совсем близко. У андроидов - даже у альф - не очень-то было принято ходить в гости, встречались обычно в церквах. Те, кто не разделял Веру, собирались в комитетах ПР или предпочитали одиночество. Смотритель опустился в мягкое пружинистое кресло. - Как насчет того, чтобы немного потравиться? - с улыбкой спросила Лилит. - Могу предложить богатый выбор: травка, флоутеры, глушилки... Из спиртного - ликеры, бренди, виски... - Однако ж! Сколько у тебя всякой "отравы"! - в тон ей отозвался он. - Здесь часто бывает Мануэль. Мне приходится изображать гостеприимную хозяйку. Хочешь чего-нибудь? - Нет, спасибо. Я не большой любитель "отравы". Она рассмеялась и подошла к допплеру. Тонкая накидка с громким щелчком исчезла. Под накидкой не было ничего, кроме слоя термоизолирующего красителя мягкого салатного цвета - который приятно контрастировал с ее розовой кожей, - покрывающего ее от груди до бедер и защищающего от северных декабрьских ветров. Еще один щелчок допплера, и краситель исчез вслед за накидкой. Снимать сандалий она не стала. Скрестив ноги, она уселась перед Смотрителем на пол, придвинула к себе маленький плоский пульт и, не глядя, нажала несколько кнопок. Узоры на стенах дрогнули и заплясали, меняя очертания и цвет. Повисла неловкая пауза. Смотритель чувствовал замешательство. Он знал Лилит пять лет, почти всю ее жизнь, и среди андроидов она была, наверное, самым близким его другом. Но раньше ему никогда не приходилось таким образом оставаться с ней наедине. И дело совсем даже не в ее наготе - нагота для андроида ничего не значит. Все дело в атмосфере уединения, решил он. Как будто мы любовники. Как будто между нами может быть что-то... сексуальное. Он улыбнулся и уже решил поделиться с ней этим нелепым ощущением. Но она заговорила первой: - Мне только что пришла в голову мысль. Насчет Крага, Насчет того, почему ему так не терпится закончить башню. Тор, а что если он умирает? - Умирает? - он непонимающе уставился на нее. Что за нелепая мысль? - Какая-нибудь смертельная болезнь, с которой тектогенетика не может справиться. Не знаю что, может, какой-нибудь новый вид рака. Как бы то ни было, допустим, он вдруг обнаружил, что ему осталось жить всего один-два года, и теперь он торопится успеть послать в космос сигналы. - Он выглядит здоровым, - произнес Смотритель. - Может быть, болезнь подтачивает его изнутри. И "безумное", как ты говоришь, поведение - первый симптом: метания с места на место, тормошение всех и вся, требование ускорить строительство... - Храни нас Краг, только не это! - Храни _Крага_. - Лилит, я не могу поверить. Откуда ты это взяла? Тебе что-нибудь сказал Мануэль? - Нет, одна только интуиция. Я просто пытаюсь помочь тебе объяснить необычное поведение Крага, вот и все. Если он действительно умирает, это одно возможное объяснение того, что... - Краг не может умереть. - Почему? - Ты понимаешь, что я имею в виду. Он не должен умереть. Он еще сравнительно молод, перед ним как минимум век жизни. И он еще столько всего должен сделать. - Сделать для нас, ты имеешь в виду? - Разумеется, - отозвался Смотритель. - Но эта башня буквально пожирает его. Тор, допустим на секунду, что он _действительно_ умрет. Так и не сказав... так и не выступив... - Значит, мы зря столько молились. И ПР рассмеется нам в лицо. - Что же нам делать? - Лилит, - сказал он и устало потер глаза, - не можем же мы строить планы, основываясь только на твоих фантазиях. Насколько нам известно на данный момент, Краг совершенно здоров и будет жить еще долго-долго. - Но вдруг? - К чему ты клонишь? - Нам следует занять более активную позицию. - Что? - То, что мы обсуждали перед тем, как подсунуть меня под Мануэля, - использовать его, чтобы заручиться поддержкой Крага. - Это была случайная мысль, один из возможных вариантов и не более того, - поморщился Смотритель. - К тому же, по-моему, это очень сомнительный поступок с философской точки зрения - пытаться манипулировать Крагом. Если мы искренни в нашей вере, нам следует ожидать изъявления его милости, без всякого... - Прекрати, Тор. Я хожу в церковь, ты ходишь в церковь, все мы ходим в церковь, но, кроме этого, мы ее живем в реальном мире, а в реальном мире надо считаться с реальными факторами. Например, с тем, что Краг может умереть. - Ну... - Он почувствовал, что весь напряжен как струна. Его начинало трясти. Она рассуждала очень прагматично - как какой-нибудь деятель из ПР. Вся их Вера основывалась на надежде - надежде на чудо. Но что если чуда не произойдет? И если у них появилась возможность подтолкнуть чудо, почему бы ею не воспользоваться? Но... но... - Мануэль готов, - продолжала она, - открыто поддержать наше дело. Ты же знаешь, насколько легко он попадает под чужое влияние. За две-три недели я могу превратить его в пламенного аболициониста. Сначала я покажу ему Гамма-таун... - Замаскировав его под альфу, я надеюсь. - Разумеется, мы проведем там целый вечер. Я ткну его носом прямо во всю эту грязь. Потом... помнишь, Тор, мы говорили о том, что надо будет показать ему церковь... - Да-да. - Смотрителя трясло. - Я покажу ему церковь, объясню Веру. А потом я просто попрошу его обратиться к отцу. Тор, он наверняка так и сделает! И Краг выслушает его! Выслушает, смягчится и скажет те слова, которых мы так от него ждем. Потому что его попросит Мануэль. Смотритель поднялся с кресла и прошелся по комнате. - И все же мне это кажется кощунством. Мы должны ждать, пока на нас снизойдет милость Крага. Но использовать Мануэля как марионетку, чтобы повлиять на волю Крага... - Но что если Краг все-таки умирает? - стояла на своем Лилит. - Что если ему остались считанные месяцы? Что если _Краг умрет_? А мы так и останемся рабами. Ему показалось, что слова ее многократно отразились от стен и завибрировали у него в ушах оглушительным эхом. _Краг умрет_. _Краг умрет_. _Краг умрет_. _Краг умрет_. - Необходимо различать, - слабо произнес он, - Крага-человека из плоти, на которого мы работаем, и Вечного и Неуничтожимого Крага-Творца, Крага-Освободителя... - Тор, сейчас не время для теологической дискуссии. Просто скажи, что мне делать. Показать Мануэлю Гамма-таун? - Да, да. Только не торопись, не все сразу. И обязательно посоветуйся со мной, если возникнут какие-нибудь сомнения. Ты действительно можешь так свободно... манипулировать Мануэлем? - Он боготворит меня, - негромко произнесла Лилит. - Из-за твоего тела? - Тор, это хорошее тело. Но дело не только в этом. Он _хочет_ подчиняться андроиду, он весь воплощение вины за грехи отцов. Я завлекла его сексом, но покорила властью Автоклава. - Секс, - пробормотал Смотритель. - Завлекла, покорила... Как? У него же есть жена. И очень даже привлекательная, как я слышал, - самому мне судить сложно. Если у него есть привлекательная жена, зачем ему... Лилит расхохоталась. - Что, разве я сказал что-нибудь смешное? - Тор, ты же ничего не понимаешь в людях, совсем ничего. Знаменитый Альфа Смотритель - и ничего не может понять! - Глаза ее засверкали, она вскочила на ноги. - Тор, ты хоть что-нибудь