---------------------------------------------------------------
     Copyright Michael Ende "DIE UNENDLICHE GESCHICHTE"
     Copyright 1979 by K.Thienemanns Verlag, Stuttgart - Wien - Bern
     Перевод  А.Исаевой, Л.Лунгиной
     Изд: "Вагриус", "История, конца которой нет", 1997
     OCR: NVE

     Оригинал  книги  действительно был отпечатан в двух
цветах: медно-красный  шрифт  в  начале  книги  и  тех
местах,  где речь идет о Бастиане, и синевато-зеленый,
содержащий  как  бы текст самой книги, в основном -вся
ее вторая  половина. К сожалению, текстовый формат это
не поддерживает. (прим.ск.)
---------------------------------------------------------------








реднаероК дарноК лраК
     I.        Фантазия в беде
     II.       Избран Атрейо
     III.      Древняя Морла
     IV.       Играмуль, Множество
     V.        Отшельники
     VI.       Трое волшебных ворот
     VII.      Голос тишины
     VIII.     Область Тьмы
     IX.       Город Призраков
     X.        Полет к Башне Слоновой Кости
     XI.       Девочка Королева
     XII.      Старик с Блуждающей Горы
     XIII.     Перелин, Ночной Лес
     XIV.      Гоаб, Разноцветная Пустыня
     XV.       Граограман, Огненная Смерть
     XVI.      Серебряный Город Амаргант
     XVII.     Дракон для Героя Инрека
     XVIII.    Ахараи
     XIX.      Спутники
     XX.       Зрячая Рука
     XXI.      Звездный Монастырь
     XXII.     Бой за Башню Слоновой Кости
     XXIII.    Город Бывших Королей
     XXIV.     Аюола Цветущая
     XXV.      Рудник Забытых Картин
     XXVI.     Живая вода
     Послесловие


     реднаероК дарноК лраК
     Эти непонятные слова можно было прочитать на стеклянной двери маленькой
книжной  лавочки,  но, разумеется, только если смотреть на улицу из  глубины
полутемного помещения.
     В  то серое промозглое ноябрьское утро дождь лил  как из  ведра.  Капли
сбегали по изгибам букв, по  стеклу,  и сквозь него ничего  не  было  видно,
кроме пятнистой от сырости стены дома на противоположной стороне улицы.
     Вдруг  кто-то распахнул дверь, да  так  порывисто,  что  гроздь  медных
колокольчиков,  висевшая у притолоки, яростно затрезвонила  и долго не могла
успокоиться.
     Переполох  этот  вызвал  маленький   толстый  мальчик  лет  десяти  или
одиннадцати.  Мокрая  прядь темно-каштановых  волос падала  ему  на глаза, с
промокшего насквозь пальто  капали  капли. На плече у  него висела  школьная
сумка. Мальчик  был бледен, дышал прерывисто, и хотя до  этой минуты, видно,
очень спешил, застыл в дверном проеме, словно прирос к порогу.
     Дальний конец длинного узкого помещения тонул в полутьме. Вдоль стен до
самого  потолка  громоздились  полки,  плотно  уставленные  книгами  разного
формата  и  толщины.  На полу  возвышались штабеля фолиантов, на столе  были
навалены горы книжек размером поменьше, все в старинных кожаных переплетах и
с золотым обрезом. В дальнем конце  помещения  за сложенной  из книг  стеной
высотой  в  человеческий рост горела  лампа. И в ее  свете время  от времени
появлялись  кольца табачного дыма; подымаясь, они становились все  больше  и
больше,  потом расплывались в темноте.  Это было  похоже на дымовые сигналы,
какими индейцы передают друг другу с горы на гору всякие сообщения. Там явно
кто-то сидел. И, правда, из-за книжной стены раздался ворчливый голос:
     - Пяльте глаза  сколько угодно, можете с улицы, можете здесь, но только
затворите дверь. Дует!
     Мальчик тихонько прикрыл за  собой дверь. Потом подошел к стене из книг
и  осторожно заглянул  за нее.  Там в кожаном вольтеровском кресле с высокой
спинкой, уже изрядно потертом, сидел пожилой человек, грузный  и коренастый,
в мятом черном костюме, сильно поношенном и пропыленном. Его  живот стягивал
цветастый  жилет.  Голова у него была  лысая, как коленка, только над  ушами
торчали  пучки  седых  волос. На  буром  лице, напоминавшем морду  бульдога,
красовался нос картошкой, на нем плотно сидели очки в золотой оправе. Старик
попыхивал изогнутой трубочкой, и нижняя губа его при этом была так оттянута,
что он  казался  косоротым. На коленях у него  лежала толстая книга, которую
он,  как видно,  только  что читал  -  его пухлый  палец  был засунут  между
страницами вместо закладки.
     Другой рукой  он  снял теперь  очки, и принялся  разглядывать стоявшего
перед ним толстого мальчика  в промокшем пальто -  с пальто так и капало. Он
разглядывал мальчика  пристально, прищурив  глаза, отчего выражение его лица
стало еще более бульдожьим.
     -  Ах ты, малявка, - прохрипел он и, раскрыв книгу,  вновь  углубился в
чтение.
     Мальчик не  знал, как ему себя  вести, и продолжал  стоять,  не отрывая
глаз от  чудного старика. А тот вдруг снова  захлопнул книгу и опять заложил
страницу указательным пальцем.
     -  Учти, мой мальчик, я  терпеть не могу  детей... Теперь,  правда, все
почему-то носятся с вами, как с писаной торбой, но имей в виду, это  занятие
не для  меня.  Ясно?.. По мне,  все дети -  орущие болваны,  наказание  рода
человеческого,  крушат  все, что попадет под  руку, пачкают  книги вареньем,
вырывают страницы, и плевать им на то,  что  у взрослых частенько паршиво на
душе. Я  говорю это, чтобы ты  сразу усек:  другом детей  меня  уж никак  не
назовешь. Кроме  того, я не торгую детскими книжками, а книг для  взрослых я
тебе не продам,  и не  надейся!  Ну  вот,  теперь нам как будто все друг про
друга ясно.
     Все это он  произнес брюзгливым  тоном  и очень невнятно, потому что не
вынул трубку изо рта. Потом снова раскрыл книгу и углубился в чтение.
     Мальчик молча кивнул и уже собрался было уйти, но вдруг ему показалось,
что он  не может  все  это стерпеть,  так  ничего  и  не  сказав в ответ. Он
повернулся к старику и чуть слышно произнес:
     - А вот и не ВСЕ такие.
     Хозяин лавки поднял на него глаза и снял очки:
     - Ты все еще здесь?... Посоветуй, что надо сделать, чтобы такой балбес,
как ты, закрыл  дверь с той стороны? А?.. Что  уж такое важное ты  собирался
мне сказать?
     - Ничего уж такого важного, - прошептал мальчик. - Я просто сказал, что
не все дети такие, как вы считаете.
     -  Вот  оно  что!  -  воскликнул  старик,  подняв  брови  с  наигранным
изумлением. - И надо полагать, именно ты и являешься счастливым исключением?
     Вместо ответа толстый мальчик молча пожал плечами и повернулся к двери.
     -  Ну вот, так я и знал! - раздался за его спиной ворчливый голос. - Он
к  тому  же еще и плохо воспитан!.. А известно ли вам,  молодой человек, что
прежде всего, надлежит представиться?
     -  Меня  зовут  Бастиан,  -  сказал  мальчик,  обернувшись.  -  Бастиан
Бальтазар Багс.
     - Весьма  странное  имя, - проскрипел старик.  -  Все на "Б". Правда, в
этом ты не виноват, не сам же  ты так себя назвал... Ну-с, а меня зовут Карл
Конрад Кореандер.
     - А у вас все на "К", - серьезно заметил мальчуган.
     - А ведь верно, - буркнул старик и выпустил из трубки несколько колечек
дыма.  -  Впрочем,  какое  имеет значение,  как нас зовут? Ведь мы, надеюсь,
никогда больше не встретимся. Мне хотелось  бы выяснить только  одно: с чего
это ты как  бешеный ворвался в мою лавку? Похоже,  за тобой  гнались.  Ты от
кого-то спасался?
     Бастиан кивнул. Лицо его стало еще бледнее, зрачки расширились.
     -  Уж  не ограбил  ли  ты  кассу  в  магазине? -  предположил  господин
Кореандер. - А может, пристукнул  старушку? Или еще что-нибудь похлеще  - от
вас теперь всего можно ожидать. Тебя что, мой мальчик, полиция преследует?
     Бастиан покачал головой.
     - Выкладывай все как есть, - приказал господин Кореандер.
     - От кого ты бежал?
     - От них.
     - А кто это - они?
     - Ребята из нашего класса.
     - Почему ж ты от них бежал?
     - Они... Они все время пристают ко мне.
     - Что же они делают?
     - Они подкарауливают меня у входа в школу.
     - Ну и что?
     - И по-всякому обзывают, дразнятся...
     - И ты все это терпишь? - Господин Кореандер неодобрительно поглядел на
мальчика. - А почему бы тебе не врезать кому-нибудь как следует?
     Бастиан поднял на него глаза.
     - Нет, я этого терпеть не могу. А еще... я не умею драться.
     - А подтягиваться на кольцах ты умеешь? - спросил господин Кореандер. -
А  бегать,  прыгать,  плавать,  играть в футбол, делать  зарядку?  Ничего не
умеешь?
     Мальчик покачал головой.
     - Короче говоря, ты слабак?
     Бастиан пожал плечами.
     -  Но  хоть  язык-то  у тебя  есть? Что же ты молчишь, когда  над тобой
издеваются?
     - Я попробовал один раз им ответить.....
     - Ну и что?
     - Они поймали меня, закинули в мусорный контейнер и закрыли крышку. Два
часа я кричал, пока меня оттуда не вытащили.
     -  Ясно, - пробурчал господин Кореандер. - И теперь ты больше ничего не
решаешься им сказать?
     Бастиан кивнул.
     - Вот и выходит, что ты труслив как заяц!
     Бастиан потупил глаза.
     - Может быть, ты выскочка? Первый ученик? Круглый  отличник?.. Любимчик
учителей?.. Так, что ли?
     - Нет, - сказал Бастиан,  не поднимая головы. - Меня оставили на второй
год...
     -  Боже милостивый!  -  воскликнул  господин  Кореандер. - Выходит,  ты
круглый неудачник!
     Бастиан ничего  не ответил. Он стоял,  опустив руки, а с его пальто все
капало и капало на пол.
     - Как же они тебя дразнят? - поинтересовался господин Кореандер.
     - Ну... по-разному.
     - Например?
     - Толстый дурень рухнул вниз,  зацепился за  карниз,  карниз оборвался,
дурень разорвался...
     - Вовсе не смешно, - заметил господин Кореандер. - А еще как?
     Бастиан ответил не сразу.
     - Чокнутый. Недоносок. Трепло. Свистун...
     - А почему чокнутый?
     - Потому что я иногда разговариваю сам с собой.
     - О чем же ты разговариваешь сам с собой? Ну, к примеру?
     - Рассказываю сам себе разные истории. Выдумываю чудные  имена и слова,
которых нет.
     - И сам себе все это рассказываешь? Зачем?
     - Потому что только мне одному это и интересно.
     Господин Кореандер на мгновение задумался.
     - А как к этому относятся твои родители?
     Бастиан ответил не сразу.
     - Отец... - пробормотал он наконец. -  Отец  вообще  всегда молчит. Ему
все до лампочки.
     - А мать?
     - Она от нас ушла.
     - Вот как? Твои родители разошлись?
     - Нет, - сказал Бастиан, - она умерла.
     В  этот момент зазвонил  телефон. Господин Кореандер тяжело поднялся со
своего  кресла  и, шаркая, поплелся в маленький  кабинет в глубине лавки. Он
поднял телефонную трубку, и Бастиану показалось, что он называет его имя, но
тут   дверь  закрылась,  и,  кроме   невнятного  бормотанья,  ничего  больше
расслышать ему не удалось.
     Бастиан все еще стоял не шевелясь. Он никак не мог взять в толк, что же
такое  с  ним  произошло,  почему  он  стал все  рассказывать,  да  еще  так
откровенно. Ведь  он  терпеть  не  мог, когда ему лезли в душу. И  вдруг его
прямо в жар бросило... Ведь он опоздает в школу! Ну да, ему надо торопиться,
бежать со всех ног! Но он все стоял и стоял, не  в силах ни на что решиться.
Что- то его здесь удерживало, а что, он не мог понять.
     Невнятное бормотанье  все еще глухо доносилось  из кабинета  - это  был
долгий телефонный разговор.
     И тут  Бастиан осознал, что  все это время он глядит  на толстую книгу,
которую господин  Кореандер  только что  держал в руках, а теперь оставил на
кожаном кресле. Мальчик просто глаз не мог от нее отвести. Казалось, от этой
книги исходит какая-то волшебная сила и властно его притягивает.
     Бастиан подошел к креслу, медленно протянул руку, коснулся переплета, и
в  тот же миг  в груди у него екнуло  - "клик!"  - точно захлопнулась дверца
капканчика.  У него  возникло смутное чувство, что  от этого прикосновения с
ним стало твориться что- то странное, чего уже никак не остановишь.
     Он взял  книгу  и  оглядел ее  со  всех  сторон. Переплет  был  обтянут
медно-красным шелком и, чуть повертишь книжку в руках, отливал всеми цветами
радуги.  Бегло перелистав  ее,  Бастиан  заметил, что  напечатана она  двумя
цветами -  красным  и  зеленым.  Картинок в  ней  не  было вовсе, зато главы
начинались огромными  чудесными  буквицами.  Он  снова  внимательно  оглядел
переплет  и  увидел,  что  на нем изображены две змеи,  светлая и темная,  -
вцепившись друг  другу  в  хвост, они  образовывали  овал.  И  в  этом овале
причудливыми, изломанными буквами написано заглавие книги:

     "БЕСКОНЕЧНАЯ ИСТОРИЯ".

     Человеческие страсти  удивительно  загадочны, и  дети подвластны им  не
меньше,  чем  взрослые.  Те, кем  они  завладеют,  ничего  не  могут  толком
объяснить, а  те, кто не ведает страстей, и представить себе не в силах, что
это  такое.   Есть,  например,  люди,   рискующие  жизнью,  чтобы   покорить
какую-нибудь заоблачную вершину. Но ни они сами, ни кто-либо другой на свете
не могли бы сказать, зачем им это понадобилось. Другие буквально разоряются,
чтобы  завоевать сердце той,  которая о них  и  слышать не хочет.  Третьи не
могут побороть  искушение  прожрать  и пропить  все,  чем  владеют,  все  до
последнего. Иные готовы спустить целое  состояние  в азартной игре. А кто-то
жертвует  всем  ради навязчивой  идеи, которую и  осуществить-то невозможно.
Есть люди, убежденные, что будут счастливы лишь тогда, когда переедут жить в
другое место, и всю жизнь мечутся по белу свету в поисках  заветного уголка.
А  некоторые  не  находят покоя, пока не  обретут  власти...  Короче говоря,
сколько людей, столько страстей.
     Страстью Бастиана Балтазара Багса были книги.
     Кто  никогда  не  просиживал над  книгой  долгие  часы  после  школы  с
пылающими ушами и взлохмаченной шевелюрой...
     Кто не читал взахлеб,  забывая обо всем на свете, не замечая, что давно
уже проголодался  и окоченел  от холода...  Кто никогда не  читал тайком под
одеялом при свете карманного фонарика, после того как мать или отец, или еще
там  кто-нибудь  из домочадцев  давно уже  погасили  свет, приказав  тут  же
заснуть,  потому  что  завтра вставать ни  свет  ни  заря...  Кто никогда не
проливал явно или тайно горьких  слез оттого, что кончилась какая-нибудь ве-
ликолепная книга и пришло время  проститься с ее героями, с которыми пережил
столько немыслимых приключений, которых успел полюбить навсегда, которыми не
уставал  восхищаться и так  тревожился за их судьбу и все гадал, повезет  им
или нет, изо всех сил надеясь, что все сбудется... Ведь без них теперь жизнь
пуста, лишена всякого смысла...
     Так  вот, тот,  кто не  пережил  всего  этого сам, наверно,  никогда не
поймет, как Бастиан сделал то, что он сделал.
     Бастиан не мигая  смотрел на заголовок книги, и его кидало то в жар, то
в холод.  Да,  именно об этом  он  так часто  думал,  так  страстно  мечтал:
"Бесконечная История"! Книга книг!
     Он должен заполучить ее во что бы то ни стало.
     Во что бы то ни стало? Легко сказать! Даже если бы он мог предложить за
нее больше,  чем те  три  марки  пятьдесят  пфеннигов, что  лежат у  него  в
кармане,  все  равно  ничего  бы  не  вышло  - ведь  неприветливый  господин
Кореандер недвусмысленно заявил,  что детям он ничего  не продает.  А уж тем
более никогда ничего не подарит. Положение казалось безвыходным.
     Но все  же Бастиан знал, что не сможет  уйти без этой книги. Теперь ему
стало ясно:  он и попал-то сюда  из-за нее - это она приманила его  каким-то
таинственным  образом,  потому  что  хотела  быть  у него,  да и  всегда,  в
сущности, была, его книгой!
     Бастиан  прислушался  к глухому  урчанию, по-прежнему  доносившемуся из
кабинета.
     Не успев отдать себе отчет в том, что делает,  Бастиан  схватил  книгу,
быстро  сунул ее за пазуху и прижал к груди обеими руками. Не спуская глаз с
двери  кабинета,  он  бесшумно  попятился к  выходу. Осторожно нажал  ручку,
боясь, что зазвенят медные колокольчики, чуть приоткрыл стеклянную дверь и с
трудом  протиснулся  сквозь  узкую  щель.  Потом тихонько затворил за  собой
дверь.
     И побежал.
     Тетради, учебники и пенал тряслись в его сумке в такт быстрому  бегу. У
него закололо в боку, но он продолжал бежать через силу.
     Дождь  хлестал  по лицу, струйки  воды  стекали за шиворот,  пальто  не
спасало  Бастиана от  промозглой  сырости, но он всего этого не замечал. Ему
было жарко, и не только от бега.
     Совесть, молчавшая в книжной лавке, вдруг проснулась и  заговорила. Все
доводы в оправдание  поступка,  которые казались такими убедительными, разом
потеряли  силу  и  растаяли,  словно  снеговик  при  появлении  огнедышащего
дракона.
     Он украл! Он - вор!
     То, что он совершил, было даже хуже, чем обыкновенная кража.  Эта книга
наверняка  единственная  и незаменимая. Она наверняка была главной ценностью
господина Кореандера. Украсть  у скрипача его скрипку или  у короля корону -
совсем не то, что ограбить кассу.
     Вот  о чем он думал, пока бежал, крепко прижимая книгу к груди.  Но чем
бы ему это ни грозило, он ни за что с ней не расстанется. Ведь, кроме нее, у
него ничего теперь нет.
     Идти домой он, конечно, уже не мог.
     Он  постарался представить себе отца,  который сидит  сейчас  в большой
комнате, превращенной в  мастерскую, и работает.  Перед ним на столе десятки
гипсовых слепков  человеческих челюстей - ведь отец зубной  техник.  Бастиан
еще никогда не задавался  вопросом, нравится ли отцу его  профессия - сейчас
он впервые пришел ему в  голову. Но теперь он,  видно, уже никогда не сможет
спросить об этом отца.
     Если он сейчас придет домой, отец  тут же  выйдет из мастерской в белом
халате, скорее всего с гипсовой челюстью в руке и спросит: "Уже вернулся?" -
"Да",  - ответит  Бастиан.  "Сегодня  что,  нет  занятий?"  Он  так  и видел
застывшее  в  печали  лицо отца  и понимал, что не  сможет ему соврать. Но и
сказать правду тем более не сможет. Нет,  выхода  нет, надо идти  куда глаза
глядят, только бы подальше от  дома. Отец  никогда не должен узнать, что его
сын  стал вором.  Впрочем, он,  может быть, вовсе  и не заметит, что Бастиан
исчез. И, как ни странно, эта мысль даже несколько успокоила мальчика.
     Бастиан  уже не бежал. Он  медленно шел, тяжело дыша,  и вдруг увидел в
конце улицы - что бы вы думали? - здание школы. Оказывается, он, сам того не
замечая, брел той привычной дорогой, по которой  каждое утро спешил в школу.
Сейчас улица казалась ему пустынной, хотя по ней  и шли  прохожие.  Но тому,
кто  сильно  опаздывает,  пространство  вокруг  школы  всегда представляется
вымершим.  Бастиан чувствовал, как с  каждым шагом растет его  страх.  Он  и
всегда-то боялся  школы  -  места своих  ежедневных  мучений  и бед,  боялся
учителей - и  тех, кто терпеливо призывал его взяться наконец  за ум, и тех,
кто срывал на нем свое дурное настроение. Боялся учеников, всегда смеявшихся
над ним  и не упускавших случая  доказать, какой он неумеха  и слабак. Школа
всегда представлялась Бастиану чем-то вроде тюрьмы, в которую он заключен на
много-много лет - пока не  вырастет. И у него не оставалось  другого выхода,
кроме как молча и покорно отсиживать в классе положенные часы.
     И  когда  Бастиан в  промокшем насквозь  пальто  шагал уже  по  гулкому
школьному коридору, где пахло мастикой. И напряженная тишина забила ему уши,
словно  ватой,  когда  он очутился,  наконец, перед  дверью  своего  класса,
выкрашенной  в тот же цвет лежалого  шпината,  что и стены  вокруг, он  ясно
понял: в классе ему делать больше нечего.  Ведь все равно ему придется потом
скрываться. А раз так почему бы не начать прямо сейчас?
     Скрыться... но где?
     Бастиан  читал  в  разных  книжках  истории  про  мальчуганов,  которые
нанимались юнгой на корабль  и уплывали  в дальние края  в поисках свободы и
счастья.  Одни  становились пиратами, другие - героями  и  через  много  лет
возвращались  назад,  на родину, богатыми  и прославленными, и  никто их  не
узнавал. Но Бастиан не  чувствовал себя способным на такое.  Даже если бы он
решился  стать юнгой, его наверняка бы не взяли, да  к тому же он не имел ни
малейшего  представления  о том, как добраться до  какого-нибудь  порта, где
стоят корабли, годные для осуществления столь отчаянного замысла.
     Так куда же бежать?
     И  тут Бастиану  пришло  в голову, что  есть,  пожалуй, одно подходящее
место, где  его, во  всяком  случае на первых порах, не станут  искать,  где
можно будет отсидеться...
     Чердак был огромным и темным. Тут едко пахло пылью и нафталином. Тут не
было слышно  ни  единого  звука,  кроме барабанной  дроби дождя  по железной
крыше.   Почерневшие  от  времени  могучие  деревянные  стропила  на  равном
расстоянии опирались на вымощенное плитами перекрытие и поддерживали кровлю,
теряясь  где-то в  темноте. Сверху,  словно  дырявые сети,  свисали лохмотья
паутины,  медленно колыхаясь на сквозном  ветру. Казалось, привидения летали
под крышей. Сквозь слуховое окно сочился тусклый белесый свет.
     Единственным  живым  существом  в  этом  помещении,  где  время  словно
остановилось,  была маленькая мышка, которая металась по плитам, оставляя на
слое  пыли следы крохотных коготков. Там,  где она опускала  хвостик,  между
следами виднелась тоненькая черточка. Вдруг мышка поднялась на задние лапки,
прислушалась и - фьюить! - исчезла в щели между плитами.
     Ключ  в  большом  замке  со  скрежетом  повернулся,  медленно,  скрипя,
отворилась  дверь.  Полоска  света  на мгновенье перечеркнула  пол,  Бастиан
проскользнул  на чердак и затворил за собой дверь. Потом всунул ключ в замок
изнутри,  повернул  его и вздохнул с  облегчением,  лишь когда  для верности
задвинул еще и  задвижку. Теперь его и в  самом деле невозможно будет найти.
Да  и  вряд ли кто-нибудь станет  искать его здесь.  Сюда  поднимались очень
редко  - это он знал точно. Но если вдруг волею случая  кто-нибудь и захочет
попасть сюда сегодня или завтра,  дверь окажется запертой, а  ключа на месте
нет. И даже  если  в конце концов дверь все же удастся  открыть, Бастиан сто
раз успеет спрятаться среди всего этого хлама.
     Постепенно глаза привыкли  к темноте. А ведь  он уже был здесь однажды.
Полгода  назад  комендант  велел ему  поднять  на  чердак большую  корзину с
какими-то  старыми  документами. Тогда-то он  и узнал,  что ключ хранится  в
стенном шкафчике на верхней лестничной  площадке.  С  тех  пор он никогда об
этом не вспоминал. Но теперь это сразу же пришло ему в голову.
     У Бастиана  зуб на зуб  не попадал: пальто его промокло насквозь, а  на
чердаке  было  очень  холодно. Прежде всего  надо  найти  место,  где  можно
поудобнее  расположиться,  ведь  здесь  ему предстоит  провести  много дней.
Сколько именно  - над этим он пока не задумывался, как, впрочем, и над  тем,
что вскоре ему захочется есть и пить.
     Он прошелся по чердаку.
     Кругом  стояли и валялись всякие  ненужные предметы. Сломанные полки со
старыми  классными  журналами  и  папками ведомостей. Громоздящиеся  одна на
другой парты с залитыми  чернилами крышками. Подставка,  на которой висит не
меньше дюжины  старых  географических  карт.  Облупившиеся  классные  доски,
проржавевшие  железные печурки,  сломанные гимнастические снаряды, например,
"козел" с разодранной кожаной обшивкой и торчащей паклей, лопнувшие набивные
мячи,  штабель  грязных  стеганных  спортивных  матов,  а  чуть  подальше  -
пропыленные  чучела  разных  зверей и  птиц с шерстью и перьями, изъеденными
молью: большая сова, орел  и  лисица; за ними куча  разбитых реторт, шеренга
лабораторных штативов, электростатическая машина, скелет, висящий на  чем-то
вроде вешалки  для платья, множество  ящиков и  картонных  коробок,  набитых
старыми учебниками и исписанными тетрадями.
     Оглядев все  это,  Бастиан  решил  избрать  своей  резиденцией  штабель
спортивных  матов.  Если на них  растянуться, чувствуешь себя почти  как  на
диване. Он  перетащил  маты  к  слуховому окну, где было  чуть  посветлее, и
увидел тут несколько  сложенных серых солдатских  одеял,  конечно,  рваных и
насквозь пропыленных, но накрыться  ими было все-таки можно. Бастиан положил
их сверху на маты. Потом снял мокрое пальто и повесил его  на скелет, отчего
кости рук  и ног задергались.  Но мальчик не испугался. Быть  может, потому,
что привык дома к искусственным зубам и вставным челюстям. Мокрые башмаки он
тоже  снял.  В  одних носках уселся Бастиан  по-турецки на мат и натянул  на
плечи, словно  индеец  у вигвама, серое  суконное одеяло.  Рядом он  положил
сумку и заветную книгу в медно-красном переплете.
     Бастиан подумал о том, что сейчас происходит там внизу, у них в классе.
Наверное, идет урок немецкого языка, и ребятам  задали написать сочинение на
какую-нибудь смертельно скучную тему.
     Бастиан поглядел на книгу.
     "Хотел бы я знать,  - рассуждал он сам с собой, - что происходит здесь,
в  этой   книге,  пока  она  еще   закрыта.  Конечно,  там  множество  букв,
напечатанных  на листах  бумаги, но  все же что-то там  должно  происходить,
потому что не успею я ее открыть, как тут же начнется какая-нибудь неведомая
мне  история с  неведомыми  людьми, впутанными  в неведомые  приключения,  и
борьба за что-то  или против  чего-то, и  морские  штормы, и чужие страны  и
незнакомые города. И все  это каким-то тайным образом упаковано под обложкой
книги. Разумеется, чтобы  пережить эту  историю вместе  с  героями,  ее надо
прочесть, но  ведь  события, о  которых  пойдет  речь, уже  есть в  книге...
Хотелось бы мне знать, как так получается?"
     И  вдруг  Бастиана  охватило  какое-то  торжественное   настроение.  Он
выпрямился, схватил книгу, раскрыл ее на первой странице и начал читать

              "БЕСКОНЕЧНУЮ  ИСТОРИЮ" .











