чал, что он такой со мной предупредительный, потому как готовится объявить нерадостную новость: не гожусь я для корпорации РАМДЖЕК, работы нет, и сейчас его лимузин доставит меня обратно в отель "Арапахо". Но если так, что-то уж слишком много страсти в его взорах. Из кожи вон лезет, только бы мне понравиться. Не Исраела Эделя, не Леланда Клюза, нет, меня он считает нужным информировать, что Фрэнк Убриако сделан вице-президентом объединения "Макдоналдсы. Гамбургеры", входящего в РАМДЖЕК. Я кивнул: очень разумно, мол. А Лину мало, что я просто кивнул. - Отличный пример, когда должность и человек просто созданы друг для друга. Вы не находите? Ведь наша корпорация, скажу я вам, для того и существует, чтобы талантливый человек мог всего лучше свои способности использовать. Обращался он исключительно ко мне, так что мне пришлось буркнуть: конечно, конечно. И то же самое повторилось после того, как он побеседовал с Клюзом, потом с Эделем, обоих приняв на службу. Клюз стал вице-президентом спичечного концерна - видимо, по той причине, что долго спичками вразнос торговал. А Эдель сделался вице-президентом хилтоновского отдела ассоциации "Гостеприимство, лимитед" - вероятно, оттого что три недели пробыл ночным портье в отеле "Арапахо". Вот и моя очередь в библиотеку отправляться. "Хоть вы приглашены последним, но на самом-то деле для нас вы самый первый", - говорит Лин заискивающе. А когда дверь в библиотеку за нами закрылась, совсем уж разошелся с этими своими заигрываниями. "Заходи попить чайку, сказала муха пауку", - мурлыкает. И подмигивает мне: дескать, вы же понимаете. Мне это все очень не нравилось. Интересно, как он с другими в библиотеке своей разговаривал? Стол там был, какой как раз бы подошел для кабинета Муссолини, а рядом вращающееся кресло. - Присаживайтесь, - говорит, - присаживайтесь. - Брови то вверх, то вниз так и ходят без остановки. - Креслице-то самое для вас подходящее, а? Правильно говорю? Самое подходящее для вас кресло. Думаю: смеется надо мной, точно смеется. Ничего, надо стерпеть. Уж сколько лет никакого чувства достоинства я не проявлял. Так что уж теперь-то. - Сэр, не понимаю я, что такое происходит. - Полно, - отвечает и пальчиком покачал, - так уж и не понимаете. - Но все же скажите, как это вы меня отыскали да и вообще - за кого принимаете? - А к чему вам знать, за кого я вас принимаю? - Я Уолтер Старбек, - выдавливаю из себя. - Старбек так Старбек, если вам угодно. - Впрочем, - говорю, - неважно, кто я такой, раз я ничего из себя теперь не представляю. Если вы на самом деле работу можете дать, мне бы самую скромную, другой не нужно. - У меня есть указание сделать вас вице-президентом, - сказал он, - причем указания исходят от человека, к которому я отношусь с огромным уважением. И я их выполню. - Мне бы лучше барменом, - говорю. - Ну конечно! - засмеялся он. - Вы же _pousse-cafe_ любите. - Могу сам приготовить, если потребуется. У меня диплом доктора миксерологии. - Еще смеяться можете этак по-особенному, если захотите. - Знаете, - говорю, - я, пожалуй, домой пойду. Не беспокойтесь, я пешком. Тут недалеко. - И в самом деле недалеко, всего-то кварталов сорок. Туфель, правда, на мне нет, но не больно они и нужны. Как-нибудь и босиком доковыляю. - Когда домой соберетесь, - сказал он, - мой лимузин к вашим услугам. - Да я прямо сейчас уйти хочу. Доберусь как-нибудь. День был уж очень для меня трудный. В голове шумит. Выспаться нужно, просто выспаться. Если услышите, что где-то бармен требуется, хотя бы не на полный день, дайте мне знать в отель "Арапахо". - Актер бы из вас замечательный получился! - сказал он. Отвернулся я, потупился. Смотреть на него противно - да и на всех остальных тоже. - Какой там еще актер, - говорю. - Отродясь я на сцене не играл. - Кое-что хочу вам сообщить, только не пугайтесь. - Не понимаю, о чем вы? - Вот все мне одно и то же твердят: вас они знают, а друг друга первый раз в жизни увидели. Это как объяснить: - У меня работы нет, - тяну я свое. - Только что из заключения освободился. Бродил вот по городу, чтобы время убить. - Как странно! - удивляется он. - Значит, вы в заключении находились? - С каждым случиться может. - Не стану допытываться, за что, - говорит он. А на самом деле, конечно, дает понять, что мне, то есть не мне, а миссис Грэхем, которая мужчиной переоделась, нет необходимости придумывать все новые и новые байки - разве что это удовольствие доставляет. - Уотергейт, - сказал я. - Быть не может! - Очень его это поразило. - Я вроде бы всех до одного знаю, кого за Уотергейт посадили. - Потом выяснилось, что он не просто всех по именам знал, а со многими был коротко знаком, уж куда короче, взятки им давал в виде незаконных пожертвований на избирательную кампанию и защитникам их кое-что подбрасывал, когда начались процессы. - Как же это я ни разу про Старбека не слышал, хоть про Уотергейт толковано-перетолковано? - Не знаю, - сказал я, а глаза все так же потуплены. - Такое чувство, словно я в музыкальной комедии сыграл, и критики в восторге, обо всех исполнителях взахлеб пишут, а меня забыли. Найдите старую программку, я всем свою фамилию в ней покажу. - Отсиживали-то, наверное, в Джорджии? - Там. - Видимо, знал об этом, потому что Рой М.Кон кое-что про меня выяснил, прежде чем в участок за мной ехать. - Тогда с Джорджией все понятно. А что там может быть непонятно с Джорджией, хотел бы я знать? - Так вот где вы с Клайдом Картером познакомились, и с Кливлендом Лоузом, и с доктором Робертом Фендером. - Угу, - говорю. И что-то страшно мне стало. С чего бы этому бонзе, который ворочает одной из самых крупных корпораций в мире, интересоваться каким-то жалким арестантиком? Или он подозревает, что я кое-что такое знаю про Уотергейт, о чем пока еще никто не пронюхал? В кошки-мышки он со мной поиграть, что ли, выдумал, прежде чем меня лапой своей прихлопнет? - А вот Дорис Крамм, - говорит, - ее вы, конечно, тоже знаете? Как хорошо, что я о ней понятия не имею! Ни в чем я не виноват, разве нет? Напрасно, значит, он против меня плел. Ошибочка у него вышла, в два счета докажу. Не знаю я никакой Дорис Крамм. "Нет, - чуть не заорал я, - никакой Дорис Крамм я не знаю!" - Так ведь вы же меня упрашивали не увольнять ее из компании "Американские арфы". - Ничего подобного, - говорю. - Извините, сам не понимаю, с чего это я. И тут меня настоящий ужас охватил, потому что я понял, что на самом-то деле эту Дорис Крамм знаю. Так секретаршу ту зовут, старуху древнюю, которая в выставочном зале рыдала да слезы размазывала у себя за конторкой. Но не дождется он, чтобы я признался, пусть и не надеется! А он-то знает, что я ее знаю, вот какие дела! Все он знает! - Хочу вас обрадовать, - говорит, - я сам ей позвонил и сказал, что она может не уходить на пенсию, если не хочет. Пусть себе работает, пока не надоело. Чудненько все получилось, да? - Нет, - отвечаю. А что тут ответишь? У меня этот выставочный зал стоит перед глазами. И все кажется, что я там был лет тысячу назад, может быть, в какой-то другой своей жизни, еще до того, как мне на свет родиться. Там еще Мэри Кэтлин 0'Луни со мной вместе была. Арпад Лин - ему же все известно - сейчас вот и ее назовет. Весь этот кошмар, который вот уже целый час продолжается, вдруг предстал передо мной как цепь логически связанных событий. Я знаю что-то такое, чего не знает даже Лин, никто в мире на знает, кроме меня. Вообразить невозможно, но так оно и есть: Мэри Кэтлин 0'Луни и миссис Джек Грэхем - одно лицо. И тут Арпад Лин берет мою руку, подносит ее к губам и