знаешь о сексе? В смысле, из первых рук? - Был ли у меня сексуальный опыт? Ты это имеешь в виду? - Да, я имею в виду именно это. Это еще тут при чем? Какое отношение имеет его личная жизнь к революционной тактике? - Нет, - сказал он. - Никогда. Да и зачем? Что мне это может дать, кроме неприятностей? - Удовольствие, - произнесла она. - Зря что ли, Краг вложил в нас полностью работоспособную нервную систему? Секс - это развлечение. Секс возбуждает меня, наверняка он должен возбуждать и тебя. Почему тебе даже в голову не приходило попробовать? - Я не знаю никого из альф - из мужчин-альф, - кому такое приходило бы в голову. - А из женщин-альф? - Это другое дело. У вас больше возможностей. Мужчины - человеческие мужчины - бегают за вами чуть ли не табунами. Но я никогда не слышал, чтобы человеческие женщины бегали за андроидами, кроме разве что, каких-нибудь патологических случаев. К тому же, когда ты занимаешься сексом с людьми, тебе это не грозит никакими... неприятными последствиями. Но я не могу позволить себе завести роман с человеческой женщиной: любой мужчина, который подумает, что я покушаюсь на его права, вправе уничтожить меня на месте. - А как насчет секса между андроидами? - Для чего? Чтобы нарожать детей? - Тор, секс и продолжение рода - это совсем не одно и то же. Люди сплошь и рядом занимаются сексом, не рожая детей, и заводят детей, не занимаясь сексом. Секс - это движущая сила человеческого общества. Спорт, игра, магнетизм, влечение одного тела к другому. Именно секс дает мне власть над Мануэлем Крагом. - Внезапно тон ее голоса смягчился, дидактические нотки исчезли. - Хочешь, я покажу тебе, что это такое? Разденься. - Ты что, серьезно? - неловко рассмеялся он. - Ты хочешь заняться со мной сексом? - Почему бы и нет? Ты боишься? - Да нет, что за ерунда! Просто я не ожидал... в смысле... ну, это так нелепо, андроид в постели с андроидом... Лилит... - Потому что мы сделаны из пластика? - ледяным голосом поинтересовалась она. - Да нет, я хотел сказать совсем не это! Естественно, мы из плоти и крови! - Но, по-твоему, есть что-то, чего мы делать не должны, потому что мы - Дети Автоклава? По-твоему, некоторые физиологические проявления - привилегия только Детей Лона, так? - Ты утрируешь. - Разумеется. Тор, я хочу ликвидировать этот пробел в твоем образовании. Ты пытаешься манипулировать судьбами целого общества и при этом не понимаешь одну из главных движущих сил человечества! Раздевайся. Ты никогда не желал женщину? - Лилит, я не знаю, что такое желание. - Серьезно? - Серьезно. - И ты считаешь, что между людьми и нами должно быть равенство? - изумленно покачала она головой. - Ты хочешь голосовать, хочешь иметь гражданские права, хочешь, чтобы альфы заседали в Конгрессе... Но ты живешь как робот. Как машина. Ты просто ходячий аргумент в пользу того, чтобы андроиды оставались на своем месте. Ты отгородился от того, что для людей - одна из самых важных составляющих их жизни, и твердишь себе: это, мол, не для меня, это только для человека, андроидам такое ни к чему. Тор, это опасные мысли! Мы тоже _люди_. У нас есть тела. Зачем, по-твоему, Краг дал нам половые органы? - Я согласен со всем, что ты сказала. Но... - Но что? - Но секс не кажется мне чем-то существенным. И я прекрасно понимаю, что это одно из главных контраргументов против нашего дела. Лилит, я далеко не единственный альфа, кто так думает. Мы об этом почти не говорим, но... - Он отвернулся. - Может быть, люди правы. Может, мы действительно неполноценные существа, искусственные до мозга костей, умные роботы, сделанные из... - Тор, ты неправ. Иди сюда. Он подошел к ней. Она взяла его ладони и положила их себе на грудь. - Сожми ладони. Нет, не сильно. Потрогай соски - вот так, большими пальцами. Чувствуешь, как они становятся тверже?.. Это значит, что я реагирую на твою ласку. Таким образом женщина показывает, что она ощущает _желание_. Тор, что ты чувствуешь, когда ласкаешь мою грудь? - Гладкую прохладную кожу. - Нет, что ты сам чувствуешь, _внутри_? - Не знаю. - Дрожь? Учащение пульса? Странное ощущение в желудке, как будто падаешь с большой высоты? Погладь меня по бедру, здесь, сзади, вот так, вверх-вниз. Что-нибудь чувствуешь, Тор? - Не уверен. Лилит, это для меня так ново... - Разденься, - сказала она. - Мне все это кажется каким-то механическим. Холодным. Разве сначала не должен быть целый ритуал ухаживания? Полумрак, шепот, тихая музыка, стихи... - Ага, значит, ты что-то знаешь об этом? - Чуть-чуть. Из книг. Я знаком только с ритуалом. - Хорошо, начнем с ритуала. Вот, я выключила верхний свет, оставила только ночник, включила музыку. Прими флоутер. Нет, Тор, глушилку в первый раз не надо. Прекрасно. Теперь разденься. - Ты никому об этом не скажешь? - Какой ты глупый! Ну кому я об этом скажу? Мануэлю? "Дорогой, прости, пожалуйста, но я изменила тебе с Тором Смотрителем". - Она засмеялась. - Это будет наша с тобой тайна. Назовем это уроком очеловечивания. Люди занимаются сексом, а ты ведь хочешь стать больше похожим на человека, так? Я покажу тебе, что такое секс. - Она лукаво улыбнулась и стала стягивать с него одежду. Ему было любопытно. Он почувствовал, что таблетка-флоутер подействовала и в голове поднимается волна эйфории. Лилит, конечно, права. Бесполость альф - неразрешимый парадокс для тех, кто хочет считать альф людьми. Впрочем, все ли альфы настолько бесчувственны? Может, это он настолько погрузился в работу, порученную ему Крагом, что не дал своим чувствам развиться? Ему вспомнилось, как Зигфрид Канцелярист рыдал в снегу над телом Кассандры Адрон. Одежда упала на пол, и Лилит обняла его. Она медленно потерлась о него. Он почувствовал, как ее бедро вплотную прижимается к его бедру, ее плоский тугой живот к его животу, затвердевшие кончики сосков щекочут ему грудь. Он прислушался к себе в поисках какого-нибудь отзвука. Нет, пока реакцию определить трудно, хотя нельзя не признать, что ощущение от контакта с ее телом приятное. Глаза ее закрылись, губы раздвинулись и нашли его губы. Он погладил ее по спине и, повинуясь внезапному импульсу, с силой сжал мягкие ягодицы. Лилит задрожала и прижалась к нему еще крепче. Так они стояли несколько минут. Наконец она отстранилась от него. - Ну как? - спросила она. - Мне понравилось, - осторожно ответил он. - Ты почувствовал возбуждение? - Кажется, да. - Непохоже. - Откуда ты знаешь? - Это было бы заметно, - лукаво улыбнулась она. Его вдруг придавило сознанием всей нелепости, абсурдности ситуации. Он понял, что окончательно и бесповоротно забыл того Тора Смотрителя, которого знал и понимал, каким был всего полчаса назад. Всю свою жизнь, чуть ли не с момента выхода из Автоклава, он считал себя старше, мудрее, умеренней, чем большинство его собратьев-альф, человеком, понимающим мир и свое место в мире. А теперь? За полчаса Лилит превратила его в существо неуклюжее, наивное, глупое... и бессильное. - Раз у тебя не поднялся член, - сказала она и погладила его в паху, - я тебя не очень-то возбудила... Теперь понял? - Это