     В Воющем Лесу была полночь. Порывистый ветер сотрясал кроны  гигантских
вековых  деревьев.  Толстенные,  в  несколько  обхватов, стволы  скрипели  и
стонали.  Все звери и птицы  в  лесу укрылись  в  своих  берлогах,  норах  и
гнездах. И  вдруг  в самой чаще промелькнул  слабый  огонек. Он появлялся то
тут, то  там, замирал  на месте,  вздрагивал,  перемещался зигзагами,  потом
вроде  бы усаживался  на ветки, но  тут  же  взлетал и  поспешно устремлялся
дальше. Это был светящийся  шар величиной с  детский  мячик.  Он продвигался
вперед большими скачками и, едва коснувшись  земли, снова  взмывал ввысь. Но
это был не мяч. Не мяч,  а Блуждающий Огонек, и, представьте, он заблудился.
Короче  говоря,  это  был заблудившийся  Блуждающий Огонек,  что  в Фантазии
случается крайне редко. Обычно, наоборот, Блуждающие Огоньки заводят людей в
такую чащобу, что и не выберешься.
     Внутри  светящегося   шара  можно   было  разглядеть  маленькое,  очень
подвижное существо, которое  бежало и прыгало,  напрягая все  свои  силенки.
Блуждающие Огоньки не  бывают  ни  самцами, ни самками - у них не существует
этого различия.  В правой руке  он  держал малюсенький белый флажок, который
развевался у него  за  спиной. Значит, этот  Блуждающий Огонек был вестником
или курьером.
     Не  было  никакой  опасности,  что, прыгая  так высоко  в  темноте,  он
разобьется о ствол или о толстый  сук, - ведь Блуждающие  Огоньки необычайно
ловкие, быстро реагируют на все происходящее вокруг,  и им  ничего не  стоит
изменить направление  во время прыжка. Поэтому  и путь его был не прямым,  а
зигзагообразным. И все же Огонек двигался в одну определенную сторону.
     Во всяком случае, так было до  той секунды, когда он чуть не налетел на
выступ скалы  и в  испуге  отпрянул  назад.  Он  юркнул  в  дупло,  принялся
чесаться, словно  шелудивый  щенок, и  долго  соображал,  что же ему  теперь
делать,  прежде чем решился снова выползти  из укрытия и осторожно заглянуть
за скалу.
     Перед  его взором раскинулась поляна; на ней  сидели вокруг костра  три
создания  очень разного вида и размера. Великан, будто высеченный  из серого
камня,  был ростом не меньше  десяти  метров.  Он  лежал на животе, упершись
локтями  в землю, и,  не отрываясь, глядел в огонь. Щербатое каменное лицо с
выдвинутой  вперед нижней челюстью и острыми зубами, похожими  на заточенные
зубья  стальной  пилы,  казалось слишком  маленьким  для  его могучих  плеч.
Блуждающий  Огонек  сразу  сообразил,  что  великан  принадлежит  к  племени
Скалоедов, живущих в горах, расположенных невообразимо далеко от этого леса.
Причем Скалоеды  не  только  живут в  горах,  но и  живут  горами  -  они их
пожирают.  Да-да,  они питаются исключительно  скалами. К  счастью, великаны
очень неприхотливы  в  еде и одного хорошего куска столь питательной для них
скальной пищи хватает им,  чтобы насытиться  на недели, а то  и на месяцы. К
тому же племя их невелико, а скалы огромны.
     Однако, поскольку Скалоеды  появились в тех местах  очень  давно  и,  в
отличие от других созданий  Фантазии,  являются, так сказать, долгожителями,
горы приобрели с  течением  времени весьма своеобразный облик и стали похожи
на гигантские эмментальские сыры из-за прогрызенных  дырок. Наверно, поэтому
они  и  называются  Сквозные  Горы.  Впрочем,  Скалоеды не  только  питаются
скалами, но  и производят из них все, что  им нужно: мебель, шляпы, башмаки,
инструменты  и даже ходики с кукушкой. Неудивительно, что рядом со Скалоедом
стоял  каменный  велосипед с колесами,  похожими на  мельничные жернова. Вся
конструкция его напоминала асфальтовый каток с педалями по бокам.
     Вторым  созданием  был  малюсенький  Ночной Эльф,  сидевший  справа  от
Скалоеда. Ростом не больше  двух Блуждающих  Огоньков,  взобравшихся один на
другого,  он  был похож  на  черную  мохнатую гусеницу,  вставшую  на  дыбы.
Разговаривая,  Ночной Эльф  энергично  жестикулировал  малюсенькими розовыми
лапками, а там,  где под  буйной черной  гривой находилась, по-видимому, его
голова, посверкивали, будто две луны, круглые глазища.
     Во всех  областях  Фантазии полным-полно Ночных Эльфов  разного вида  и
величины,  и поначалу  трудно было понять, издалека ли прибыл тот  Эльф, что
сидел у огня. Однако, судя по всему, и он был путешественником. Рядом с ним,
на ветке  дерева,  головой  вниз,  со  сложенными  крыльями, будто  закрытый
зонтик, висел нетопырь, или, попросту  говоря, крупная летучая мышь, из тех,
на каких обычно летают Ночные Эльфы.
     А третье создание, сидевшее слева от Скалоеда, Блуждающий Огонек увидел
не сразу, такое оно было миниатюрное. Даже на небольшом расстоянии его никак
не удавалось как  следует разглядеть. Оно было  из рода Мелюзги: представьте
себе крошечного человечка с изящными ручками и ножками, в пестром костюмчике
и с красным цилиндриком на голове.
     Про Мелюзгу  Блуждающий Огонек толком ничего не знал. Правда,  когда-то
он  слышал,  что этот мельчайший  народец  возводит целые  города на  ветках
деревьев, причем дома соединены  друг с  другом разнообразными лестницами, в
том числе  и веревочными, и желобами, по которым можно скользить вниз, как с
горки. Но  жил  тот мелкий народец на другом краю безграничной Фантазии, еще
куда дальше отсюда, чем  Скалоеды.  Тем удивительнее, что Мелюзга, очевидно,
путешествовал на улитке, которая  дремала чуть поодаль: на ее  розовой витой
ракушке поблескивало серебряное седельце, а уздечка и вожжи, прикрепленные к
ее рожкам, казались серебряными ниточками.
     Признаться, Блуждающий Огонек удивился, что три  столь разных  создания
так дружно сидят у костра - ведь творения  Фантазии далеко не всегда живут в
мире и согласии. Частенько тут случались и стычки и войны,  а  вражда  между
некоторыми  племенами  длилась  веками.  Нет,  Фантазия населена  не  только
честными  и добрыми созданиями,  есть  там и  жестокие, и  злонамеренные,  и
ужасные.  Да и сам Блуждающий Огонек, честно говоря, был из рода,  не вполне
заслуживающего  доверия. Наблюдая за  этой тройкой. Блуждающий Огонек вскоре
заметил,  что у каждого  из них либо белый  флажок в  руке, либо  повязанная
через плечо белая ленточка, - выходит, все они  посланцы или курьеры.  Этим,
как видно, и объяснялась их нынешняя мирная беседа.
     Уж не по  той  же  ли причине они отправились в путь, что  и Блуждающий
Огонек?
     Сильный  ветер, сотрясавший деревья,  заглушал их  слова,  но  раз  они
уважают  друг  друга  как посланцы,  может  быть,  они и его  примут в  свою
компанию? Ведь он  тоже посланец и не причинит им  никакого  вреда.  Так или
иначе,   ему   необходимо  спросить   у  кого-нибудь  дорогу.  Вряд  ли  ему
представится другой такой  случай  ночью, в глухом лесу.  Блуждающий  Огонек
собрался с духом, выпрыгнул, размахивая белым флажком, из своего укрытия  и,
дрожа как осиновый лист, застыл в воздухе.
     Первым его заметил Скалоед, глядевший как раз в ту сторону.
     - Здесь нынче небывалое оживление, -  проскрипел  он. -  Вон еще кто-то
появился.
     -  Угу-гу, - отозвался Ночной Эльф. - Это ведь Блуждающий Огонек! Очень
рад, очень рад!
     Мелюзга встал, прошел несколько шажков навстречу пришельцу и пропищал:
     - Если не ошибаюсь, вы тоже прибыли сюда в качестве посланца?
     - Да-да, - поспешил подтвердить Блуждающий Огонек.
     Тогда Мелюзга  приподнял свой красный  цилиндрик  и с  учтивым поклоном
пролепетал:
     -   О,   прошу  вас,  подойдите  поближе!   Мы  ведь   тоже   посланцы.
Подсаживайтесь к нам. - И он указал цилиндриком на свободное место у костра.
     - Благодарю  вас,  благодарю, -  произнес Блуждающий  Огонек и боязливо
приблизился. - Очень рад. Разрешите представиться. Меня зовут Блюбб.
     - Очень приятно, - ответил Мелюзга. - А меня - Укюк.
     Ночной Эльф поклонился сидя:
     - Вишвузул.
     - Весьма рад, - проскрипел Скалоед. - А мое имя - Пьернрахцарк.
     Затем все трое уставились  на Блуждающего Огонька,  который от смущения
готов  был сквозь  землю  провалиться. Дело в  том,  что  Блуждающие Огоньки
терпеть не могут, когда на них глядят в упор.
     - Так что же вы не садитесь, любезный Блюбб? - спросил Мелюзга.
     - Собственно, я  очень спешу, - ответил Блуждающий  Огонек. -  Я только
хотел спросить у вас дорогу. Не могли бы вы указать, в каком направлении мне
надо лететь, чтобы попасть к Башне Слоновой Кости?
     - Угу-гу, - повторил Ночной Эльф. - Уж не направляетесь ли вы к Девочке
Королеве?
     - Конечно, к ней! -  воскликнул  Блуждающий Огонек. - Я должен передать
ей очень важную весть.
     - Какую? - проскрипел Скалоед.
     - Дело в том, - Блуждающий Огонек то гас, то вновь вспыхивал, - что это
тайная весть.
     - У нас троих та  же цель  пути, что и  у  тебя, -  сообщил Ночной Эльф
Вишвузул. - Мы все тут коллеги.
     -  Вполне вероятно, что и весть у нас  одна и та же, - добавил  Мелюзга
Укюк.
     - Садись и выкладывай, - проскрипел Пьернрахцарк.
     Блуждающий Огонек послушно опустился на свободное место.
     -  Моя  страна, -  начал он, помолчав, - лежит довольно  далеко от этих
мест.  Вряд  ли  кто-нибудь   здесь  ее  знает.  Называется  она,  с  вашего
позволения, Гнилое Болото.
     -  Угу-гу,  - с восхищением произнес  Ночной Эльф. - Представляю, какое
это расчудесное место!
     Слабая улыбка тронула губы Блуждающего Огонька.
     - О да! - воскликнул он.
     - Ну,  а дальше-то  что? - прохрипел Пьернрахцарк.  -  Что же заставило
тебя отправиться в путь, Блюбб?
     -  У нас в Гнилом Болоте,  -  продолжал Блуждающий Огонек, запинаясь, -
произошло нечто...  Нечто, с  вашего  позволения, непостижимое... Собственно
говоря, это и сейчас продолжает  происходить... Это... Трудно описать... все
началось с  того,  что... Короче...  На востоке  нашей страны есть  озеро...
Точнее, было озеро... называлось оно Кипучая Лужа... Так вот... все началось
с  того,  что  в  один прекрасный  день наше  озеро,  с  вашего  позволения,
исчезло... Понимаете, его просто больше нет... Корова языком слизнула...
     -  Вы  хотите  сказать, - попробовал уточнить  Укюк,  - что  оно  вдруг
высохло?
     - Да нет! -  воскликнул Блуждающий Огонек. - Если бы оно высохло, то на
этом месте  осталось бы, с вашего позволения, высохшее  озеро...  Но  у  нас
вышло иначе... Там, где было озеро, теперь  нет ничего... Там  просто НИЧТО,
понимаете?
     - Там теперь дырка, что ли? - удивленно проскрипел Скалоед.
     - Увы, дырки там, с вашего позволения, нет, - ответил Блуждающий Огонек
с беспомощным видом. - Дырка - это не ничто, а  нечто, а там вообще ни-че-го
нет...
     Трое посланцев многозначительно переглянулись.
     - Как же оно выглядит,  это,  угу-гу,  НИЧТО?  - поинтересовался Ночной
Эльф.
     - Это-то как раз и трудно описать, - растерянно пробормотал  Блуждающий
Огонек. -  Никак...  Это,  с  вашего позволения, никак  не  выглядит!..  Это
будто... будто... Нет слов, чтобы это выразить!..
     - Это будто  ты становишься слепым, когда глядишь на то место, -  вдруг
произнес Мелюзга. - Так, что ли?
     Блуждающий Огонек уставился на Мелюзгу с разинутым ртом.
     - Абсолютно точно сказано!.. Но откуда... Вам что, это тоже известно?..
     Тут раздался скрип Скалоеда:
     - Скажи, этим все и кончилось?
     - Поначалу  -  да... - объяснил Блуждающий Огонек. -  Вернее, это место
становилось все больше и больше... А вся область,  ну, остальная территория,
все уменьшалась и уменьшалась...  Племя Унекеумпф, которое жило не тужило на
берегу Кипучей Лужи, вдруг почти исчезло, а кто не исчез, бросился бежать из
этих  мест.  А  потом такие же необъяснимые  события стали происходить  и  в
других уголках Гнилого Болота... Иногда это были совсем маленькие пропажи. Я
видел,  например, НИЧТО величиной с яичко болотной курочки... Но  потом оно,
это  крохотное  НИЧТО,  обязательно  расширяется.  И  если  кто-  нибудь  по
рассеянности попадет туда ногой или  рукой, то исчезает  и нога, и рука... В
общем, исчезает все, что бы туда ни попало... К слову сказать, это абсолютно
не больно, просто вдруг у кого-то, с вашего  позволения, начинает чего-то не
хватать... Некоторые даже, когда  подходили слишком близко, сами кидались  в
НИЧТО  и  пропадали  навеки... Дело  в  том,  что НИЧТО  обладает необоримым
притяжением, растущим вместе с ним... Никто в наших краях не может объяснить
это страшное явление, никто не знает, как оно возникло и как с ним бороться.
И  так  как  оно  все больше распространяется, решили  отправить  посланца к
Девочке Королеве, просить у нее совета и помощи...Вот я и есть этот самый, с
вашего позволения, посланец...
     Все трое выслушали его молча, не поднимая глаз.
     -  Угу-гу!  - прервал молчание Ночной Эльф душераздирающим голосом. - В
моих краях  происходит буквально то же самое, и меня послали буквально с тем
же поручением, что и тебя, угу-гу!..
     Мелюзга повернулся к Блуждающему Огоньку.
     - Все  мы прибыли  из  разных  областей  Фантазии, - пропищал  он. - Мы
встретились здесь совершенно  случайно, однако все мы несем Девочке Королеве
одну и ту же горькую весть.
     - Это значит, что вся Фантазия в беде, - прокряхтел Скалоед.
     Блуждающий Огонек  в  смертельном испуге  переводил взгляд с одного  на
другого.
     - Тогда нельзя терять ни минуты! - выкрикнул он, подскочив.
     - Мы как раз и собирались тронуться в путь, - объявил Мелюзга. Мы сидим
здесь только потому, что в лесу сейчас темно, хоть глаз выколи. Но поскольку
вы теперь с нами, Блюбб, вы сможете освещать нам путь.
     - Об этом не может быть и  речи! - решительно заявил Блуждающий Огонек.
- Весьма сожалею, но я никак не могу светить тем, кто разъезжает на улитках.
Спешу!
     - Да это же гоночная улитка! - обиженно произнес Мелюзга.
     - Не хочет светить - не надо! - разозлился Ночной Эльф.
     - А мы тогда ему не укажем, в каком направлении двигаться!
     - Интересно, кому вы все это говорите? - снова заскрипел Скалоед.
     И в самом деле,  Блуждающий Огонек уже не слышал ни слова  - он метался
по темному лесу, все удаляясь и удаляясь.
     -  Ну  и  пусть!  -  беспечно  заявил Мелюзга  Укюк, сдвигая на затылок
красный цилиндрик. - Разве можно полагаться в пути на Блуждающий Огонек?
     И он лихо вскочил на свою гоночную улитку.
     - А я, честно говоря, тоже предпочел бы, чтобы каждый добрался до Башни
Слоновой Кости сам по себе, - признался Ночной Эльф и позвал  тихим "Угу-гу"
летучую мышь. -  Ведь  я-  то лечу!  И -  фьюить! - его  уже и след простыл.
Скалоед загасил костер, прибив огонь каменной ладонью.
     - По  мне, тоже лучше, что мы  расстаемся,  - послышался в  темноте его
скрипучий  голос. -  Хоть не придется следить, как бы ненароком не раздавить
Мелюзгу.
     И, взгромоздившись на свой каменный велосипед, он с треском и грохотом,
не разбирая дороги, покатил по лесу. Время от времени слышался глухой удар -
это Скалоед  налетал  на  толстый ствол огромного дерева.  Тогда  он скрипел
зубами и громко ворчал. Но постепенно шум и гул стихал, удаляясь.
     Итак, Мелюзга по имени Укюк остался в  одиночестве. Он натянул вожжи из
серебряных нитей и пропищал:
     -Что ж, посмотрим, кто первым туда прибудет. Н-но, трогай!
     И прищелкнул языком.
     И  теперь  ничего уже  не  было  слышно, кроме  свиста  ветра в  кронах
деревьев.

     Башенные часы пробили девять.
     Бастиан неохотно  оторвался от книги. Он был рад, что  эта "Бесконечная
История" не имеет к действительности никакого отношения.
     Он не любил книжки,  в которых уныло  рассказывалось об обыденной жизни
обыкновенных людей. Такими наблюдениями он был сыт по горло, зачем же еще об
этом читать? Кроме того, он приходил в ярость, когда замечал, что ему, вроде
бы невзначай, настойчиво что-то внушают. В  таких книгах всегда  - то более,
то менее явно - подсовывают читателю какое-нибудь назидание.
     Бастиан  любил книги, от которых  невозможно  оторваться, а  еще  книги
веселые,  а  еще -  те,  что  заставляют  мечтать,  и  где выдуманные  герои
переживают самые невероятные приключения, и где можно самому вообразить все,
что захочешь, даже то, что там и не написано.
     Потому что  он в самом деле умел - быть  может, единственное,  что он и
вправду умел -  представлять себе  что-нибудь очень ярко, как будто все  это
видишь  и слышишь. Когда он рассказывал сам  себе разные истории, он  вообще
забывал обо  всем  на  свете  и возвращался к  действительности,  словно  бы
очнувшись от сна, лишь  после того как история кончалась.  А вот  эта  книга
была как раз такой, как те  истории,  что  он придумывал  сам. Читая  ее, он
слышал не только, как скрипят,  качаясь, толстые стволы и в их густых кронах
завывает  ветер, но  и такие разные голоса четырех  странных  посланцев. Ему
даже казалось, что он вдыхает запах мха и сыроватой земли в лесу.
     Внизу, в классе, сейчас должен  начаться  урок биологии. И все займутся
подсчетом тычинок и пестиков в разных цветах.  Бастиан был рад, что сидит не
там, а  тут,  в  своем укрытии, и может  спокойно  читать эту книгу, которая
просто создана для него. Точь-в-точь такая, о какой он мог только мечтать.

     Неделю  спустя  шустрый  Ночной Эльф Вишвузул  первым добрался до цели.
Первым!  Вернее,  он был  убежден,  что  прибыл  первым,  поскольку летел по
воздуху.
     В час заката,  когда  облака  на  вечернем  небе  кажутся расплавленным
золотом,  он  заметил,  что  его  летучая  мышь парит  над  Лабиринтом.  Так
назывался  тянущийся от горизонта до горизонта необозримый цветник, пьянящий
тончайшими   ароматами   и   чарующий  гармонией  сказочных  красок.   Между
живописными куртинами,  живыми изгородями, лужайками и  клумбами,  где росли
диковинные цветы,  пролегали широкие  дорожки  и  вились  узенькие тропинки,
переплетаясь так хитроумно и запутанно, что вся эта бескрайняя, многоцветная
равнина превращалась в лабиринт. Конечно, устроен он был только забавы ради,
для игры и удовольствия, а вовсе не для того, чтобы уберечь Девочку Королеву
от   злонамеренных   посетителей   или   подвергнуть   кого-либо   опасности
заблудиться. Для этих целей Лабиринт был решительно непригоден, но и Девочка
Королева  ничуть не  нуждалась в такой  защите. Ведь  на  всем  безграничном
пространстве Фантазии не  было  ни одного создания, которого ей следовало бы
опасаться. И это обстоятельство  имело  свою причину,  о  которой  мы  скоро
узнаем.
     Пока  Ночной Эльф бесшумно парил над Лабиринтом верхом на нетопыре,  он
заметил внизу  множество  диковинных  зверей.  На  небольшой  лужайке  между
кустами  сирени  и  зарослями  золотых  шаров несколько  молодых  единорогов
резвились  в лучах  за-  ходящего  солнца.  Ему  даже  показалось,  что  под
гигантским колокольчиком он увидел знаменитую Птицу Феникс, выглядывающую из
гнезда, но он не  был  в этом  уверен,  а вернуться назад,  чтобы  убедиться
воочию, он себе не позволил, так как боялся потерять время - ведь в середине
Лабиринта, сияя сказочной белизной, возвышалась Башня Слоновой Кости, сердце
Фантазии, где жила Девочка Королева.
     Слово "Башня" может ввести в заблуждение тех, кто там не бывал.
     Сразу представляешь себе что-то вроде колокольни  или крепостной башни.
Между тем как Башня Слоновой Кости была, собственно  говоря, целым  городом.
Правда,  издали ее можно было  принять за гигантскую сахарную  голову или за
высокую  конусообразную гору, витую, словно  раковина улитки,  а  острый  ее
конец скрывался  в облаках. И  только  вблизи становилось ясно, что на самом
деле она не что иное, как нагромождение несметных прилепившихся друг к другу
башен и башенок, куполов и крыш, террас,  арок, лестниц и балюстрад, и все -
из  белоснежной слоновой кости, причем каждая деталь столь искусно выточена,
что даже вблизи кажется тончайшим кружевом.
     Во  всех  этих  зданиях  размещались  придворные  Девочки  Королевы, ее
камеристки и служанки,  мудрые тайные советники и  звездочеты, маги и  шуты,
курьеры,  повара и  акробаты,  танцовщицы на канате  и сказители,  герольды,
садовники,  сторожа,   портные,  сапожники   и  алхимики.  А  наверху   этой
колоссальной башни,  на  самом  ее  острие,  в крошечном  дворце,  по  форме
напоминающем  бутон  магнолии, жила  сама Девочка Королева.  В редкие  ночи,
когда полная  луна особенно  ярко светила  на  усеянном  звездами небосводе,
лепестки  бутона раскрывались, и цветок  магнолии  из  слоновой кости сиял в
поднебесье  во  всем  своем  великолепии. А  в самой его  сердцевине  сидела
Девочка Королева.
     Маленький Ночной Эльф  посадил нетопыря на  одну  из нижних террас, где
были  расположены конюшни для скакунов  всех  видов. Кто-то, судя по  всему,
сообщил, что он подлетает, и его уже ждали. Пять бравых королевских  конюхов
помогли ему спешиться,  почтительно склонились и  молча  протянули  поднос с
кубком   из  слоновой  кости,  полным  приветственного  напитка,  как   было
предписано  церемонией встречи. Вишвузул отпил  глоток  и, чтобы не нарушить
этикета, возвратил кубок конюхам, которые также  отпили  по  глотку и  снова
поклонились.  Потом  они, не проронив ни слова,  разнуздали  летучую мышь  и
отвели ее в конюшню.
     Как только летучая  мышь  оказалась  в отведенном  ей  стойле, она,  не
притронувшись ни  к  еде,  ни к питью, быстро сложила крылья,  повисла  вниз
головой на каком-то крючке, и тотчас  впала в глубокий сон. Конюхи  оставили
ее в покое и на цыпочках удалились из конюшни.
     К слову сказать, в конюшне было много всевозможных скакунов: два слона,
розовый  и голубой,  огромный  грифон  - полуорел- полулев,  белая  крылатая
лошадь  - название  этого  животного когда-то хорошо  знали,  и не  только в
Фантазии, но сейчас его начисто забыли, - несколько летающих собак и летучих
мышей;  были там даже стрекозы и бабочки  для  самых  крошечных всадников. В
других конюшнях содержались скакуны,  которые не летали, а  бегали,  ползали
или плавали, и к каждому были приставлены конюхи,  чтобы за ними ухаживать и
их охранять.
     Естественно  было бы  услышать  здесь  множество  разных  звуков:  рев,
клекот,  посвист  и трели, писк, кваканье и  гоготанье.  Однако  в  конюшнях
царила мертвая тишина.
     Маленький Ночной  Эльф все еще  стоял  там, где его оставили конюхи. Он
почувствовал себя вдруг подавленным  и  опустошенным,  а  почему - и  сам не
знал.  Его силы  были исчерпаны столь долгим путешествием. И даже то, что он
оказался здесь первым, не придавало ему бодрости.
     - Алло! - донесся  до него вдруг писклявый  голосок. - Уж не наш ли это
друг Вишвузул? Какое счастье, что вы наконец прибыли.
     Ночной Эльф обернулся, и его лунообразные глаза вспыхнули от удивления:
на  балюстраде,  небрежно  опершись о цветочный вазон  слоновой кости, стоял
Мелюзга Укюк и помахивал красным цилиндриком.
     -  Угу-гу!  -  вырвалось у  Ночного Эльфа, который, признаться,  глазам
своим не  поверил. -  Угу-гу!  -  тупо повторил  он,  не  в силах  придумать
что-нибудь поостроумнее.
     - А тех двоих до сих пор еще нет, - сказал Мелюзга. - Что до меня, то я
тут со вчерашнего утра.
     - Как? Угу-гу... Как это вам удалось? - спросил Ночной Эльф.
     - Ничего удивительного, - скромно заметил Мелюзга и смущенно улыбнулся.
- Ведь я же вам говорил, что у меня гоночная улитка.
     Ночной Эльф почесал розоватой лапкой мохнатую шерстку на затылке.
     - Я должен немедленно увидеть Девочку Королеву, - сказал он плаксиво.
     Мелюзга поглядел на него в задумчивости.
     - Гм-гм... - произнес он наконец. - Я уже вчера испросил аудиенцию.
     - Испросил аудиенцию?  -  изумился Ночной Эльф.  - А просто  так  к ней
нельзя пройти?
     - Боюсь,  что не  удастся, - пропищал Мелюзга. - Придется  очень  долго
ждать.  Здесь  собралось... как бы  это поточнее выразиться... Невообразимое
количество посланцев.
     - Угу-гу, - простонал Ночной Эльф. - Но почему?.. Что тут происходит?
     -  Лучше  всего  вам  самому на это  взглянуть, -  защебетал Мелюзга. -
Пошли, дорогой Вишвузул, пошли!
     И они отправились в путь.
     По  главной улице,  которая круто взбегала  вверх сужающейся  спиралью,
сновали  толпы  весьма  странных   созданий:  гигантские  джинны  в  высоких
тюрбанах, малютки домовые,  трехголовые тролли, бородатые гномы,  светящиеся
феи,  фавны  с  козлиными  копытцами,   лесные  нимфы,  покрытые  золотистой
шерсткой, искрящиеся снеговики. То тут, то там возникали группы, в которых о
чем-то шептались, а кое-кто молча сидел прямо на земле, печально уставившись
в одну точку.
     При виде этой картины Вишвузул остановился как вкопанный.
     - Угу-гу! Что случилось? Что они тут делают? - вскричал он.
     - Все они - посланцы, - пояснил Укюк, понизив голос. - Посланцы из всех
областей Фантазии. И все  они  прибыли  с той же вестью, что и мы. Я уже  со
многими успел поговорить. Похоже, везде происходит одно и то же.
     Ночной Эльф не смог подавить жалобный вздох.
     - А знает ли  кто-нибудь, что  это такое?  - спросил  он. -  Отчего это
происходит?
     - Увы, нет. Никто ничего не может объяснить.
     - Даже сама Девочка Королева?
     - Девочка Королева больна, - еще тише прошептал  Мелюзга. - Очень-очень
больна. Быть может,  это и есть главная причина того непостижимого бедствия,
которое обрушилось на Фантазию. Однако до  сей  поры ни  один из  пяти сотен
докторов, собравшихся сейчас в  Тронном Зале дворца и в  Павильоне Магнолии,
не  может понять,  что  это  за болезнь и как  ее  вылечить.  Никто не знает
средства от этой болезни.
     - Угу-гу! - глухо загудел Ночной Эльф. - Так это же катастрофа!
     - Да, настоящая катастрофа, - подтвердил Мелюзга.
     Понятно, что после такого  разговора Вишвузул отказался от мысли тут же
испросить аудиенцию у Девочки Королевы.
     Два дня спустя в столицу прибыл Блуждающий  Огонек Блюбб. Он,  конечно,
помчался не в том направлении и сделал огромный крюк.
     И последним  - еще дня  через  три - явился  Скалоед  Пьернрахцарк.  Он
приплелся пешком  - в дороге на  него напал такой голод,  что он сожрал свой
каменный велосипед.
     Во  время длительного  ожидания  аудиенции  в Башне Слоновой  Кости эти
четыре столь  разных  посланца так подружились, что остались друзьями на всю
жизнь.
     Но это уже другая история, и мы расскажем ее как-нибудь в другой раз.