целует. - Прошу меня извинить за то, что я угадал, кто вы такая, мадам, - говорит, - но смею думать, вы нарочно переоделись довольно небрежно, чтобы легче было догадаться. Будьте уверены, тайна останется между нами. Для меня великая честь, что наконец вижу вас перед собой. Опять поцеловал мне руку, ту самую руку, за которую нынче утром цеплялась своими грязными пальцами Мэри Кэтлин. - Да и давно пора было нам повидаться, мадам, - все не успокоится Арпад Лин. - Мы уж столько лет прекрасно работаем вместе. Давно пора было встретиться. До того мне стало противно, что меня целует этот автомат ходячий, - я и вправду как самая настоящая королева Виктория себя повел! Изъявил ему поистине королевское неудовольствие, хотя выразил его словами, всплывшими из кливлендского моего детства, когда с мальчишками мяч гонял. "Соображаешь, - говорю, - что несешь? Нашел себе бабу с яйцами!" Говорил уже, никакого чувства собственного достоинства у меня не осталось за последние годы. А этот Арпад Лин за какие-то секунды все свое достоинство растерял, так ему и надо, ведь подумать только, этакий получился ляпсус! Побледнел он, слова выговорить не в состоянии. Попробовал в руки себя взять, но не очень-то у него получилось. Ему бы извиниться, так нет, уж слишком все случившееся его потрясло, куда только весь лоск да шарм подевался. И так, и сяк крутит, до истины хочет добраться. - Но ведь вы с нею знакомы, - процедил он наконец. А в голосе смирение чувствуется, признал он для себя то, что теперь и мне становилось понятно: я-то, если захочу, посильнее его могу сделаться. И я все его сомнения на этот счет развеял. - Хорошо знаком, - говорю. - Она, будьте уверены, все сделает так, как я скажу. - Это я, однако, лишку хватил. Очень уж хотелось его на место поставить. Хотя он и без того еле на ногах стоит. Между его божеством и им самим втерся кто-то третий. Теперь самое время ему голову понурить. - Прошу вас, - сказал он после долгой паузы, - вы, пожалуйста, замолвите за меня словечко, если случай представится. А мне больше всего на свете хотелось теперь высвободить Мэри Кэтлин О`Луни из той призрачной жизни, в которую ее увлекли демоны сознания. Я знал, где ее отыскать. - Слушайте, - сказал я вконец расстроенному Лину, - вы не в курсе, где сейчас можно пару башмаков купить, поздно ведь уже? Ответил мне он так, словно вещал оттуда, где я скоро окажусь, из лабиринтов глубоко под Центральным вокзалом: - Нет проблем. 23 И вот пожалуйста: спускаюсь в эти лабиринты по железной лестнице, предварительно удостоверясь, что никто за мной по пятам не следует. Пройду несколько шагов, остановлюсь и голос подам: "Мэри Кэтлин! Это, я Уолтер. Слышишь, Мэри Кэтлин?" Спросите: а что на ногах-то у меня было? Шикарные кожаные туфли со шнурками, завязанными бантиком. Мне их Декстер дал, десятилетний сын Арпада Лина. Как раз мой размер. Декстеру они для танцевальной школы были нужны. А теперь он туда не ходит. Предъявил свой первый ультиматум родителям, и с успехом: или, говорит, забирайте меня из танцевальной школы, или с собой покончу. Так он эти уроки танцев ненавидел. Миленький такой был мальчик, стоит в пижамке, а поверх купальный халат наброшен, он только что поплавал в гостиной, где бассейн. Столько сочувствия ко мне проявил, жаль ему стало старичка, которому на маленькие ножки нечего надеть. Я словно добрый эльф из сказки, а он тот самый принц, который подарил эльфу чудесные бальные туфельки. Красивый он необыкновенно. Глаза большущие, карие. А на голове словно черные кольца одно в другом уложены. Все бы отдал за такого сына. Хотя и то сказать, мой-то сын все бы отдал за такого отца, как Арпад Лин. Правильно, так и нужно. - Мэри Кэтлин, это я, Уолтер, - кричу. - Уолтер это, слышишь? Спустился до самого конца, и тут меня ждало первое предзнаменование, что не все так уж замечательно. Сумка у лестницы лежит с надписью "Блумингдейл", а из нее тряпье вываливается, оторванная голова куклы и журнал "Вог", издаваемый корпорацией РАМДЖЕК. Встряхнул я эту сумку, все высыпавшееся обратно затолкал, как будто больше ничего и не требуется - теперь все будет в порядке. И вдруг вижу на полу кровь. Ее-то обратно не вольешь, раз пролилась. А дальше еще кровь, и еще - всюду. Не хочу страх на вас наводить без толку, не стану добиваться, чтобы у вас мурашки по спине забегали, пока будете читать, как я обнаружил Мэри Кэтлин с отсеченными руками, которая обрубками на меня машет. На самом-то деле ее просто сбила на Вандербильт-авеню машина с шашечками, а от помощи врача она отказалась - не волнуйтесь, мол, пустяки. Хотя совсем даже были не пустяки. Тут, может быть, ирония судьбы дала себя знать, хотя в точности я этого не знаю. Но весьма, весьма вероятно, что Мэри Кэтлин сбил таксомотор из ей же принадлежащей компании. Нос у нее был сломан, потому и пролилось столько крови. Да и похуже были переломы. Не могу сказать, какие именно. Ей же кости переломанные никто не пересчитывал. Она в туалет забилась, в кабинку. Я по пятнам крови догадался, в какую. Никаких не было сомнений, она там или не она. Из-под дверцы кеды ее бейсбольные видны. Ладно, спасибо еще, что труп не валяется. Прокричал я опять: "Уолтер это, чего ты боишься?" Тогда она задвижку отодвинула и открыла дверцу. Не нужно ей было по этим делам, просто сидит на стульчаке, как на табуретке. Хотя лучше бы уж по назначению попользовалась, до того чувствовала себя оскорбленной жизнью. Кровь из носа больше не идет, но вот усики у нее появились, прямо как у Адольфа Гитлера. - Бедняжка ты моя, - говорю. Похоже, не очень-то она и расстроилась, что так выглядит. - Конечно, бедняжка, - отзывается. - И мать моя была бедняжка. - Вы ведь помните, ее мать умерла от заражения радием. - Кто это тебя так? Она мне про это такси рассказала. Только что, говорит, отослала письмо Арпаду Лину, подтвердив все свои распоряжения, сделанные по телефону. - Давай я скорую вызову, - предложил я. - Нет, не нужно. Не беспокойся. - Но тебе же к врачу надо! - Еще чего, давно к врачам не хожу. - Так ведь сама же себе диагноз не поставишь? - Умираю я, Уолтер, - говорит. - Какой еще диагноз? - Последней умирает надежда, - сказал я и уж чуть было по лестнице наверх не кинулся. - Не смей снова оставлять меня одну! - кричит она. - Я жизнь тебе хочу спасти. - Сначала послушай, что я тебе должна высказать, - остановила она меня. - Сидела я вот тут, думала: Господи, после всего, что выпало пережить, после всего, чего добивалась, ни души рядом, чтобы выслушать мою последнюю волю. Побежишь сейчас за Скорой, так не с кем будет по-английски двумя словами переброситься. - Дай я тебя поудобнее устрою, - предложил я. - Мне и так удобно. - В общем-то так оно и было. Тряпья на ней много всякого понаверчено, согревает. А головкой прислонилась к стенке кабины, лоскутья подушкой служат. Обитаемое пространство вокруг нас время от времени содрогалось от грохота. Что-то еще там, наверху, умирает, а именно - железнодорожный транспорт Соединенных Штатов. Полупараличные локомотивы волокут за собой совсем парализованные вагоны - отправляются, прибывают. - Мне твоя тайна известна, - говорю я ей. - Какая? У меня, знаешь, очень много тайн. Ожидал, что у нее глаза на лоб полезут от удивления, когда я ей расскажу, что знаю: ей принадлежит контрольный пакет акций РАМДЖЕКа. Глупо, конечно. Она же мне сама про это сообщила, просто я мимо ушей пропустил. - Ты что, оглох, Уолтер? - Да нет, все слышу, говори. - Мало всего остального, так еще мою последнюю волю во всю глотку проорать приходится. - Зачем орать? - успокаиваю