оттого что ты дотронулась? - Ничего удивительного, так и должно быть. Тебе нравится? Так? - Ее пальцы быстро и умело задвигались. Интересное ощущение, вынужден был признать Смотритель, удивительное, я бы даже сказал. Но при этом он оценивал происходящее как бы со стороны, совершено бесстрастно, словно слушал лекцию о брачном ритуале протеоидов с Альфы Центавра V. Лилит снова прижалась к нему, дрожа от еле сдерживаемого возбуждения. Он крепко обнял ее и опять погладил по спине. Он почувствовал, что теряет равновесие, и они растянулись на полу. Он навис над ней упираясь в пол коленями и локтями, чтобы не придавить ее всем своим немалым весом. Она обхватила его ногами, он почувствовал, что проскальзывает во что-то влажное и пышущее жаром. Она начала ритмично двигать тазом вверх-вниз. Он быстро уловил ритм. Значит, вот что такое секс, подумал он. Интересно, подумал он через какое-то время, что чувствует женщина, когда в нее проникает что-то такое длинное и твердое? Очевидно, женщинам это нравится. Лилит вся содрогалась, дыхание ее стало шумным и неровным, глаза были плотно зажмурены, на лице - полное самозабвение. Но что захватывающего в этом для мужчины? Странно. Неужели именно это воспевали поэты, ради этого сражались на дуэлях и отрекались от престола? Прошло еще какое-то время. - Откуда мы узнаем, что уже все? - не выдержав, поинтересовался он. Она открыла глаза, и в них промелькнула... ярость? смех? - Не бойся, - хрипло прошептала она, - узнаешь. Только не сбейся с ритма. Он постарался не сбиваться с ритма. Она двигалась все быстрее и быстрее. Лицо ее исказилось, стало чуть ли не уродливым, внутри нее бушевала буря. По всему телу прокатилась дрожь, мускулы беспорядочно напрягались и расслаблялись. Он чувствовал, как всю ее сотрясает. Вдруг его самого затрясло, и он забыл про свою роль бесстрастного наблюдателя. Он зажмурил глаза. У него перехватило дыхание. Сердце бешено заколотилось, пот стал струиться ручьями. Он крепко прижался к ней и спрятал лицо в ложбинку у нее на плече. Тряска становилась все сильней, все неистовей, ему казалось, что он слышит раскаты далекой канонады, которые вдруг слились в один потрясший всю вселенную взрыв. И все затихло. Лилит оказалась права: он сам понял, что уже все. Как быстро исчезло ощущение экстаза! Ему уже было трудно поверить, что минуту назад он испытывал что-то подобное. Ему казалось, что его обманули: пообещали пир горой, а угостили одними воображаемыми яствами. И это все? Как приливная волна, ударяющая в берег и откатывающаяся обратно? И на песке остается пепел. Пепел на песке. Ничего особенного, подумал Тор Смотритель, сплошной обман. Он высвободился и откатился в сторону. Лилит оставалась лежать на спине - закинув голову, зажмурив глаза, чуть приоткрыв рот. Она выглядела уставшей, чуть ли не изможденной, кожа ее лоснилась от пота. Вот веки ее затрепетали и приоткрылись, она приподнялась на плече и улыбнулась - немного застенчиво, как ему показалось. - Привет, - произнесла она. - Привет, - ответил он и отвернулся. - Ну как? Что ты теперь чувствуешь? Смотритель пожал плечами. Нужные слова никак не приходили в голову. - В основном, усталость, - наконец выдавил он. - Пустоту. Эта пустота - так и должно быть? - Все нормально. После соития все животные грустны. Старая латинская поговорка. Не забывай. Тор, ты тоже животное. - Усталое животное. - Пепел на холодном песке. Медленный отлив. - Лилит, тебе понравилось? - А ты не понял? Хотя ты, наверное, не понял. Да, очень понравилось. - Я рад, - отозвался он, поглаживая ее по бедру. - Но я так и не понял. - Чего ты не понял? - Ничего. Всей этой цепочки. Раскачивание. Тряска. Пот. Стоны. Жжение в паху... и вдруг - все кончилось. Я... - Нет, - перебила его Лилит, - только не надо ничего анализировать. Ты, наверное, ожидал слишком многого. Тор, это же только _удовольствие_. Люди так делают, чтобы вместе быть счастливыми. И все. И ничего больше. Никаких космических переживаний. - Прошу прощения. Я просто тупой андроид и не... - Хватит, Тор. Ты человек. Личность. Он понял, что обидел ее, признавшись, что не ощутил ничего особенного. Ему самому было обидно. Он медленно поднялся на ноги. Чувствовал себя он на редкость мрачно, как брошенный на снегу пустой сосуд. Да, с момента кульминации он ощутил вспышку радости. Но стоит ли одна вспышка пришедшего после уныния? Она хотела как лучше. Она хотела, чтобы он почувствовал себя человеком. Он поднял ее на ноги, привлек к себе и легонько поцеловал в щеку. - Когда-нибудь мы снова этим займемся, хорошо? - Конечно, когда захочешь. - Наверное, первый раз это всегда немного странно. Но я исправлюсь. Обещаю. - Конечно, Тор. Первый раз всегда немного странно. - Пожалуй, мне пора. - Как хочешь. - Мне действительно пора. Но мы скоро увидимся. - Конечно. - Она легонько тронула его за руку. - А пока... Я сделала так, как мы договорились. Покажу Мануэлю Гамма-таун. - Хорошо. - Краг с тобой, Тор. - Краг с тобой. Он начал одеваться. 23 И сказал Краг: - До окончания времен будет между вами одно отличие. Будут происходить Дети Лона только из Лона, а Дети Автоклава только из Автоклава, отныне, присно и во веки веков. И не дано будет самим вам продолжать свой род, как то дано Детям Лона. И будет так для того, чтоб одному Крагу обязаны были вы своим существованием, чтоб одному ему возносили вы хвалу за свое появление на свет - отныне, присно и во веки веков. 24 20 декабря 2218 года. Башня достигла 800 метров. Она гипнотизирует и подавляет своим величием. Невозможно остаться равнодушным. Когда б ни вышел ты из трансмат-кабины, ночью или днем, ты замираешь, как громом пораженный, перед этой устремляющейся в небо колонной из сверкающего стекла. Чем безлюднее вокруг тундра, тем благоговейнее твой восторг. Башня уже перевалила за середину. Из-за спешки, с которой идет строительство, в последнее время было много несчастных случаев. Двое монтажников упали с вершины, электрик, неправильно распылив проводящее покрытие в месте стыка блоков, послал высоковольтный разряд через кабель, который тащили пятеро гамм, на спуске столкнулись две кабины подъемника, что унесло еще шесть жизней. Альфа Эвклид Топограф, работая с компьютером, едва избежал серьезной мозговой травмы, когда из базы данных произошел внезапный сброс информации с максимальной энтропией. Обвалились вспомогательные леса внутри башни, и трое бет-электромонтажников упали с высоты четыреста метров. С начала строительства погибли тридцать андроидов - из многотысячной армии монтажников, электриков, ремонтников. С учетом необычной специфики работы, в такой статистике нет ничего сверхъестественного. Смонтированы первые тридцать метров тахионного ускорителя. Техники ежедневно проверяют структуру, целостность сердечника. Разумеется, генерация тахионов невозможна, пока не будет собран весь гигантский ускоритель, но монтаж отдельных элементов интересен сам по себе, и Краг почти все время, что бывает на башне, наблюдает за испытаниями и настройкой аппаратуры. Вспыхивают разноцветные лампочки, гудят и посвистывают индикаторы, светятся циферблаты, колышутся стрелки. Краг восторженно аплодирует любому, сколь угодно малому, успеху. Он приводит толпы посетителей. За последние три недели на башне побывали Никколо Варгас, Клисса, двадцать девять конгрессменов, одиннадцать промышленных воротил, шестнадцать всемирно известных деятелей искусства. Башня вызывает всеобщий восторг. Даже те, кто считает замысел титаническим безумием, не могут сдержать восхищения изяществом, красотой, величием сооружения. Безумие тоже способно вызывать восхищение, и никто из видевших башню Крага не отрицает того, что был восхищен. Впрочем, многие считают, что сообщить Вселенной о том, что человек существует, - безумие. Мануэль Краг не появлялся на строительстве с начала ноября. Краг обычно объяснял это тем, что сын его вникает в премудрости управления промышленной империей. С каждым месяцем на него наваливается все больше и больше ответственности. В конце концов, он - единственный наследник. 