     Совещания,  на  которых  решались  вопросы,  жизненно  важные для  всей
Фантазии,  проходили обычно  в  Большом  Тронном Зале  Башни Слоновой Кости,
расположенном в самом дворце, несколькими этажами ниже Павильона Магнолии.
     Сейчас  в  этом просторном  круглом  Зале  слышался  приглушенный  гул.
Четыреста  девяносто  девять  лучших  врачей  Фантазии,  собравшихся  здесь,
переговаривались полушепотом. Каждый из  них лично осмотрел Девочку Королеву
- кто  уже некоторое  время  тому назад, а кто  совсем  недавно,  - и каждый
пытался помочь  ей своим искусством врачевания. Но  никому  это  не удалось,
никто  не понимал, чем она больна, никто не нашел причины  ее болезни  и  не
смог ее  вылечить.  А  пятисотый врач, самый знаменитый из всех  - о нем шла
молва,  что  нету такой лечебной  травы и  такого  волшебного средства, нету
такой тайны природы, что была бы ему неведома, - уже много часов находился у
постели  больной, в  Павильоне  Магнолии,  и  теперь  все  присутствующие  с
тревогой ждали его заключения.
     Конечно, не  надо думать,  что это сборище  врачей  походило на обычный
медицинский консилиум. Хотя в Фантазии обитало немало созданий, по внешности
более или менее напоминающих людей, столько же, если не больше, было похожих
на зверей  либо  вообще ни на  что  не  похожих. Собравшееся здесь  общество
врачей  выглядело  так  же  разнолико, как  пестрая  толпа  посланцев  перед
дворцом. В Тронном Зале бок о  бок сидели  врачи-гномы, все как на подбор  с
седыми  бородами  и  длинными  локонами,  врачихи-феи  в  серебристо-голубых
сияющих  одеждах,  со  сверкающей звездой  в  волосах,  водяные  с  толстыми
животами и перепонками  между пальцами рук и ног (для них вместо кресел были
поставлены удобные сидячие ванны). Тут же лежали  и мудрые змеи, свернувшись
кольцом на  столе посредине Зала,  жужжали пчеловидные  эльфы;  слонялись по
Залу,  гонимые нетерпением, черные маги, вампиры и привидения,  хотя  обычно
людская молва и не причисляет их  к существам доброжелательным и благотворно
действующим на здоровье.
     Чтобы понять, почему и они тут оказались,  необходимо знать  следующее:
Девочка  Королева,  как  на  то  указывает  ее титул,  была  королевой  всех
неисчислимых стран, размещенных на не знающей границ территории Фантазии, но
на  самом  деле она была  куда  более значительной  персоной,  нежели просто
самодержавная  владычица. Она не властвовала в обычном  смысле  этого слова,
никогда не прибегала к насилию и никогда  не пользовалась своим могуществом.
Она  не издавала никаких  указов, не вершила суд и  расправу, ни  на кого не
нападала, и ей никогда не  приходилось обороняться  от нападения, потому что
никому не могло прийти  в голову восстать против нее  или  причинить ей зло.
Перед нею все были равны.
     Она просто существовала,  и все. Но для ее подданных  было важнее всего
само ее существование: она была сердцевиной всей жизни Фантазии.
     И  всякая  тварь,  неважно  какая  -  добрая  или  злая,  красивая  или
уродливая, веселая или печальная, вздорная или мудрая, - обрела жизнь только
благодаря Девочке Королеве. Без нее ничего не могло  бы быть, как  не  может
быть человека без сердца.
     Никто не умел постичь до конца эту тайну, но все знали, что это правда.
И потому все создания Фантазии так ее уважали и так за нее тревожились. Ведь
ее смерть была бы их концом и гибелью всей необъятной бескрайней Фантазии...

     Тут Бастиан оторвался от книги.
     Ему вдруг  вспомнился  длинный коридор в клинике,  где  оперировали его
маму. Они с отцом бесконечно долго сидели перед дверью операционной и ждали.
Мимо них торопливо пробегали врачи и медсестры. Когда отец спрашивал их, как
мама, они отвечали уклончиво. Казалось, никто толком не знает, как она  себя
чувствует. А потом из операционной вышел лысый человек в белом халате. Вид у
него был изнуренный и печальный.  Он сказал им, что все усилия ни к чему  не
привели, что ему очень жаль... Он  пожал им  обоим руку и пробормотал: "Всем
сердцем сочувствую..."
     После этого отец стал совершенно иначе относиться к Бастиану.
     Правда, Бастиан имел все, что только мог пожелать. У него был велосипед
с  тройным переключением скоростей, электрическая железная дорога, коробки с
витаминами, пятьдесят  три  книги, хомячок с  золотистой шкуркой, аквариум с
пресноводными  рыбками,  маленький  фотоаппарат,  шесть фирменных перочинных
ножей и  еще многое другое. Но  все  это, собственно говоря, ему не очень-то
было нужно.
     Бастиан  помнил,  что прежде отец часто возился с ним,  рассказывал ему
всякие  истории и читал  вслух.  Но с того дня  все  это  кончилось. Бастиан
совсем разучился разговаривать с отцом - между ними как бы возникла какая-то
невидимая  стена. Теперь отец никогда уже не ругал сына, но и никогда его не
хвалил.  Даже  узнав,  что Бастиана оставили  на  второй год, отец ничего не
сказал. Он  только взглянул на него отсутствующим и удрученным взглядом, и у
мальчика возникло странное чувство: ему  показалось, что он для  отца вообще
больше  не существует. С  того дня это  чувство не  покидало  его. Когда они
вечером  садились вдвоем у телевизора, отец - Бастиан заметил это -  никогда
не глядел на экран, его мысли были где-то далеко-далеко, там, где его уже не
догонишь. А  когда они располагались в  столовой, каждый со  своей  книгой в
руках,  отец не читал,  а  часами  глядел  на  одну  и  ту же  страницу,  не
переворачивая ее.
     Бастиан,   конечно,  понимал,  что  отец  тоскует.   Он  и  сам  плакал
много-много ночей  подряд, да так  сильно, что от всхлипываний его  начинало
тошнить. Но понемногу это  прошло. И ведь у отца был еще он, Бастиан. Почему
же отец никогда с ним не разговаривает? Ни о маме, ни о чем другом важном, а
только скупо роняет самые необходимые слова?

     - Если бы только знать, - рассуждал длинный худой Дух Огня с бородой из
красного пламени, - чем она, собственно говоря, больна? Жара у нее нет? Нет.
Опухоли тоже нет. Нет ни сыпи, ни воспаления. Она просто угасает, а отчего -
непонятно.
     После каждой  фразы  изо рта  у него  вылетало маленькое  облачко дыма,
образуя какую-нибудь фигуру. Сейчас это был вопросительный знак.
     Облысевший от старости Ворон, похожий на большую картофелину, в которую
как  попало  воткнули несколько  черных  перьев  - он  был  специалистом  по
простудным заболеваниям, - хрипло прокаркал:
     - Она не кашляет.  И насморка у нее нет...  С медицинской точки зрения,
это вообще  не  болезнь.  Он  поправил  на клюве большие  очки  и  вызывающе
взглянул на собеседников, как бы принуждая их согласиться.
     - Во всяком случае,  для  меня  несомненно,  -  прогудел Скарабей, жук,
которого иногда называют Жуком-Аптекарем,  -  что между  ее недугом  и  теми
ужасными  событиями, о которых нам рассказали  посланцы,  есть  таинственная
связь.
     -  Ну,  вы  в  своем  репертуаре, -  саркастически  заметил  Чернильный
Человечек, - всегда и во всем вы видите таинственную связь.
     - А  вы вообще ничего  не видите,  кроме  свой  чернильницы, -  сердито
огрызнулся Скарабей.
     -   Коллеги,  коллеги!..   -  примирительно   вмешалось  Привидение   с
провалившимися щеками,  замотанное  в  длинный белый  балахон.  -  Не  будем
переходить  на  личности!  Это  лишено смысла.  И главное,  не  говорите так
громко!
     Подобные разговоры возникали то тут, то  там - во всех концах  Тронного
Зала. Быть  может, вам покажется странным, что такие разные существа  вообще
могут объясняться  друг с другом. Но почти все твари, населяющие Фантазию, в
том числе и звери, знали по  меньшей мере  два языка: свой собственный -  на
нем  они разговаривали со своими соплеменниками, и его  не понимали те,  кто
принадлежал к другим родам - и  общий язык, который называли  Высоким Языком
Фантазии,  или просто Великим  Языком. Им владели все жители Фантазии,  хотя
некоторые и говорили на нем с сильным акцентом.
     Вдруг в  Зале воцарилась гробовая тишина,  и  все  взоры  обратились  к
большой  двустворчатой  двери:  она  распахнулась, и  в  Зал  вошел  Цайрон,
прославленный, легендарный мастер врачевания.
     Он был из тех, кого в старину называли кентаврами  - с  головы до пояса
он выглядел как человек, а книзу от пояса - как лошадь. Цайрон происходил из
семейства  Черных Кентавров.  Он прибыл  сюда из  очень отдаленной  области,
расположенной на крайнем  юге.  Его человеческая часть  была  цвета  черного
дерева, а  белые  как лунь волосы и борода мелко вились. Лошадиная часть его
тела была  полосатой,  как  у  зебры. На  голове  его  красовалась странная,
сплетенная из  камыша шляпа,  а  на шее висела  цепочка  с  большим  золотым
амулетом, на котором были выгравированы две переплетенные  змеи  - светлая и
темная; вцепившись друг другу в хвост, они образовывали овал.
     Бастиан  от  изумления  перестал читать. Он  захлопнул книгу, не  забыв
заложить палец между страницами, и внимательно оглядел переплет. Ведь на нем
тоже были изображены две змеи, вцепившиеся друг другу в хвост и образовавшие
овал. Что мог означать этот странный овал?
     А вот в Фантазии всякий знал этот символ. Он означал,  что тот, у  кого
он на  шее,  выполняет особое поручение Девочки Королевы и может действовать
от ее имени, словно она сама тут лично присутствует.
     Медальон этот обладал какой-то магической силой,  хотя никто толком  не
знал, какой именно. Зато все знали, как он называется: ОРИН .
     Многие даже боялись произносить это странное слово и называли  его  кто
как: кто Знаком Власти, кто Амулетом, кто просто Блеском.
     Выходит, и книга была украшена Знаком Девочки Королевы.
     Шепот пронесся по Тронному Залу,  послышались даже возгласы  изумления.
Ведь Знак Власти давно уже никому не доверялся.
     Цайрон  ударил  несколько  раз  копытом  в  пол, требуя  тишины,  потом
произнес низким голосом:
     - Друзья,  не надо удивляться,  что  на мне ОРИН. Я получил его лишь на
время, как доверенное лицо. Скоро я передам Блеск более достойному.
     В зале вновь воцарилась мертвая тишина.
     -  Я  не  намерен  даже пытаться унять  вашу боль красивыми словами,  -
продолжал  Цайрон.  -  Мы  оказались   бессильными  перед  болезнью  Девочки
Королевы. Мы знаем лишь, что разрушение Фантазии  началось одновременно с ее
болезнью.  А больше не  знаем  ничего, не  знаем даже,  можно  ли  ее спасти
искусством врачевания.
     Однако возможно - и я надеюсь, никто из вас не обидится, если я выскажу
это  открыто,  -  возможно, что  мы, собравшиеся  здесь,  не обладаем  всеми
знаниями, всей премудростью. На этом, собственно, и основана моя последняя и
единственная  надежда...  Надежда на  то,  что  в нашей бескрайней  Фантазии
найдется создание  мудрее нас всех и оно-то даст  нам совет и окажет помощь.
Однако  уверенности  у меня в  этом нет,  да ее,  по-моему, и быть не может.
Одно,  во всяком  случае,  ясно: в  чем  бы ни  заключалось  наше  возможное
спасение,  на поиски его должен отправиться такой путник, которому под  силу
открыть  дорогу  в неведомое, который не отступит ни  перед  опасностью,  ни
перед тяжкими  испытаниями. Одним  словом, нужен герой.  И  Девочка Королева
назвала  мне имя  этого героя.  Только ему  одному доверяет она свою и  нашу
судьбу.  Его зовут  Атрейо, и  живет он в Травяном Море,  что за Серебряными
Горами. Ему я  и передам ОРИН и  благословлю его на Великий Поиск. Теперь вы
знаете все.
     Сказав  это, старый Кентавр, цокая копытами по мраморному полу, покинул
Тронный Зал.
     Собравшиеся в смятении глядели друг на друга.
     - Как имя этого героя? - громко спросил кто-то.
     - Атрейо или что-то в этом роде...
     - Никогда не слыхал...
     И все четыреста девяносто девять врачей сокрушенно покачали головой.

     Башенные часы пробили десять. Бастиан удивился, как быстро бежит время.
А ведь там внизу, в классе, каждый урок казался ему вечностью. Сейчас у  них
история. Ее преподает господин Дрон  - тощий,  как жердь, и  всегда в дурном
настроении. Больше  всего он любит публично высмеивать  Бастиана за  то, что
тот никак не может запомнить годы битв и даты рождения и царствования разных
исторических личностей.

     Травяное   Море,   что  лежит  за  Серебряными  Горами,  находилось  на
расстоянии многих дней пути от Башни  Слоновой Кости. Эта бескрайняя равнина
и в  самом  деле походила на  море  - на ней  росла  сочная  трава высотой в
человеческий рост, и, когда дул ветер, она вздымалась  волнами и гудела, как
море в часы прибоя.
     Людей,  населяющих эту равнину, звали Травяными или Зеленокожими. У них
были иссиня-черные длинные волосы,  даже у мужчин иногда заплетенные в косы,
а их кожа была цвета маслин  - темно-зеленая  с коричневым отливом. Они вели
спартанский  образ  жизни,  строгий  и  суровый,  а  в детях,  не  только  в
мальчиках, но и в девочках, воспитывали  храбрость, великодушие и решимость.
С ранних лет Зеленокожие учили детей переносить холод, жару, любые лишения и
во всем этом проявлять мужество. Это было необходимо, потому что Зеленокожие
жили  охотой.  Все, что  нужно для  жизни, они добывали, обрабатывая жесткую
волокнистую траву и охотясь  на  красных буйволов, которые огромными стадами
бродили по Травяному Морю.
     Эти  красные  буйволы  были раза в два крупнее наших быков и  коров, их
пурпурно-красная длинная блестящая шерсть  отличалась особой шелковистостью,
а их могучие остроконечные рога  разили, как кинжалы. Обычно красные буйволы
бывали  настроены  миролюбиво, но стоило им почуять опасность  или заметить,
что  на них  кто-то  хочет напасть, как они становились настоящим  стихийным
бедствием.  Никто, кроме Зеленокожих, никогда не  отважился  бы охотиться на
красных буйволов,  хотя  вооружены  они были  только луком и  стрелами.  Они
сражались  с этими буйволами по всем правилам  рыцарских  турниров, и потому
нередко случалось, что  не животных,  а охотников  в этом  поединке  ожидала
смерть.  Зеленокожие  люди  уважали  и  чтили  пурпурно-красных  буйволов  и
считали, что право  их убивать имеет лишь  тот, кто готов за это поплатиться
жизнью.
     До их страны еще не дошла весть о болезни  Девочки Королевы и о великом
несчастье, грозившем  обрушиться на Фантазию. Уже  давно  ни  один путник не
проезжал  через селение  Зеленокожих. Трава  в этом году  была  сочнее,  чем
когда-либо раньше, дни стояли ясные, а  в ночном небе сверкали яркие звезды.
Ничто не предвещало беды.
     Но вот в один  прекрасный день в  селении  появился  седобородый Черный
Кентавр. Его  шерсть лоснилась  от пота, он выглядел  смертельно  усталым, а
изнуренное  лицо его поражало худобой. На голове у него красовалась странная
шляпа из камыша, а на шее висел на цепочке  большой золотой Амулет. Нетрудно
догадаться, что это был Цайрон.
     Старый  Кентавр  остановился посреди  большой  площади,  вокруг которой
расширяющимися кругами располагались шатры. Это было место сходов старейшин,
а  по  праздникам  зеленокожий народ  плясал  и  пел здесь старинные  песни.
Кентавр огляделся: его окружили одни только старики и старухи, да малые дети
с любопытством его разглядывали. Он несколько раз нетерпеливо ударил копытом
в землю и фыркнул:
     - А где охотники?
     Затем снял шляпу и отер лицо ладонью.
     - На  охоте, - ответила  ему седая женщина с младенцем на руках.  - Они
вернутся только через три или четыре дня.
     - Атрейо с ними? - спросил Кентавр.
     - Да, чужестранец, но откуда ты его знаешь?
     - Я его не знаю. Пошлите за ним, и поскорее.
     - Чужестранец,  -  промолвил старик,  опиравшийся  на  палку, -  он  не
захочет прийти, потому что сегодня ЕГО охота. Она начнется с заходом солнца.
Знаешь ли ты, что это значит?
     Цайрон тряхнул гривой и снова ударил в землю копытом.
     - Я этого не знаю, да это и не имеет никакого  значения, потому что его
ждет  более  важное дело.  Вы,  конечно,  узнали  Амулет у меня на  шее? Так
приведите ко мне Атрейо!
     - Мы видим Знак  Власти,  - сказала  девчушка, - значит,  ты  пришел от
Девочки Королевы. Но кто ты такой?
     - Меня зовут Цайрон, - ответил Кентавр, - Целитель Цайрон, если вам это
что-нибудь говорит.
     - Да,  это он! - воскликнула сгорбленная старуха, проталкиваясь вперед.
- Я его узнала. Я, помню, видела  его, когда была еще совсем молоденькой. Он
самый знаменитый и великий врач во всей Фантазии!
     - Спасибо,  женщина,  - сказал Кентавр и кивнул ей. -  А теперь, может,
кто-нибудь  из  вас все-таки  будет  так  любезен  и позовет, наконец, этого
Атрейо? Дело не терпит промедления. Речь идет о жизни Девочки Королевы.
     - Я сейчас сбегаю за ним! - крикнула малышка лет шести.
     И бросилась бежать со всех ног, а через несколько  минут уже пронеслась
между шатрами на неоседланном коне.
     - Наконец-то! - воскликнул Цайрон и в изнеможении рухнул на землю.
     Когда он пришел в себя, то поначалу не понял, где находится, потому что
вокруг было темно.  Лишь приглядевшись, он обнаружил, что лежит в просторном
шатре  на мягкой звериной шкуре.  Должно быть, уже опустилась ночь  - сквозь
неплотно задернутый полог он увидел отсвет догорающего костра.
     -  О  трижды  бесценный гвоздь моей подковы!  - воскликнул  он, пытаясь
подняться. - Но долго ли я здесь лежал ?
     В шатер  просунулась  чья-то голова  и тут  же  исчезла,  потом  кто-то
прошептал:
     - Похоже, очнулся...
     Полог откинули, и в шатер вошел мальчик лет десяти. На нем были длинные
штаны и  башмаки  из  сыромятной кожи. Торс его был обнажен,  и  лишь с плеч
спадал до самых пят пурпурный плащ, как видно,  сотканный из шерсти буйвола.
Его  длинные иссиня-черные волосы были собраны на  затылке и стянуты кожаным
ремешком. Лоб и  щеки мальчика  цвета спелой оливы украшал простой орнамент,
нанесенный  белой краской. Он глядел  на Кентавра. Темные глаза его сверкали
гневом, но лицо было непроницаемо.
     - Что  тебе  надо от  меня,  чужестранец? - спросил  он.  -  Почему  ты
оказался в моем шатре? Почему ты отнял у меня охоту? Если бы  я убил сегодня
большого буйвола -  а стрела уже лежала на тетиве моего лука, когда ты  меня
позвал, - завтра  я был бы удостоен  звания Охотника.  А теперь мне придется
ждать целый год. Почему ты так поступил?
     Старый Кентавр смотрел на него в недоумении.
     - Не хочешь ли ты сказать, что ты и есть Атрейо?
     - Да, чужестранец.
     - А  нет ли здесь другого, взрослого опытного охотника, которого  зовут
этим именем?
     - Нет, только меня зовут Атрейо.
     Старый Цайрон снова опустился на шкуру и прошептал, тяжело дыша:
     -  Ребенок!  Маленький  мальчик! Веления  Девочки  Королевы  и  вправду
непостижимы.
     Атрейо стоял неподвижно и молча ждал.
     -  Прости  меня,  Атрейо,  -  сказал  Цайрон, с  трудом  подавляя  свое
волнение. - Я вовсе не хотел тебя обидеть, но твой возраст оказался для меня
столь неожиданным, что, честно говоря, я не могу прийти в себя от изумления.
Я  просто не  знаю,  что  и  думать!  Я всерьез  задаю себе вопрос: знала ли
Девочка Королева, что она делает, когда ее выбор  пал на такого ребенка, как
ты? Это же сущее безумие! Но если это ее сознательная воля... то... то...
     Он с силой тряхнул головой.
     -  Нет!.. Нет!..  Знал  бы  я,  к  кому  она меня посылает,  я  наотрез
отказался бы передать тебе ее поручение. Отказался бы, и все тут!
     - Какое поручение? - спросил Атрейо.
     -  Просто чушь какая-то!  - вскричал Цайрон, не в силах больше скрывать
свои чувства. - Выполнить ее поручение вряд ли смог  бы самый великий, самый
многоопытный  герой,  но ты... Ведь она  посылает тебя "туда,  не знаю куда"
искать "то,  не знаю что". Никто не сможет тебе  ни помочь, ни посоветовать,
никому не дано предвидеть, что с тобой случится  на  этом  пути,  какие тебе
предстоят испытания... И, тем не менее,  ты должен решить сразу, не  сходя с
места,  и сказать  мне, принимаешь ты это задание  или  нет.  Больше  нельзя
терять ни секунды. Я скакал десять дней и десять ночей, почти без передышки,
чтобы тебя разыскать...  О, теперь мне кажется - лучше бы  я погиб в пути. Я
так стар, силы мои на исходе... Дай мне, пожалуйста, глоток воды!
     Атрейо  принес кувшин свежей ключевой  воды.  Кентавр стал  пить жадно,
большими глотками, потом отер бороду и немного успокоился.
     - Спасибо, я  попил и чувствую себя лучше... Послушай, Атрейо, ты вовсе
не обязан принимать  это  поручение. Девочка Королева не приказывает тебе, а
лишь  просит решить, возьмешься  ли ты за него. Я вернусь, объясню ей все, и
она наверняка найдет кого-нибудь другого. Быть может, она  просто не  знает,
что ты еще совсем  маленький мальчик. Она тебя, видно,  с  кем-то спутала...
Иначе не объяснишь.
     - А что за поручение?
     - Найти средство вылечить Девочку Королеву, - ответил старый Кентавр, -
и спасти Фантазию.
     - Разве она больна? - удивился Атрейо.
     Тогда  Цайрон рассказал ему, что  случилось  с Девочкой Королевой,  и с
какими ужасными  вестями  прибыли посланцы  со  всех концов Фантазии. Атрейо
задавал все новые и новые вопросы, Кентавр отвечал  на них, как мог. Это был
долгий-долгий  ночной  разговор.  И чем  лучше Атрейо  представлял себе, как
велика беда,  обрушившаяся на  Фантазию,  тем яснее на его  прежде замкнутом
лице проступало выражение растерянности и смятения.
     - И обо всем этом я ничего не знал, - пробормотал он, с трудом разжимая
побелевшие губы.
     Сурово  насупившись, Цайрон  серьезно и  озабоченно глядел на  мальчика
из-под седых мохнатых бровей.
     - Зато теперь ты знаешь все. Неудивительно, что  я был потрясен, увидев
тебя. Но Девочка Королева назвала  твое имя и ничье другое.  "Отправляйся  в
путь,  -  приказала  она  мне, - и разыщи  Атрейо. Только  на  него одного я
возлагаю все надежды. Спроси, готов ли он на Великий Поиск ради меня  и ради
судьбы Фантазии".  Так она сказала. Мне неведомо, почему ее выбор пал именно
на тебя. Быть может, только маленький  мальчик вроде тебя и может справиться
с такой  немыслимой задачей. Как знать...  Но я тут бессилен и  не могу тебе
ничего посоветовать.
     Атрейо  сидел,  низко  опустив голову, и молчал.  Он понимал,  что  это
испытание куда  более  серьезное, чем охота на красного буйвола. Даже самому
великому охотнику и лучшему следопыту оно могло бы оказаться не под силу.  А
ему и подавно.
     - Ну, - после долгого молчания тихо спросил старый Кентавр. - Ты готов?
     Атрейо поднял голову и поглядел ему в глаза.
     - Готов, - сказал он твердо. Цайрон кивнул, снял с  себя золотой Амулет
и надел его на шею Атрейо.
     - ОРИН даст тебе великую власть, - сказал он торжественно,  -  но ты не
должен ею пользоваться. Ведь и  Девочка Королева никогда не пользуется своей
властью. ОРИН будет  тебя вести и защищать,  но сам ты не  должен ни во  что
вмешиваться, что бы ни увидел. Ибо отныне, с этой минуты, твое личное мнение
уже ровным  счетом ничего  не  значит. Поэтому ты и отправишься в  путь  без
оружия.  Не  мешай свершаться  тому, что свершается. Ты  должен  бесстрастно
взирать на добро и зло, на красоту и  уродство, на мудрость и глупость,  все
это  для тебя  отныне едино, как  оно  едино в  глазах Девочки Королевы.  Ты
можешь  только  искать  и  спрашивать,  но  ни  о  чем не  судить  по своему
разумению. Никогда не забывай об этом, Атрейо.
     - ОРИН!  - почтительно прошептал мальчик. - Я  хочу оказаться достойным
Знака Власти. Когда мне отправляться в путь?
     - Немедленно, - ответил  Цайрон.  - Никто  не знает, сколько  продлится
твой  Великий  Поиск.  Возможно,  что  важен  каждый  час...   Попрощайся  с
родителями, братьями, сестрами и иди.
     - У  меня никого  нет,  - ответил Атрейо.  -  Моих родителей  растоптал
буйвол вскоре после моего рождения.
     - Кто же тебя воспитал?
     -  Все  женщины  и  мужчины  нашего племени. Поэтому они и назвали меня
Атрейо. В переводе на Великий Язык это значит: "Сын всех".

     Никто не мог бы понять это лучше Бастиана, хотя отец его, как мы знаем,
был жив. А вот у Атрейо не было ни отца, ни матери. Зато Атрейо был воспитан
всеми  мужчинами и женщинами племени, он был "Сыном всех", тогда как у него,
у Бастиана, вправду не было никого, и был он, по сути, "Ничьим сыном". И все
же Бастиан был рад, что, пусть  хоть в этом,  у него  нашлось что-то общее с
Атрейо, потому  что  во всем другом  он  совсем  на него не  походил:  он не
обладал ни его мужеством, ни его решимостью, да и обликом был совсем другой.
Но теперь и Бастиан ступил на тропу Великого Поиска и тоже не знал, куда она
его приведет и чем все это кончится.

     - Тогда отправляйся,  ни с кем не простившись, - сказал старый Кентавр.
- Я останусь здесь и все им объясню.
     Лицо Атрейо, казалось, стало еще темнее и жестче.
     - Откуда мне начать Поиск? - спросил мальчик.
     -  Отовсюду и ниоткуда, - ответил Кентавр. - Отныне ты один, и никто не
может давать тебе советы. И так будет до конца Великого Поиска, чем бы он ни
закончился.
     Атрейо кивнул.
     - Прощай, Цайрон!
     - Прощай, Атрейо! Удачи тебе.
     Мальчик  повернулся,  чтобы выйти из шатра,  но  Кентавр окликнул  его.
Когда они  оказались лицом к лицу,  старик  положил мальчику руки на  плечи,
поглядел ему в глаза, улыбнулся и медленно произнес:
     - Мне кажется, я начинаю понимать, почему выбор Девочки Королевы пал на
тебя, Атрейо.
     Мальчик чуть наклонил голову, потом быстро вышел.
     Перед шатром  стоял  его  конь  Артакс  -  в  яблоках,  коротконогий  и
малорослый,  как дикая  лошадь, но не  было в тех  краях коня  быстрее его и
выносливей.  Скакун стоял взнузданный, под  седлом, как  его оставил Атрейо,
когда примчался с охоты.
     - Артакс,  - прошептал  мальчик и потрепал коня по  шее, - нам  пора  в
путь. В далекий-далекий  путь.  Никто  не знает, когда  мы  вернемся,  да  и
вернемся ли вообще.
     Конь склонил голову и тихо фыркнул.
     - Да, Господин, - сказал он. - А как же твоя охота?
     - Мы  отправляемся  на  куда  более  важную  охоту, - ответил Атрейо  и
вскочил в седло.
     - Стой, - фыркнул Артакс, - ты забыл взять оружие... Мы  что,  едем без
лука и стрел?
     - Да, - ответил Атрейо. - Видишь, у меня на шее Знак Власти? Мне нельзя
быть вооруженным.
     - И-го-го! - заржал конь. - А куда мы поскачем?
     - Куда хочешь, Артакс, - ответил Атрейо. - С этого мгновения мы с тобою
в Великом Поиске.
     Они ускакали, и ночная тьма поглотила их.
     А в это время совсем в другой стороне Фантазии происходило то, о чем не
имели понятия не только Атрейо и Артакс, но даже и сам Цайрон.
     Далеко-далеко, на пустоши, ночная мгла постепенно собралась в громадный
сгусток  тьмы, похожей  на тень. Казалось,  что мгла, все  больше  сгущаясь,
превращается в могучую черную фигуру, различимую даже в этой кромешной тьме.
Очертания фигуры  не  стали еще четкими,  но было видно, что  она  стоит  на
четырех лапах,  а  в  глазах  на огромной лохматой  башке вспыхивает зеленое
пламя.  Тварь  эта   подняла  морду  вверх  и   застыла,  будто  к   чему-то
принюхиваясь. Так  она стояла  долго-долго, но в конце концов  все же учуяла
след, потому что издала вдруг громогласный, торжествующий клич.
     И  тут  же  она  сорвалась  с  места  и  помчалась.  Длинными прыжками,
бесшумная, как тень, неслась эта черная громадина в ночи, не освещенной даже
звездами.