ее. - Только не хочу я про какую- то последнюю волю слушать. Ты же такая богатая, Мэри Кэтлин! Можешь целый госпиталь для себя одной нанять, если потребуется, так неужели они тебя на ноги не поставят? - Я жизнь эту ненавижу, - говорит она. - Все, что было в моих силах, сделала, чтобы она стала для каждого лучше, да только, видно, в одиночку не больно чего добьешься. А у меня больше нет сил. Хочу уснуть, вот и все. - Так зачем же тебе жить, как ты живешь! - возразил я. - Я вот для чего к тебе пришел, Мэри Кэтлин. Я тебя защитить хочу. Мы найдем людей, которым можно полностью довериться. Говард Хьюз*, когда понадобилось, нанял мормонов, потому что у них моральные принципы такие твердые. И мы тоже мормонов наймем. /* Известный американский промышленник (1905-1976)./ - О Господи, Уолтер, - сказала она - да неужели ты думаешь, что я с мормонами мало дела имела? - Правда? - Да было время, когда одни мормоны меня окружали. - И рассказывает мне печальную историю, до того печальную, я и не думал, что этакое на свете бывает. Случилось это, когда она еще жила, окруженная роскошью, еще пыталась как-то своим огромным богатством пользоваться, чтобы хоть какое-нибудь в этом находить наслаждение. Странная она была, и многие все норовили снимок ее сделать, или захватить да всячески помучить - или убить. Охотно бы ее убили и из-за денег ее, и из-за связей, и просто из чувства мести. РАМДЖЕК уже очень много других компаний обобрал или пустил по ветру, даже навязывал свою волю правительству кое-каких стран поменьше да послабее. Поэтому Мэри Кэтлин никому, кроме верных своих мормонов, не открывалась, кто она такая, и вынуждена была все время переезжать с места на место. Вот так и вышло, что однажды очутилась она в принадлежащем РАМДЖЕКу отеле в Манагуа, столице Никарагуа, на самом верхнем этаже. Там, на этом этаже, двадцать номеров люкс было, она их все и заняла. Две лестницы с этажа под нею были заложены кирпичом и замурованы, как ту перегородку со стеклянной дверью замуровали в гостинице "Арапахо". А лифт так ходил, что только одна кабинка на самый верх поднималась, и обслуживал эту кабинку лифтер из мормонов. Считалось, что даже директор отеля не в курсе, кто это у него верхний этаж занимает. А на самом деле в Манагуа, конечно, все до одного догадывались, кто занял в гостинице верхний этаж. И вот что произошло: она, не подумавши, как следует, решила по городу в одиночестве побродить, вспомнить захотела, как это оно обыкновенным человеком побыть, она же многие годы такого была лишена. Надела парик, затемненные очки и пошла. Видит, в парке на скамейке сидит американка средних лет и плачет, ну, она и подсела к ней. Оказывается, американка эта из Сент-Луиса. Ее муж был пивовар, в объединении "Анхойзер-Буш" работал, которое в РАМДЖЕК входит. В Никарагуа они поехали серебряную свадьбу отметить, им в туристском бюро посоветовали - езжайте в Никарагуа. И нынче утром муж ее умер от дизентерии. Ну, Мэри Кэтлин пригласила ее к себе в отель, номер свободный - у нее же их полно было - предоставила, а мормонам велела проследить, чтобы женщину эту и тело ее мужа доставили в Сент-Луис на принадлежащем РАМДЖЕКу самолете. Распорядилась, заглядывает в номер к своей гостье, чтобы рассказать, что и как, а та лежит, задушенная шнурком от занавески. Особенно-то вот что ужасно: кто бы там эту женщину ни задушил, ясно ведь, что ее за Мэри Кэтлин приняли. У женщины обе руки обрублены. Так их и не смогли найти. Мэри Кэтлин через несколько дней улетела в Нью-Йорк. И стала разглядывать в бинокль бродяжек с сумками, у нее тогда были апартаменты в гостинице "Уолдорф". Кстати, этажом выше жил генерал армии Дуглас Макартур. Никуда она из своего небоскреба не выходила, никого у себя не принимала да и сама ни к кому не ездила. Из прислуги гостиничной никто к ней не допускался. Мормоны ей поесть приносили снизу, постель перестилали, делали всю уборку. Но все равно однажды получает она письмо с угрозами. Розовый надушенный конвертик, поверх бельишка ее дамского положен. И сказано в письме: автору известно, кто она такая, а ей придется держать ответ за то, что в Гватемале законное правительство свергли. Он, автор, весь этот небоскреб взорвет. И тут Мэри Кэтлин не выдержала. Бросила своих мормонов, которые хоть преданы ей были, а защитить не могли. Решила самостоятельно защищаться, напяливая на себя тряпье, которое в мусорных баках находила. - Послушай, - сказал я, - если ты из-за денег этих такая несчастная, почему ты от них не откажешься? - Отказалась уже! - говорит. - Когда умру, ты, Уолтер, стяни с меня кеды. В левом завещание мое лежит. Корпорацию РАМДЖЕК я завещаю законному ее владельцу - американскому народу. - И она улыбнулась. Жуткое было зрелище: человек счастлив до небес и по этому случаю ощерился распухшими деснами, из которых торчат два- три гнилых зуба. Я подумал: умерла, кажется. Ан нет, пока еще жива. - Мэри Кэтлин, - окликнул я ее, - ты меня слышишь? - Не умерла еще, - шепчет. - Побегу кого-нибудь на помощь кликнуть, ты уж не удерживай. - Если уйдешь, я тут же умру, - сказала она. - Точно тебе говорю. Я теперь как только захочу, так и умру. Время сама могу выбрать. - Такого никто не может. - А бродяжки могут, - говорит. - Такая вот у нас особенность - награда за все. Когда начнем умирать, этого мы тоже не знаем. Но уж коли начали, Уолтер, время можем сами выбрать, до минуточки. Хочешь, прямо сейчас умру, не успеешь до десяти досчитать? - Ни сейчас, ни вообще, - сказал я. - А тогда не уходи никуда. Я и не ушел. А что мне оставалось делать? - Спасибо, что ты меня обнял. - Да я с радостью, только скажи. - Хватит и одного раза в день, - сказала она. - Обнял сегодня, ну и спасибо. - Знаешь, ты у меня была самая первая женщина. Не забыла, как у нас все вышло-то? - Не забыла, как ты меня обнимал. Как говорил, что любишь. До тебя мне такого никто ни разу не сказал. Только мама все повторяла, что любит, но потом умерла. Я снова почувствовал на глазах слезы. - Ты не думай, я знаю, это ты просто так говорил. - Да нет, что ты! - запротестовал я. - Господи, я ведь правда любил тебя! - Ничего, ты не виноват, что родился без сердца. По крайней мере ты старался поверить в то, что дорого людям, у которых есть сердце, значит, все равно ты был хороший. И перестала дышать. И глаза у нее остановились. И она умерла. ЭПИЛОГ Но это не все. Всего никогда не бывает. Девять часов вечера, идет к концу мои первый день на воле. Осталось еще три часа. Я поднялся наверх и сообщил полицейскому, что там, в подвале, лежит труп бродяжки с сумками. Привык он по службе ко всему на свете, циничным стал. Ответил мне: "А еще что новенького?" Так что, пока не явились санитары со Скорой, пришлось мне самому дежурить у тела старой моей подруги, как поступило бы любое животное, для которого порядочность не пустой звук. Скорая не спешила, знали ведь, что она все равно уже умерла. Когда они наконец приехали, тело уже остывало. По этому поводу санитары друг с другом что-то заспорили. Пришлось выяснять, в чем дело, ведь говорили они не по-английски. Оказывается их родной язык - Урду. Оба они из Пакистана. По-английски еле могут связать два слова. Если бы Мэри Кэтлин не при мне умерла, а при них, они бы, конечно, сочли, что под конец у нее шарики за ролики зашли. Подавляя рыдания, я попросил их немного рассказать, что это за язык такой - урду. И узнал, что на урду создана литература, не уступающая никакой литературе в мире, хотя поначалу это был убогий и некрасивый язык, искусственно выдуманный при дворе Чингисхана. Сперва его