25 В прошлый раз, когда я был у Лилит, она сказала: давай в следующий раз, когда ты придешь, я тебе кое-что покажу, хорошо? Мы только что занимались любовью. Я прижимаюсь щекой к ее груди. - Что именно? - Давай погуляем по Стокгольму. Я покажу тебе кварталы андроидов, расскажу, как они живут. Гаммы. Как, хочешь? - Зачем? - осторожно спрашиваю я. - Разве здесь нам плохо? Она гладит волосы у меня на груди. Иногда я страшно примитивен - настоящее животное. - Слишком однообразно, - говорит она. - Ты приходишь, мы спим, ты уходишь. Мы нигде не бываем вместе. Давай погуляем по Стокгольму. Тебе это будет полезно, ты узнаешь много нового. Мануэль, ты не замечал еще, что я очень люблю поучать? Указывать на непривычную сторону вещей? Ты когда-нибудь бывал в Гамма-тауне? - Нет. - Знаешь, что это такое? - Наверное, место, где живут гаммы. - Правильно. Но, не побывав там, невозможно понять, что это такое на самом деле. - Это опасно? - Н-нет. Никто не станет приставать к альфам в Гамма-тауне. Иногда у гамм возникают какие-то стычки между собой, но это другое дело. Мы принадлежим к высшей касте, они держатся от нас подальше. - Допустим, гаммы не станут приставать к альфе, а ко мне? Может, они не любят людей-туристов. Тогда Лилит сказала, что переоденет меня. В альфу. Мне стало интересно. Появилось искушение. Привкус тайны. Игра в переодевание может заново раздуть тлеющие угли нашего с Лилит романа. - Разве они не поймут, что это маскарад? - спрашиваю я. - Они не очень-то всматриваются в альф, - отвечает Лилит. - У нас есть такое понятие, как социальная дистанция. Мануэль, гаммы соблюдают социальную дистанцию. - Хорошо, раз так, то идем в Гамма-таун. Мы условились через неделю. С Клиссой я договорился. Лечу на Луну, сказал я, пару дней меня не будет, хорошо? Никаких проблем. Клисса тем временем погостит у друзей в Новой Зеландии. Иногда я начинаю задумываться, подозревает ли она хоть что-нибудь. Или что она сказала бы, узнав. Иногда меня так и подмывает ляпнуть: Клисса, у меня в Стокгольме есть любовница-андроид, у нее великолепное тело, а в кровати она просто что-то сверхъестественное. Как тебе это нравится? Да нет, Клисса совсем не буржуазна, инстинкт собственницы у нее развит слабо, но она очень чувствительна, ей может показаться, что ею пренебрегают. Или, раз уж она так любит бедных угнетенных андроидов, может, она ответит: как здорово, Мануэль, что ты делаешь счастливой хоть одну из этих бедняжек. Я совсем не против того, чтобы делить твою любовь с андроидом. Пригласи ее как-нибудь к нам на чай, хорошо? М-да. Проходит неделя. Я отправляюсь в Стокгольм. Захожу к Лилит. Она раздета. - Раздевайся, - говорит она. Я ухмыляюсь. Не слишком тонко. Сбрасываю одежду и тянусь к ней. Она делает танцевальное па, и я хватаю воздух. - Потом, глупый. Когда вернемся. А сейчас надо тебя загримировать. В руке у нее появляется баллончик-пульверизатор. Для начала она выставляет индикатор на "Нейтр." и закрашивает зеркальную пластину у меня на лбу. Андроиды не носят таких украшений. Клипсы-беруши тоже не годятся. Я вынимаю их, и она заполняет отверстия розовым гелем. Потом она начинает опрыскивать меня красным. - Как насчет того, чтобы сбрить волосы? - спрашиваю я. - Не нужно, - говорит она, - постарайся только там ни перед кем не раздеваться. В конце концов, я становлюсь ярко-красным с ног до головы. Свеженький, еще поблескивающий на сгибах андроид. Потом она покрывает меня термоизолирующим слоем из другого баллончика. На улице холодно, говорит она, а андроиды не носят теплой одежды. Одевайся. Она вручает мне костюм. Рубашка со стоячим воротником, узкие брюки. Типичная одежда альфы. Сидит на мне как влитая, прилегает вплотную, как пересаженная кожа. Только не возбуждайся, говорит мне Лилит, а то брюки лопнут. Смеется и гладит меня в паху. - Откуда у тебя эта одежда? - Одолжила у Тора Смотрителя. - Он знает зачем? - Нет, конечно нет. Я просто сказала, что мне нужен костюм. Ну-ка, посмотрим на тебя. Прекрасно. Прекрасно! Идеальный альфа. Пройдись по комнате. Теперь обратно. Хорошо. Держись немного развязней. Помни, что ты самый совершенный образец Homo Sapiens, когда-либо вышедший из автоклава, со всеми достоинствами человека, но без его недостатков. Ты Альфа... Хм-м, надо придумать тебе имя на случай, если кто-нибудь спросит. Лилит морщит лоб. - Альфа Левитикус Прыгун, - говорит она. - Как тебя теперь зовут? - Альфа Левитикус Прыгун. - Нет. Если тебя спросят, говори просто - Левитикус Прыгун. Они и так поймут, что ты альфа. А они должны называть тебя Альфа Прыгун. Ясно? - Ясно. Она одевается. Сначала термоизолирующий слой, потом мелкая золотистая сетка, прикрывающая грудь и спускающаяся чуть выше колен. Сквозь ячейки видны соски. Да и все остальное, вообще-то, тоже. Никогда бы не подумал, что это зимний наряд. Похоже, андроидам зима гораздо более по вкусу, чем нам. - Альфа Прыгун, хотите взглянуть на себя? - Да. В воздухе рассеивается зеркальная пыль. Когда молекулы выстраиваются, я обозреваю себя в полный рост. Впечатляюще. Если не сказать - круто. Берегитесь, красный дьявол оправляется в город. Лилит права: ни один гамма не посмеет не то что привязаться ко мне - даже глаза на меня поднять. - Ну что, Альфа Прыгун? Вперед - в трущобы Гамма-тауна! На улицу. Трансматом - на другой конец города. В гавани ветер поднимает свинцово-серые волны. Пенятся белые барашки. Ранний вечер, но уже начинает темнеть. Пасмурно, серо, низко висит туман, фонари проступают через него размытыми грязно-желтыми пятнами. Высоко над головой проплывает реклама, подмигивая разноцветными огнями - красным, зеленым, синим, оранжевым, призывно слепит глаза, завывает прямо в уши, требует обратить внимание. Толчки. Запахи. Звуки. Вокруг столько людей. В серой мгле визжат тормоза. Издалека доносится смех. Туман выплевывает обрывки разговоров: - Отцепись - или схлопочешь! - Назад в автоклав, назад в автоклав. - Слоуби, кому слоуби? - Да ни черта не рубит этот твой стэкер! - Слоуби! - Козел! Козел! Козел! В Стокгольме больше половины