     На башенных часах пробило  одиннадцать. Началась  большая перемена.  До
Бастиана  донеслись  снизу  из коридора крики  ребят, выбегающих на школьный
двор.  Он все еще  сидел на  спортивных матах,  поджав  ноги,  и  тут  вдруг
почувствовал, что он их отсидел. Да  уж,  кем-кем,  а индейцем он не был! Он
встал, вынул из сумки бутерброд и яблоко и начал тихонько бродить по чердаку
взад и вперед. Пятки закололо тысячами иголочек, боль  постепенно сти- хала,
ноги начали отходить.
     Бастиан  взобрался на "козла" и уселся  верхом. Он представил себе, что
он - Атрейо и скачет  в ночной  тьме на Артаксе. Он  подался вперед,  как бы
прижимаясь к шее своего коня.
     - Но-о, Артакс! Но-о! Скачи!..
     Но тут же он перепугался. Ведь  громко  кричать было так неосторожно. А
вдруг  его кто-нибудь  услышал? Некоторое время он в страхе  прислушивался к
звукам внизу, однако ничего, кроме  многоголосого крика во дворе, до него не
долетало.
     Бастиан в смущении слез с "козла". Право же, он ведет себя как ребенок.
     Он развернул бутерброд  и  стал  тереть  яблоко о  штаны,  пока  оно не
заблестело, как полированное. Он готов был уже впиться в него зубами, но тут
вдруг опомнился.
     - Нет, - сказал он вслух самому  себе. -  Еду надо беречь.  Кто  знает,
сколько еще дней придется обходиться этим запасом.
     С тяжелым сердцем  завернул он  бутерброд в бумагу и вместе  с  яблоком
сунул в сумку. Горько вздохнув, он сел на маты и снова взялся за книгу.








     Как только  затих  топот коня, на котором ускакал Атрейо, старый Черный
Кентавр  снова рухнул на мягкие  шкуры.  Силы  его были  исчерпаны. Женщины,
увидав  его  утром в палатке  Атрейо,  испугались за его  жизнь. Когда через
несколько дней вернулись охотники, Цайрон, хоть и был еще очень  слаб,  смог
все же им объяснить, почему Атрейо отправился в путь. И все поняли, что вряд
ли он  скоро  возвратится назад. Мальчика  любили,  и  охотники не на  шутку
встревожились. Но в то же время они  гордились, что Девочка Королева послала
на Великий Поиск их сына Атрейо, хотя и не вполне понимали ее выбор.
     К  слову  сказать,  старый  Цайрон так и не  вернулся в  Башню Слоновой
Кости.  Но  он не умер и не остался  жить  с  Зеленокожими в  Травяном Море.
Судьба повела его  по  иной, совсем  неожиданной  дороге. Впрочем,  это  уже
совсем другая история, и ее мы расскажем как-нибудь в другой раз.
     Что же до Атрейо, то  в ту ночь он доскакал до подножия Серебряных Гор,
но  лишь  под  утро  сделал  привал. Артакс вдоволь напился  из  прозрачного
горного ручья и немного пощипал травку на лужайке,  а Атрейо, завернувшись в
красный плащ, поспал часа два-три,  не больше - восход солнца застал их  уже
снова в пути.
     За этот день они доскакали до перевала. Каждая дорожка, каждая тропинка
в Серебряных Горах  была им обоим хорошо знакома, и они  быстро продвигались
вверх. Когда мальчик проголодался, он съел кусок вяленого мяса буйвола и две
маленькие  лепешки  из  толченых  семян  травы.  Все  это  лежало  в  торбе,
притороченной к седлу, - еда, взятая с собой на охоту.

     - Ну вот, - обрадовался Бастиан, - человек в самом деле должен время от
времени что-то есть.
     Он снова  вынул  сверток с  бутербродом,  развернул  бумагу,  аккуратно
разломил бутерброд пополам, одну  половину тут же завернул и убрал, а другую
съел.
     Судя  по наступившей  тишине,  большая  перемена кончилась.  "Какой  же
сейчас  будет  урок? - припоминал Бастиан. - Ну  да,  конечно, география, ее
преподает  госпожа  Карге.  Ей надо  называть  реки и  их притоки,  города и
количество  жителей в  них,  ископаемые  и  отрасли промышленности". Бастиан
пожал плечами и снова углубился в чтение.

     Они  спустились  с Серебряных  Гор к заходу  солнца  и  снова  устроили
привал.  В  эту  ночь  Атрейо  снились  пурпурно-красные  буйволы. Он  видел
издалека, как они пасутся в  Травяном Море, и пытался приблизиться к ним  на
своем коне, но тщетно. Как ни погонял он Артакса, буйволы паслись все на том
же расстоянии от них.
     На другой  день они уже скакали по стране Поющих Деревьев. Все  деревья
здесь  выглядели  по-разному,  у  них  были  разные листья,  разная  кора, а
называли так эту страну потому, что здесь было слышно, как  деревья растут -
от каждого  дерева неслись  сладчайшие  звуки, они  сливались в  гармоничную
мелодию,  и музыка  эта  по силе  и красоте не  знала  себе  равной во  всей
Фантазии.  Путешествовать  по этой  стране  считалось  небезопасным:  многие
путники, зачарованные  музыкой, забывали обо всем на свете и  оставались там
навсегда. Атрейо тоже почувствовал великую силу этих волшебных созвучий,  но
он не дал себя околдовать и не остановился.
     На следующую ночь ему  снова  снились пурпурно-красные буйволы. Он  шел
пешком, а они брели огромным стадом в высокой траве. Но они  были так далеко
от Атрейо,  что  стрелы не могли бы до них  долететь.  Он хотел  было  к ним
приблизиться, но оказалось,  что  ноги  его вросли  в землю и  он не в силах
сдвинуться с места. Он сделал огромное усилие, чтобы вытащить их из земли, и
от этого проснулся. И,  хотя  солнце еще  не  взошло,  он вскочил  и тут  же
двинулся в путь.
     На третий день пути Атрейо увидел стеклянные башни Эрибо.  Жители этого
города улавливают ими свет далеких звезд и в них  же его  и хранят. Из света
они  делают на редкость изящные вещицы,  но  во  всей Фантазии никто,  кроме
мастеров-аборигенов, не знает их назначения.
     Атрейо даже встретил  нескольких  местных  жителей. Это  были маленькие
создания,  казалось, их  самих  выдули из  света.  Они  приняли  мальчика  с
исключительным радушием, снабдили  едой и питьем, однако, когда  он спросил,
известно ли здесь что-нибудь  о причине болезни Девочки  Королевы, все разом
умолкли, выражая этим свою печаль и беспомощность.
     В  ночь,  наступившую  за  этим  днем,  Атрейо  снова приснилось  стадо
бредущих  в  траве  буйволов.  Он  видел, как один  из них, самый крупный  и
статный,  отделился  от  стада  и безо всяких  признаков  страха  или  гнева
двинулся на него. Как и у всех настоящих охотников,  у Атрейо  был дар сразу
увидеть,  куда надо попасть, чтобы наверняка  уложить добычу. Бык повернулся
так, что целиться в него было удобно. Атрейо вложил стрелу в  лук и изо всех
сил  натянул  тетиву, но  спустить не  смог.  Его пальцы  словно  приросли к
тетиве, и он был не в силах их оторвать.
     Нечто подобное снилось  ему и  во все следующие  ночи.  Всякий  раз  он
подходил к буйволу все  ближе и ближе - и это был тот самый буйвол, которого
он собирался  убить на той несостоявшейся охоте,  он узнавал  его  по белому
пятну на  лбу, - но опять по какой-то причине  не мог выпустить смертоносную
стрелу.
     Дни напролет Атрейо скакал все дальше и дальше, так  и не зная, куда он
скачет,  и  не  встречая  в  пути  никого,  кто  бы мог ему хоть  что-нибудь
подсказать. Золотой Амулет, висевший у него на  шее, вызывал у  всех, к кому
он обращался, большое уважение, но ни один  из встреченных не знал ответа на
вопросы мальчика.
     Как-то  раз он увидел издали  пылающие  улицы города Броуш, населенного
созданиями, тела которых были из огня. Но Атрейо решил, что разумнее туда не
заезжать. Потом он пересек плоскогорье, где жили сазафранцы, - они рождались
стариками  и  умирали,   достигнув  младенческого   возраста.   Он   посетил
затерявшийся в реликтовом лесу храм  Муамат -  опорный столб его, вытесанный
из лунного камня, парил в  воздухе. Он беседовал с живущими там монахами, но
и они не смогли дать ему путеводную нить.
     Почти целую неделю скакал Атрейо куда  глаза  глядят, и вот на  седьмой
день его странствий и  в  последовавшую за  ним ночь  произошли два события,
которые вдруг изменили его положение.
     Рассказы старого Цайрона о  страшной беде, которая обрушилась на разные
области Фантазии, конечно, произвели на Атрейо очень сильное впечатление, но
все это было  не больше чем жуткий рассказ.  А  вот на седьмой  день пути он
увидел эту беду своими глазами.
     Время близилось к полудню, когда Атрейо  въехал в густой, темный лес  -
огромные дубы с узловатыми стволами стояли перед  ним стеной.  Это  был  тот
самый  лес,  где  совсем  недавно  встретились   уже  знакомые  нам  четверо
посланцев.  В этих местах, как приходилось  слышать Атрейо, обитают  Дубовые
Тролли, огромные существа, похожие на дубовые стволы. Когда  они, по  своему
обыкновению, неподвижно застывают на месте, их и в самом  деле легко принять
за  деревья  и, ничего  не подозревая,  проехать  мимо.  Только если Дубовые
Тролли начинают двигаться, можно различить их руки, похожие на корявые суки,
и кривые  корнеобразные  ноги.  Силой  они обладают огромной,  но совсем  не
опасны. Выкинуть с заблудившимся  путником какую- нибудь безобидную  шутку -
вот самое худшее, на что они способны.
     Атрейо как раз  приглядел зеленую лужайку, по которой змеился ручеек, и
спешился, чтобы  Артакс мог напиться и немного попастись.  И тут  он услышал
страшный хруст и треск веток. Он обернулся.
     Из лесной чащи к нему шли три Дубовых Тролля. Атрейо взглянул на них, и
его прошиб холодный пот. У первого Тролля не хватало нижней части туловища и
ног, так что ему приходилось ходить  на руках, как акробату.  У второго была
огромная сквозная дыра в груди. А третий скакал на правой ноге -  у него от-
сутствовала  вся  левая половина. Казалось,  его  распилили  пополам  сверху
донизу.
     Увидев  на шее  у Атрейо Амулет, они переглянулись и  медленно  подошли
поближе.
     - Не пугайся, -  сказал тот,  что шел на  руках, и голос его прозвучал,
как скрип старого дуба, когда бушует ветер. -  Наш вид, наверно, не очень-то
приятен,  но   в  этой  части  леса,  кроме   нас,  никто  не  мог  бы  тебя
предостеречь... Вот мы и пришли.
     - Предостеречь? - переспросил Атрейо.
     - Мы  о тебе  слыхали, -  прошелестел Тролль  с дырой  в груди,  -  нам
рассказывали, почему ты в пути. Тебе нельзя углубляться в этот лес, здесь ты
погибнешь...
     - С тобой случится  то, что  случилось  с  нами,  -  охнул  распиленный
пополам. - Погляди на нас. Хочешь стать таким?
     - А что с вами случилось?
     - НИЧТО расплывается все шире и шире, - простонал первый. -  Оно растет
с каждым днем, если вообще про НИЧТО можно сказать, что оно растет. Все, кто
жил в  этом лесу, вовремя удрали отсюда, а вот мы не захотели покидать  свою
родину.  НИЧТО настигло  нас, когда  мы спали, и сделало  с нами то,  что ты
видишь.
     - Вам больно?
     - Нет, - ответил Тролль с дырой в груди, - ничего не чувствуешь, просто
нет какой-то части тебя, и все.  Но с каждым днем тот, с  кем это случилось,
все  уменьшается  и  уменьшается.  Скоро  от  нас  троих  совсем  ничего  не
останется. Мы исчезнем...
     - Вы найдете то место в лесу, где это началось?
     - Ты хочешь его увидеть?
     И  третий  Тролль,  тот,  что  был  всего   лишь   половинкой   Тролля,
вопросительно  поглядел оставшимся глазом на своих  товарищей  по несчастью.
Оба согласно кивнули, и тогда он сказал:
     - Хорошо, мы проводим  тебя, чтобы  ты  это увидел своими  глазами,  но
обещай, что ты остановишься  там, где  мы  тебе укажем. Не то тебя  втянет в
НИЧТО неодолимая сила.
     - Хорошо, обещаю, - сказал Атрейо.
     Тролли  повернулись  и двинулись к опушке леса, а Атрейо, взяв  Артакса
под уздцы, пошел вслед за  ними. Некоторое время они петляли между огромными
дубами,  а потом остановились  возле  гиганта с невиданно толстым стволом  -
пять рослых мужчин не смогли бы его обхватить.
     -  А ну-ка  забирайся  на  него  как  можно  выше и погляди сверху в ту
сторону, где восходит солнце.
     Там ты увидишь НИЧТО. Вернее, ничего не увидишь.
     Атрейо полез вверх по стволу, цепляясь за бугристую кору. Вот он достиг
нижнего сука, схватился за ветку над ним, подтянулся, уцепился за следующую,
и  так поднимался все выше и выше, пока листва не заслонила ему землю. Но он
продолжал карабкаться вверх, ствол  становился все тоньше и тоньше, а ветвей
было все  больше и больше, и  продвигаться  вверх уже  не составляло особого
труда. Когда  Атрейо наконец уселся на ветку почти на самой вершине дуба, он
повернул голову туда, где восходит солнце, и увидел ЭТО.
     Кроны  самых ближних деревьев были зелеными,  но листва тех,  что росли
чуть  подальше, уже потеряла окраску и стала томительно-серой, а  у тех, что
стояли  за ними, листья  стали  какими-то бесплотными,  словно сотканными из
тумана,  точнее говоря, они  как бы переставали существовать, растворяясь  в
воздухе. А за ними  вообще ничего не было, абсолютно ничего.  То, что увидел
Атрейо, не было ни пустошью, ни черной тьмой, ни светом. Это было невыносимо
для глаз -  казалось, ты  разом ослеп.  Нет такого  создания, глаза которого
могли бы выдержать  вид НИЧТО. Атрейо  прижал ладони к лицу  и чуть было  не
упал с ветки.  Он вцепился в нее изо всех сил и  стал быстро спускаться. То,
что  он  успел  увидеть,  было  для  него  достаточно.   Только  теперь   он
по-настоящему понял, на какой ужас обречена Фантазия.
     Когда он снова встал на землю у подножия  гигантского дуба, Троллей там
уже не было. Атрейо вскочил на своего коня и во весь опор  поскакал прочь от
этого НИЧТО, которое распространялось медленно, но неотвратимо. Только когда
совсем  стемнело и  дубовый  лес остался  далеко  позади,  остановился он на
ночлег.
     В ту  ночь его ожидало еще одно потрясение, и оно направило его Великий
Поиск  по новому пути. Ему снова  приснился - на этот раз  куда  четче,  чем
прежде - тот самый большой пурпурно- красный буйвол, которого  он  собирался
убить. Но теперь Атрейо стоял перед ним, не держа в руках ни лука, ни стрел.
Он чувствовал  себя совсем крошечным рядом с  этим гигантом, а  морда  зверя
заслоняла ему  небо. И  вдруг  Атрейо  услышал, что буйвол  что-то  говорит.
Атрейо не все разобрал, но тот сказал примерно вот что:
     - Если бы ты тогда меня  убил, ты был бы уже Охотником,  но ты этого не
сделал,  и  теперь я  могу  помочь  тебе, Атрейо.  Слушай! В  Фантазии  есть
создание  куда более древнее,  чем все остальные.  Далеко-далеко  отсюда, на
севере, лежат Болота  Печали. Среди этих  болот возвышается  Роговая Гора, в
ней живет Древняя Морла. Найди ее!..
     И тут Атрейо проснулся...

     Башенные часы пробили полдень. Одноклассники Бастиана  сейчас пойдут на
последний  урок  в  физкультурный  зал.  Быть   может,  они  будут   играть,
перекидывая друг  другу  большие  тяжелые набивные мячи. В этих  упражнениях
Бастиан всегда отличался неуклюжестью, и ни одна команда не хотела брать его
к себе.  А еще  на уроке играли иногда  в  салочки  маленьким, твердым,  как
камень, мячиком, его  старались кинуть  изо всех сил, и когда попадали, было
ужасно больно, а в толстого Бастиана кидали чаще, чем в кого бы то ни  было,
потому что он  был  на редкость удобной мишенью. А может, они  будут сегодня
лазать по канату  - это  занятие было для  Бастиана самым ненавистным. Когда
большинство ребят находились уже на самом верху  каната, у кольца,  Бастиан,
красный как рак, под  улюлюканье всего  класса беспомощно  болтался,  словно
мешок с мукой, на нижнем конце и, как ни пыхтел, не в силах был подняться ни
на  полметра.  А  учитель   физкультуры,  господин  Менге,  не  скупился  на
оскорбительные шуточки.
     Да,  много бы дал  Бастиан, чтобы  быть похожим на Атрейо. Тогда  бы он
всех их заткнул за пояс. И Бастиан тяжело вздохнул.

     А Атрейо скакал  на север, все  дальше и дальше  на север.  Он не давал
роздыха  ни себе,  ни  коню,  разве только чтоб ненадолго сомкнуть  веки или
перекусить. Они скакали день и ночь, и в палящую жару, и в ливень, когда дул
ураганный ветер и громыхала гроза. Он больше не  глядел по  сторонам и  ни у
кого ничего не спрашивал.
     Чем дальше продвигался он на север, тем  темнее становилось вокруг, дни
были похожи  на свинцово-серые сумерки, а по ночам небосвод озаряло северное
сияние.
     И  вот  однажды  утром  -  в  тусклой  полумгле   казалось,  что  время
остановилось - Атрейо, взобравшись на невысокий холм, увидел  наконец Болота
Печали. Над ними проплывали неровные полосы тумана, кое-где виднелись жалкие
перелески, и у всех деревьев  стволы в нижней  части разделялись на  четыре,
пять, а то и  больше тоненьких кривых стволиков, напоминавших  ноги  морских
пауков, опущенные в черную болотную жижу. Из  побуревшей кроны этих  уродцев
свисали,  переплетаясь,  тонкие  воздушные   корни,  похожие   на  застывшие
щупальца.  Было  невозможно  определить,  где здесь  твердая  почва,  а  где
бездонная топь, прикрытая сверху водяными растениями и палыми листьями.
     Артакс фыркал от ужаса.
     - Нам туда непременно надо, Господин?
     - Никуда не денешься, мы ведь должны найти в этих болотах Роговую Гору.
     И  он  слегка  отпустил  повод,  приглашая коня двинуться дальше.  Конь
послушался. Шаг  за шагом  Артакс прощупывал  под копытами твердый грунт, но
продвигались они очень медленно. В  конце  концов Атрейо пришлось спешиться,
он перекинул повод и повел Артакса за собой. Несколько раз конь проваливался
в топь, правда, как-то  ему удавалось  выбраться.  Но чем дальше  шли они по
Болотам Печали, тем  замедленней становились его движения. Он опустил голову
и едва передвигал ноги.
     - Что с тобой, Артакс? - встревожено спросил Атрейо.
     - Сам не  пойму, Господин  мой, - ответил конь. - Но я думаю, мы должны
вернуться. Все это не имеет смысла. Мы ищем то, что тебе лишь приснилось  во
сне. Нам ничего не найти.  Да, может, уже и поздно. Может, Девочка  Королева
уже умерла и все, что мы делаем, бесполезно. Давай повернем назад, Господин.
     -  Я никогда не слыхал от тебя таких слов, Артакс, - удивился Атрейо. -
Ты что, болен?
     - Может быть.  С  каждым  шагом растет печаль в моем сердце. У меня нет
больше надежды,  Господин. И ноги стали тяжелыми, как гири. Боюсь, я не могу
идти дальше...
     - Надо! - воскликнул Атрейо. - Вперед, Артакс!
     Атрейо потянул его  за повод, но конь не сдвинулся с  места. Он был уже
по брюхо в трясине и не делал никаких усилий, чтобы выбраться.
     -  Артакс! - крикнул  Атрейо. - Взбодрись,  слышишь! Пошли  дальше! Ну,
постарайся, пожалуйста, иначе тебя засосет!
     -  Оставь  меня.  Господин  мой,  -  ответил  конь, -  мне  с  этим  не
справиться. Иди  дальше один! И не думай обо мне!.. Я не в силах вынести эту
печаль, я хочу умереть...
     Атрейо  в  отчаянии тянул коня за повод, но  тот  все  глубже и  глубже
уходил в трясину. О нет, ему не выбраться... Когда над  черной водой торчала
лишь конская голова, мальчик обхватил ее руками.
     - Я крепко держу тебя, Артакс, - прошептал он, - я не дам тебе утонуть.
Конь тихонько заржал.
     - Ты мне уже ничем не поможешь, мой  Господин. Со  мной все кончено. Мы
оба не знали, что нас здесь  ждет. А  вот теперь мы знаем, почему эти болота
зовутся Болотами Печали. Печаль повисла на мне тяжелой гирей. Она тянет меня
вниз, и я тону. Спасенья мне нет.
     - Но я ведь тоже здесь и не чувствую ничего такого.
     - У тебя Амулет, Господин мой, ты защищен.
     - Сейчас я повешу его тебе на шею, может, он и тебя спасет.
     И Атрейо поднял руку, чтобы снять медальон.
     -  Нет, -  твердо сказал конь, - ты не имеешь на это права. Знак Власти
вручен  тебе, и  ты не можешь  распоряжаться им по своей воле. Увы, придется
тебе продолжать Поиск без меня.
     Атрейо прижался лицом к щеке коня.
     - Артакс, - прошептал он, задыхаясь, - о мой Артакс!..
     - Ты выполнишь мою последнюю просьбу. Господин мой?
     Атрейо молча кивнул.
     - Я прошу тебя, уйди. Я не хочу, чтобы  ты  видел мой конец, сделай это
ради меня.
     Атрейо  медленно поднялся.  Голова коня  уже  наполовину  погрузилась в
черную жижу.
     - Удачи тебе, Атрейо, Господин мой, и спасибо...
     Атрейо крепко стиснул губы, не в  силах произнести  ни слова. Он кивнул
напоследок Артаксу, отвернулся и пошел.

     Бастиан  всхлипывал. Это  было  сильнее его.  Слезы мешали ему  читать,
пришлось вытащить носовой платок и высморкаться. Он снова углубился в книгу.

     Как долго  Атрейо шагал вперед,  только  вперед,  он и сам  не знал. Он
словно  ослеп  и  оглох.  Туман становился все гуще,  и  у мальчика возникло
чувство, что  вот  уже много часов подряд  он ходит по  замкнутому кругу. Он
больше  не  нащупывал  ногой твердый  грунт,  чтобы шагнуть, а  ступал  куда
придется  и все  же  ни  разу не провалился в  трясину выше колена. Каким-то
таинственным образом талисман Девочки Королевы вел его по верному пути.
     И  вдруг он оказался  перед высоким, почти отвесным склоном. Карабкаясь
по  крутым отрогам скалы, он  забрался наконец на  круглую  вершину.  Сперва
Атрейо даже  не заметил,  что  это были  за отроги,  и, только оказавшись на
самом верху и, оглядев оттуда всю гору, он увидел, что это вовсе не скала, а
как   бы  огромный  черепаший  панцирь  с  высокими  роговыми  выступами,  в
расщелинах которых растет мох.
     Значит, вот она - Роговая Гора! Все-таки он ее нашел!
     Однако никакой радости от этого Атрейо не испытал. После гибели верного
Артакса все ему стало как-то безразлично. Теперь надо было еще  узнать,  кто
это Древняя Морла и где она обитает.
     Пока  Атрейо размышлял, что  же ему делать, он  вдруг почувствовал, что
гора чуть-чуть вздрогнула, и услышал звук, напоминающий громкое чмоканье или
чавканье, а вслед за  тем и  голос, который словно доносился из  глубочайших
недр земли:
     - Эге, по-моему, по нам кто-то ползает!
     Атрейо метнулся в ту сторону, откуда послышался голос, но поскользнулся
на влажном мху и покатился по  склону. Ему никак не  удавалось за что-нибудь
уцепиться,  он катился все  быстрей и  быстрей  и  вдруг сорвался  и кубарем
полетел вниз. К счастью, он упал на крону  дерева, росшего  у подножия горы.
Ветви его как бы поймали мальчика в свои объятия.
     Прямо перед  собой  на  склоне  горы  Атрейо увидел  гигантскую пещеру,
залитую черной водой. Вода колыхалась и выплескивалась, потому что в глубине
пещеры что-то двигалось и вот уже  начало  медленно вылезать. Оно напоминало
огромный  осколок  скалы величиной  с дом. Только когда оно  совсем  вылезло
наружу,  Атрейо  сообразил,  что  это голова черепахи,  сидящая  на  длинной
морщинистой шее. Глаза ее были как черные пруды, из пасти, заляпанной тиной,
торчали водоросли. А вся эта  Роговая Гора  - вдруг осенило Атрейо - не  что
иное,  как  гигантских  размеров панцирь болотной  черепахи.  Так  вот  она,
Древняя Морла!
     И снова раздался гулкий булькающий голос:
     - Что тебе здесь надо, малыш?
     Атрейо схватился за свой Амулет и поднял его вверх, чтобы в него уперся
взгляд огромных, как пруды, глаз черепахи.
     - Знаешь ты, что это, Морла?
     Она ответила не сразу.
     -  Гляди-ка, старуха, - ОРИН!  Давненько мы его  не  видали, этот  Знак
Власти Девочки Королевы. Давненько!..
     - Девочка Королева больна, - сказал Атрейо. - Ты это знаешь?
     - А нам это все равно, верно, старуха? - ответила Морла.
     Таким  странным образом она, видно, разговаривала  сама с  собой, может
быть, потому, что больше ей не с кем было разговаривать невесть сколько лет.
     - Если мы ее не спасем, она умрет, - настойчиво произнес мальчик.
     - Что ж поделаешь... Умрет так умрет. - ответила Морла.
     - Но  вместе  с  ней погибнет вся  Фантазия! - закричал Атрейо. - НИЧТО
расплывается все шире и шире. Я сам это видел.
     Морла глядела на него огромными пустыми глазами.
     - А нам-то что? Верно, старуха? - пробулькала она.
     - Но тогда мы все погибнем! - еще громче крикнул Атрейо. - Все!
     - Послушай,  малыш,  ну  что  нам  до этого?  Нам  уже все неважно, все
безразлично, все.
     -  Но  тогда  и  ты  погибнешь, Морла!  - гневно вскричал Атрейо.  - Ты
тоже!..  Может,  ты  возомнила,  что  раз ты  такая  старая,  то  переживешь
Фантазию?
     - Послушай, малыш, - булькала Морла, - мы стары, слишком стары. Мы свое
отжили. Слишком много видали. Кто  столько знает, сколько мы, для того ничто
уже неважно. Все вечно повторяется. День сменяет ночь, лето - зиму, мир пуст
и бессмыслен.  Все возвращается  на круги своя. Все сущее должно  погибнуть,
что  рождается,  должно умереть.  Все проходит:  добро  и  зло,  глупость  и
мудрость, красота и уродство. Все пусто... все тленно... все неважно...
     Атрейо  не знал,  что  можно на это  возразить.  Взгляд огромных темных
пустых глаз Древней Морлы парализовал его мысли.
     Помолчав, она снова заговорила:
     - Ты  еще очень молод, а мы стары. Если  бы ты прожил столько,  сколько
мы, ты бы знал, что на свете нет ничего, кроме печали. Послушай, а почему бы
нам  и не умереть? Тебе, мне,  Девочке Королеве, всем, всем?.. все ведь лишь
видимость, игра  в  пустоте.  Все  безразлично. Оставь нас в  покое,  малыш,
уходи!..
     Атрейо  собрал  всю  свою волю,  чтобы не поддаться  оцепенению  -  его
сковывал ее взгляд.
     - Если ты все знаешь, - сказал он, - то, может быть, тебе известно, чем
больна Девочка Королева и как ее можно вылечить?
     - Мы-то  знаем,  верно,  старуха?  - прошамкала она. - Но ведь неважно,
спасут ее или нет. Так зачем же нам говорить?
     -  Если  тебе и  вправду  все безразлично, - настаивал Атрейо, - то  ты
можешь и сказать мне это.
     - Конечно, мы могли б и сказать, верно, старуха? - проскрипела Морла. -
Но что-то нам неохота...
     -  Значит, тебе это вовсе не безразлично!  - вскричал Атрейо. - Ты сама
не веришь в то, что говоришь!
     Черепаха долго не  отвечала, а  потом  мальчик услышал какие-то хриплые
булькающие  звуки,  какой-то  клекот. Должно быть,  это было нечто  подобное
смеху,  если предположить, что Древняя  Морла  еще  не  разучилась смеяться.
Когда эти звуки смолкли, она сказала:
     - Ох, и хитер же ты, малыш!  Гляди-ка!  Ох, и хитер! Давно уж мы так не
веселились,  верно,  старуха? Гляди-ка!  И  в  самом деле, почему  бы нам не
сказать? Нам ведь без разницы. Ну что ж, скажем ему, старуха?
     Молчание длилось очень  долго.  Атрейо с нетерпением ждал ответа Морлы,
но не  прерывал  вопросами ее медленный и  горестный ход мыслей. Наконец она
снова заговорила:
     - Ты еще не долго живешь, малыш. А мы - долго. Слишком долго. Но все мы
живем  во  времени.  Ты  -  не  долго,  мы -  долго.  Девочка  Королева  уже
существовала до  меня. Но она не старая. Она вечно молодая. Так-то! Ее жизнь
зависит не от  числа прожитых лет, а от ее  имени.  Ей нужно дать новое имя.
Находить все новые имена. Ты знаешь, как ее зовут?
     -  Нет,  -  ответил  Атрейо,  -  я никогда не слышал ее  имени. Девочка
Королева, и все.
     - Ты и не мог слышать, - ответила Древняя Морла. - Даже мы не можем его
вспомнить.  А  она носила не одно имя, но все  они забыты.  Все прошло,  все
миновало.  Так-то!  Но  без  имени  она  не  может  жить.  Девочке  Королеве
необходимо найти новое  имя - тогда она выздоровеет. Но выздоровеет она  или
нет - это все равно.
     Морла прикрыла веками свои огромные, как пруды, глаза и начала медленно
втягивать голову в панцирь.
     - Подожди-подожди!  -  закричал Атрейо. -  Как она  получает имена? Кто
может дать ей имя? Где мне найти это имя?
     - Никто из нас, - просипела Морла, - ни одно создание Фантазии не может
дать  ей новое имя. Поэтому все  зря! Не огорчайся,  малыш,  все это, право,
неважно.
     -  А кто  может  дать  ей новое имя? - не  унимался Атрейо. - Кто может
спасти ее и всех нас?
     -  Ишь,  расшумелся, -  булькнула  Морла. - Оставь нас  в покое,  уходи
восвояси. Мы сами не знаем, кто может.
     - Если ты этого не знаешь... - Атрейо кричал все  громче,  - то кто это
может знать? Морла еще раз открыла глаза.
     - Не будь на тебе Знака Власти, мы бы тебя сожрали, чтоб обрести покой.
Так-то!
     - Кто? - не  отступал  Атрейо.  - Скажи мне,  кто это знает? И я навеки
оставлю тебя в покое!
     - Неважно кто, - ответила она. - Быть может,  Эйулала у Южного Оракула.
Она, может, знает. А, в общем-то, нам наплевать.
     - Как мне туда добраться?
     - Туда ты  вообще не  сможешь  добраться. Так-то. Даже  за десять тысяч
дней. Твоя жизнь чересчур коротка. Ты умрешь раньше, чем доберешься. Слишком
далеко. На юге. Слишком уж далеко - все напрасно. Мы же сразу тебе сказали -
верно, старуха? - брось, отступись, малыш. А главное, оставь нас в покое!
     Черепаха закрыла глаза и  втянула голову в пещеру. Атрейо понял: больше
из нее не вытянешь ни слова.
     В тот самый час темная Теневая Тварь, что сгустилась из ночной мглы над
пустошью, учуяла след Атрейо и помчалась к Болотам Печали. Теперь уж никто и
ничто в Фантазии не заставит ее бросить этот след.