с военными целями использовали. Начальники и управители отдавали на урду распоряжения, которые могли понимать повсюду в Монгольской империи. А потом уже поэты придали этому языку красоту. Век живи - век учись. Я сообщил полиции девичью фамилию Мэри Кэтлин. И свою настоящую фамилию тоже. С полицией дурака валять я не собирался. Но пока еще не был готов оповестить всех и каждого о кончине миссис Джек Грэхем. Последствия, можно не сомневаться, будут подобны лавине или чему-нибудь такому. А кроме меня, на целом свете некому эту лавину спровоцировать. Только спровоцировать ее я пока еще не был готов. И вовсе я тут не хитрил, как некоторые потом утверждали. Просто я от природы такой, что боюсь лавин. Вот я и отправился к себе в отель "Арапахо", безвредный маленький эльф в чудесных бальных туфельках. Много было сегодня радости, смешавшейся с горем, много горя, перемешанного с радостью. И эта смесь лишь начинала бродить. В вестибюле, понятное дело, дежурил новый ночной портье, поскольку Исраэла Эделя забрал к себе Арпад Лин. Этого портье прислали из конторы, где предоставляют работников по экстренному вызову. Вообще-то постоянная его должность - портье в "Карляйле", тоже одной из гостиниц, принадлежащих РАМДЖЕКу. Вышколенный такой, форма на нем с иголочки. Видно, чуть с ума не сошел, весь вечер имея дело с потаскухами, только что выпущенными уголовниками да психами. Он мне сразу сказал: я служащий отеля "Карляйль", а здесь я только временно. То есть не думайте, что я всю жизнь в такой компании вращаюсь. Я ему свою фамилию сказал, а он говорит: тут вам кое-что оставили, и записка есть. Оказалось, полиция привезла мои башмаки, изъяла разобранные кларнеты из шкафа в моем номере. А записка была от Арпада Лина. От руки написана, как и завещание Мэри Кэтлин, которое теперь лежало у меня во внутреннем кармане - вместе с дипломом доктора миксерологии. А карманы плаща набиты были всем прочим, что я из кедов Мэри Кэтлин вытащил. Оттопырились карманы эти, словно сумки седельные. Лин предупреждал, чтобы его записку я никому не показывал. Дело в том, что из-за всей этой суеты, когда мы у него дома были, он так и не успел предложить мне пост в корпорации. Полагает, мне больше всего подойдет тот отдел, которым раньше руководил он сам, - "Музыка для дома". В этот отдел теперь входят также "Нью-Йорк таймс", киностудия "Юниверсал пикчерс", фирма "Братья Ринглинг", система магазинов "Барнум и Бейли", а также издательство "Делл"* и много еще чего. Фабрика, которая делает консервы для кошек, тоже в этот отдел входит, но я пусть об этом не беспокоюсь. Ее переведут в подчинение другого отдела - "Продовольствие для всех". Фабрика эта прежде "Нью-Йорк таймс" принадлежала. /* В издательстве "Делл" печатаются книги самого Воннегута./ "Если вас эта работа не привлекает, - писал он, - предложим другую, которая устроит больше. Я бесконечно рад, что у нас будет сотрудничать человек, непосредственно общающийся с миссис Грэхем. Прошу передать ей мои самые теплые пожелания". Еще был постскриптум. Там говорилось, что Лин взял на себя смелость договориться назавтра на одиннадцать утра о моей встрече с неким Морти Силлсом. Адрес такой-то. Видимо, этот Силлс в РАМДЖЕКе кадрами ведает или что-то такое, подумал я. Выяснилось, что это портной. Нет, вы подумайте, как мультимиллионер об Уолтере Ф. Старбеке заботится, посылает его к своему личному портному, чтобы одеть, как подобает безупречному джентльмену. x x x На следующее утро мне по-прежнему леденил душу страх перед лавиной. Денег у меня прибавилось на четыре тысячи долларов, но теперь я, строго говоря, стал вор. Мэри Кэтлин в виде стелек использовала для своих кедов четыре банкноты по тысяче долларов. В газетах о ее смерти ничего не было сказано. Да и с чего бы? Кому это не все равно? Был некролог, посвященный пациентке Сары Клюз, той женщине с никудышным сердцем. Осталось трое детей. Муж ее месяцем раньше погиб в автомобильной катастрофе, так что дети теперь сироты. Пока Морти Силлс снимал с меня мерку для костюма, я все думал, какой ужас, что никому нет дела, как похоронить Мэри Кэтлин. Там, у портного, был и Клайд Картер, только что доставленный самолетом из Атланты. Ему тоже все шили новенькое, хотя Арпад Лин с ним еще и не встречался. Клайд здорово трусил. Я ему сказал: брось, все в порядке. Ну, после ленча поехал я в морг и сказал, что беру на себя заботы о погребении. Это легко устроилось. Кому она нужна, эта ссохшаяся бродяжка? Родственников нет. Хорошо хоть я нашелся, приятель ее единственный. Последний раз взглянул на тело. Больше в этой оболочке никто не обитает. "Никого нет дома". Похоронная контора была по соседству, в следующем квартале. Попросил забрать тело из морга, набальзамировать, подобрать подходящий гроб. Ритуала не было. Я даже на кладбище не поехал, в Морристаун, штат Нью-Джерси, где этакий бетонный улей - крипта называется. Об этой крипте я прочел нынче утром в "Нью-Йорк таймс", где было рекламное объявление. Соты прикрыты изящным бронзовыми дверцами с именем занимающего вот этот вот ящичек. И надо же так случиться, что гравер, который наносил имена на дверцы, года через два будет арестован за то, что вел автомобиль, находясь в нетрезвом состоянии, и при аресте его ужасно рассмешит фамилия полицейского, который произвел задержание. Такую фамилию он встречал всего раз, в мрачной своей мастерской. Фамилия этого полицейского - он помощник шерифа округа Моррис - была, ну, вы догадались, Фрэнсис Икс 0'Луни. Этому 0'Луни стало любопытно, не родственница ли ему женщина в крипте. Полистал он в кладбищенской конторе тощую папочку с документами, выяснил, что Мэри Кэтлин доставили из нью-йорского морга. Под предлогом выяснения, не подвергалась ли покойная арестам или содержанию в лечебнице для душевнобольных, он отослал отпечатки пальцев в ФБР. x x x И вот так рухнула корпорация РАМДЖЕК. Во всей этой истории был еще один странноватый оттенок. Еще до того, как 0'Луни установил окончательно, кто была Мэри Кэтлин, он влюбился в тот ее образ, который себе придумал, воображая ее в молодости. Кстати, представлял он ее себе совершенно неверно. Думал, что она была высокая, пышная, темноволосая, а на самом деле была она худенькая, маленькая ростом и рыжая. Думал, она из недавно приехавших в Америку, была прислугой у миллионера - человека с большими странностями, жившего в особняке, по которому бродят привидения, - и что к этому миллионеру ее тянуло, но и страх разбирал, а миллионер грубо с ней обходился и довел до смерти. Подробности эти выплыли на бракоразводном процессе, когда 0'Луни уходил от жены, с которой прожил тридцать два года. Целую неделю, если не больше, про этот процесс писали на первых полосах, помещая снимки крупным планом. 