населения - андроиды. Почему их так тянет именно сюда и еще в девять таких же городов? Гетто. Никто их не заставляет. Трансмат-мир: какая разница, где ты живешь, на работу можно добраться отовсюду. Но мы предпочитаем держаться вместе, говорит она. Даже в своих гетто они стараются как-то обособиться. Альфы - в красивом старом районе Остермальм, беты - предпочитают обшарпанные кварталы в центре. Да, еще гаммы. Кстати, о гаммах. Добро пожаловать в Гамма-таун. Улицы, грязные, скользкие, покрыты брусчаткой. Средневековье? Серые облезлые дома подступают вплотную один к другому, проход еле виден. В канаве струится холодный грязный ручеек. Застекленные окна. Но не все здесь так архаично: смесь стилей, самая разная архитектура, мясо, тушенное с овощами, по-испански, рыба, тушенная в белом вине, по-французски, двадцать второй, двадцатый, девятнадцатый, шестнадцатый, четырнадцатый века - все перемешано в кучу. Над головой нависает воздушная паутина крытых переходов, напоминающая строительные леса. Там, где есть улицы, и там, где есть тротуар, - ржавые ограждения. Жужжат разладившиеся кондиционеры, выплевывая в зимний воздух клубы зеленоватого тумана. Толстостенные подвалы эпохи барокко. Мы с Лилит блуждаем каким-то сумасшедшими зигзагами. Гамма-таун спланирован дьяволом. Дьяволом-извращенцем. Вокруг маячат лица. Гаммы. Повсюду гаммы. Уставятся, отпорхнут, снова уставятся. Тусклые птичьи глазки испуганно моргают. Они боятся нас. Социальная дистанция, так это называется. Они отбегают в тень, они пялятся издали, но, как только мы подходим, стараются притвориться невидимыми. Голова низко склоняется, глаза смотрят в сторону. Альфы, альфы, альфы - берегитесь, гаммы! Мы возвышаемся над ними. Я никогда раньше не замечал, какие гаммы коренастые. Насколько они ниже нас, насколько шире в плечах, насколько сильней. Эти бугры мускулов... Любой из них мог бы разорвать меня пополам. Женщины тоже сложены очень мощно, хотя и немного изящней. Может, попробовать переспать с девушкой-гамма? Вдруг она в постели еще неистовей, чем Лилит? Рычание, стоны, все ходит ходуном, никаких самоограничений? И чесночный дух, разумеется. Нет, лу их всех... Как-то очень это грубо. Да, именно грубо. Наверное, как Квенелла с отцом - я бы так сказал. Ладно, черт с ними, с гаммами, с меня хватит Лилит - в меру страстной и к тому же чистой. Нет, не стоит об этом даже думать. Гаммы стараются держаться от нас подальше. Караул, в Гамма-тауне появились двое веселых альф. У нас длинные ноги. Мы сильны. Мы грациозны. Они боятся нас. Я Альфа Ливитикус Прыгун. Здесь все время дует пронизывающий ветер от залива. Он вздымает клубы пыли и мелкого мусора. Пыль! Мусор! Никогда не видел таких грязных улиц! Неужели до Гамма-тауна никогда не добираются роботы-уборщики? А если и не добираются, что, гаммы слишком горды, чтоб самим привести улицы в порядок? - Их это не волнует, - говорит Лилит. - Это вопрос культуры. Их гордость - в отсутствии гордости. Это отражает их социальное положение. Дно мира андроидов, дно дна мира людей, и они понимают это, им это не нравится, и грязь - это как эмблема их социального положения. Они как бы говорят: вы хотите, чтобы мы были грязью под ногами, хорошо же, тогда мы будем жить в грязи. Купаться в грязи. Упиваться грязью. Если мы не люди, зачем нам быть аккуратными? Кстати, знаешь, роботы-уборщики раньше приезжали сюда, но гаммы ломали их. Вон, смотри, один такой стоит ржавеет уже лет десять, наверное. Ржавые обломки робота валяются бесформенной грудой. Останки железного человека. Под ржавчиной голубовато поблескивает нетронутая гниением сталь. Соленоиды? Реле? Аккумуляторы? Электрические внутренности машины. Дно дна дна, простой механизм, безропотно павший в неудачном наступлении на мерзость запустения, посреди которой живут парии автоклава. Серо-белый кот задирает хвост и мочится на груду железа. Гаммы, подпирающие стену поблизости, хохочут. Потом замечают нас и, благоговейно трепеща, отползают в тень. Левой рукой они делают быстрый, нервный жест касаются паха, касаются груди, касаются лба, раз-два-три, очень быстро. Жест выглядит рефлекторным, отработанным до автоматизма, можно подумать, что они крестятся. Что это? Формальное приветствие? Выражение почтения блуждающим альфам? - Что-то в этом роде, - отвечает Лилит. - Но не совсем. Это так... предрассудки. - Защита от сглаза? - Да. В каком-то смысле. Прикоснуться к самому главному, воззвать к духу гениталий, души и разума - пах, грудь, череп. Ты раньше никогда не встречался с таким жестом у андроидов? - М-м... может, и встречался. - Даже у альф, - говорит Лилит. - Привычка. Успокаивает, когда нервничаешь. Даже я иногда так делаю. - Но почему гениталии? Что в них андроидам? - Символическая сила, - говорит она. - Да, мы стерильны, но священная аура остается. Память о нашем общем происхождении. Оттуда проистекают человеческие гены, по образу которых были сконструированы наши. Я делаю, этот знак. Раз - два - три. - Лилит смеется, но ей почему-то явно не по себе, словно я совершаю кощунство. Ну и плевать. Я же сегодня андроид, правильно? Значит, мне можно делать все то, что делают андроиды. Раз - два - три. Гаммы, стоящие у стены, повторяют знак. Раз - два - три. Пах, грудь, череп. Один из них произносит что-то похожее на "Славься, Краг!" - Что он сказал? - спрашиваю я у Лилит. - Я не расслышала. - Мне показалось "Славься, Краг". - От гамм можно услышать все что угодно. Я мотаю головой: - Лилит, вдруг он узнал меня? - Исключено. Абсолютно исключено. Если он и сказал что-то насчет Крага, он имел в виду твоего отца. - Да, да. Конечно. Краг - это он. Я - Мануэль, просто Мануэль. - Ш-ш! Ты Альфа Левитикус Прыгун. - Ах да. Прошу прощения. Альфа Левитикус Прыгун. Для друзей просто Лев. "Славься, Краг"? Наверное я ослышался. - Наверное, - говорит Лилит. Мы поворачиваем за угол, и срабатывает рекламная мина. Из вентиляционной решетки в стене выстреливается облако разноцветных порошков, и на серебристом фоне, ослепительно мерцая даже сквозь туманную мглу, загорается надпись: *ВРАЧ - АЛЬФА ПОСЕЙДОН МУШКЕТЕР - ВРАЧ* СПЕЦИАЛИСТ ПО ГАММА-БОЛЕЗНЯМ ИЗЛЕЧИВАЕТ ОТВЕРДЕВШИХ, СЛОУБИМАНОВ, СТЭКЕРОВ ЕМУ ПОД СИЛУ ОСТАНОВИТЬ МЕТАБОЛИЧЕСКОЕ ГНИЕНИЕ И РАСПАД ЕМУ ВСЕ ПО ПЛЕЧУ *БЕЗУПРЕЧНАЯ РЕПУТАЦИЯ* ПЕРВАЯ ДВЕРЬ НАПРАВО. ЗВОНИТЬ - Он действительно альфа? - спрашиваю я. - Конечно. - Почему тогда он живет в Гамма-тауне? - Кто-то же должен их лечить. По-твоему, гамма может получить диплом врача? - Шарлатан какой-нибудь, наверное, а не врач. Рекламная мина, подумать только! Что это за врач, который так грубо навязывается? - Врач из Гамма-тауна. Естественно, он шарлатан. Хороший врач, но шарлатан. Влип в какую-то историю с регенерацией органов несколько лет назад. Лишился лицензии. - Разве здесь не нужна лицензия? - Здесь ничего не нужно. Говорят, он хоть и эксцентричен, но всерьез предан своему делу. Может, хочешь встретиться с ним? - Нет-нет. Кто такие слоубиманы? - Слоуби - это такой наркотик, его принимают многие гаммы, - говорит Лилит. - Думаю, скоро