     Бастиан подпер голову рукой и, задумавшись, уставился в одну точку.
     - Как странно, - сказал он вслух, - что ни одно  создание Фантазии не в
силах дать Девочке Королеве новое имя.
     Если  дело  только за тем,  чтобы придумать новое имя,  Бастиан мог  бы
легко прийти ей на помощь.  Уж в чем,  в чем, а  в этом он был силен.  Но, к
сожалению,  он  был  не  в  Фантазии,  где  его  способности  нашли  бы себе
применение, а может, даже завоевали бы ему всеобщую симпатию и уважение. И в
то же время он  радовался, что он не там, потому  что в такую местность, как
Болота  Печали,  он ни за что на свете не  решился бы и ногой ступить. А тут
еще  эта жуткая Теневая Тварь, которая преследует Атрейо, и он об этом  даже
не  подозревает!  Бастиану  так  хотелось предупредить Атрейо, но  ведь  это
невозможно! И ему ничего другого  не  оставалось, как не  терять  надежды  и
читать дальше.








     Атрейо мучил голод и томила жажда. Вот уже два  дня, как он, выбравшись
из Болот  Печали, шел по Каменной Пустыне, в которой не было ничего  живого.
Тщетно  шарил  он между  камнями, надеясь  отыскать  там  хоть  какой-нибудь
корешок, но здесь ничего не росло - даже мох и лишайник.
     Сперва он обрадовался,  когда почувствовал под ногами твердую почву, но
вскоре ему  пришлось  признаться себе,  что положение его теперь  еще  более
безнадежно. Он заблудился. Он не мог даже определить, где восток, где запад,
так как сумрачное небо не давало ему на этот счет никаких указаний. Холодный
ветер неутомимо обдувал уступы скал, громоздившихся вокруг.
     Каменные завалы то и дело преграждали путь,  и он с трудом взбирался на
них,  потом, чуть не срываясь, спускался вниз, но его  взору не открывалось,
увы, ничего, кроме все новых и новых  уходящих  к горизонту горных кряжей. И
ничего  живого: ни  жучка,  ни  муравьишки, ни даже  коршуна, который обычно
кружит  над заблудившимся путником, ожидая, что тот в конце концов рухнет на
землю от изнеможения.
     Атрейо уже не сомневался: он попал в край Мертвых Гор. Мало кто решался
сюда  забрести, и едва ли кто-нибудь выбрался отсюда живым. Но в  преданиях,
которые  Атрейо  слышал у себя  на родине, горы эти  упоминались не раз.  Он
вспомнил строфу из одной старинной песни:
			    
     Нет, охотник, те Болота
     Лучше было б не пройти:
     В том краю, где Горы Смерти,
     Встретишь пропасть на пути,
     Играмуль, гроза округи,
     В ней живет, меняя лики,
     - МНОЖЕСТВО, ужасным роем,
     Страх из Страхов, Страх Великий...

     Но даже если бы Атрейо знал, куда надо идти, чтобы вернуться назад, это
было  бы уже  невозможно. Он зашел  слишком  далеко, и теперь ему  ничего не
оставалось, кроме как упорно продвигаться вперед.
     Будь его воля, он скорее всего залег бы в  какой-нибудь пещере  и  ждал
там своего смертного часа. Так обычно поступали все  настоящие охотники  его
племени. Но он вышел на Великий Поиск, и речь теперь шла не о его жизни, а о
жизни Девочки Королевы  и о  судьбе всей  Фантазии.  Атрейо  не  имел  права
сдаваться.
     И вот он шагал все дальше и  дальше, то поднимаясь вверх по склонам, то
спускаясь  вниз, пока не осознал, что давно  уже  бредет как лунатик, а душа
его витает где-то совсем в другом месте и лишь нехотя возвращается назад,  в
его тело.

     Бастиан  вздрогнул.  Часы  на  башне  пробили  час.  Занятия   в  школе
окончились.
     Бастиан прислушался к топоту и крику ребят: они выбегали  из  классов и
со всех ног неслись по коридорам к выходу. Потом до  него долетел стук обуви
по ступеням  лестницы, снова выкрики,  но  уже с улицы, и наконец  в  здании
школы воцарилась тишина.
     Эта  тишина накрыла Бастиана,  словно  пушистое, нетяжелое одеяло,  под
которым, как ему  показалось, так легко  задохнуться. С этой минуты он будет
совсем  один в  огромном  школьном здании -  весь остаток  дня, до вечера, а
потом и всю ночь,  которая протянется  бесконечно  долго. Да,  с этой минуты
жизнь его принимала совсем другой, серьезный оборот.
     Ребята разошлись  по домам обедать.  Бастиан же не только проголодался,
но и продрог  до мозга  костей, несмотря  на солдатские  одеяла,  в  которые
укутался.  Он  вдруг  потерял все  свое мужество и считал теперь  свой  план
просто безумным  или, уж во всяком случае,  полной бессмыслицей. Ах, как ему
захотелось домой!  Прямо  сейчас!  Немедленно!  - Он  вернулся  бы  как  раз
вовремя. До сих пор  ведь отец не мог еще ничего  заподозрить, и Бастиану не
пришлось  бы даже признаваться  в  том, что  он прогулял  школу. Конечно, со
временем отец все равно что- нибудь да  узнает, но пока опасаться  нечего. А
как быть  с украденной книгой? Да,  тут  никуда не денешься, рано или поздно
ему придется повиниться. Но в конце концов отец простит ему и этот грех, как
мирится со всеми разочарованиями, которые доставляет ему сын. Бояться сейчас
отца оснований не было. Скорее всего,  он, ни слова ни говоря, отправится  к
господину Кореандеру и как-нибудь все уладит.
     Бастиан схватил  книгу в медно-красном  переплете, чтобы  сунуть  ее  в
портфель, но вдруг замер.
     - Нет,  - сказал  он вслух,  нарушив глухую тишину чердака. - Атрейо не
сдался бы так  быстро  только  из-за того,  что  стало трудно.  Я зашел  уже
слишком  далеко, чтобы повернуть  назад. Нет!..  Я могу идти  только вперед.
Вперед, что бы ни случилось.
     Он чувствовал себя очень одиноким, но  к этому чувству  примешивалось и
что-то иное - вроде бы гордость за то, что ему удалось  проявить силу духа и
не поддаться  искушению спасовать. Пусть  пока совсем  немного, но чем-то он
все же стал похож на Атрейо!

     Атрейо  шел не останавливаясь,  пока  и  вправду  уже  не  смог сделать
следующего шага: перед ним зияла пропасть.
     Ужас  от того, что он увидел, нельзя  описать словами. Край Мертвых Гор
пересекала расщелина шириной не менее чем в полмили и такой глубины,  что  и
представить себе невозможно.
     Атрейо подполз  к  выступу скалы  над  пропастью  и  поглядел  туда,  в
бездонную темноту, - казалось, расщелина доходила до самого центра земли. Он
поднял валявшийся рядом камень величиной с человеческую голову и кинул вниз.
Камень все падал,  и  падал, и падал, пока его  не  поглотила  тьма.  Атрейо
прислушался и  ждал,  но так  и не  смог  уловить  звука  удара  камня о дно
пропасти.
     И  тогда  он принял единственно возможное решение: он пошел  вдоль края
расщелины, каждое мгновение ожидая встречи со Страхом из Страхов,  о котором
пелось в той песне. Он не знал, что это за существо, знал только, что  зовут
его Играмуль.
     Бездонная  пропасть  зигзагообразно  раздирала  Каменную  Пустыню,   и,
конечно,  никакой  тропинки  по ее краю  не было: то тут,  то  там  высились
нагромождения валунов, на которые Атрейо приходилось взбираться, и часто они
под ним  зловеще раскачивались;  ему приходилось  обходить  огромные  глыбы,
лежащие  на пути, шагать по осыпям щебня, и, как только на них опиралась его
нога, они начинали сползать в пропасть  - несколько раз он оказывался  всего
на расстоянии ступни от края расщелины.
     Знай  Атрейо,  что  за  ним по  пятам  давно  уже идет  преследователь,
приближаясь  с  каждым  часом,   он,  может,   и  совершил  бы  какой-нибудь
безрассудный поступок, за который ему пришлось бы еще здорово поплатиться на
своем и без того трудном пути. Ведь это была та самая Теневая Тварь из Тьмы,
что давно уже за ним охотилась. За это время тень так уплотнилась, что стали
четко  видны  ее  очертания. Она  походила теперь  на  черного, как вороново
крыло,  волка  величиной  с  быка. Опустив  морду,  чтобы  не  терять  след,
принюхиваясь,  Волк трусил по Каменной Пустыне у подножия Мертвых  Гор вслед
за Атрейо. Язык свисал из его  полураскрытой  пасти,  а когда он ощеривался,
видны были его ужасающие клыки. Он уже  учуял, что всего лишь несколько миль
отделяет его от жертвы. И расстояние это все сокращалось.
     Но Атрейо,  не подозревая об опасности,  осторожно и  не спеша  выбирал
путь.
     Когда он полз по пещере,  которая,  словно  узкий  туннель, вела сквозь
скалистый массив, до него вдруг донесся оглушительный рев. Происхождение его
он не  мог себе объяснить, потому что рев  этот  не походил ни на один звук,
какой Атрейо когда-либо доводилось слышать.  Это было  нечто  среднее  между
воем, рыком,  шипением  и  хрустом.  И  тут Атрейо  почувствовал, что массив
скалы, внутри которой он сейчас  находился, задрожал, и услышал, как снаружи
со  склона  градом посыпались  камни. Атрейо  немного  переждал,  чтобы  это
землетрясение или что-то еще,  ему  до  сих пор неведомое, утихло, и  пополз
дальше. Так он полз, пока не  добрался до конца туннеля.  Теперь он опасливо
высунул голову и огляделся.
     И  вот  что он увидел: над тьмой бездонной пропасти висело  нечто вроде
гигантской  паутины. А  в ее  клейких  нитях толщиной с  морской канат бился
огромный Белый Дракон Счастья. Изо всех сил рубил он воздух огромным хвостом
и лапами, но только все безнадежней запутывался в чудовищной сетке.
     Драконы  Счастья  принадлежат  к числу редчайших созданий Фантазии. Они
нисколько  не  похожи  на обычных драконов,  которые, подобно  омерзительным
гигантским змеям,  живут  в глубоких  пещерах,  распространяют  вокруг  себя
нестерпимую  вонь  и  частенько  охраняют либо подлинные,  либо воображаемые
сокровища. Такие твари  - порождение Хаоса, и у них мрачный и  злобный нрав.
Трепеща перепончатыми,  обтянутыми  кожей,  как у  нетопырей,  крыльями, они
неуклюже,  с  шумом  взмывают  вверх, извергая из пасти пламя и дым. Драконы
Счастья,  напротив, дети тепла и света, безотчетной радости, и, хотя тела их
огромны,  они легки, как  летние облака. Поэтому им  не нужны крылья,  чтобы
летать.  Они плавают в  воздухе,  как рыбы  в воде. Если смотреть  на них  с
земли, издалека,  они  кажутся  зарницами. Но самое удивительное  -  это  их
пение. Голоса их звучат, как благовест, а их тихие песни  -  как доносящийся
откуда-то издали малиновый  звон. Кому  довелось хоть раз услышать их пение,
тот не забудет этого до конца своих дней и непременно расскажет внукам.
     Но тому  Дракону  Счастья, которого увидел  Атрейо, сейчас  было  не до
пения. Его длинное гибкое тело, покрытое поблескивающей перламутровой чешуей
с  бело-розовым  отливом,  висело  в  воздухе, опутанное  чудовищной  липкой
паутиной. Длинные  усы, украшающие  морду  дракона,  его роскошная  грива  и
бахрома на хвосте так плотно пристали к клейким канатам, что он уже едва мог
шелохнуться. Только вспыхивающие рубиновым светом глаза на его львиной морде
говорили о том, что он еще жив.
     Из его многочисленных  ран струилась кровь, а на него все снова и снова
с быстротой молнии налетало что-то огромное, подобное темной туче, очертания
которой  все  время  менялись.  То  она  принимала  вид  громадного  паука с
предлинными ногами, сотней горящих глаз и телом, покрытым черной свалявшейся
шерстью,  то  - громадной лапы  с когтями, пытавшейся разодрать Дракона, а в
следующую секунду уже превращалась в гигантского черного скорпиона, разящего
свою несчастную жертву ядовитым жалом.
     Бой между этими  двумя могучими созданиями внушал ужас. Дракон все  еще
пытался защищаться,  изрыгая голубое пламя, опаляющее щетину чудовища. Дым и
копоть сочились  сквозь расщелины скал.  Атрейо задыхался  от  вони. Дракону
удалось откусить одну из паучьих ног противника. Но нога  эта, отделенная от
тела,  не упала, как следовало ожидать, в глубину бездны, а, полетав немного
в воздухе, вернулась на прежнее место и вновь соединилась с темным облаком в
форме паука. И это повторялось всякий раз, когда Дракону удавалось вцепиться
зубами  в  одну  из  конечностей  своего  мучителя.  Казалось, Дракон  кусал
пустоту.
     Только  теперь Атрейо  впервые  заметил,  что эта  огромная устрашающая
тварь вовсе не  была единым  существом,  а состояла из  роя  крошечных мошек
стального цвета, жужжащих, как  разъяренные шершни.  Они сбивались в плотные
тучи, которые принимали все новые и новые очертания.
     Это  и  была  Играмуль,  и  теперь  Атрейо  понял,  почему ее  называют
Множеством.
     Атрейо  выскочил  из своего укрытия, схватил рукой Знак Власти, висящий
на груди, и крикнул что было сил:
     - Остановись!.. Именем Девочки Королевы приказываю: остановись!
     Но его крик потерялся в реве и пыхтении борющихся гигантов. Он и сам-то
едва услышал свой голос.
     Не раздумывая,  Атрейо  стал  карабкаться по  липким  канатам  паутины.
Паутина раскачивалась от его  движений. Он  вдруг потерял  равновесие и чуть
было не сорвался  в темную бездну.  Он повис над ней, ухватившись руками  за
клейкий канат, с огромным трудом взобрался на него  снова, и прилип к  этому
месту. Затем ему удалось, собрав все силы, оторваться и двинуться дальше. Но
тут Играмуль, видно, вдруг почувствовала,  что  кто-то к ней приближается, и
мигом  обернулась. От  вида  ее  морды кровь застывала  в жилах:  теперь она
являла собой гигантское рыло стального цвета с одним-единственным глазом над
кабаньим пятачком. И  это  полуприкрытое  веком око  с невообразимой  злобой
уставилось на Атрейо.

     Бастиану стало так страшно, что он не смог сдержать крика.

     Испуганный  крик огласил  бездну  и  прокатился  многоголосым  эхом  по
склонам горы.  Играмуль зыркнула налево  и направо, проверяя, нет ли там еще
пришельцев, - ведь застывший перед ней от ужаса мальчик не мог издать такого
вопля. Однако никого другого не было видно.
     "Неужели  они услыхали мой  крик? - в  тревоге подумал Бастиан,  совсем
растерявшись. - Но это ведь совершенно невозможно".
     И  Атрейо услышал  голос  Играмуль... Хрипловатый  визг  решительно  не
подходил к ее гигантскому  рылу. Она говорила,  не открывая пасти. Эти звуки
были  подобны  жужжанию  несметного роя  москитов,  которое  складывалось  в
подобие слов.
     -  Двуногая  тварь!  - услышал Атрейо. -  После  столь  долгой голодухи
получить разом два таких лакомых кусочка! Какой счастливый день для Играмуль!
     Атрейо пришлось собрать  все свои силы,  чтобы не потерять  присутствия
духа. Он помахал Блеском перед глазами чудовища и спросил:
     - Вам известен этот Знак?
     -  Поближе,  двуногая тварь!  -  прогудел  многоголосый хор москитов. -
Играмуль плохо видит.
     Атрейо приблизился  еще на шаг к  рылу  чудовища. И  тут  оно разверзло
пасть.  Вместо языка у  него было  великое множество извивающихся щупальцев,
присосок и раздвоенных жал.
     - Еще ближе! - жужжал несметный хор.
     Атрейо придвинулся еще на шаг,  он стоял теперь на канате так близко от
Играмуль, что мог четко различать каждого стального  москита в  отдельности,
хотя они находились в  непрерывном  вихревом  перемещении. Но при  этом рыло
чудовища оставалось неподвижным.
     - Меня зовут Атрейо, - сказал мальчик, - и я выполняю поручение Девочки
Королевы.
     -   Твой  приход   не   ко   времени,   -  прожужжало  чудовище   после
продолжительного  молчания.  -  Что  тебе  надобно  от Играмуль?  Ты что, не
видишь, что она очень занята?
     - Мне нужен Дракон Счастья, - ответил Атрейо. - Отдай мне его!
     - Зачем он тебе, двуногая тварь Атрейо?
     - Я погубил своего  коня в Болотах Печали. Мне необходимо  добраться до
Южного Оракула, потому что только Эйулала  может  мне поведать, кто способен
дать Девочке  Королеве новое имя. А если ее не назовут по-новому, она умрет,
а  вместе  с ней  погибнет и вся  Фантазия.  И  вы,  Играмуль,  по  прозвищу
Множество, тоже.
     - А... - негромко прохрюкало рыло. - Вот, значит, почему  эта расщелина
ведет прямо в НИЧТО.
     - Да,  -  подтвердил Атрейо. - Значит,  и вы это знаете, Играмуль?!  Но
Южный  Оракул находится  так  далеко отсюда,  что мне  не хватит всей жизни,
чтобы  до  него  добраться. Поэтому  я требую,  чтобы вы  отдали мне Дракона
Счастья. Если он помчит  меня  по воздуху, то я, быть может, успею выполнить
поручение.
     Вихрящийся  рой,  образующий  рыло,  издал  какие-то  визгливые  звуки,
которые можно было принять за хихиканье.
     - Ошибаешься, двуногая тварь Атрейо. Нам  ничего не известно ни о Южном
Оракуле, ни об Эйулале, зато мы знаем, что Дракон никуда уже не  сможет тебя
доставить.  Но  даже если бы  он и не  был  весь в  ранах,  ваше путешествие
длилось  бы так  долго, что  страшная  болезнь  успела  бы  одолеть  Девочку
Королеву.   Время,   отпущенное   тебе    на   Поиск,   ты   должен   мерить
продолжительностью ее жизни, а не твоей, двуногая тварь!
     Взгляд страшного ока со  сверлящим зрачком выдержать было невозможно, и
Атрейо опустил голову.
     - Это правда, - тихо произнес он.
     - А  кроме  того,  - продолжало  неподвижное рыло, - в теле  Дракона яд
Играмуль, и проживет он не дольше часа.
     - Значит, - прошептал Атрейо, - больше нет никакой надежды ни для него,
ни для меня, да и для вас тоже, Играмуль?
     - Зато Играмуль еще  хоть  разок наестся до отвала, -  прожужжала она в
ответ. - Впрочем, еще не известно, будет ли это последней трапезой Играмуль.
Она знает,  что  нужно  сделать, чтобы  ты вмиг оказался  у Южного  Оракула.
Только вряд ли тебе такое понравится, двуногая тварь Атрейо.
     - Скажите скорей!
     -  Это  секрет  Играмуль.  Творения  мрака  тоже  имеют  свои  секреты,
Двуногий. До сих пор  Играмуль никому их не выдавала. И ты должен поклясться
мне страшной клятвой, что никому  не откроешь мой секрет.  Если его  узнают,
это нанесет вред Играмуль, да-да, очень-очень ей повредит!
     - Клянусь страшной клятвой! Говори!
     Гигантское  стальное  рыло  чуть  наклонилось  и  едва  слышно  ласково
прожужжало:
     - Ты должен дать Играмуль тебя укусить.
     Атрейо в ужасе отшатнулся.
     - Яд Играмуль,  - продолжало  рыло, - убивает  за час, но тот, кому  он
попал в  кровь,  может вмиг  оказаться  в  любой  точке  Фантазии по  своему
желанию. Представляешь, что было бы, если бы это стало известно! От Играмуль
улизнула бы вся добыча!
     - Убивает за  час?! - воскликнул Атрейо. - Но что же я успею сделать за
один час?
     - И все же больше, чем в те часы, которые тебе осталось здесь  прожить,
- прожужжал рой москитов. - Решай!
     Атрейо сосредоточенно думал.
     -  Вы отпустите Дракона, если  я попрошу  вас  об этом  именем  Девочки
Королевы? - спросил он наконец.
     - Нет, - ответило рыло. - Ты не имеешь права просить  об этом Играмуль,
даже если ты носишь  Знак. Девочка  Королева разрешает нам всем быть такими,
какие  мы  есть.  Только  поэтому  Играмуль и  признает  ее Знак.  И ты  это
прекрасно знаешь.
     Атрейо  стоял  по-прежнему  с  опущенной  головой.  Все,  что  говорила
Играмуль, было  правдой.  Значит,  он  не может спасти Дракона Счастья.  Его
личные желания вообще ничего не значат.
     Атрейо поднял голову и сказал:
     - Укуси меня!
     И в тот  же миг на него обрушилось  стальное облако москитов  и  плотно
обволокло его  со всех сторон. Атрейо почувствовал нестерпимую  боль в левом
плече и  едва успел подумать:  "К Южному  Оракулу!",  как у него потемнело в
глазах.

     Когда Волк час спустя домчался до этого места, то увидел лишь  огромную
паутину, висящую над пропастью, и никого вокруг.
     След, который вел его  сюда, вдруг пропал, и, несмотря на все старания,
он не мог его снова найти.

     Бастиан  оторвался от книги. Он  чувствовал  себя так плохо, словно и к
нему в кровь попал яд Играмуль.
     - Хорошо, -  сказал он  тихо, - что я не в Фантазии.  К  счастью, таких
чудовищ в действительности  не  существует.  Ведь все это  только выдуманная
история.
     А  может, не выдуманная? Иначе как же  могло случиться, что Играмуль и,
видно, Атрейо тоже услышали испуганный крик, вырвавшийся у Бастиана?
     Да, от этой книги ему постепенно становилось как-то не по себе...








     На  одно  мгновение  -  страшное  мгновение! - Атрейо  показалось,  что
Играмуль  его  обманула, потому  что, очнувшись,  он увидел, что по-прежнему
находится в Каменной Пустыне.
     Он  с трудом  поднялся  на  ноги. И  тогда он  сразу увидел, что,  хотя
вокруг,  куда  ни глянь, стеной стояли горы, это был  все  же  совсем другой
пейзаж. Казалось, кто-то нагромоздил красно-бурые каменные глыбы, накидал их
друг  на  друга  так, что  образовалось  что-то  вроде  причудливых башен  и
пирамид.  Земля  между  ними  заросла  низким  кустарником  и  травой.  Было
нестерпимо жарко, солнце палило вовсю и слепило глаза, все вокруг  утопало в
его сиянии.
     Атрейо  посмотрел  вдаль  из-под  руки   и  тогда  увидел  примерно  на
расстоянии мили  ворота  неправильной формы высотой примерно  в  сто  футов,
сложенные из неотесанных каменных плит.
     Не  ведут ли они  к Южному  Оракулу? Насколько  он  мог  разглядеть, за
воротами  лежала  бескрайняя  равнина.  Там не  было ни здания, ни храма, ни
рощицы - ничего такого, где бы мог находиться Оракул.
     Мальчик все еще стоял, раздумывая, что же ему теперь делать, как  вдруг
услышал глубокий голос, отдающий бронзовым гулом:
     - Атрейо... - И еще раз: - Атрейо!
     Он обернулся и увидел, что из-за красно-бурой каменной  башни выползает
Дракон  Счастья. Раны его кровоточили, и он так ослабел, что с трудом дополз
до Атрейо. И все же он весело подмигнул ему своим рубиновым глазом и сказал:
     - Ты удивляешься, что и я тут оказался? Правда, когда я болтался в этой
ужасной  паутине, я был как  в параличе, но  я слышал  все, что тебе сказала
Играмуль. И тогда я подумал, что ведь и меня  она укусила, так почему бы мне
не воспользоваться тем секретом, который она тебе доверила? И удрал от нее.
     Атрейо очень обрадовался Дракону.
     - Мне было тяжело  оставлять тебя на растерзание Играмуль, - сказал он,
- но что я мог поделать?
     - Ничего, - ответил Дракон Счастья. - Но ты все  равно спас  мне жизнь,
пусть даже с моей помощью.
     И он снова подмигнул, но теперь уже другим глазом.
     - Спас жизнь, - повторил за  ним Атрейо,  - но  всего на час. Этот срок
отмерен нам  обоим.  С каждой  секундой  я все  больше чувствую действие яда
Играмуль.
     - На  каждый яд есть противоядие, - сказал Белый Дракон. - Вот увидишь,
все будет хорошо.
     - Даже представить себе этого не могу.
     -  Откровенно  говоря, и я тоже, -  признался Дракон.  - Но это и  есть
самое прекрасное. С этой минуты тебе будет сопутствовать удача. Ведь недаром
же я Дракон Счастья. Даже когда я висел в этой ужасной липкой сетке, меня не
покидала надежда. И, как видишь, я был прав.
     Атрейо улыбнулся.
     - Скажи  мне, почему  ты  захотел  оказаться здесь, а не в каком-нибудь
более приятном месте, где тебя, может, вылечили бы?
     -  Потому что  отныне моя  жизнь принадлежит тебе,  -  сказал Дракон. -
если, конечно,  ты примешь этот дар.  Я  подумал,  что  для успеха  Великого
Поиска тебе  надо быстро передвигаться. Ты  увидишь,  что лететь по небу  на
моей спине  куда  веселее, чем плестись  на своих двоих или  даже скакать на
добром коне. Ясно?
     - Ясно! - ответил Атрейо.
     - Кстати, - добавил Дракон, - меня зовут Фалькор *.