0'Луни к тому времени уже прославился. Газеты называли его "Человеком, который зажег красный свет перед РАМДЖЕКом", и прочее в том же роде. Жена подала в суд, утверждая, что он к ней охладел из-за призрака. Отказывался с нею спать. Перестал чистить зубы. Каждый день опаздывал на работу. Став дедом, словно этого и не заметил. На ребеночка хоть бы посмотрел. И особенно отвратительно в его поведении вот что: даже точно узнав, как на самом деле выглядела Мэри Кэтлин, он все равно остался влюблен в ту свою фантазию. - Никто у меня этого не отнимет, - говорил он. - Дороже у меня в целом мире ничего нет. Слышал, его из полиции выгнали. А жена опять в суд на него подала, на этот раз хочет получить причитающееся ей с продажи прав на экранизацию его фантазии. Этакое маленькое состояние, если все подсчитать. Фильм будет снят в Морристауне, в старом особняке с привидениями. Не знаю, правду ли пишут в колонке слухов, но вроде как собираются объявить конкурсный просмотр девушек на роль молодой иммигрантки из Ирландии. Шерифа 0'Луни уже согласился играть Аль Пачино, а Кевин Маккарти сыграет миллионера со странностями. x x x Зажился я что-то вольной пташкой, а теперь, говорят, пора мне опять садиться. Как раз в том, что я останки Мэри Кэтлин обобрал, никакого преступления не было, потому что у трупов такие же права собственности, как у недоеденных сэндвичей. Однако мои действия подпадают под разряд предусмотренных главой "Е" разряда 190.30 уголовного кодекса штата Нью-Йорк, а эта глава трактует о противозаконном сокрытии завещания. Завещание это я спрятал в своем личном сейфе, который завел в банке Хэноверского промышленного треста, являющемся структурным подразделением корпорации РАМДЖЕК. Попробовал вот сейчас растолковать своей собачке, что хозяину придется на некоторое время уехать, потому что он нарушил положение раздела 190.30. Понимаешь, говорю, законы для того и пишут, чтобы их соблюдать. А она ничего понять не может. Ей голос мой нравится. Что ни скажу, ей все приятно выслушать. Стоит, хвостиком помахивает. x x x Жил я на широкую ногу, уж не сомневайтесь. Взял ссуду под низкий процент и купил себе дом на две семьи. Акции приобрел текстильные и мебельные. Каждый вечер я то в "Метрополитен-опера", то в нью-йоркском балете "Сити-Бэлли", на лимузине туда езжу. У себя дома устраивал дружеские вечеринки, на которые собирались пишущие музыку для РАМДЖЕКа, исполнители, а также киноактеры и звезды цирка, ну там Исаак Башевис Зингер, Майк Джеггер, Джейн Фонда, Гюнтер Гебель-Уильямс и прочие*. А когда РАМДЖЕК приобрел в собственность галерею Мальборо и Объединение американских живописцев, на мои вечеринки стали приходить также художники, скульпторы и так далее. /* Среди киноактеров и рок-звезд упомянут и выдающийся еврейский писатель Исаак Башевис Зингер (1904-1991), лауреат Нобелевской премии./ Спрашиваете, как у меня в РАМДЖЕКе дела складывались? Пока я возглавлял свой отдел, руководя также различными структурами, открыто или тайно ему подчиненными, мы завоевали одиннадцать платиновых дисков и сорок два золотых плюс двадцать один Оскар, одиннадцать Национальных премий по литературе, два диплома "Американской лиги", и еще два - "Национальной лиги", и еще два - за победы в состязаниях "Всемирная серия", и еще пятьдесят три бронзовых граммофона*, - а капитал каждый год приносил не меньше 23 процентов. Я даже ввязался в корпоративные дрязги, чтобы ни за что не допустить перевода фабрики, где делали консервы для кошек, под опеку отдела "Продовольствие для всех". Увлекательная была борьба. Осатанел, но своего добился. /* Престижные награды в шоу-бизнесе и спорте./ Два раза мои сотрудники лишь самую малость не дотянули до Нобелевской премии. Но два лауреата у нас и так было - Сол Беллоу* и мистер Зингер. /* Американский романист Сол Беллоу (род. 1915) получил Нобелевскую премию по литературе в 1976 г./ А моя фамилия - первый раз мне такая честь - появилась в "Кто есть кто". Вообще-то не Бог весть какое достижение, поскольку моему отделу подчинено объединение "Галф и Вестерн", а им в свою очередь подчиняется "Кто есть кто". Их анкету я заполнил всю, только умолчал о своем тюремном сроке и о фамилии сына, а так - все что положено: место рождения, в каком учился колледже, какие занимал должности, девичья фамилия жены. x x x Интересуетесь, приглашал я или нет на вечеринки сына, чтобы он мог лично познакомиться с героями и героинями своих статей? Нет, не приглашал. Может, думаете, он ушел из "Таймс", когда я сделался его начальником? Нет, не ушел. Вообразили, поди, что он мне написал или хоть по телефону поздравил? Ничего подобного. А я, по-вашему, пытался с ним установить контакт? Один раз, действительно, попробовал. Сижу я у Леланда с Сарой в квартире на цокольном этаже. Выпиваем, хотя я это не люблю и со мной такое не часто случается. И подумалось: физически я совсем рядом со своим сыном. Его квартира всего в каких-то тридцати метрах у меня над головой. Сам бы не стал, Сара меня заставила ему позвонить. Ну, набрал я номер. Было часов восемь вечера. Трубку снял один из моих внуков, спрашиваю, тебя как зовут? - Хуан, - говорит, - А фамилия как? - Станкевич. - Кстати, по завещанию моей жены Хуану и его брату Херальдо причитались западногерманские выплаты за конфискованную книжную лавку ее отца, которую отобрали, когда Вену в тысяча девятьсот тридцать восьмом заняли немцы, произведя аншлюс, то есть захват Австрии Германией. Завещание жена давно составила, когда наш Уолтер был еще ребенком. Ей адвокат посоветовал оставить свои деньги внукам, тогда сыну налогов платить не придется. Она старалась по-умному распоряжаться деньгами. Я тогда сидел без работы. - А папа твой дома? - спрашиваю. - В кино пошел. Я вздохнул с облегчением. Не сказал ему, кто звонил. Сказал, перезвоню попозже. x x x Что до подозрений, которые насчет меня питал Арпад Лин: ну и пусть, каждый волен подозревать, что ему угодно и сколько угодно. Указаний от миссис Грэхэм с удостоверяющими отпечатками пальцев более не поступало. Последнее было просто письменным подтверждением, что надлежит сделать вице-президентами Клюза, меня, Убриако, Эделя, Лоуза, Картера и Фендера. Потом наступило пугающее молчание - но ведь и прежде бывали периоды пугающего молчания. Один такой период продолжался целых два года. И все это время Лин действовал согласно мандату в виде письма, которое Мэри Кэтлин направила ему в тысяча девятьсот семьдесят первом, ограничившись единственным распоряжением: "Приобретать, приобретать, приобретать". Самого подходящего человека она нашла для этого дела, не сомневайтесь. Арпад Лин и родился на свет для того, чтобы приобретать, приобретать, приобретать. Хотите знать, какая была моя самая большая ложь, когда мы с ним беседовали? Пожалуйста: что я каждую неделю миссис Грэхем вижу и что она в чудесном настроении, все у нее прекрасно, и она вполне удовлетворена тем, как идут наши дела. В судебном заседании я показал под присягой: он, по всему судя, верил мне безоговорочно, что бы я ему про миссис Грэхем ни говорил. Если же подойти со стороны теологии, странное у меня было с ним положение. Мне был известен ответ на все те фундаментальные вопросы, над которыми его заставляла размышлять избранная им жизнь. Зачем ему все приобретать да приобретать? Затем, что его божеству угодно передать богатство Соединенных Штатов народу Соединенных Штатов. А где оно обретается, его божество? В Морристауне, штат Нью-Джерси. Удовлетворено оно тем, как выполняет он свои обязанности? Оно не может быть удовлетворено или не удовлетворено, оно мертво, как деревяшка какая-нибудь. Что ему дальше делать? Подыскивать новое божество, которому он станет служить. Если подойти со стороны теологии, странное у меня было положение и с миллионами его подчиненных, поскольку для них-то он сам божество, которому положено знать, чего оно добивается и почему. x x x Так-то вот - а теперь то, чем владела корпорация, распродается федеральным правительством, которое наняло двадцать тысяч новых бюрократов (половина из них юристы), чтобы следили за порядком. Считается, что РАМДЖЕКу у нас в стране принадлежало абсолютно все. Поэтому многие испытывали некоторое разочарование, узнав, что на самом деле принадлежит ему только 19 процентов, меньше одной пятой И все равно РАМДЖЕК - истинный гигант в сравнении с другими концернами. Вторая