ты сам увидишь слоубимана. - А стэкеры? - У них что-то не в порядке с мозгом. Отмирание мозжечка. - Отвердевшие? - Болезнь мускулов. Отвердение мышц, или что-то в этом роде, точно не знаю. Профессиональное заболевание гамм. Я хмурюсь. Интересно, знает ли об этом отец? Он должен отвечать за качество своей продукции. Если гаммы подвержены столь загадочным заболеваниям... - А вот и слоубиман, - говорит Лилит. По улице навстречу нам движется андроид. Плывет, дрейфует, скользит, кружится в вальсе, страшно медленно, как вытекающая из разбитой банки патока. Глаза сузились в щелочки, на лице застыло мечтательное выражение, руки распростерты, пальцы расслабленно свисают. Движется с видимым трудом, словно через атмосферу Юпитера. На нем только обмотанный вокруг бедер кусок ткани, но, несмотря на холодный вечерний воздух, он весь лоснится от пота. Бормочет что-то себе под нос. Часа, наверное, через четыре он приближается к нам вплотную. Тормозит, откидывает назад голову, упирает руки в бока. Молчит. Целую минуту. Наконец хриплым вибрирующим голосом произносит с жутковатой неспешностью: - Аль...фы...при...вет...аль...фы...пре...крас...ные...аль...фы. - Проходи, не задерживайся, - говорит ему Лилит. Сначала никакой реакции. Потом лицо его рассыпается на кусочки. Невыразимая грусть. Неуклюжим клоунским жестом поднимает левую руку, касается лба, рука медленно плывет к груди, ниже - к паху. Тот же знак, но в обратном порядке - что бы это значило? Трагическим тоном он выдавливает из себя: - Я...люб...лю...альф...пре...красн...сные...аль...фы. - Что это за наркотик? - спрашиваю я у Лилит. - Замедляет восприятие времени, - говорит она. - Минута становится часом. Таким образом они растягивают часы своего отдыха. Конечно, им кажется, что мы порхаем вокруг них, как колибри. Обычно слоубиманы стараются держаться вместе. Получается, будто между сменами проходит несколько дней. - Это опасный наркотик. - Отнимает час жизни за каждые два часа своего действия, - говорит она. - Гамм такое соотношение устраивает. Почему бы не пожертвовать одним объективным часом ради двух-трех субъективных дней? - Но это же сказывается на работоспособности! - В свое свободное время гаммы имеют право заниматься всем чем угодно, разве на так, Альфа Прыгун? Не станешь же ты утверждать, что они - только собственность и что любой вред, который им взбредет в голову причинить себе, - это преступление против владельца? - Нет-нет. Конечно же нет, Альфа Мезон. - А я ни в чем тебя и не обвиняю, - говорит Лилит. Слоубиман бессмысленно кружит вокруг нас, напевно бормоча настолько медленно, что слоги не соединяются в слова, и я перестаю его понимать. Он останавливается. Губы его бесконечно медленно раздвигаются в холодной улыбке. Сначала мне кажется, что это угрожающий оскал. Бесформенной массивной грудой он опускается на колени, поднимает руку со скрюченными пальцами. Рука указывает на грудь Лилит. Мы застыли неподвижно. Наконец я разбираю, что бормочет гамма: - А...А...А...А...А...Г...А...А...Ц...А...А...У... - Что он пытается сказать? - Ничего существенного, - отмахивается Лилит. Она отступает в сторону от тянущейся к ней руки. На лице гаммы улыбка сменяется озадаченной гримасой. Он оскорблен в лучших чувствах. В напевном бормотании появляются вопросительные нотки: - А...У...А...А...У...Г...А...У...Ц...А...У...У... Сзади слышится медленное шарканье. Приближается второй слоубиман, точнее слоубиманка, - девушка в длинном плаще, скрепленном у горла застежкой и волочащемся сзади на несколько метров, но не прикрывающем ничего. Ее волосы выкрашены в зеленый и стоят торчком, напоминая по форме тиару. Ее изможденное лицо кажется мертвенно-бледным, веки опущены, глаз почти не видно. Кожа блестит от пота. Она подплывает к нашему приятелю и что-то говорит ему неожиданно грохочущим басом. Он сонно отвечает. Я ничего не могу разобрать. Это из-за наркотика-замедлителя, или они говорят на каком-то своем жаргоне? Мне кажется, сейчас произойдет что-то ужасное. - Может, нам лучше уйти? - трогаю я Лилит за локоть. Она мотает головой: - Стой и смотри. Слоубиманы кружатся в гротескном танце. Соприкасаются кончики пальцев, поднимаются и опускаются колени. Гавот мраморных статуй. Менуэт слоновьих чучел. Они негромко, проникновенно воркуют, продолжая кружиться. Наш первый знакомый запутался в длинном плаще девушки. Она кружится вокруг него, он стоит неподвижно. Плащ рвется с треском, и девушка остается обнаженной посреди улицы. На груди у нее на зеленом шнурке висит нож в чехле. Вся спина ее исполосована шрамами. Экзекуция? Флагеллантство? Нагота возбуждает ее. Я вижу, как поднимаются и затвердевают соски, словно в замедленной съемке. Мужчина уже стоит к ней вплотную. С мучительной неспешностью он протягивает руку и вынимает нож из чехла. Так же медленно он касается девушки кончиком лезвия в знакомой последовательности: пах-грудь-лоб. Священный знак. Мы с Лилит прижались к стене у входа в приемную врача. Мне не нравится этот нож. - Давай я заберу у него нож, - говорю я. - Нет-нет. Ты здесь только гость. Это не твое дело. - Лилит, тогда давай уйдем. - Подожди. Смотри. Наш приятель снова заводит свою песню. Опять одни буквы: - У...Ц...А...У...Ц...Г...У...Ц...Ц... Рука с ножом отходит назад, потом медленно устремляется вперед. Лезвие нацелено в живот девушки. Судя по тому, как напряглись мускулы гамм, удар будет нанесен в полную силу, это не фрагмент их танцевального ритуала. Когда кончик ножа оказывается в нескольких сантиметрах от кожи девушки, я срываюсь с места и выхватываю нож. Гамма издает стон. Девушка еще не понимает, что спасена. У нее вырывается низкий, вибрирующий рев - наверное, крик ужаса. Она опускается на землю, зажав одну руку между ног, второй прикрывая грудь. Ее начинают сотрясать медленные конвульсии. - Тебе не следовало вмешиваться, - сердито произносит Лилит. - Пошли отсюда. Быстрее. - Но он убил бы ее! - Не твое дело. Она тянет меня за руку. Я отворачиваюсь, и мы уходим. Краем глаза я замечаю, что девушка встает. По голой спине ее бегают отсветы рекламы Посейдона Мушкетера, врача. Мы успеваем отойти на несколько шагов, когда сзади доносятся какие-то звуки. Мы оборачиваемся. Девушка уже поднялась, в руке у нее нож, и она вонзает его в живот первому гамме. Методичным, неторопливым движением она делает разрез от пупка к груди, и из раны начинают вываливаться внутренности. Гамма осознает, что что-то не так, и издает хриплый булькающий звук. - Вот теперь точно надо спешить, - говорит Лилит. Мы торопливо сворачиваем за угол. Я успеваю еще раз обернуться и увидеть, как распахивается дверь приемной Альфа Мушкетера. В освещенном проеме возникает прямая как жердь, тощая фигура ростом с альфу, грива седых волос колышется, глаза выпучены. Это и есть знаменитый врач? Он бросается к слоубиманам. Девушка опять опустилась на колени, ее жертва еще не успела упасть. Пятна его крови на ее блестящей коже кажутся темно-лиловыми. Она начинает декламировать: - Г! А! А! Г! А! Г! Г! А! Ц! - Сюда, - говорит Лилит, и