     * ( вообще-то, в немецкой книге его имя -
     Fuchur, но поскольку большинство людей в мире
     познакомилось с ним из знаменитого фильма по этой
     книге - The Neverending Story ,где его звали
     именно так, как данном тексте , то придержемся и
     мы его. Тем более что правильно произнести это имя
     по-немецки все равно трудно, а вот английский
     вариант - заметно легче! (примеч.ск.))

     - Привет, Фалькор! - сказал Атрейо. - Но пока мы с тобой разговариваем,
проходят  те драгоценные минутки, которые у нас еще остались. Что  нас может
спасти?
     - Только везение, - ответил Фалькор, - и ничто другое.
     Но  Атрейо  уже не  слышал  его  ответа.  Он упал без  чувств  и  лежал
неподвижно на мягкой гриве Дракона.
     Яд Играмуль сделал свое дело.
     Когда Атрейо - кто знает, через сколько часов - снова открыл глаза,  он
сперва  увидел  лишь склонившееся над ним очень странное морщинистое  личико
величиной с кулак. Коричневая кожа  еще увеличивала  его сходство  с печеным
яблоком, а  глазки на нем  сверкали, будто звездочки.  Волосы были  прикрыты
чем-то вроде чепчика из увядших листьев.
     И тут Атрейо  почувствовал,  что ему поднесли  ко рту маленький сосуд с
каким-то питьем.
     - Вкусненькое  лекарство,  хорошее  лекарство!  - задвигались  губки на
морщинистом личике. - Пей, дитя, пей! Тебе будет легче!
     Атрейо  сделал  глоток.  Вкус  лекарства  был  ни  на что  не  похожий,
сладковатый, но при этом терпкий
     - А что с Драконом? - проговорил он с трудом
     -  Все  в порядке, - ответил  хриплый  голосок,  - не  беспокойся,  мой
мальчик. Он  выздоравливает.  Вы оба скоро выздоровеете. Худшее уже  позади.
Только ты пей, милый, пей!
     Атрейо отпил  еще  глоток  и снова впал в сон,  но  теперь уже  это был
глубокий, укрепляющий сон выздоровления.

     Башенные часы пробили два.
     Бастиан  был  не  в  силах  больше  терпеть:  ему  хотелось  в  туалет.
Собственно говоря, ему уже давно хотелось, но  он не мог прервать чтение. Да
и страшновато было спуститься  с чердака в школьный коридор. Он  все  внушал
себе, что бояться нечего, там сейчас пусто, значит, никто его и не увидит. И
все-таки  ему  было  страшно,  казалось,  сама  школа  превратилась в  живое
существо, которое за ним следит.
     Но выхода не было.
     Бастиан  положил раскрытую  книгу на мат, встал  и подошел  к чердачной
двери.  Прислушался. Сердце  его  отчаянно  колотилось. Он отодвинул засов и
повернул большой ключ, торчащий в замочной скважине. Потом нажал на ручку, и
дверь с громким скрипом отворилась.
     Он выбежал, не  надев ботинок, прямо в носках, и не притворив  за собой
двери, чтобы не  делать  лишнего шума. Крадучись спустился он по лестнице на
первый   этаж.   Перед  ним  был  длинный-предлинный  коридор  с  множеством
выкрашенных в шпинатный цвет дверей, ведущих  в классы. Туалет  для учеников
находился в противоположном конце.  Бастиан кинулся туда со всех ног  и едва
успел вовремя добежать.
     В уборной  он думал о том, почему герои книги никогда не сталкиваются с
такими проблемами. Видимо,  все это  настолько  второстепенные,  не  имеющие
значения вопросы, что нет смысла писать об этом  в книгах. Хотя  из-за  этих
самых вопросов он не раз попадал в самое неловкое и отчаянное положение.
     Он спустил воду и  хотел было уже выйти  из уборной, как вдруг услышал,
что кто-то ходит по коридору. Одна за другой открывались и закрывались двери
классов, и шаги все приближались.
     Сердце Бастиана бешено колотилось. Куда спрятаться? Он застыл на месте,
словно оцепенев.
     Открылась  и  дверь  уборной, но, к  счастью, она  открывалась внутрь и
загородила Бастиана. Вошел комендант. Он внимательно оглядел одну  за другой
все кабинки, а когда дошел  до той, где еще текла вода и раскачивалась ручка
спуска,  замер  в недоумении. Но,  увидев,  что  вода течь перестала,  пожал
плечами и вышел. Вскоре его шаги заглохли на лестнице.
     Бастиан, все  это время не смевший дышать, жадно втянул в  себя воздух.
Выходя из своего укрытия, он заметил, что у него дрожат колени.
     Торопливо  проскользнув  по коридору  мимо  дверей шпинатного цвета, он
взбежал  по лестнице, юркнул на чердак и расслабился  только после того, как
закрыл задвижку и повернул ключ в замке.
     Глубоко  вздохнув, Бастиан опустился на мат, натянул на себя солдатские
одеяла и погрузился в чтение.

     Когда Атрейо снова проснулся, он почувствовал  себя совершенно здоровым
и полным сил. Он тут же сел.
     Была  ночь,  но луна  светила  ярко, и Атрейо  увидел,  что он  все еще
находится в том месте, где упал без чувств рядом с Белым Драконом. И Фалькор
лежал  возле него и дышал теперь глубоко и ровно. Видно, он крепко спал. Все
его раны были перевязаны.
     Атрейо увидел и на своем плече  такую же повязку  -  не из  бинта, а из
травы и волокон каких-то растений.
     В  нескольких шагах  от  того места,  где  лежали они  с Фалькором,  он
обнаружил вход в маленькую пещерку, откуда падал слабый свет.
     Стараясь не задеть свою левую руку, Атрейо осторожно приподнялся, встал
на  ноги и  подошел к  пещерке.  Нагнувшись, он увидел помещение, похожее на
кухню  алхимика,  но только  в  миниатюре.  Повсюду  стояли  тигли,  горшки,
валялись колбы. На  полке красовался плотный ряд мешочков с разными травами.
В камине  весело пылал  огонь.  Столик и  вся  остальная мебель были, видно,
сделаны   из  корневищ   и  пней.  Жилье  это   производило  самое  приятное
впечатление.
     Только  услышав покашливание,  Атрейо заметил,  что  в кресле  у камина
кто-то сидит. На голове у этого человечка была  шапка, выструганная из корня
и напоминающая  перевернутую  головку  трубки.  Лицо  его  было  тоже  цвета
печеного яблока и такое же морщинистое, как и то, что склонилось над Атрейо,
когда он очнулся. Огромные  очки, сползшие  на кончик  остренького носа,  да
выражение озабоченности на лице - вот  и  все, что Атрейо  успел разглядеть.
Человечек сосредоточенно читал толстую книгу, лежавшую у него на коленях.
     Потом  из глубины  пещеры, видимо, из  другого  помещения, появился еще
кто-то, и  Атрейо сразу  же узнал  то маленькое  существо, что хлопотало над
ним, когда он в первый раз приоткрыл глаза. Помимо чепца из листьев на ней -
а это, видно, была "она", - как и на  старичке у  камина,  было  нечто вроде
монашеской рясы, сотканной из сухих травинок.  Она что- то напевала себе под
нос, с  довольным видом  потирая  ручки, а потом  склонилась над  стоящим на
очаге  котелком.  Оба человечка  едва доходили Атрейо до колена. Без всякого
сомнения,  они принадлежали  к  широко  разветвленному  роду гномов, хотя  и
выглядели весьма своеобразно.
     -  Жена, -  мрачно  проговорил  человечек,  -  не загораживай  свет. Ты
мешаешь мне читать научный трактат.
     - Ох! До чего же  ты мне  надоел со своим чтением! Какой в этом прок! -
воскликнула жена. - Сейчас важнее  всего поскорее  сварить целебный эликсир.
Им обоим он просто необходим.
     - Им обоим,  -  раздраженно  возразил человечек,  -  нужнее  всех твоих
эликсиров мой совет и моя помощь.
     -  Не спорю, но сперва-то их  надо вылечить! Дай-ка мне подойти к огню,
старик!
     Человечек, недовольно бурча, немного отодвинул кресло от камина.
     Атрейо  кашлянул, чтобы привлечь к  себе внимание.  Оба  гнома  тут  же
обернулись.
     - Видишь, он уже на ногах! - сказал человечек. - Настал мой черед!
     - Ничего подобного! - огрызнулась жена. - Не тебе решать, здоров он или
нет. Это определяю только я. А твой черед настанет тогда, когда я скажу, что
он настал.
     Потом она обратилась к Атрейо:
     - Мы охотно пригласили бы тебя войти сюда, к нам. Но тебе, боюсь, будет
здесь тесновато. Подожди минутку, я сейчас выйду.
     Она что-то растерла  в  маленькой ступке  и добавила порошок в  кипящее
варево. Потом ополоснула руки, вытерла их фартуком и строго сказала мужу:
     - А ты будешь сидеть здесь, Энгивук, пока я тебя не кликну, ясно?
     - Ясно, ясно, Ургула, - буркнул он в ответ.
     Выйдя  из  пещеры, Ургула вскинула голову и, прищурив глаза,  испытующе
оглядела Атрейо.
     - Ну, как? Похоже, нам уже лучше?
     Атрейо молча кивнул.
     Ургула забралась на выступ скалы и,  оказавшись на  уровне лица Атрейо,
села.
     - Больше ничего не болит? - спросила она.
     - Пустяки, об этом и говорить не стоит, - ответил Атрейо.
     - Ну, так  как же все-таки? - не унималась  Ургула, сверкая глазками. -
Болит или не болит?
     -  Немного  болит,  -  признался  Атрейо,  -   но  это  неважно,  можно
потерпеть...
     - Мне это важно, - перебила Ургула. - До чего ж я люблю, когда  больные
объясняют лекарю, что важно, а что неважно! Да разве ты в этом разбираешься,
желторотый птенец! В том-то  и дело, что  еще должно  болеть,  чтобы  совсем
выздороветь.  Между  прочим, если бы  не  было  больно,  рука твоя  давно бы
отсохла.
     - Извините, - пробормотал Атрейо, смутившись.  Ему  показалось,  что он
ведет себя как невоспитанный ребенок. - Я хотел  сказать... в общем, я хотел
вас поблагодарить...
     - Не  за что! - резко оборвала его  Ургула. -  Я ведь целительница, это
мой долг, только и всего. К тому же мой старик Энгивук заметил у тебя на шее
Амулет. Так что тут и раздумывать было не о чем.
     - А Фалькор? Как он себя чувствует?
     - Это кто?
     - Белый Дракон.
     -  Еще не знаю. Ему досталось  больше, чем тебе. Правда,  он  покрепче.
Думаю, обойдется. Почти уверена, что и он скоро поправится. Но ему еще нужен
отдых. Где же это вы  набрались столько яду, а? И откуда вы вдруг взялись  -
словно с луны свалились? И куда путь держите? И вообще, кто вы такие?
     Энгивук тем временем стоял уже у  выхода из пещеры и слушал, как Атрейо
отвечает  на  вопросы  Ургулы.  Наконец терпение его лопнуло,  он сделал шаг
вперед и воскликнул:
     - Помолчи, старуха!  Настал  мой черед! Повернувшись  к Атрейо, он снял
шляпу, похожую на трубку, почесал свою лысину и сказал:
     -  Не сердись  на  нее  за резкий  тон. Старая Ургула  частенько бывает
грубовата, но намерения у нее самые лучшие. Мое имя Энгивук. А еще нас зовут
"Отшельники". Слышал про нас ?
     - Нет, - признался Атрейо.
     Энгивук как будто немного оскорбился.
     - Что ж, ты, видно, не вращаешься в ученых кругах, - сказал он, - не то
наверняка слышал бы. Ты не ошибся адресом. Если ты намерен  попасть к Южному
Оракулу и разыскать Эйулалу, лучше меня тебе дорогу никто не укажет.
     - Не воображай так, старик! - крикнула  Ургула, слезая с выступа скалы.
И, бормоча себе что-то под нос, скрылась в пещере.
     Энгивук, не обратив на нее никакого внимания, невозмутимо продолжал:
     - Да-да, я могу тебе  все объяснить. Жизнь  свою я положил на то, чтобы
изучить  этот  вопрос  досконально.  Собственно,  для  этого   я  и  устроил
обсерваторию.  Собираюсь  в ближайшее  время издать научный труд  про Южного
Оракула. Уже  придумал название  "Загадка  Эйулалы, разгаданная  профессором
Энгивуком".  Неплохо  звучит, а?  К  сожалению, для  публикации кое-чего  не
хватает. И ты можешь мне помочь, мой мальчик.
     - Обсерваторию? - переспросил Атрейо. - А что это такое?
     Энгивук  кивнул,  глаза  его  так и сверкали  от  гордости.  Жестом  он
пригласил Атрейо следовать за ним.
     Узенькая извилистая тропинка между валунами, то  и дело теряясь, но тут
же вновь возникая,  неуклонно вела  вверх. Кое-где, если подъем был уж очень
крутым, были  выбиты крошечные ступени. Но  Атрейо не  мог  поставить на них
даже носок сапога - чересчур они были узки. Он просто через них перешагивал.
И все  же ему с трудом удавалось  не отставать от гнома, который удивительно
резво взбирался все выше и выше.
     -  Луна сегодня такая яркая, - донесся  до  Атрейо его голос. - Увидишь
все.
     - Кого? - переспросил Атрейо. - Эйулалу?
     Но гном, продолжая подниматься, только недовольно покачал головой.
     Наконец  они  добрались  до вершины горы,  похожей на сложенную из плит
башню.  Верхняя  плита  была  совершенно  плоской,  лишь  с  одной   стороны
возвышалось  нечто вроде естественного  барьера или  каменного  парапета.  В
центре его с  помощью каких-то инструментов было выбито отверстие. Перед ним
на штативе из сухих корней стояла небольшая подзорная труба.
     Энгивук  поглядел   в  объектив,  подкрутил   какие-то  винтики,  потом
удовлетворенно кивнул и предложил Атрейо подойти и посмотреть. Чтобы сделать
это,  Атрейо  пришлось  лечь на живот и  опереться  на локти. В этой позе он
смог, в свою очередь, поглядеть в трубу.
     Старик  так  направил  ее, что виден был проход между двумя скалами и в
нем  каменные ворота. Но в поле  зрения  оказалась лишь нижняя  часть правой
колонны.  И  Атрейо  увидел  рядом  с  ней огромного  неподвижного  сфинкса,
освещенного луной. Передние лапы у него были  львиные, задняя часть туловища
- как у быка, а  на спине красовались могучие орлиные крылья. Лицо сфинкса -
лицо  женщины  -  все  же трудно  было назвать человеческим лицом из-за  его
выражения: на  нем  застыла  то ли улыбка, то  ли печать глубокой печали или
полного равнодушия.
     Атрейо  долго  разглядывал это лицо и в конце  концов  решил,  что  оно
исполнено отчаянной злобы и мрачности, но мгновение спустя ему уже казалось,
что он ошибся и что, напротив, оно свидетельствует о самом веселом нраве.
     - Брось, все равно тебе этого не разгадать, - зашептал ему на ухо гном.
-  Никому еще не удавалось  понять, что выражает  лицо сфинкса. И мне  тоже,
хотя  я чуть  ли  не  всю  свою  жизнь его разглядываю.  Теперь посмотрим на
другого.
     Гном повернул  один из винтиков, и в поле зрения Атрейо  сперва  попала
бескрайняя равнина,  простиравшаяся за воротами, а  потом -  левая  колонна,
возле  которой  тоже  сидел сфинкс  в той же самой  позе. Его  могучее тело,
освещенное  луной, сияло каким-то странным  тусклым блеском, словно оно было
из жидкого  серебра.  Второй сфинкс, казалось,  отчужденно глядит в  сторону
первого, точно так же, как тот, застыв, глядел в его сторону.
     - Это что, статуи? - спросил Атрейо, не в силах оторвать глаз от трубы.
     - О нет! - воскликнул Энгивук и даже захихикал. -  Это настоящие, живые
сфинксы, даже очень живые! Ну, на первый раз с тебя, пожалуй, хватит. Пойдем
спустимся вниз. Там я тебе все объясню.
     И он прикрыл ладонью конец трубы, так что  Атрейо больше  ничего не мог
видеть. Обратный путь они прошли молча.








     Когда Энгивук и Атрейо вернулись, Фалькор все еще лежал возле  пещеры и
крепко спал.  А  старая  Ургула  тем  временем  вынесла маленький  столик  и
расставила на  нем  всевозможные сласти  и соки  из  ягод  и трав,  а  также
крохотные кружечки и чайничек с каким-то ароматным горячим отваром. И, чтобы
полностью представить себе эту  картину, надо добавить, что  на столе горели
две малюсенькие коптилки, заправленные растительным маслом.
     -  К столу! - приказала  Ургула тоном, не терпящим возражений. - Атрейо
должен  наконец  хорошенько поесть-  попить, чтобы  к  нему  вернулись силы.
Одними лекарствами тут не обойтись.
     - Спасибо, - сказал Атрейо. - Я чувствую себя прекрасно. - Не возражай!
- прикрикнула  на  него Ургула. -  Здесь у нас ты будешь делать то, что тебе
велят. Яд в  тебе обезврежен. Значит, спешить теперь незачем. Времени у тебя
хоть отбавляй! Отдыхай в свое удовольствие!
     - Тут дело не  во мне, - объяснил Атрейо. -  Умирает  Девочка Королева.
Быть может, теперь уже дорог каждый час.
     - Глупости! - проворчала старушка. - Всем  известно: поспешишь  - людей
насмешишь! Сиди! Ешь! Пей! Да поживей! Ну же!..
     - Не упрямься, -  прошептал Энгивук. - Лучше ей уступить, по себе знаю.
Если уж она чего захочет,  все равно своего добьется. Да  и  нам с тобой еще
надо много чего обсудить.
     Атрейо сел за крошечный столик, скрестив  ноги, и стал есть и пить. И с
каждым  выпитым глотком,  с  каждым  съеденным  кусочком он чувствовал,  как
золотой поток теплых жизненных сил все быстрее струится по его жилам. Только
теперь Атрейо понял, насколько он ослабел.

     У Бастиана потекли слюнки. Ему даже показалось, что  до него  донеслись
ароматы тех сладких блюд,  что стояли на столике у гномов. Он глубоко втянул
воздух - ну, конечно, ему это только почудилось.
     От голода  у  него сосало под ложечкой, и  он, не  вытерпев,  достал из
портфеля остатки  бутерброда и  яблоко.  И  все  съел.  Он почувствовал себя
лучше, хотя голода так и не утолил.
     И  тут он  сообразил, что больше у него ничего не осталось, что он ел в
последний раз. Слова в "последний раз" его испугали, и он постарался об этом
забыть.

     - Откуда у тебя все эти лакомства ? - спросил Атрейо у Ургулы.
     - Ох,  сыночек, ты и не представляешь,  как далеко  я хожу, чтобы найти
нужные травы и  растения. А вот Энгивук, упрямая  башка, из-за своих научных
занятий, видите ли, ни за что не хочет жить  в другом месте. А как  добывать
еду - до этого ему и дела нет!
     - Жена, - с достоинством произнес старый гном, - откуда тебе знать, что
важно, а что нет? Займись-ка своими делами и не мешай нам беседовать.
     Ургула,  бубня  что-то себе  под  нос, скрылась  в  пещерке и в сердцах
загремела кастрюлями.
     - Не обращай  внимания! - сказал Энгивук. - Она хорошая старуха, только
любит иногда поворчать. Послушай,  Атрейо, я расскажу тебе про Южный  Оракул
все,  что тебе надо знать!  Добраться до Эйулалы совсем  не  просто.  И даже
более того  -  весьма трудно. Но я не хочу  утомлять  тебя научным докладом.
Может, лучше ты сам будешь задавать вопросы? А то я легко сбиваюсь с главной
мысли на частности. Спрашивай!
     - Хорошо, - согласился  Атрейо. - Прежде всего, скажи, кто  это или что
это такое - Эйулала?
     - Ну и ну! - воскликнул Энгивук и сердито блеснул глазами. - Ты, как  и
моя старуха,  задаешь мне  сразу главный  вопрос. Неужели нельзя  для начала
спросить что-нибудь полегче?
     Атрейо подумал и спросил:
     - Каменные ворота с двумя сфинксами - это вход туда?
     - Уже легче, -  обрадовался Энгивук,  - так  мы,  пожалуй, сдвинемся  с
мертвой точки. Да, дружок, каменные ворота - это  вход, но не туда.  За ними
есть еще двое  других ворот. Вот  за этими тремя воротами и  живет Эйулала -
если про нее вообще можно сказать "живет".
     - Ты у нее был хоть раз?
     - Ну как ты себе это представляешь! - снова вспыхнул Энгивук.
     -  Я  ведь ученый. Я работаю  только научными  методами! Я  собираю все
данные, все свидетельства тех,  кто  там побывал. Опрашиваю, конечно, только
тех, кто вернулся. Я занят  очень важной  работой! И рисковать собой не имею
права. Это было бы губительно для моей научной деятельности.
     - Понимаю. - сказал  Атрейо. - А что ты мне можешь сказать об этих трех
воротах?
     Энгивук встал, заложил руки за спину и стал ходить взад и вперед.
     -  Первые  ворота называются Ворота  Великой Загадки. Вторые  -  Ворота
Волшебного Зеркала. Третьи - Ворота Без Ключа...
     - Странно,  - прервал его Атрейо. -  Насколько мне удалось заметить, за
колоннами первых ворот раскинулась голая равнина. Где же остальные ворота?
     - Помолчи,  юноша!  - одернул его  гном. -  Если будешь меня все  время
перебивать, я  ничего  тебе  не объясню. Все здесь очень сложно. Дело  вот в
чем: вторые ворота появляются только тогда,  когда пройдешь первые. А третьи
- после  того, как минуешь вторые.  А  Эйулалу  можно  увидеть, только  если
пройдешь через  третьи ворота. Само по себе это просто не существует. Вообще
ничего нет, понимаешь?
     Атрейо кивнул и заставил себя промолчать, боясь снова рассердить гнома.
     -  Первые  ворота. Ворота Великой  Загадки, ты  видел  в  мою подзорную
трубу.  И  обоих сфинксов  тоже видел.  Эти ворота, само  собой  разумеется,
всегда  открыты: у них ведь нет створок.  Но, тем не менее, пройти через них
никто не  может, если  только, - Энгивук поднял свой  крошечный указательный
палец, - если только сторожевые  сфинксы  почему-либо не зажмурятся  в  этот
миг. И знаешь, в  чем тут  дело?.. Взгляд у них совсем  иной, нежели  взгляд
любого живого существа. Мы  с тобой, да и  все другие,  воспринимаем глазами
какую-то картину  мира, видим окружающее  таким,  как  оно  есть. А  сфинксы
ничего не видят  во- круг, в каком-то смысле они слепы. Зато их глаза что-то
излучают. И  знаешь,  что именно?  Все  загадки мира!  Поэтому  они и глядят
только  друг  на  друга:  взгляд  сфинкса может выдержать  только сфинкс.  И
представь себе, мальчик, что произойдет с тем, кто осмелится попасть в точку
скрещения их взглядов! Не- счастный застынет и не сдвинется с места, пока не
отгадает  все  загадки  мира.  Если подойдешь  к  каменным воротам,  увидишь
печальные останки этих бедолаг...
     - Но ты ведь сказал,  - снова перебил его Атрейо,  - что сфинксы иногда
закрывают глаза! Должны же и они когда-нибудь спать!
     - Спать? - Энгивук затрясся от смеха.  -  Скажешь тоже!.. Сфинксы спят!
Нет  уж, дружок, поверь, сфинксы  никогда не спят! Ты  и  в самом  деле  еще
несмышленыш. И все же твой вопрос не лишен известного смысла. Именно ему я и
посвящаю, собственно говоря, мое исследование. Некоторых посетителей сфинксы
пропускают: закрывают глаза. Но вот на вопрос, почему одному можно пройти, а
другому  нельзя,  так  и  нет   до   сих  пор  ответа.  Нетрудно,  допустим,
предположить, что сфинксы  пропускают  только  мудрых,  храбрых,  добрых,  а
глупым,  трусам и злым прохода  не дают... Однако дело обстоит вовсе не так.
Сколько  раз я собственными глазами видел, как какому-нибудь жалкому дурачку
или отпетому мерзавцу они вдруг разрешают пройти, а приличные, разумные люди
месяцами ждут  этой возможности и  в конце концов  уходят, как говорится, не
солоно  хлебавши. Идут  ли к  Оракулу те,  кого гонит беда  или кто пытается
проскочить просто так, шутки ради, - тоже не играет никакой роли...
     - И что же, все твои исследования так и не привели ни к какому выводу?
     Глаза Энгивука снова гневно сверкнули.
     -  Ты что, не слушаешь,  что я говорю? Я же сказал, что до  сих пор еще
никому  не  удалось разгадать  тайну  сфинксов.  За  эти  годы  я,  конечно,
разработал  несколько  теорий. Сперва  я  полагал,  что  поведение  сфинксов
определяется  внешними данными смельчаков - их ростом, красотой,  силой,  но
вскоре  мне пришлось  от  этой  идеи отказаться.  Потом  я  попытался  найти
какую-то  цифровую  закономерность, скажем, из каждых  пяти соискателей  они
всегда исключают троих или разрешают пройти только нечетным, или,  наоборот,
четным, или кратным  какому-то числу.  Подогнать под такую  схему  собранные
данные мне удалось,  но  предсказать по  ней, что  будет с  каждым следующим
смельчаком,  оказалось   невозможно.   В  конце  концов,  у  меня  сложилось
впечатление,  что решение сфинксов  всякий раз  абсолютно  произвольно  и ни
смысла, ни  системы  в  этом нет. А  вот жена моя уверяет, будто такой вывод
свидетельствует об отсутствии фантазии,  о полной моей бездарности. И что он
глубоко антинаучный.
     -  Опять ты мелешь свой вздор? - раздался из пещеры голос Ургулы. - Как
не стыдно! Если у  тебя башка не варит, это еще не дает тебе права  отрицать
великие вселенские тайны, глупец несчастный!
     - Слышишь, мальчик? - И  Энгивук горько вздохнул. - И ведь весь  ужас в
том, что она права.
     - А  Знак  Власти Девочки Королевы? - спросил Атрейо. - Как ты думаешь,
они посчитаются с ним? Ведь,  в  конце  концов,  сфинксы  тоже  существуют в
Фантазии.
     - Думаю,  что да, - сказал гном  и  покачал  своей маленькой  головкой,
похожей на печеное яблоко. - Но для этого они должны его увидеть. А ведь они
ничего не видят,  хотя их взгляд  и пригвоздит тебя. К тому же  я не  вполне
уверен,  что они послушны Девочке Королеве.  Не исключаю, что  у них  больше
власти, чем  у  нее.  Не  знаю, не знаю.  Во  всяком случае,  все это весьма
таинственно и неясно...
     - Так что же ты мне посоветуешь? - настаивал Атрейо.
     - Тебе  придется поступить так,  как поступают все,  - ответил  гном. -
Ждать... Ждать, что они решат - так и не понимая, почему...
     Атрейо задумчиво кивнул.
     Тут из  пещеры вышла Ургула с ведерком, из которого шел пар, под мышкой
у  нее были зажаты  пучки сушеных трав.  Она  направилась к  Белому Дракону,
который все еще лежал неподвижно, погруженный в глубокий сон. Вскарабкавшись
на него, она стала менять примочки на его ранах. Огромный пациент, казалось,
и  не чувствует  лечебных  припарок.  Лишь один  раз он  довольно  крякнул и
вытянулся во весь рост.
     -  Займись-ка лучше  чем-нибудь  полезным,  - бросила  старушка,  опять
пробегая на кухню. - Ну что сидеть здесь и нести околесицу?
     - Я делаю весьма полезное дело, - огрызнулся  муж ей вдогонку, - может,
куда более полезное, чем ты! Но тебе этого не понять, дуреха!.. - И добавил,
обращаясь к Атрейо: - Только о  практических вещах  и думает. Для глобальных
проблем у нее, увы, не хватает широты ума.