по величине корпорация в Свободном мире владеет лишь половиной того, что было у РАМДЖЕКа. А если пять следующих объединить вместе, получится две трети РАМДЖЕКа, всего-то. Выяснилось, что долларов, чтобы приобретать все распродаваемое федеральным правительством, полным-полно. Даже президент Соединенных Штатов поражен тем, как, оказывается, много разошлось по миру долларов за все эти годы. Получается так, словно он попросил всех без исключения обитателей нашей планеты: "Пожалуйста, подметите свой дворик, а листья присылайте ко мне". В сегодняшней "Дейли ньюс" на внутреннем развороте помещена фотография причала в Бруклине. На причале - с акр длиной, не меньше, - навалены тюки, на вид вроде бы хлопок. А в действительности это тюки с американской валютой, доставленной из Саудовской Аравии, этакие баррели долларов, предназначенных для покупки объединения "Макдоналдсы. Гамбургеры", одного из отделов корпорации РАМДЖЕК. Под снимком подпись: "Вернулись наконец!" Кто счастливый обладатель всех этих тюков? Согласно завещанию Мэри Кэтлин О Луни - американский народ. x x x Вам непонятно, в чем, на мой взгляд, ошибочен предложенный Мэри Кэтлин план мирной экономической революции? Хотя бы в том, что федеральное правительство вовсе не готово вести все дела РАМДЖЕКа так, чтобы была польза народу. И еще: сами эти дела по большей части затевались для получения прибыли, а нуждам народа служили примерно так же, как ураган с грозами. Мэри Кэтлин все равно что пятую часть климата народу завещала. Уж такой был у РАМДЖЕКа бизнес, что радости и трагедии обыкновенных людей значили для него не больше, чем для того дождя, который шел в ночь гибели Мадейроса, Сакко и Ванцетти на электрическом стуле. Их казнили, а дождь-то все равно шел. Экономика - тот же безмозглый климат, и ничего более. Неплохо подшутили над народом, вручив ему такой подарок. x x x На прошлой неделе в мою честь устроили прием с ужином, можно сказать отвальную. Решили отметить мой последний полный день на службе. Происходило это событие в доме Леланда Клюза и его милой жены Сары. Они так и жили у себя на цокольном этаже в Тюдор-сити, а Сара, как и прежде, работала сиделкой по вызовам, хоть Леланд и заколачивал теперь в корпорации РАМДЖЕК около ста тысяч долларов в год. Но деньги в основном жертвуются им на программу "Приемные родители", при помощи которой оказывают поддержку детям разных стран мира, попавшим в тяжелое положение. Леланд с Сарой, если не ошибаюсь, помогают пятидесяти детям, так они говорили. У них есть письма от этих детей и фотографии, которые они всем показывают. В глазах некоторых я теперь стал героем - необычное, знаете ли, чувство. Исключительно благодаря мне корпорация РАМДЖЕК просуществовала последние два года с лишним. Не спрячь я подальше завещание Мэри Кэтлин, и никто бы из них, явившихся на прощальный ужин, вице-президентом РАМДЖЕКа в жизни не сделался. Да мне бы и самому указали приличествующее место, впрочем, еще укажут, если только дотяну до конца свой новый срок, - стану я бродягой с сумой. Что, опять ни цента в кармане, спрашиваете? Точно. Адвокаты дорого мне обошлись. Да и те адвокаты, которые вели мое уотергейтское дело, пристали со счетами, не отвяжешься. Так я им и остался должен немалую сумму за их хлопоты. Пришел на тот прощальный ужин бывший мой конвоир, а ныне вице-президент объединения "Крайслер. Автомобили и кондиционеры", входящего в РАМДЖЕК, Клайд Картер, и красивая его жена Клаудия тоже пришла. Клайд заставил всех от хохота корчиться, голосом своего троюродного братца-президента объявив, что "я никому не даю лживых обещаний", посулив снести трущобы в Южном Бронксе и так далее. И Фрэнк Убриако тоже пришел со своей новой женой красавицей Мерилин, ей всего семнадцать лет. Фрэнку-то уже пятьдесят три. Они на дискотеке познакомились. Вроде как очень друг с другом счастливы. Она говорит, ей стало любопытно, почему у него белая перчатка на одной руке, а на другой нет, с этого и началось. Должна же она была выяснить, почему. Сначала он ей врал, что руку эту ему покалечил из огнемета коммунист-китаец во время Корейской войны, но потом сознался, что сам ее спалил, полезши за часами в кипящее масло. Они с Мерилин любят рыбок из тропических морей. Купили такой кофейный столик в виде аквариума, и там эти рыбки плавают. Фрэнк изобрел новый кассовый аппарат для объединения "Макдоналдсы. Гамбургеры". Все труднее становилось найти служащих, которые хорошо знают цифры, и поэтому Фрэнк клавиши эти с аппарата снял, заменив другими, на которых нарисованы гамбургеры, молочные коктейли, чипсы, кока-кола и прочее. Надо счет приготовить - официант просто пройдется пальцем по такой клавиатуре, помня, что клиент заказывал, а уж автомат сам что надо сложит и вычтет. За это изобретение Фрэнку большую премию выплатили. Думаю, новые владельцы из Саудовской Аравии с работы его не погонят. Доктор Роберт Фендер, который по-прежнему сидел все там же в Джорджии, телеграмму мне прислал. Мэри Кэтлин хотелось, чтобы его тоже сделали вице-президентом РАМДЖЕКа, но никак было не вытащить Фендера из тюрьмы. Государственная измена - дело уж слишком серьезное. Клайд Картер написал ему, что я к ним в исправительную колонию возвращаюсь и по этому случаю устраивается прощальный ужин, пусть телеграмму пришлет. А в телеграмме написано всего два слова через черточку: "Тинь-линь". Помните, конечно, - это из его рассказа про судью с планеты Вику на, которому надо было подыскать себе новое тело, и он, добравшись до авиабазы Финлеттер, влетел в мое ушное отверстие, после, чего, пока я не умру, ему придется испытывать то же, что я испытываю, и делить мою судьбу. У Фендера судья рассказывал, что на их планете и здоровались, и прощались вот так: "Тинь-линь". Ну, как гавайцы "алоха" говорят - тоже и здравствуй, и прощай означает. Здравствуй, прощай. А что еще говорить-то? Наш язык явно слишком словами изобилует. Спросил я у Клайда, не знает ли он, что сейчас пишет Фендер. - Научно-фантастический роман про экономику, - сказал Клайд. - А под каким псевдонимом, не говорил? - Килгор Траут. x x x Моя верная секретарша Леора Бордеро тоже пришла. И муж ее Лэнс. Этому Лэнсу хирурги только что грудь отхватили. Говорит, на двести случаев приходится один такой, когда грудь удаляют мужчине. Век живи - век учись. А еще несколько моих приятелей по РАМДЖЕКу должны бы были явиться, но не решились. Почувствовали, что репутацию свою могут подмочить, выказав ко мне дружеское расположение, а значит, могут поставить под угрозу и свое служебное благополучие в будущем. Зато прислали телеграммы кое-кто из тех, кто бывал у меня раньше на вечеринках, - Джон Кеннет Гелбрайт, Сальвадор Дали, Эрика Джонг, Лив Улльман, рок-группа "Летучие гонщики" и другие. В телеграмме от Роберта Редфорда*, помню, было написано "Держитесь твердо". /* Джон Кеннет Гелбрайт (род. 1908) - известный экономист; Эрика Джонг (род. 1942) - писательница-феминистка; Лив Улльман (род. 1938) - шведская киноактриса; Роберт Редфорд - киноактер./ Ну, не то чтобы эти телеграммы посылали мне, отдавшись порыву сострадания. Сара Клюз потом призналась, что она всю неделю разным людям названивала, напоминала. Арпад Лин просил Сару передать мне вот эти слова, только для моих ушей предназначенные: "Отличное представление". Как хочешь, так и понимай. Кстати, ликвидация РАМДЖЕКа происходила уже не под его руководством. Ему предложили пост директора Американской телефонной и телеграфной компании, которую только что приобрела новая корпорация из Монако, называющаяся БИБЕК. Пока никто