мы ныряем в темный проход. Ступеньки. Запах сухой гнили. Паутина. Мы погружаемся в неизвестные бездны. Далеко внизу призывно горят желтые огни. Мы спускаемся ниже, ниже, ниже. - Что это? - спрашиваю я. - Спасательный туннель двухсотлетней давности - времен Войны Здравого Смысла. Под Стокгольмом все им изрыто. Гаммы хорошо его освоили. - Похоже на канализационную трубу. До нас доносятся взрывы смеха, обрывки непонятных разговоров. За решетчатыми витринами магазинов неровно мерцают светильники. Вокруг опять кишат гаммы. Некоторые, проходя мимо, делают знакомый знак, раз-два-три. Лилит чего-то боится - я не понимаю чего, - и мы идем очень быстро, почти бежим. Мы сворачиваем в другой туннель, перпендикулярный первому. Появляются трое слоубиманов. Один из них, лицо которого размалевано красными и синими полосами, останавливается и начинает петь. Может быть, специально для нас? Кого мне взять в жены? Кто пойдет за меня? Огонь вонючих автоклавов, повсюду запах огня. О моя голова, моя голова, моя голова. Моя голова! Он опускается на колени и блюет. Из него потоком хлещет полупрозрачная голубая жидкость, лужа растекается до самых наших ног. Мы движемся дальше. За спиной эхом разносится крик: - Аль-ФА! Аль-ФА! Аль-ФА! Аль-ФА! В стене справа открывается темная ниша, там совокупляются двое гамм. Не в силах оторваться, я гляжу на ходящие ходуном бедра, слушаю влажные звуки шлепков. Девушка методично колотит партнера ладонями по спине. Протест против изнасилования? Проявление экстаза? Выяснить это мне так и не удается, потому что из темноты, ковыляя, появляется слоубиман, спотыкается и падает прямо на парочку. Перед глазами мельтешат руки и ноги. Лилит тянет меня дальше. Мне вдруг очень хочется ее. Я думаю о ее груди, колышущейся под сетчатой накидкой, о влажной безволосой коже. Может, нам найти такую же нишу и прямо здесь, среди гамм... Поравнявшись с Лилит, я обнимаю ее за талию. Она недовольно поводит бедрами. - Не здесь, - говорит она. - Не здесь. Мы должны соблюдать социальную дистанцию. Со свода туннеля брызжет ослепительный свет. Надуваются и громко лопаются розовые пузыри, пахнет кислятиной. Небольшая толпа гамм, человек десять, галопом выскакивает из-за поворота туннеля, чуть не сбивает нас с ног, испуганно тормозит, почтительно приветствует и бежит дальше, громко смеясь и распевая на ходу: Расплавив тебя, я сказал: - Ну и что? Расплавились вместе, и всем хорошо. Сгустимся-сгустимся-сгустимся-сгустимся, сверчок! - Им весело, - говорю я. - Да они пьяны в доску, - кивает Лилит. - Наверняка торопятся на радиационную оргию. - Куда? Из-под закрытой двери натекает лужица желтоватой жидкости. Едкий запах лезет в ноздри. Моча гамм? Дверь распахивается. Нам в лицо безумно хихикает женщина-гамма; груди ее выкрашены люминофором, на животе - яркий шрам. Она умудряется почтительно сделать книксен, хотя координация движений не на высоте. - Миледи, милорд. Как насчет того, чтобы немного сгуститься? Снова хихикает. Приседает. Вскакивает и, раскачиваясь, вприпрыжку кружится на месте, молотя себя пятками по заду. Выгибает спину, шлепает себя по груди, раздвигает ноги. В комнате у нее за спиной вспыхивают сначала зеленые, потом золотистые огни. Появляется еще одна фигура. - Лилит, что это? Нормального роста, но вдвое шире обычного гаммы и весь покрыт густым мехом. Обезьяна? Лицо явно человеческое. Существо понимает руку. Пальцы толстые и короткие. С перепонками! Затаскивает женщину в комнату. Дверь захлопывается. - Бракованный, - говорит Лилит. - Здесь таких много. - Бракованный? - Субстандартный андроид. С генетическими изъянами. Наверное, автоклав был плохо стерилизован. Иногда у них нет рук, иногда ног, голов, пищеварительного тракта, того-сего. - Разве таких автоматически не уничтожают на заводе? - Нет, - улыбается Лилит, - не уничтожают. Те, кто нежизнеспособен, сами быстро умирают. Остальных тайком переправляют в подземные города - сюда в основном. Мануэль, не можем же мы обречь на смерть наших ущербных братьев? - Левитикус, - говорю я. - Альфа Левитикус Прыгун. - Да, конечно. Смотри, вот еще один. По туннелю беззаботно шлепает персонаж из ночного кошмара. Можно подумать, это существо засунули в печь и держали там, пока плоть его не стала мягкой и текучей: чем-то оно напоминает человека, но очертания незнакомые. Нос вытянулся чуть ли не в хобот, губы огромные и плоские, как блюдца, руки разной длины, вместо пальцев - настоящие щупальца, чудовищных размеров гениталии. - Разве не было бы ему лучше умереть? - спрашиваю я Лилит. - Нет-нет. Он наш брат. Наш бедный брат, который дорог нам. Чудовище останавливается в десятке метров от нас. Пальцы-веревки повторяют все тот же жест: раз-два-три. - Мир вам, альфы, - очень отчетливо произносит оно. - Краг-с-вами, Краг-с-вами, Краг-с-вами. - Краг-с-вами, - отвечает Лилит. Чудовище ковыляет дальше, радостно что-то бормоча. - Краг-с-вами? Краг-с-вами? Лилит, что все это значит? - Общепринятое приветствие, - говорит она. - _Краг_? - Краг - наш создатель, разве не так? - говорит она. Я вспоминаю услышанное от друзей в камере эгообмена. - Знаешь, все андроиды влюблены в твоего отца. - Да? Иногда мне кажется, что это чуть ли не религия. Религия Крага. - Согласись, какой-то смысл в этом есть - поклоняться тому, кто тебя создал. Не смейся. - Краг-с-вами. Краг-с-тобой. - Лилит, - спрашиваю я, - андроиды считают моего отца Богом? Она уклоняется от ответа. - Об этом в другой раз, - говорит она. - Даже у гамм есть уши. Кое о чем здесь лучше не говорить. - Но... - В другой раз. Я умолкаю. Туннель расширяется, и мы оказываемся посреди ярко освещенного пространства. Вокруг опять толпится множеств гамм. Рыночная площадь? Всевозможные лавки, киоски, лотки, и повсюду гаммы, гаммы, гаммы. На нас оглядываются. Нам встречаются несколько бракованных, каждый кошмарнее предыдущего. Не понимаю, как такие противоестественные создания могли выжить? - Они когда-нибудь поднимаются на поверхность? - Никогда. Нельзя, чтобы они попались на глаза людям. - А в Гамма-таун? - Даже в Гамма-таун. Им нельзя рисковать, они тут же будут уничтожены. Толпа бурлит. Гаммы пихаются, расталкивая друг друга локтями, переругиваются, огрызаются. Но вокруг незваных альф каким-то образом всегда остается пустое пространство, не очень большое впрочем. Мы видим поединок на ножах, вскоре еще один. Никто не обращает на них никакого внимания. Стоит страшная вонь. Ко мне бросается девушка с безумно блестящими глазами и шепчет: - Храни тебя Краг, храни тебя Краг. - Она втискивает что-то мне в ладонь и исчезает. Подарок. Маленький прохладный кубик со скругленными ребрами, как та игрушка в салоне ожидания перед эгообменом. Интересно, этот кубик тоже разговаривает? Да. Я подношу его к глазам, и в молочно-белой дымке начинают появляться, проплывая мимо и растворяясь, слова: СГУСТИСЬ СПОЗАРАНИ, И ВЕЧНОЕ СПАСЕНИЕ В КАРМАНЕ. ЕГО ЕГО ЕГО ЕЕ ЕГО ЕГО ЕГО О КАК МЕЛКА ТВОЯ ЧАША, ГРЯЗНЫЙ СВЕРЧОК. ЧТО СЛОУБИ В КАЙФ, ТО СТЭКЕРУ ВИЛЫ ПЛЮТИ! ПЛЮТИ! ПЛЮТИ! ПЛЮТИ! ПЛЮТ! КРАГУ - КРАГОВО - Что за чушь, Лилит, ты хоть что-нибудь понимаешь? - Кое-что. У гамм есть свой сленг. Вот, например, смотри... Гамма с темно-красной пористой кожей в выбивает кубик у нас из рук. Кубик, кувыркаясь, катится по каменным плиткам. Гамма в прыжке бросается за ним. Все вокруг взрывается шумом, сбивается в один мельтешащий клубок. Вор угрем выскальзывает из гущи схватки и исчезает в темним боковом туннеле. Драка продолжается без него. На верху кучи малы возникает девушка. В потасовке она потеряла те несколько клочков материи, что на пей были, на ее груди и бедрах виднеются свежие ссадины. Она сжимает в руке кубик. Я узнаю ее: это она и сунула мне игрушку. Она замечает меня, дьявольски оскаливается, победоносно размахивает кубиком и зажимает его между ног. На нее налетает толстый, как бочка, бракованный, вскидывает на спину и куда-то тащит. У него только одна рука, но толстая, как древесный ствол. - Сверчок! - вопит девушка. - Прот Глисс! Они исчезают. Толпа продолжает угрожающе гудеть. Я представляю, как они набрасываются на нас, рвут в клочья мой маскарадный костюм и обнаруживают под ним волосатое человеческое тело. Тогда нас не спасет и социальная дистанция. - Пошли, - говорю я Лилит. - С меня достаточно. - Подожди. Она поворачивается к гаммам. Разводит руки с обращенными друг к ругу ладонями примерно на полметра, словно показывая размер пойманной рыбы. Потом делает всем телом странное вихляющее движение, описывая спираль. Толпа мгновенно затихает. Покорно склонив головы, гаммы расступаются, образуя для нас проход. Все в порядке. - Хватит, - говорю я Лилит. - Уже поздно. Кстати, сколько времени мы уже здесь? - Теперь можно возвращаться, - говорит она. Мы стремительно проносимся по лабиринту пересекающихся переходов. Все встречные гаммы выглядят как-то жутковато. Мы видим слоуби, проплывающих мимо в своем медленном экстазе. Бракованных. Стэкеров и отвердевших, насколько я понимаю, - а не понимаю я почти ничего. Звуки, запахи, цвета - я оглушен и ослеплен. Из темноты раздаются голоса. Поют: Освобождение грядет, Освобождение грядет. Хватай свой глисс, слоубиман. Свобода! Свобода! Ступеньки, на этот раз наверх. В лицо дует пронизывающий ветер. Запыхавшись, мы одолеваем последний пролет и снова оказывается на узких, покрытых булыжником улицах Гамма-тауна - не исключено, что совсем рядом от того места, где спустились. Мне все время кажется, что за следующим углом опять появится реклама Альфы Посейдона Мушкетера. Уже наступила ночь. Фонари в Гамма-тауне горят неровно, с громким треском. Лилит предлагает зайти в таверну. Я отказываюсь. Домой. Домой. Хватит. Один вечер среди андроидов - и меня уже тошнит. Она уступает. Мы торопимся к выходу. Далеко там ближайший трансмат? Прыжок через весь город. Ее квартира кажется сейчас такой теплой и светлой. Мы избавляемся от одежды. Под допплером я очищаюсь от красной краски и термоизолятора. - Интересно было? - Потрясающе, - отвечаю я. - Лилит, ты еще столько всего должна мне объяснить. Мой мозг переполнен образами. Я вот-вот лопну. Взорвусь. - Только никому ни слова, что я водила тебя в Гамма-таун, - говорит она. - А то у меня могут быть очень серьезные неприятности. - Разумеется. Конфиденциальность гарантируется. - Иди сюда, Альфа Прыгун. - Мануэль. - Мануэль. Иди сюда. - Сначала скажи мне, что все значит: Краг-с-тобой... - Потом. Мне холодно. Согрей меня, Мануэль. Я обнимаю ее. Она приникает ко мне, я воспламеняюсь, жадно впиваюсь в ее рот, бешено работаю языком. Мы опускаемся на пол. Не медля ни секунды, я проникаю в нее. Она содрогается, стискивает меня так, что у меня перехватывает дыхание. Я зажмуриваюсь - перед глазами у меня встают слоуби, бракованные и стэкеры. Лилит. Лилит. Лилит. Лилит я люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя Лилит Лилит Лилит... Открывается люк огромного автоклава, слышно громкое бурление. Из пены химических растворов выходят мокрые ярко-красные существа. Чей-то смех. Сверкают молнии. О как мелка твоя чаша, грязный сверчок! Мы качаемся в неистовом ритме. Плюти! Плюти! Плюти! Плюти! Плют! С унизительной поспешностью смертельно уставший Левитикус Прыгун извергает миллиард маленьких мальчиков и девочек в стерильное лоно свой возлюбленной. 26 9 января 2219 года. В башне уже девятьсот сорок метров, и растет она быстро как никогда. Стоя у подножия, непросто разглядеть вершину - она теряется в белом блеске зимнего неба. В это время года солнце здесь поднимается над горизонтом всего на несколько часов, и гигантский стеклянный столб пламенеет в его лучах. Монтаж оборудования в нижней половине сооружения почти закончен. Недавно были установлены три огромной емкости аккумулятора, мрачного вида черные пятидесятиметровые цилиндры. Издали они кажутся семенами, зреющими внутри титанического прозрачного блестящего стебля. По-прежнему происходит много несчастных случаев. Уровень смертности вызывает озабоченность. Особенно велики потери среди гамм. Но моральный дух строительной армии на высоте. Похоже, андроиды понимают, какая важная роль принадлежит им в осуществлении одного из самых амбициозных проектов человечества. Если их отношение не изменится, башня будет достроена с хорошим опережением графика. 27 Ознакомив гостей с состоянием дел на башне, Краг пригласил их пообедать в Клуб Капитана Немо, где для него был постоянно зарезервирован отдельный кабинет. Клуб был одним из множества побочных капиталовложений Корпорации Крага. Построенный лет десять назад, он сразу стал самым модным клубом на Земле, и заказывать столик поначалу приходилось чуть ли не за полгода. Расположенный в Тихом океане на глубине десяти километров, во впадине Челленджера, он состоял из пятнадцати герметичных куполов - цельновыдутых из такого же стекла, из которого собирается башня; через прозрачные стенки посетители могли наблюдать за причудливыми обитателями черной бездны. На этот раз Крага сопровождали: сенатор Генри Фиэрон и его брат Лу - адвокат их юридической фирмы "Фиэрон и Доэни", Франц Гьюдис из "Европа-трансмат", Леон Сполдинг, спикер Всемирного Конгресса Мордехай Салах-аль-Дин. Чтобы добраться до Клуба Капитана Немо, надо было совершить трансмат-прыжок на остров Яп из группы Каролинских островов в Микронезии, а там пересесть в батискаф - точно такой же, как атмосферные батискафы, применяющиеся для исследований Юпитера и Сатурна. В такой плотной среде, как вода, трансмат-сообщение было невозможно. Что до давления океанских глубин, то батискафу оно было нипочем: он размеренно погружался со скоростью семьсот пятьдесят метров в минуту и в конце концов пришвартовался к шлюзу Клуба Капитана Немо. Крохотный островок посреди непроглядной бездны сиял ослепительным светом. Обитатели глубин, не обращая внимания на иллюминацию, подплывали вплотную к стеклянным стенкам куполов: хрупкие, без единого мускула рыбы, ежедневно, ежечасно, ежесекундно ощущающие на себе давление десятикилометрового столба воды - десять-двенадцать тонн на квадратный сантиметр тела. Многие из них светились. Пятна фотофоров, мерцающи