     Башенные часы пробили три.
     Если отец поначалу и не обратил внимания на то, что Бастиан не вернулся
домой, то  теперь-то уж  он наверняка это  заметил.  Или нет? А что, если он
волнуется и отправился его  искать?..  А вдруг он уже  сообщил в полицейский
участок?.. И дело кончится тем, что по радио будут передавать его приметы. У
Бастиана снова засосало под ложечкой.
     И если  все это так, где  они будут его искать? В  школе?  Может,  даже
здесь, на чердаке?
     Хорошо  ли он запер за собой дверь, когда вернулся из туалета? Он точно
этого  не  помнил  и потому  встал,  чтобы  проверить. Дверь  была заперта и
закрыта на задвижку.
     Тем временем уже начало  смеркаться. Свет, проникавший сквозь чердачное
окно, заметно потускнел.
     Чтобы  успокоиться.  Бастиан  немного  побегал по  чердаку. При этом он
обнаружил  кучу вещей, которые  не  имели  решительно никакого  отношения  к
школе, но почему-то здесь находились. Например, старинный разбитый граммофон
с трубой  -  кто знает,  когда и кто  его сюда принес? В  одном  углу стояли
какие-то  картины в  золоченых  рамах  с отбитой лепниной, на  них уже почти
ничего  нельзя было  разглядеть, но  кое-где  из  темного  фона  проступали,
мерцая,  бледные  лица со  строгими  глазами.  Был тут  и покрытый ржавчиной
посеребренный подсвечник, в  котором еще торчали  огарки свечей с  бородками
оплывшего воска.
     Вдруг  - Бастиан  чуть не умер  от страха  - в  дальнем  углу он увидел
какую-то движущуюся фигуру. Он  не сразу  сообразил, что там  стоит большое,
мутное, запыленное зеркало, в котором  нечетко  отражается он сам.  Потом он
подошел поближе к  зеркалу и долго  себя разглядывал.  Да  что  и  говорить,
красавцем его  уж никак не  назовешь - полное, бледное, как мел,  лицо, ноги
кривые... Бастиан медленно покачал головой и произнес вслух:
     - Нет!
     Потом он снова уселся на мат. Теперь, чтобы читать, приходилось держать
книгу прямо перед глазами.

     - На чем же мы остановились? - спросил Энгивук.
     - На Воротах Великой Загадки.
     -  Верно!  Допустим, тебе удалось через них пройти.  И тогда -  заметь,
только тогда - ты увидишь вторые ворота: Ворота  Волшебного Зеркала. О  них,
как ты уже понял, я тебе  ничего не могу поведать из личных наблюдений, лишь
то, что мне удалось почерпнуть из  рассказов других. Про эти  ворота можно с
равным успехом  сказать, что они заперты и что они открыты.  Дико звучит, не
правда ли? Можно сформулировать  точнее: они  не  заперты,  но и не открыты.
Впрочем,  и это звучит достаточно дико.  Короче, речь идет о большом зеркале
или о чем-то вроде зеркала, хотя оно и не  из стекла, и не  из металла. А из
чего оно, мне никто не смог толком объяснить. Одним словом, надо стать перед
ним, и  тогда  видишь себя  - но,  конечно,  совсем не  так,  как  в обычном
зеркале. Видишь не свой внешний облик,  а свою истинную внутреннюю сущность,
какая она  есть на самом деле. Кто хочет  проникнуть  сквозь него,  должен -
попробую выразить это так, - должен постичь свою суть.
     -  Во всяком случае, -  сказал Атрейо, - в Ворота  Волшебного  Зеркала,
видно, куда легче пройти, чем в первые.
     -  А вот ты и  ошибся! -  воскликнул Энгивук и снова  стал  в  волнении
шагать взад и вперед. -  Очень сильно ошибся, мой друг! Я слышал, что именно
те посетители, которые считали себя  вполне  безупречными, в ужасе, с криком
убегали от чудищ, которые, ухмыляясь, пялили на них зенки из этого зеркала.
     Некоторых  бедняг  нам даже приходилось очень  долго лечить, прежде чем
они смогли пуститься в обратный путь.
     - Нам! -  проворчала Ургула, которая как раз проходила мимо с еще одним
ведерком  целебного отвара. -  Все  "нам" да "нам".  Интересно, кого  это ты
лечил?
     В ответ Энгивук только махнул рукой.
     -  Были и такие, -  продолжал он свой рассказ, -  что хоть  и  видели в
зеркале  нечто  совершенно ужасное,  все же  набрались  мужества  через него
пройти.  Но даже  тем, у  кого  изображение  было  не  таким  уж удручающим,
приходилось преодолевать себя. Однако здесь трудно обобщать. В каждом случае
все было по-другому.
     - Я понял, - сказал Атрейо, - но пройти через это Волшебное Зеркало все
же возможно?
     -  Да, - подтвердил гном, - конечно,  возможно,  иначе  оно  не было бы
воротами. Ведь так? Логично?
     -  А  если его обойти  стороной?  - спросил Атрейо. -  Или этого нельзя
сделать?
     - Почему нельзя? Конечно,  можно! - сказал гном. -  Но тогда не увидишь
третьих ворот. Они появляются только после того, как пройдешь  через вторые.
Сколько раз тебе это повторять?..
     - А что собой представляют третьи ворота?
     - Вот тут-то и есть самая закавыка. Ворота Без Ключа заперты,  вот ведь
в чем дело. Заперты,  и все  тут! Там нет ни ручки,  ни щеколды, ни замочной
скважины,  решительно  ничего!  По  моей теории  эти  ворота, непонятно  как
закрывающиеся, имеют лишь одну створку, сделанную из фантастического селена.
Знаешь ли ты, что нет такого  инструмента, с помощью которого можно  было бы
разрушить,  отогнуть  или  взорвать фантастический селен?  Он  не  поддается
решительно никакому воздействию.
     - Выходит, через эти ворота вообще невозможно пройти.
     -  Не спеши,  мой  мальчик, не спеши!  Ведь  кое-кому удалось  войти  к
Оракулу и разговаривать с  Эйулалой,  верно? Значит, эти ворота все же можно
отворить!
     - А как?
     -  Теперь слушай внимательно.  Фантастический селен  подвластен  только
одной силе - нашему желанию. Именно наше желание и делает его непроницаемым.
Чем больше желаешь  открыть  эти ворота, тем прочнее они становятся. Но если
кому-нибудь  вдруг удается  забыть  все свои намерения  и  совсем  ничего не
хотеть, тогда они сами перед ним - раз! - и откроются!..
     Атрейо потупил глаза и тихо сказал:
     - Если это правда, то как же мне пройти через  эти ворота? Разве я могу
этого не хотеть?
     Энгивук, вздохнув, кивнул:
     - Ведь говорил я тебе: Ворота Без Ключа самые трудные.
     - А если бы мне это все же удалось, я оказался бы у Южного Оракула?
     - Да, - ответил гном.
     - И мог бы поговорить с Эйулалой?
     - Да, - ответил гном.
     - А кто это Эйулала? Что это такое?
     - А кто его знает... - сказал гном, и глаза его снова гневно вспыхнули.
- Ни один из тех, кто там побывал, не пожелал мне этого сказать. Сам посуди,
как  может ученый  довести до конца свой труд, если все  хранят таинственное
молчание? Тут с горя последнюю прядь волос у себя вырвешь, совсем облысеешь.
Но  если тебе, Атрейо, удастся  дойти до конца, ведь ты мне все  расскажешь,
правда, мой мальчик? Я просто помираю  от  жажды знания, и  никто, никто  не
хочет мне помочь! Прошу тебя, обещай мне!
     Атрейо встал  и посмотрел на  Ворота Великой Загадки, освещенные  ярким
лунным светом.
     - Я  не могу тебе этого обещать,  Энгивук, - сказал он тихо, - хотя мне
бы очень хотелось хоть чем-то тебя отблагодарить. Но  раз  никто  не говорил
тебе, что такое Эйулала, значит, этому есть какая-то причина. И пока я ее не
узнаю,  я не могу решить, можно ли доверить  эту тайну тому, кто  сам там не
был.
     -  Тогда  поскорее убирайся отсюда!  - вскричал  гном; глаза его метали
искры.  -  Чтоб  духу  твоего  здесь  не  было! Вечно натыкаешься  на черную
неблагодарность! Жизнь свою кладешь, чтобы раскрыть тайну, столь  важную для
всех, но помощи ни от кого не жди! Не стоило вообще на тебя время тратить!
     Гном  побежал  в  пещеру,  и Атрейо  услышал, как в  глубине  ее громко
хлопнула дверь.
     Ургула, проходя мимо Атрейо, остановилась и сказала, посмеиваясь:
     - Не  принимай близко к  сердцу, он вовсе не  злой, мой  старик, просто
очень  горячий. Для него это еще  одно страшное  разочарование. Он  ведь так
носится  со своим смехотворным  научным исследованием. Ему хотелось бы стать
тем ученым, который разгадал эту великую тайну.  Шутка ли?  Знаменитый  гном
Энгивук! Не сердись на него!
     - Я  не  сержусь, - сказал  Атрейо. -  Скажи ему, что я от всего сердца
благодарю его за все, что он для меня сделал.  И тебя я тоже благодарю. Если
будет можно, я,  конечно, все  ему  расскажу. Но  для  этого  надо,  чтобы я
вернулся.
     - Ты уже нас покидаешь? - спросила Ургула.
     - Я должен идти, - ответил Атрейо, - нельзя терять ни минуты. Попытаюсь
добраться  до  Оракула. Всего  тебе  доброго!  И присмотри,  пожалуйста,  за
Драконом Счастья.
     Он пошел, не оглядываясь, в сторону Ворот Великой Загадки.
     Ургула  глядела ему  вслед,  а  когда стройный  мальчик с развевающимся
плащом на плечах скрылся за скалами, она побежала за ним, крича:
     - Счастья тебе, Атрейо! Счастливо!.. Но она не знала, услышал он ее или
нет. И заковыляла назад, в свою маленькую пещеру, бормоча:
     - Да, ему и в самом деле необходимо счастье. Большое счастье...
     До каменных  ворот  оставалось  не больше пятидесяти шагов. Вблизи  они
оказались  огромными,  куда  больше,  чем представлялись  ему  издалека.  За
воротами  раскинулась  равнина - куда ни глянь, глазу не за что  зацепиться,
словно глядишь  в пустоту. Перед воротами  и между  колоннами Атрейо  увидел
множество  черепов и скелетов  - останки  самых  разных обитателей Фантазии,
которые пытались  пройти  в  ворота,  но  были навеки  пригвождены  взглядом
сфинксов.
     Однако  не  это  печальное  зрелище  остановило  Атрейо,  а  вид  самих
сфинксов.
     За время Великого Поиска Атрейо открылось  многое, он познал и красоту,
и ужас, но до  этой минуты не подозревал, что они могут быть слиты  воедино,
что красота может вселять ужас.
     Лунный свет, струясь, освещал двух гигантов, и, по мере того как Атрейо
медленно к ним приближался, ему казалось, что они все увеличиваются и уходят
в  бесконечность. У  него  возникло впечатление, что  сфинксы уже  упираются
головой в луну,  а выражение их лиц, обращенных друг к  другу, меняется чуть
ли  не  с  каждым  его  шагом.  В  их  горделиво устремленных вверх телах, а
особенно  в их  человеческих  лицах, пульсировал  ток невероятной, неведомой
силы - будто они не просто восседали тут, как мраморные изваяния, а в каждое
мгновение могли вдруг исчезнуть и тут же возникнуть вновь. Но именно поэтому
они представлялись куда более реальными, чем любая неподвижная скала.
     Атрейо стало страшно.
     Но это был не страх перед угрожавшей  ему опасностью - какой-то другой,
безотчетный страх  овладел  им вдруг. Он вовсе  не думал о  том,  что,  быть
может, под взглядом сфинксов он навсегда застынет там, где  стоит... Нет, то
был жуткий страх перед  непостижимым, перед чем-то,  что выходит  за пределы
возможного, перед реальностью нереального, превосходящего  и  великолепие, и
могущество, и величие. Страх этот сковывал его, каждый шаг давался ему все с
большим трудом, и  Атрейо вдруг почудилось,  что  весь он  заполнен холодным
тяжелым свинцом.
     И  все же он не  остановился.  Он шел, не глядя вперед, опустив голову,
медленно-медленно. Шаг  за  шагом  приближался он  к каменным воротам. И все
сильнее страх, будто неподъемная ноша, клонил его к земле. Но он  упрямо шел
дальше. Он не знал, зажмурились ли сфинксы. Ему нельзя было терять время. Он
не знал, пропустят ли  они  его  в  ворота,  или сейчас,  в этот  самый миг,
наступит конец его Великого Поиска.
     И  вот как раз  когда Атрейо почувствовал, что уже никаким усилием воли
он  больше не заставит себя переставить  ногу, он услышал эхо  своего  шага,
отраженное  каменной  аркой. И тотчас  пропал давивший  его страх, исчез, не
оставив никакого  следа.  И он явственно ощутил,  что уже никогда  больше не
будет его испытывать, что бы с ним ни случилось.
     Атрейо поднял голову и увидел, что Ворота Великой Загадки  уже  позади.
Сфинксы пропустили его.
     А в двадцати шагах от него, там, где раньше простиралась голая равнина,
возвышались  Ворота Волшебного  Зеркала. Они было большим и  круглым, словно
вторая  луна  (настоящая  все  еще  плыла  в  вышине,  озаряя  небосвод),  и
отсвечивали  тусклым  серебром.  Трудно  было  поверить,   что  ему  удастся
проникнуть сквозь этот гладкий металлический диск, но Атрейо двинулся к нему
без колебаний. Он ожидал,  что увидит  в этом  зеркале,  как его предупредил
Энгивук, леденящий душу образ того, кто  он есть  на  самом деле, но теперь,
когда он навсегда распростился со страхом, все это его ничуть не смущало.
     Однако, вопреки ожиданиям, он  увидел вовсе  не  чудище, а... Непонятно
почему, он увидел вдруг толстого бледного мальчика одних с ним лет, который,
поджав ноги, сидел на спортивном мате и  читал книгу. Мальчик этот кутался в
рваное  серое  одеяло. У него  были  большие печальные  глаза. А  за  ним  в
полутьме можно было разглядеть чучела орла, совы и лисицы. еще дальше белело
что-то вроде  скелета, но  как следует  разглядеть, что это такое, Атрейо не
удалось.
     Бастиан так и ахнул, когда до него дошло то, что он сейчас прочел. Ведь
это был он! Описание совпадало во всех подробностях. Книга  задрожала у него
в руках. Нет,  это уж слишком! Разве  возможно,  чтобы в напечатанной  книге
рассказывалось о том, что происходит прямо в эту  минуту, и не с кем-нибудь,
а с ним  самим. Ведь любой человек прочел  бы на этой странице то же  самое.
Тут есть только одно  объяснение -  это какое-то невероятное совпадение.  По
правде сказать, уж очень невероятное.
     - Бастиан, - сказал он вслух. - Ты просто спятил! Ну-ка приди в себя!
     Он попытался  произнести  эти слова весьма  строгим тоном, но голос его
дрогнул, потому что он не был так уж уверен, что это всего лишь случайность.
"А  вдруг, -  подумал он,  - они там, в Фантазии, что-то обо мне знают!  Вот
было бы здорово!"
     Но сказать это вслух он не решился.
     Атрейо проходил сквозь  зеркало с удивленной улыбкой  - он с трудом мог
поверить, что  так  легко справился с  испытанием,  которое  другим казалось
непреодолимым. Правда, в этот миг  он пережил какое-то  странное волнение, и
все же он не подозревал, что с ним сейчас случилось.



     Оказавшись  по  ту  сторону Ворот Волшебного  Зеркала,  Атрейо  потерял
всякое представление о том, кто он  такой, как он жил до  сих пор и зачем он
здесь.  Он начисто забыл про Великий Поиск, который его сюда  привел, и даже
не мог бы назвать теперь своего имени. Он был как новорожденный.
     Прямо перед собой, на расстоянии всего лишь нескольких шагов, он увидел
Ворота Без Ключа. Но он не помнил ни их названия, ни того, что должен пройти
через них, чтобы попасть  к Южному Оракулу. Он начисто  забыл о том, что ему
надлежит совершить.  На душе у него было  легко  и весело, и он смеялся безо
всякой причины, просто так, от какого-то прилива радости.
     Небольшие низкие  ворота, на которые он  глядел,  стояли  прямо посреди
плоской равнины и были похожи скорей на самую обыкновенную запертую дверь.
     От нечего  делать  Атрейо стал  разглядывать  эти  ворота.  Они были из
незнакомого ему материала  с медным  блеском. Выглядело это красиво,  однако
вскоре Атрейо наскучило смотреть на  них, и он обошел вокруг, чтобы увидеть,
какие же они с обратной стороны. Оказалось,  такие же. Ни спереди,  ни сзади
не   было  ни  ручки,  ни   замочной   скважины.  Отворить  эти   ворота  не
представлялось  никакой  возможности, да и  к чему было их отворять, раз они
никуда не вели и за ними, куда ни глянь, простиралась бескрайняя равнина.
     Атрейо  захотелось поскорей уйти отсюда.  Он  повернул назад  и пошел к
Воротам Волшебного Зеркала. Он увидел их с задней стороны и долго глядел, не
понимая, что  же это  такое.  Он решил, что здесь ему  больше делать нечего.
Пора уходить.

     -  Нет, нет, не уходи! - громко  сказал  Бастиан. - Вернись, Атрейо! Ты
должен пройти сквозь Ворота Без Ключа!

     И тут  Атрейо почему-то  вдруг повернул  назад  и решительно направился
прямо к Воротам Без Ключа.  Видно,  ему захотелось еще раз  полюбоваться  их
медным сиянием. Оказавшись перед Воротами Без Ключа, он, чему-то  безотчетно
радуясь,  отвесил поклон  направо и налево.  Потом  нежно  провел  рукой  по
поверхности створки. Из какого материала она сделана? На ощупь он был теплый
и казался мягкой  кожей живого существа. И в тот же  миг  створка  чуть-чуть
приоткрылась.
     Атрейо  заглянул в  эту щель и увидел теперь  то, чего не заметил в тот
раз,  когда  обходил ворота кругом. Он сделал шаг назад и огляделся -  перед
ним лежала голая равнина. Тогда он снова посмотрел в щель  приоткрытых ворот
и увидел длинный коридор,  образованный  бесконечной колоннадой. В конце его
находились ступени, а за ними -  новые  ряды  колонн и террасы,  потом снова
лестница, и снова  лес  могучих колонн. Над ними простиралось ночное небо  -
крыши не было.
     Атрейо прошел  сквозь  ворота и  остановился в изумлении. Ворота за ним
захлопнулись.

     Башенные часы пробили четыре.
     Тусклый  свет,  сочившийся  сквозь  чердачное  окно,  угасал  с  каждой
минутой.  Читать стало невозможно. Последнюю страницу Бастиан разобрал уже с
трудом. Он отложил книгу.
     Что делать?
     Должно же  быть  электричество  на  этом  чердаке!  В полутьме  Бастиан
прошлепал к двери и стал ощупывать стену у  косяков. Но выключателя он так и
не обнаружил ни с той стороны двери, ни с этой.
     Бастиан  вытащил из кармана  брюк  спички  (он всегда  таскал  с  собой
коробок, потому что  любил от нечего  делать чиркать), но спички, как назло,
отсырели, и зажглась  только четвертая. При слабом свете ее огонька  Бастиан
снова принялся искать выключатель, но тщетно.
     Такого  он  не  предвидел. При мысли, что ему придется проторчать здесь
весь вечер и всю ночь в полной тьме, он  похолодел от страха. Правда, он уже
не маленький  и дома, да и  в  любом  другом знакомом  месте, темноты  бы не
испугался,   но  здесь,  под  самой  крышей,   на  этом   огромном  чердаке,
заставленном какими-то странными  вещами,  было, сказать по правде, довольно
жутко.
     Спичка догорела, обожгла ему пальцы и погасла.
     Некоторое время Бастиан стоял неподвижно  и прислушивался. Дождь  почти
прекратился, капли тихо стучали по оцинкованному железу.
     И  тут он вспомнил  о  гнутом подсвечнике, который приметил днем  среди
разного  хлама.  Ощупью добрался  он  до этого  места,  нашарил  подсвечник,
вернулся  на свой  мат  и зажег фитили толстых восковых свечей -  всех семи,
один за другим. От  них исходил теплый золотистый  свет. Язычки пламени тихо
потрескивали и вздрагивали от легкого сквозняка.
     Бастиан вздохнул с облегчением и взялся за раскрытую книгу.









     Счастливо  улыбаясь, брел  Атрейо все дальше и дальше по  лесу  колонн,
освещенному  лунным светом. Колонны отбрасывали черные тени. Глубокая тишина
окружала Атрейо, он едва мог расслышать эхо  своих шагов. Он не знал, кто он
и как его зовут,  как сюда  попал и что  здесь ищет,  - он  глядел вокруг  с
удивлением, беззаботный, как птица.
     Пол был повсюду  выложен мозаикой с таинственно переплетающимся узором,
а иногда на нем возникали какие-то загадочные  картины. Атрейо поднимался по
широким лестницам, всходил на большие террасы, снова спускался вниз и шел по
длинным аллеям из  каменных колонн. Он рассматривал колонны, одну за другой,
и радовался, что  каждая из них отличается  ото всех остальных  - по-другому
украшена  и покрыта другими таинственными знаками.  Он  уходил все  дальше и
дальше от Ворот Без Ключа.
     Так он шел долго-долго,  а потом вдруг  услышал вдали какой-то плывущий
звук. Он  остановился, прислушиваясь.  Звук все приближался  и  приближался.
Голос, прекрасный и  чистый, как звон  колокольчика,  высокий,  словно голос
ребенка, звучал  бесконечно  печально.  Иногда даже  казалось,  что  в песне
слышится рыдание.
     Эта печальная песня веяла  между колоннами, как легкое дуновение ветра,
потом застывала  на месте, парила,  то  поднимаясь вверх, то опускаясь вниз,
приближаясь и удаляясь, описывая вокруг Атрейо большие круги.
     Атрейо остановился  и стал  ждать. Круги становились  все уже и уже,  и
теперь он смог расслышать слова:

     За горы и долы, поля и леса
     Уходим в просторы и небеса,
     Исчезнем, и ветер развеет нас...
     Все на свете бывает один только раз!..

     Атрейо то и дело поворачивался в сторону Голоса, который  словно  летал
между колоннами, но никого не видел.
     - Кто ты? - крикнул он. И Голос, как эхо, ответил:
     - Кто ты? Атрейо задумался.
     -  Кто  я... -  пробормотал  он. -  Я не могу  этого сказать.  Кажется,
когда-то я это знал... Но разве это так важно?
     А Голос пропел:

     Если ты хочешь вопрос мне задать,
     В рифму со мной говори, стихом,
     Мне ведь без рифмы тебя не понять,
     Мне твой язык незнаком, незнаком...

     Атрейо  не   очень-то  умел  сочинять  стихи,  и  ему  показалось,  что
разговаривать будет трудно, если Голос понимает только то, что рифмуется. Но
делать нечего. Пришлось ему немного подумать, а потом он сказал:

     Знать я хотел бы, кто ты и где ты?
     Жду я ответа, жду я ответа!

     И Голос тут же отозвался:

     О, вот теперь я слышу так ясно
     И понимаю прекрасно!..

     А потом вдруг пропел совсем с другой стороны:

     Милый гость из Фантазии, светлой страны,
     Добрый гость, ты пришел не случайно.
     Эйулала я. Голос и Зов тишины
     Во Дворце Глубочайшей Тайны!..

     Атрейо заметил, что Голос звучит то громче, то тише, но ни на мгновение
не умолкает.  Даже когда в песне не  было слов или когда  он сам обращался к
Голосу, в воздухе все парил и кружил напев.
     Теперь Голос стал удаляться, и Атрейо побежал вслед за напевом:

     Постой, Эйулала, невидим твой путь,
     А мне бы хоть раз на тебя взглянуть!

     Голос чуть слышно пропел у самого его уха:

     Меня не увидят, меня не найдут,
     И все же я тут, и все же я тут!..

     - Так,  значит,  ты невидимка, Эйулала? - спросил Атрейо, - Или  у тебя
вовсе нет образа?
     И,  не  получив  ответа, вспомнил, что  задавать  вопросы можно  только
стихами. И он сказал:

     Не выходишь ты на свет,
     Иль тебя на свете нет?

     Послышался тихий звон, не то смех, не то всхлипывание, и Голос пропел:

     Я лишь только звук и тон,
     Эхо, песня, трель,
     Перелив и перезвон,
     Флейта и свирель. Песня моя -
     Это я, это я!..

     Атрейо  удивился и пошел вслед за звенящим звуком, который все кружил и
кружил  между колоннами.  Он шел за ним, тоже кружа по лесу колонн, и вскоре
вновь сумел задать вопрос в рифму:

     Я так тебя понял?
     Твой образ лишь звук?
     А если звучать
     перестанешь ты вдруг?

     И где-то опять очень близко от него прозвучало в ответ:

     Раз песенка спета,
     случится со мной,
     Что с каждым бывает у нас под луной,
     Когда его песенка спета...
     О, с каждым случается это!..

     Живу, пока песенка льется, звеня,
     Но скоро умолкну - не станет меня...

     Послышалось жалобное всхлипывание.  Атрейо не  понимал,  почему Эйулала
плачет, и поскорее задал вопрос:

     Но почему твоя песня грустна?
     И почему ты исчезнуть должна?

     И снова, как эхо, отозвалась Эйулала:

     Развеет нас ветер,
     Я песня-Печаль...
     Но время бежит,
     И пора отвечать!..
     Спроси же, а то не успею ответить,
     Скорее, пока не унес меня ветер!..

     Голос  стихал  где-то   между  колоннами,  и   Атрейо.   прислушиваясь,
поворачивал голову то в ту, то в другую сторону. Некоторое время было совсем
тихо, потом  снова вдали зазвучала песня.  Она быстро приближалась, и в  ней
даже слышалось нетерпение:

     Пока ты не спросишь, должна я молчать,
     А время бежит, и пора отвечать!

     И Атрейо спросил:

     Скажи, Эйулала, никак не пойму:
     Развеет нас ветер? Нас всех? Почему?

     И Голос пропел:

     Королева Фантазии тяжко больна,
     И если она умрет,
     На гибель Фантазия обречена -
     Мы все, каждый в свой черед.
     Как туча, над нами нависла беда:
     Уйдем в Пустоту, в Ничто, в Никуда!
     Так знай же, как жизнь Королеве спасти:
     Ей новое имя пора обрести.

     И Атрейо поспешно спросил:

     Скажи, Эйулала, скорее скажи,
     Кто имя ей даст и спасет ее жизнь?

     И Голос запел:

     Слушай, слушай, не забудь,
     После все поймешь,
     Долгий путь, нелегкий путь
     Ты еще пройдешь
     Сквозь туман и мрак, один,
     И тогда лишь мой ответ
     Выйдет ясным из глубин
     Памяти твоей на свет.
     Все зависит от того,
     Сможешь или нет...

     Некоторое  время Атрейо слышал только жалобное пение без слов,  а потом
вдруг Голос зазвучал прямо над его ухом:
     Кто Королеве имя даст?
     Не ты и не я,
     не эльф и не джинн!
     Увы, ни один из нас!
     Мы все здесь, в Фантазии, -
     те, про кого
     Придуманы сказки давно, -
     Не можем назвать никогда никого,
     Этого нам не дано.
     Мы - сны и картинки, и дети мечты,
     Окончилась сказка - нам тоже конец.
     Спасти Королеву не можешь ни ты,
     Ни гном, ни дракон, ни мудрец!
     Но там, за границами нашей земли,
     Иной есть прекрасный край.
     Там л ю д и живут - они бы могли
     Дать имя ей. Ты это знай!
     Счастливые! Были во все времена
     Наделены от рожденья
     Особенным даром - давать имена
     И тем приносить исцеленье!
     Они бы сумели ей имя найти,
     Да вот только к нам потеряли пути.
     Не верят, не помнят, забыли про нас...
     Ну хоть бы ребенок Фантазию спас!
     Ну хоть бы один был поверить готов -
     Пришел бы, добрался, услышал наш зов!
     Самим нам явиться туда нелегко:
     Им близко до нас, Нам до них далеко!

     Они к нам пути находили порой
     И нас навещали, бывало.
     Запомнишь ли это, мой юный герой?
     Запомнишь ли все, что сказала
     Тебе одному Эйулала?

     -  Да,  да,  -  в  смятении  отвечал Атрейо. Он  изо всех сил  старался
запомнить то,  что  слышал,  хотя  не знал,  зачем  это нужно,  и потому  не
понимал, о  чем говорит Голос. Он только чувствовал,  что это  очень,  очень
важно. Но пение и те усилия, которые ему приходилось  делать, чтобы говорить
в рифму, так утомили его, что его  клонило ко сну. Погружаясь в дремоту,  он
пробормотал:

     Нет, я не забуду!
     Но дай мне понять,
     С чего мне начать
     и что предпринять?

     И Голос ответил:

     - Ты сам все решай - ты так много узнал!
     Но вот уж и час расставанья настал!..

     Преодолевая сон, Атрейо еще спросил:

     Ты уходишь? Но куда?
     Неужели навсегда?

     Снова послышалось всхлипывание. Голос звучал все дальше и дальше:

     НИЧТО нас обступает, тускнеют все цвета,
     Оракул умолкает, все ближе Пустота...

     Последним ко мне ты
     В мой каменный лес
     Пришел - на тебя уповаю!
     Но песенка спета,
     Мой голос исчез,
     А значит, и я исчезаю...
     Запомни же все! И осилишь ты то,
     Чего до тебя не осилил никто!