толком не знает, что этот БИБЕК такое. Некоторые думают, что там всем русские заправляют. Ладно, спасибо и на том, что в этот раз найдутся и у меня настоящие друзья, пока отсиживаю. На столе, прямо посередине, стояла ваза с большим букетом желтых тюльпанов. Опять апрель. За окном шел дождь. Природа меня оплакивала. x x x Посадили меня на самое почетное место справа от хозяйки - от Сары Клюз, сиделки нашей заботливой. Из тех четырех женщин, которых я любил в своей жизни, с нею мне всего легче обо всем на свете разговоры вести. Может, это оттого, что никогда я ей ничего не обещал и никогда ее не обманывал. Господи, а сколько всего я попусту наобещал своей матери, и бедной своей жене, и Мэри Кэтлин! Пришел Исраель Эдель со своей не очень красивой женой Нормой. Говорю: не очень красивой - по той простой причине, что она всегда терпеть меня не могла. Не знаю уж, почему. Я ее ничем не обидел, а уж перемена участи, случившаяся в жизни мужа, радует ее до небес. Если бы не я, так бы он сейчас и дежурил по ночам в "Арапахо". А теперь Эдели перестраивают купленный ими дом на Бруклин-Хайтс, еще бы не перестраивать - при его-то деньжищах. И все равно она на меня так смотрит, словно меня приволокла в зубах кошка с помойки. Что тут поделаешь, бывает. По-моему, у нее не все дома. С год назад выкидыш у нее был, а ждала двойняшек. Не из-за этого ли она слегка тронулась? Химия там у нее расстроилась, что ли. Как знать. Слава Богу, хоть рядом со мной не села. Рядом села другая черненькая, Евхаристия Лоуз, красавица жена Кливленда Лоуза, бывшего шофера из корпорации РАМДЖЕК. Теперь он вице-президент отдела "Транспорт для всех". Жену его и правда так зовут - Евхаристия. Если с греческого это имя перевести, оно означает "счастливая и благодарная", не пойму, отчего люди редко дают такие имена своим дочерям. Но вообще-то мы ее Юка называем. Она все по южным своим краям тоскует. Там, говорит, люди дружелюбнее, и непосредственнее, и проще, чем здесь. Без конца уговаривает Кливленда уйти в отставку да поселиться где-нибудь в Атланте или неподалеку - сейчас особенно к нему с этим пристает, ведь "Транспорт для всех" перекуплен компанией "Спорт и отдых, интернешнл", а за этой компанией стоит мафия, все знают. Просто доказать не могут. А мою фирму проглотил западногерманский концерн "И. Г. Фарбен". - Да, кончились времена старого доброго РАМДЖЕКа, - говорю я Юке. - Можно не сомневаться, что кончились. Подарки мне приготовили, чепуху всякую, хотя не только чепуху. Исраел Эдель преподнес мне резиновую штуку в форме шарика мороженого, а внутри пищалка, - это песику моему поиграть тибетскому, который похож на швабру, только без ручки. Когда молод был, о своей собаке и думать было нельзя, до того Александр Гамильтон Маккоун не переносил собак. Так что первый раз у меня своя собачка, очень мы друг к другу привязаны, даже спит она на моей постели. Храпит сильно. Жена тоже храпела. Я ее никогда не вязал, но мой ветеринар доктор Ховард Падве утверждает, что у нее сейчас ложная беременность, поэтому резиновый шарик вроде мороженого она принимает за своего щенка. Прячет его по разным закоулкам. По лестницам таскает, схватив зубами. Даже молоко у нее по этому случаю появилось. Приходится ей уколы делать, чтобы все обошлось. Удивительное дело, до чего всерьез заставила ее матушка-природа к этому шарику относиться с коричневой резиновой вафлей и розоватым резиновым мороженым. Все думаю: у самого-то у меня тоже ведь к кое-каким ерундовым поделкам вроде этой есть смешная сентиментальная привязанность. Хотя никакого значения это не имеет. Мы существуем без всякой цели в жизни, если ее себе не выдумаем. На этот счет у меня сомнений нет. Удел человеческий в нашей разваливающейся вселенной ни на йоту не переменился бы, если я, вместо того, чтобы жить как живу, ничем бы другим не занимался, кроме перетаскивания шарика резинового мороженого из угла в угол лет шестьдесят без остановки. Клайд Картер с Леландом Клюзом куда более дорогой подарок мне приготовили - компьютер, который играет в шахматы. Размером он с коробку из-под сигар, но стал бы втрое меньше, если убрать ящичек для фигур. Сам-то компьютер вроде пачки сигарет, может, чуть побольше. "Борис" называется. У этого "Бориса" есть узкое длинное окошечко, которое сообщает о его ходах. И он даже способен высмеивать ходы, которые делаю я. "Да вы что!" - читаю в окошечке, или: "В шахматы первый раз играете?", или: "Ловушку, думает, заготовил!", или: "Ферзь под ударом, смотреть надо!". Такой вот стандартный набор шахматных шуточек. Мы такими же целый день перебрасывались с Александром Гамильтоном Маккоуном, когда много лет назад я согласился стать для него шахматной машиной, чтобы он за это послал меня в Гарвард. Если бы "Бориса" уже тогда изобрели, сидеть бы мне на каких-нибудь жалких курсах, а потом на всю жизнь стать сборщиком налогов, заведующим канцелярией склада пиломатериалов, страховым агентом или чем-нибудь в этом роде. А я вместо этого попал в Гарвард и оказался самым скверным из его питомцев после Путци Хенфштенгля, любимого пианиста Гитлера. Хорошо еще, я успел пожертвовать Гарварду десять тысяч долларов, прежде чем адвокаты опять вытянули из меня все до последнего цента. x x x Пришло мне время ответить на все тосты, которые за этим прощальным ужином произносились в мою честь. Поднялся я. Спиртного-то я ни капельки не выпил. - Я рецидивист, - говорю. Слово это, как я понимаю, значит вот что: человек, который все снова и снова совершает преступления или антиобщественные поступки. - Отличное словцо, - отозвался Леланд Клюз. И все засмеялись. - Наша очаровательная хозяйка обещала, что будет еще два сюрприза, - продолжаю я. Первый, как оказалось, - появление моего сына, который в окружении маленькой своей семьи человеческой пришел с верхнего этажа, а второй - вот он: прокрутили запись тех давних моих показаний, когда меня допрашивал конгрессмен от Калифорнии Ричард М.Никсон вкупе с другими. Пластинка была на семьдесят восемь оборотов, старая совсем. Представляете? "Мало мне других сюрпризов досталось", - пробормотал я. А Кливленд Лоуз говорит: - Приятных-то и правда мало, старик. - Ты это по-китайски скажи, ну-ка. - Он ведь был пленным, пожил у китайцев, если не забыли. Что-то такое Лоуз промяукал, действительно на китайский похоже. - А может, он кисло-сладкую свинину попросил принести, откуда мы знаем? - засомневалась Сара. - Конечно, где вам понять. Тут устриц подали, и все на них накинулись, а я говорю, вот многие думают, что устрицы распаляют похоть, хотя на самом деле ничего подобного. Все на меня зашикали, а Сара Клюз тут же мною сказанное в шутку обратила. - Знаете, - сказала она, - Уолтер недавно двенадцать штук съел, а подействовали только четыре. У нее накануне опять пациент скончался. Все опять хохочут. А мне вдруг грустно стало и досадно, до чего мы все глупые. Ведь, если разобраться, все скверно. Иностранцы, уголовники да обезумевшие от жадности другие концерны прибирают к рукам оставшееся от РАМДЖЕКа. Мэри Кэтлин народу завещала свое богатство, а оно оказалось только грудами быстро девальвирующейся валюты, да и ту растрачивают на содержание гигантской армии новых бюрократов, на гонорары юристам и консультантам, ну и так далее. А что останется, так наши политические лидеры утверждают - пойдет на покрытие процентов по национальному долгу, то есть народ получит только новые скоростные автобаны, новые здания под разные конторы и усовершенствованные вооружения, какие он вполне заслужил. И еще мне стало грустно оттого, что снова придется в тюрьму садиться. Поэтому и решился я вслух осудить наше легкомыслие. - Знаете, что в конце концов прикончит наш мир? - говорю. - Холестерин! - сказал Фрэнк Убриако. - Несерьезность, - сказал я. - Никто в голову не берет: что есть, что будет, а главное, как мы до такого дошли. Исраел Эдель - у него докторская степень по истории - решил, что я хочу доказать, будто мы, если такое возможно, еще глупее стали, чем были. И давай шикать да цокать. И другие к нему присоединились - шикают, цокают. Надо полагать, изображают внятные сигналы из космоса, пойманные радиотелескопами всего за неделю до нашего прощального ужина. Это была последняя сенсация, газеты так и захлебывались, даже РАМДЖЕК убрали с первых полос. А по всей стране только и знали, что шикать да цокать, вот как мы на своем ужине. Что эти сигналы значили, никто даже предположить толком не мог. Хотя ученые заявили, что сигналы, если они на самом деле оттуда и исходят, достигли Земли через миллион лет после того, как были посланы, а то и побольше. И если Земля ответит, разговор получится очень неспешный, уж можете не сомневаться. x x x Вот почему я и прекратил высказываться хоть о чем-нибудь всерьез. Отшутился и сел на место. Ужин завершился тем, что явились - я уже говорил - мой сын с невесткой и двумя детьми, а потом была поставлена пластинка с записью моих показаний перед комитетом Конгресса в тысяча девятьсот сорок девятом году. Невестка с детьми, похоже, ничего такого особенного не находили в том, чтобы под конец воздать должное свекру и деду, который, если разобраться, славный, в общем-то, старик, подтянут, одет со вкусом. Думаю, детям больше всего во мне понравилось, что я немножко на Санта Клауса походил. А вот на сына глядеть было жалко. Запуганный супругой, болезненного вида молодой человек. Маленького роста, вроде меня, а толстый - почти как мать его была в последние свои годы. Да совсем облысел, хотя вот у меня до сих пор волосы еще не облетели. Лысину он, видимо, от своих еврейских предков унаследовал. Садит сигареты без фильтра, одну от другой прикуривает. И все время кашель его разбирает. Пиджак весь в дырках прожженных. Понаблюдал я за ним, пока та пластинка крутилась, и вижу: до того нервничает, что сразу три сигареты у него в руках дымятся. Приветствовал он меня с такой подчеркнутой формальностью, словно он немецкий генерал, который сдается под Сталинградом. Ясное дело, в его глазах я по-прежнему чудовище. Уговорили его сюда прийти, хоть он не хотел, и правильно, что не хотел, - жена с Сарой Клюз уговорили. Худо дело. Пластинка особого впечатления не произвела. Дети, которым давно бы уж пора спать, галдят, носятся. Поставили пластинку, думая оказать мне честь, - пусть те, кто, может быть, ничего про это не знает, сами убедятся, до чего я был чистым юным идеалистом. Те показания, которыми я ненароком заложил Леланда Клюза, сказав, что он в прошлом коммунист, видимо, записаны на другой пластинке. Ее не запустили. Самому мне по-настоящему интересны были только последние мои слова. Я их позабыл. Конгрессмен Никсон интересуется: почему я, сын иммигрантов, которых американцы прекрасно приняли, протеже американского капиталиста, относившегося ко мне как к сыну и пославшего в Гарвард, - почему это я проявил такую неблагодарность к американской экономической системе? Ответ, который я дал, не отличался оригинальностью. Я вообще ничего оригинального собой не представляю. И я повторил то, что мой кумир Кеннет Уистлер когда-то, давным-давно, сказал в ответ на такой же примерно вопрос. Уистлер выступал свидетелем на процессе, когда рабочих обвинили в бесчинствах. Судья присмотрелся к нему и спрашивает: как это такой образованный молодой человек, к тому же из хорошей семьи, настолько прочно связал свою жизнь с пролетариями? Позаимствованный мною и повторенный перед Никсоном ответ звучал так: "Спрашиваете, почему, сэр? А потому, что была Нагорная проповедь". Когда пластинка кончилась, раздались жидкие аплодисменты. А вот теперь все. Прощайте. У.Ф.С. ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ Агню, Спиро Т. Адам Адаме, Элис Воннегут Амати, Николо Банкер, Арчи Барлоу, Фрэнк Икс - см. Фендер, Роберт Бедная крошка - см. Фейли, Бонни Беллоу, Сол Бим, Тимоти Бойер, Ричард О. Бордеро, Леора Бордеро, Лэнс Борман, Мартин Браун, Хейвуд Брейди, Джим Ванцетти, Бартоломео Воннегут, Алекс Воннегут, Курт-старший Воннегут, Курт-младший Гебель-Уильямс, Гюнтер Гелбрайт, Джон Кеннет Гелиос Геринг, Герман Гибни, Питер Гилберт, Уильям Гиммлер, Генрих Гитлер, Адольф Голсуорси, Джон Горгона Горький, Максим Грант, Роберт Грант, Улисс С. Грейтхаус, Верджил Гросс, Георг Грэхем, Джек-младший Грэхем, Джек-вдова Гувер, Герберт Гудини, Гарри Гюго, Виктор Дали, Сальвадор Данте, Алигьери Дарвин, Чарлз Денни, Кейл Джеггер, Майк Джервис, Колин Джервис, Нэнси Хоукенс (Мать) Джонг, Эрика Диллинджер, Джон Дон Жуан Дос Пассос, Джон Дюрер, Альбрехт Ева Жанна д'Арк Зевс Зингер, Исаак Башевис Золя, Эмиль Иван Грозный Идзуми Иисус Христос Иохансен, Нильс Иуда Искариот Капоне, Аль Карл IV, Император Священной Римской империи Картер, Джимми Картер, Клайд Картер, Клаудия Кастер, Джордж Кинкейд, Эдвин Киссинджер, Генри Клейком, Ллойд Д. Клейком, Роберт ("Меднорожий") Кливленд, Гровер Клюз, Леланд Клюз, Сара Колсон, Чарлз У. Кон, Рой М. Крамм, Дорис Ларкин, Эмиль Леб, Ричард Леонардо да Винчи Леопольд, Нэтен Ли, Роберт Ф. Ливингстон, Давид Лин, Арпад Лин, Декстер Линдберг, Чарлз Август Лорел, Стэн Лоуз, Евхаристия Лоуз, Кливленд Лоуэлл, Лоуренс Э. Льюис, Джон Д. Льюис, Синклер Мадейрос, Селестино Макартур, Дуглас Маккарти, Джозеф Р. Маккарти, Кевин Маккоун, Александр Гамильтон Маккоун, Джон Маккоун, Дэниел Маккоун, Клара Маккоун, Элис Рокфеллер Маркаччо, Майкл Д. Маркс, братья Маркс, Карл Матфей Мерлин Милланд, Рей Миллэй, Эдна Сент-Винсент Митчелл, Джон Н. Морейс, Херберт М. Муссолини, Бенито Нерон Никсон, Джули Никсон, Ричард М. Ницше, Фридрих 0'Луни, Мэри Кэтлин - см. Грэхем, Джек-вдова 0'Луни, Фрэнк Икс Онассис, Джеки Офелия Падве, Ховард Пачино, Аль Персей Пиаф, Эдит Пил, Дельмар Понтий Пилат Райли, Джеймс Уитком ("Кукурузный бард") Рассел, Лилиан Ревир, Пол Редфорд, Роберт Ривера, Джеффри Ча-Ча Робин Гуд Рокфеллер, Джон Д. Роллан, Ромен Рузвельт, Франклин Делано Сакко, Данте Сакко, Инес Сакко, Никола Салливен, Артур Саломея Сальседо, Андрее Санца, Карло ди Саттон, Беатрис Силлс, Морти Синатра, Фрэнк Солженицын, Александр Соломон Сталин, Иосиф Станкевич, Анна Кайрис - см. Старбек, Анна Кайрис Станкевич, Станислав - см. Старбек, Станислав Станкевич, Уолтер Ф. Станкевич, Херальдо Станкевич, Хуан Старбек, Анна Кайрис Старбек, Станислав Старбек, Уолтер-младший - см. Станкевич, Уолтер Ф. Старбек, Уолтер Ф.-старший Страдивари, Антонио Страттон, Сэмюел У. Стэнли, Чарли Мортон Тейер, Уэбстер Толстой, Лев Томас, Норман Тор Траут, Килгор - см. Фендер, Роберт Трумэн, Гарри Г. Тутанхамон Уайет, Редфорд Олден Уайет, Сара - см. Клюз, Сара Убриако, Мерилин Убриако, Фрэнк Уинклер, Кермит Уистлер, Генри Найлс Уистлер, Кеннет Улльман, Лив Уокер, Шелтон Уэллс, Герберт Джордж Фаэтон Фейли, Бонни - см. Бедная крошка Фендер, Роберт Фиглер, Джон Фонда, Джейн Харди, Оливер Хелмс, Ричард М. Хенфштенгль, Путци Хитц, Бенджамин Д. Холдмен Х.Р. Хьюз, Ховард Хэпгуд, Мэри Хэпгуд, Норман Хэпгуд, Пауэре Хэпгуд, Уильям Хэпгуд, Хатчинс Черчилль, Уинстон Чессмен, Кэрил Чингисхан Шапиро, Бен Шевалье, Морис Шиллер, Фридрих Штрелиц фон, Артур Шоу, Бернард Эдель, Исраел Эдель, Норма Эйзенхауэр, Дуайт Дэвид Эйнштейн, Альберт Эрлихман, Джон Д.