     Издалека до Атрейо донеслось:

     За горы и долы, поля и леса
     Уходим в просторы и небеса,
     Исчезнем, и ветер развеет нас...
     Все на свете бывает один только раз!..

     Это было последнее, что расслышал Атрейо.
     Он сел возле колонны, прислонился к ней спиной и, глядя в  ночное небо,
попробовал  осмыслить то,  что он  здесь услыхал. Тишина окутала его, словно
мягким плотным плащом, и он уснул.
     Когда он проснулся, было уже холодное утро. Светало. Он долго  лежал на
спине и смотрел в  небо. Последние звезды побледнели. Голос Эйулалы  все еще
звучал у него в ушах. И тут ему вспомнилось все,  что он пережил до сих пор.
Он вспомнил о цели своего Великого Поиска.
     Теперь  наконец-то  он   знал,   что   надо   делать.  Только  Человек,
человеческий ребенок, Мальчик из Мира, что лежит за границей Фантазии, может
придумать  Девочке  Королеве  новое имя.  Он,  Атрейо,  должен  найти  этого
Мальчика и привести его к ней!
     Атрейо вскочил на ноги.

     "Ах, как бы мне хотелось  ей помочь, - вздохнул Бастиан, - ей и Атрейо!
Я придумал бы ей очень красивое имя. Если б я только знал, как мне попасть к
Атрейо! Я прямо сейчас пошел бы к  нему. Вот бы он удивился, если  б я вдруг
оказался  с ним рядом! Но  как  это  сделаешь?  Нет,  к сожалению, ничего не
получится. А может, получится?"
     И он тихо сказал вслух:
     - Если есть к вам какой-нибудь путь, то подскажите его мне.  Я приду, я
обязательно приду, Атрейо! Вот увидишь!

     Атрейо огляделся.  Лес  колонн  исчез  вместе  со  всеми  лестницами  и
террасами. Вокруг  лежала  голая равнина,  какую он видал за каждыми из трех
магических ворот, прежде чем через них пройти. Но ворот там уже не было - ни
Ворот Без Ключа, ни Ворот Волшебного Зеркала.
     Он стал  озираться по сторонам. И тут заметил, что  посреди равнины, не
так далеко от него, образовалось такое  же место, какое он уже видел однажды
в том страшном лесу.  На  этот раз  оно было  к нему  гораздо  ближе. Атрейо
отвернулся и бросился бежать со всех ног.
     Прошло много  времени, а он все бежал и бежал, пока наконец не различил
вдали, на горизонте, небольшое  возвышение.  Возможно,  это  был  тот  самый
горный  хребет,  образованный  из  красно-бурых  каменных  плит,  в  котором
находились Ворота Великой Загадки.
     Он побежал в ту сторону, но ему пришлось бежать еще очень долго, прежде
чем  он  сумел  разглядеть  все  как  следует. И тут  его охватили сомнения.
Конечно, то, что там  было, походило на горный ландшафт из каменных плит, но
ворот он так и не обнаружил. И  каменные плиты были теперь уже не красные, а
серые, бесцветные.
     Только  когда он  много часов спустя подбежал совсем близко, он увидел,
что там, между скалами, и в самом деле есть просвет, похожий на нижнюю часть
ворот. Но арка над воротами исчезла. Что же тут случилось?
     Ответ он нашел, только добежав наконец до того места, где раньше стояли
Ворота Великой Загадки. Громадная каменная арка рухнула на землю, а сфинксов
здесь вообще не было!
     Атрейо  пробирался  по  развалинам,  потом  взобрался  на  пирамиду  из
обломков скал и с высоты ее  стал всматриваться в даль,  туда, где,  как ему
казалось, его  ждали  гномы-отшельники и  Дракон  Счастья. А вдруг они  тоже
пустились в бегство от надвигающейся Пустоты?
     Но  тут  он увидел, что  на  дальнем выступе скалы за каменной  оградой
обсерватории  Энгивука развевается  крошечный  флаг.  Атрейо  замахал обеими
руками и, приложив руку ко рту, закричал как в рупор:
     - Эй! Вы еще здесь?
     И только смолк звук его голоса, как из расщелины, где находилась пещера
супругов-отшельников,  поднялся   в  воздух  отливающий  перламутром  Дракон
Счастья Фалькор.
     Прекрасными медленными движениями, извиваясь по-  змеиному, летел он по
воздуху, время от  времени  ложась от радости  на спину, описывая  круги или
делая мертвую петлю - он  казался тогда трепещущим белым пламенем, - а потом
приземлился на пирамиде из обломков скал, где стоял Атрейо. Он сел, опершись
на  передние лапы, и  стал теперь таким огромным, что голова его на  высокой
выгнутой шее оказалась намного выше Атрейо, и он глядел на него сверху вниз.
Повращав  рубиновыми глазами, похожими на  большие шары,  он широко  раскрыл
пасть и высунул от удовольствия язык.
     - Атрейо,  мой  друг и  Господин!  - проговорил он, и голос его звучал,
словно звон  бронзового колокола. - Как хорошо, что  ты наконец вернулся. Мы
уже почти потеряли надежду, вернее, они,  отшельники, потеряли надежду, я-то
- нет!
     -  Я  тоже рад,  что снова  тебя  вижу, - ответил Атрейо,  - но что  же
случилось за одну эту ночь?
     - За одну ночь?! - удивленно воскликнул Фалькор. - Ты, значит, думаешь,
что прошла одна только ночь? Ну, ты еще удивишься! Садись на меня, полетим!
     Атрейо вскочил  на спину  огромного  зверя. Впервые сидел он  верхом на
Драконе Счастья. И хотя он не раз объезжал диких коней и наверняка был не из
боязливых,  в  первое  мгновение у  него  захватило  дух от  этой  скачки по
воздуху. Он вцепился в развевающуюся гриву Фалькора, а тот  рассмеялся своим
гудящим смехом и крикнул:
     - К этому тебе еще придется привыкнуть, Атрейо!
     - Я  вижу, ты уже совсем выздоровел! -  крикнул Атрейо  в ответ, хватая
ртом воздух.
     -  Почти,  -  ответил Дракон.  -  Но еще  не  совсем!  И  вот  они  уже
приземлились у пещеры гномов. Энгивук и Ургула ждали их, стоя перед входом в
свое жилище.
     -  Что  с  тобой было?  - тут же выпалил Энгивук.  -  Ты должен мне все
рассказать!  Как обстоит с воротами? Мои теории подтвердились? Кто такая или
что такое - Эйулала?
     - Погоди, - вмешалась старая Ургула, - прежде всего нам надо поесть. Не
зря же  я  готовила и  пекла пироги. Потерпи  малость  со своим  бесполезным
любопытством, еще успеется, времени хватит!
     Атрейо  слез со спины Дракона  Счастья и поздоровался  с гномами. Потом
все  втроем сели за  столик,  уставленный всевозможными  лакомствами. Тут же
стоял малюсенький чайник, из которого шел пар от заваренных трав.

     Часы на башне пробили пять.
     Бастиан с грустью  подумал о  двух плитках орехового шоколада,  которые
хранил дома в  тумбочке - на случай, если  вдруг  ночью захочется есть. Знай
он, что никогда  уже больше не вернется домой,  он захватил  бы их с собой -
это был бы его неприкосновенный запас. Но ничего не поделаешь. Лучше об этом
не думать.

     Фалькор  растянулся  в  небольшой  горной  долине  во всю  свою  длину.
Огромная голова его лежала у ног Атрейо - он все слышал и мог  участвовать в
разговоре.
     - Представь себе,  -  сказал  он, -  мой  друг  и  Господин думает, что
отсутствовал всего одну ночь!
     - Разве это не так? - спросил Атрейо.
     - Прошло семь дней и семь ночей, - ответил Фалькор. - Смотри - мои раны
почти зажили!
     Только  теперь Атрейо заметил,  что и  его раны зажили,  а  примочка из
трав, видно, отвалилась.
     -  Как  это  могло  получиться? - удивился он.  -  Я прошел через  трое
магических ворот, я  разговаривал с Эйулалой, потом  я заснул, но так  долго
проспать я не мог.
     - Пространство и время там, видно, другие, чем у нас, - сказал Энгивук.
- Но никто еще не пробыл у Оракула так долго, как  ты. Что там случилось? Да
говори же скорей!
     -  Сперва  мне б хотелось узнать,  что  тут у  вас случилось, -  сказал
Атрейо.
     - Да ты и  сам видишь, - отвечал Энгивук, - краски поблекли и исчезают,
все вокруг становится нереальным. Ворота Великой Загадки рухнули. Похоже,  и
здесь началось всеобщее уничтожение.
     - А сфинксы? - спросил Атрейо. - Где же сфинксы?  Они  улетели? Вы  это
видели?
     - Ничего мы не видели, - пробурчал Энгивук. - Я надеялся, что ты нам об
этом что-нибудь расскажешь. Каменная арка обрушилась, но никто из нас ничего
не слышал. Я  даже специально пошел  туда и исследовал развалины.  И знаешь,
что  я  установил? Места  излома очень  древние и  даже  поросли серым мхом,
словно  они  здесь уже  сотни  лет  и вообще никогда не было  никаких  Ворот
Великой Загадки.
     -  И  все-таки они были, - сказал Атрейо. -  потому  что я  ведь прошел
через  них, так же как и через Ворота Волшебного Зеркала,  а под конец через
Ворота Без Ключа.
     И  тут  Атрейо поведал  обо всем,  что  с  ним произошло. Он  без труда
вспоминал все мельчайшие подробности и чуть ли ни слово в слово повторил то,
что открыла ему Эйулала.
     Сморщенное личико Энгивука мрачнело все больше и больше. Поначалу он то
и дело задавал  наводящие вопросы и  требовал  более  подробных описаний. Но
постепенно   стал   гораздо  менее   многословным.  Реплики  его  и  вопросы
становились все более краткими.
     - Ну, теперь ты знаешь тайну,  - заключил Атрейо свое  повествование. -
Ты ведь хотел непременно узнать, кто такая Эйулала,  правда?  Так вот, она -
создание, имеющее только голос. Ее образ невидим, он только слышим. Она там,
где она звучит.
     Энгивук помолчал некоторое время, а потом произнес осипшим голосом:
     - Она была там, где она звучала, хотел ты сказать?
     - Да, - ответил Атрейо, - по ее словам, я был последним, кто ее слышит.
     По морщинистым щечкам Энгивука скатились две слезинки.
     - Все напрасно!  -  простонал он. - Труд  всей моей жизни,  многолетние
наблюдения - все зря! Наконец-то добыт самый последний камень для  постройки
моего научного здания, и я мог бы  его  закончить,  мог бы  наконец написать
последнюю главу, но тут как раз выясняется, что ничего больше не нужно,  все
из-   лишне,  никому   это  не   поможет  и  всему  грош  цена.  Кого  может
заинтересовать исследование о том, чего больше нет! Все кошке под хвост!
     Рыдания сотрясали его, казалось, что у него приступ кашля.
     -  Бедный   старый   Энгивук!  -   пробормотала  старенькая  Ургула   и
сочувственно  погладила  его  по  лысой головке. - Бедный старый Энгивук! Не
отчаивайся так! Найдешь себе что-нибудь другое!
     - Женщина! -  напустился на  нее Энгивук, сверкая  глазенками.  - Я  не
бедный старый Энгивук! Перед тобой трагический герой!
     Он бросился в пещеру  и  хлопнул  за  собой дверцей. Ургула со  вздохом
покачала головой и пробормотала:
     - Он ведь хороший! Только,  бедняга, малость не  в себе! Ну,  надо идти
паковать  вещички, -  снова  вздохнула она,  вставая  из-за  стола. - Много,
конечно, не унесешь, только то, без чего уж никак нельзя. Да, пора!
     - Вы решили уйти отсюда? - спросил Атрейо.
     Ургула удрученно кивнула:
     -  Да,  делать нечего.  Раз  надвигается НИЧТО, тут и расти  ничего  не
будет. Да и для моего старика нет теперь причин здесь оставаться. Посмотрим,
что  там будет дальше. Как-нибудь уж все утрясется. Ну,  а вы? Что вы теперь
думаете предпринять?
     - Надо  делать то, что  сказала Эйулала, - отвечал  Атрейо. -  Попробую
найти человеческого ребенка, Мальчика, и  привести  его к  Девочке Королеве,
чтобы он дал ей новое имя.
     - Да где же ты будешь его искать, этого Мальчика?
     -  Сам  не  знаю,  -  ответил  Атрейо,  -  где-нибудь там, за  границей
Фантазии.
     - Да уж как-нибудь вместе справимся, - раздался голос Фалькора, похожий
на малиновый звон. - Ты полетишь на мне! Не забывай, что я Дракон Счастья!
     - Ну, тогда улетайте, и поскорее! - скомандовала Ургула.
     - Может, вас подвезти? - предложил Атрейо.
     -  Этого еще не хватало! Никогда в жизни  не соглашусь болтать ногами в
воздухе! Порядочные  гномы твердо стоят  на земле. Да и задерживаться вам не
стоит.  Надо  торопиться  - ради нас  всех. Так что хватит  молоть  языком -
стартуйте!
     - Но  я хотел  как-то  выразить  мою  благодарность за  вашу доброту, -
сказал Атрейо.
     - Вот это и будет лучшая благодарность - не болтай, а стартуй!
     - Она права, - заметил Фалькор. - Полетели, Атрейо!
     Атрейо вскочил  на  спину  Дракона Счастья  и,  обернувшись еще  раз  к
маленькой старенькой Ургуле, крикнул:
     - До свидания!
     Но она уже скрылась в пещере.
     Когда несколько часов спустя Энгивук и Ургула вышли из пещеры, каждый с
тяжело нагруженным коробом на спине, они  снова  горячо спорили  и ссорились
друг  с  другом.  Так  они и шли, переваливаясь на  своих  кривых  маленьких
ножках, и ни разу не обернулись назад.
     Впрочем, потом Энгивук стал очень знаменит и был даже самым  знаменитым
из всех гномов  в  своем роду,  правда, не из-за научных  исследований, а по
другой  причине.  Но  это  уже  совсем другая история,  и  мы  расскажем  ее
как-нибудь в другой раз.
     В то время  когда супруги-отшельники пустились в путь, Атрейо верхом на
Фалькоре летел уже далеко-далеко по небу Фантазии.
     Бастиан  невольно взглянул в  чердачное окно.  Он  представил себе, как
было бы хорошо, если бы  там высоко, в  потемневшем небе, он  увидел  Белого
Дракона  Счастья,  похожего  на  трепещущее  пламя.  Вдруг  бы  они   сейчас
спустились сюда, к нему на чердак, чтобы забрать его с собой!
     - Вот было бы здорово! - вздохнул он. Он  мог  бы им помочь, а они ему.
Для всех это было бы спасением.











     Атрейо  верхом на Фалькоре летел с  огромной  скоростью высоко  в небе.
Плащ трепетал у него  за спиной, иссиня-черные волосы, перехваченные кожаным
ремешком,  развевались на ветру. Белый Дракон Счастья волнообразно и  плавно
скользил по воздуху  сквозь туман  и рваные  облака. Вверх-вниз, вверх-вниз,
вверх-вниз...
     Как долго  они уже  находились  в пути? День  сменялся  ночью, и  снова
наступал день... Атрейо потерял им счет. Оказывается, Дракон мог лететь и во
сне, вперед, все вперед, и Атрейо тоже дремал, крепко вцепившись в его белую
гриву. Но это был неглубокий, беспокойный сон.  И потому наяву все было тоже
подобно  сну,  в  котором расплывчаты  все  очертания.  Где-то далеко-далеко
внизу, будто тени, проплывали горы, земля, моря, острова, реки... Атрейо уже
не любовался этими странными пейзажами, как в первые дни  пути, и Дракона он
тоже  больше не подгонял.  Сперва он сгорал от нетерпения, потому что верхом
на Драконе Счастья, думал он, можно быстро добраться до границы Фантазии, за
которой находится тот внешний мир, где живут человеческие дети.
     Но он и не представлял себе, до  чего же необъятна Фантазия. Он яростно
боролся с  усталостью, которая все больше  его одолевала.  Его темные глаза,
зоркие как у орла, теперь уже ничего не различали  на расстоянии. Собрав всю
свою волю, Атрейо время от времени заставлял себя выпрямиться и всматривался
в  даль,  но вскоре снова  сникал и  не  видел ничего,  кроме продолговатого
гибкого  тела  Дракона,  отливающего  перламутром.  Фалькор  тоже  понемногу
сдавал. Сперва  казалось, что  силы его неисчерпаемы, но теперь они были  на
исходе.
     Во  время  этого  длительного полета  внизу  не раз  чернели провалы  в
ландшафте -  места,  которые поглотило НИЧТО.  При  взгляде на них возникало
чувство,  будто ты слепнешь. Некоторые из этих дыр с той  немыслимой высоты,
на  которой они летели,  выглядели  небольшими, но  попадались  и  огромные,
величиной с целые страны, и они уходили  за  линию далекого горизонта. Когда
Дракон Счастья и его всадник увидели это впервые, им стало так страшно,  что
они резко свернули и помчались  в  противоположную  сторону,  чтобы избежать
столь пугающего зрелища.  Но как  известно, даже  к  самому  ужасному  можно
постепенно привыкнуть.  А поскольку пустот в Фантазии становилось все больше
и больше, Фалькор и Атрейо понемногу притерпелись к ним, вернее, их охватило
какое-то тупое безразличие, и они почти не обращали внимания на эти дыры.
     Уже давно  они  перестали  переговариваться  друг с  другом... И  вдруг
раздался медный голос Дракона:
     - Атрейо, мой маленький Господин, ты спишь?
     - Нет, -  отозвался Атрейо, хотя  на самом деле  он  в этот миг забылся
тревожным сном. - Что, Фалькор?
     - Я думаю, не лучше ли нам вернуться?
     - Вернуться? Куда?
     - В Башню Слоновой Кости. К Девочке Королеве.
     - Но разве мы можем явиться к ней, не выполнив задания?
     -  Ну что  ты,  Атрейо.  Вспомни-ка  слово в  слово,  что тебе надлежит
сделать.
     - Я должен узнать причину ее болезни и лекарство от нее.
     - Значит, ты не должен сам раздобыть это лекарство?
     - Что-то я не пойму, к чему ты клонишь?
     - Быть  может,  мы совершаем большую  ошибку,  пытаясь перелететь через
границу Фантазии во Внешний Мир.
     - Что ты хочешь этим сказать, Фалькор?
     - Только то, что  Девочка Королева смертельно больна, - ответил  Дракон
Счастья, -  и  чтобы  ее вылечить, ей нужно  дать новое имя. Ведь  так  тебе
говорила  Древняя Морла? Но дать ей новое имя может только человеческое дитя
из Внешнего Мира. Ты знаешь это  от Эйулалы. Вот и все. Свое задание  ты уже
выполнил,  и,  мне кажется, чем скорее ты сообщишь все это Девочке Королеве,
тем будет лучше.
     - Разве мой рассказ ее вылечит?!  - воскликнул Атрейо. -  Ведь я должен
привести с собой человеческого ребенка,  который даст  ей новое имя и спасет
ее!..
     -  А  вот  этого тебе  знать не дано, -  ответил Фалькор. -  У нее куда
больше власти,  чем у нас с тобой. Быть может, заполучить человеческое  дитя
ей  легче легкого.  Быть может,  ей подвластно то, о чем никто в  Фантазии и
понятия не  имеет.  Но для этого ей нужно знать все, что  тебе уже известно.
Если я прав, было бы сущим безумием, тратить время на поиски челове- ческого
ребенка и самим доставлять его к ней. Ведь пока мы будем его искать. Девочка
Королева  может умереть, а мы  могли бы  ее спасти,  если бы  вовремя к  ней
прилетели.
     Атрейо  молчал.  Дракон  рассуждал  разумно,  в  этом не  было  никаких
сомнений. Вполне возможно, что все обстоит именно так,  как он предполагает.
Но возможно также, и этого нельзя исключить,  что, явись он сейчас со своими
сообщениями в Башню Слоновой Кости, Девочка Королева ему  скажет: "Зачем мне
все это знать, Атрейо? Вот если бы ты привел ко мне моего  спасителя,  я  бы
выздоровела. Но  теперь тебе,  увы, уже поздно снова отправляться в путь. Ты
не успеешь вернуться".
     Атрейо не знал,  на что решиться.  И он так устал, что не мог заставить
себя принять решение.
     -  Знаешь, Фалькор,  -  сказал  он  тихо-тихо,  но  Дракон  его  хорошо
расслышал,  -  может, ты прав,  а может, и  нет.  Давай полетим еще  немного
вперед. Совсем немного,  и, если  не  долетим до  границы Фантазии, повернем
назад.
     - А что значит "немного"? -  спросил Белый Дракон. - Несколько часов...
- пробормотал Атрейо. - Ну, хотя бы еще час...
     - Хорошо, - сказал Фалькор, - один час куда ни шло. Но не больше.
     Однако именно этот час и оказался лишним.
     Ни Атрейо, ни Фалькор не обратили внимания  на то,  что небо на  севере
почернело от туч.  На западе,  где  садилось  солнце,  оно пылало  огнем,  и
зловещие полосы, будто кроваво-красные водоросли, свисали над горизонтом. На
востоке  свинцово-серая завеса  надвигающейся  грозы  теснила  синие  клочья
облаков.  А  с  юга тянулась  серо-желтая мгла, озаряемая частыми  вспышками
молний.
     - Похоже, погода портится, - пробурчал Фалькор. Атрейо огляделся.
     -  Да,  - сказал он, - небо не предвещает ничего хорошего. Но все равно
мы должны лететь дальше.
     - Лучше бы всего найти укрытие, -  возразил Фалькор. - Если  разразится
то, чего, судя по всему, следует ожидать, нам с тобой плохо придется.
     - А чего следует ожидать?
     -  Боя  четырех  Ветров Великанов. Они,  видно,  снова хотят помериться
силой, - объяснил  Фалькор. - Эти Ветры Великаны  вечно спорят,  кто из  них
самый сильный  и  должен командовать  тремя остальными. Для  них  это что-то
вроде  игры - ведь ни  с одним из них при этом ничего не случается. Но  горе
тем, кто  попадет в область  их схватки. От этих несчастных просто ничего не
останется.
     - А ты не можешь лететь повыше?
     -  Над  ними? Нет, так  высоко  мне не  подняться. А под нами,  куда ни
глянь,  вода.  Широкое море...  Не  вижу места, где  мы  с  тобой  могли  бы
укрыться.
     -  Выходит,  нам  остается   только   одно:  ждать  встречи  с  Ветрами
Великанами? И я хочу задать им один вопрос.
     - Какой?! - воскликнул Фалькор и от страха даже подскочил в воздухе.
     - Раз они - четыре Ветра Великана, значит,  они облетели  всю Фантазию.
Никто лучше их не знает, где ее границы.
     -  Боже  мой, неужели  ты думаешь, что с ними можно вот  так, запросто,
разговаривать?
     - Скажи-ка мне лучше их имена! - попросил Атрейо.
     - Того,  что  приходит с севера,  зовут Лирр, того, что  с  востока,  -
Баурео, того, что с юга,  - Ширк, а того, что  с запада, зовут Майестрил,  -
ответил Фалькор. - Но кто ты, Атрейо? Мальчик или ты из железа? Почему ты не
знаешь страха?
     - Когда я проходил через Ворота Сфинксов,  я потерял страх,  - объяснил
Атрейо. - А кроме того, я ношу Знак Девочки Королевы. Все обитатели Фантазии
уважают его. Неужто Ветры Великаны исключение?
     - Да нет же! - воскликнул Фалькор. - Они, конечно, уважают  Амулет, как
и все здешние обитатели, но они так безнадежно глупы, что  никому не удается
их уговорить не мериться силой. А что это значит, сам увидишь!
     Тем  временем  грозовые  тучи,   налетевшие  со  всех  четырех  сторон,
соединились,  образовав  вокруг Дракона  что-то  вроде  кратера  вулкана или
огромной  воронки, вращающейся  все  быстрее  и  быстрее,  и  все цвета -  и
серо-желтый, и свинцово- серый,  и кроваво-красный, и черный - перемешались.
А  Дракона Счастья вместе с Атрейо  завертело  по кругу, словно они попали в
мощный водоворот... И тут они увидели Великанов.
     Собственно говоря, увидеть можно было только их лица,  потому  что тела
Ветров были  на редкость  переменчивы  - то  четко очерчены,  то бесформенно
расплывчаты,  будто из тумана, то у них было множество ног, то  ни одной, то
они  были  длинными-предлинными,  то  коротышками.  К  тому  же все  четверо
сплелись друг с другом не то  в каком-то чудовищном танце, не то в поединке,
так что представить  себе каждого  в  отдельности было  попросту невозможно.
Впрочем, их лица  тоже непрестанно менялись:  только  что они были  пухлыми,
словно надутыми, а мгновение спустя уже растягивались  в ширину или в длину,
но при  этом все  же оставались лицами, и  их  можно было отличить  друг  от
друга.  Дракона и  его всадника Ветры, казалось,  даже не замечали, да и  не
удивительно: ведь по сравнению с ними мальчик был не больше комарика.
     Атрейо встал на спине Дракона  во  весь рост. Правой рукой  он  стиснул
Золотой Амулет, висящий у него на груди, и крикнул что было сил:
     - Именем Девочки Королевы приказываю вам замолчать и выслушать меня!
     И совершилось чудо!
     Великанов  вдруг  словно  сковала немота -  они разом умолкли.  Рты  их
закрылись,  и восемь гигантских глаз уставились на ОРИН. Воцарилась  мертвая
тишина.
     - Ответьте мне! -  крикнул Атрейо. - Где  проходит граница Фантазии? Ты
это знаешь, Лирр?
     - На севере у нее нет границы, - ответило черное Лицо-Туча.
     - А ты, Баурео, знаешь?
     - На востоке нет границы, - ответило свинцовое Лицо-Туча.
     - Теперь ты скажи, Ширк!
     - Нету на юге границы, - ответило желтое Лицо-Туча.
     - Майестрил, может, ты знаешь?
     - На западе нет границы, - ответило красное Лицо-Туча.
     И тут все четверо спросили в один голос:
     -  Кто  ты такой?  Ты  носишь Знак  Девочки Королевы  и не знаешь,  что
Фантазия не имеет границ?
     Атрейо молчал. Его словно ударили  по голове.  Он  и в  самом  деле  не
подумал о  том, что  у  Фантазии вообще нет границ.  Выходит,  все,  что они
проделали, было зря!
     Он и не заметил, как Ветры Великаны снова закружились в схватке. Атрейо
вдруг  стало  безразлично,  чем  все  это кончится.  Когда  их  с  Фалькором
подхватил вихрь и потащил все выше и выше, он изо  всех сил вцепился в гриву
Дракона.  Вокруг сверкали  молнии, а  они вращались винтом, захлебываясь  от
ливня, который все хлестал и хлестал. Вдруг их обдало огненным  жаром, и они
едва не сгорели от вспышки молнии, а потом  угодили под град - с неба падали
огромные льдышки-сосульки длиною чуть ли не с копье, и под их ударами Дракон
начал  стремительно терять высоту. Но вот он опять взмыл вверх, и  его стало
кидать из стороны в сторону - бой Великанов за господство все разгорался.
     -  Держись крепче!  - отчаянно крикнул Фалькор,  когда очередной  порыв
ветра опрокинул его на спину.
     Но Атрейо  сорвался и  полетел вниз. Он падал, падал  бесконечно долго,
пока не потерял сознание.

     Очнувшись на  мягком песке,  он  услышал тихий плеск волн, а  приподняв
голову, увидел, что лежит на берегу. Прибой,  видно, вынес его на сушу. Море
было спокойно, и ничто  не напоминало о недавней схватке Ветров Великанов. А
может, он теперь  совсем  в другом месте, далеко от  боя Ветров?  Берег  был
плоский -  ни скал, ни холмов, только несколько корявых, суковатых деревьев,
похожих на когтистые лапы, выступали из мглы.
     Атрейо сел. В нескольких шагах от  себя он увидел свой красный плащ. Он
подполз  к  нему, набросил  его  на  плечи  и, к своему  великому удивлению,
обнаружил, что плащ почти сухой.
     Выходит, он уже давно здесь лежит.
     Как он сюда попал? Почему не утонул?
     Из глубины  сознания  всплыло какое-то смутное воспоминание  о  чьих-то
руках,  которые  его  несли.  И  странные  поющие голоса:  "Бедный  мальчик,
красивый мальчик! Держите его! Не дайте ему уйти под воду!"
     Впрочем, возможно, это пели волны.
     А может быть,  его спасли  русалки и водяные? Скорее всего, они увидели
на нем Амулет и вынесли на берег.
     И  Атрейо машинально поднял руку, чтобы его потрогать. Амулета не было!
И цепочки на шее тоже не было! Он потерял Знак.
     - Фалькор! -  крикнул  он что было мочи, вскочив на ноги. Он метался по
берегу и кричал: - Фалькор! Фалькор! Где ты?
     Но  Фалькор не  отзывался.  Не  слышно  было ни  единого  звука,  кроме
равномерного, неторопливого плеска волн, набегающих на песчаный берег.
     Кто  знает,  куда  Ветры Великаны  задули  Белого  Дракона! Быть может,
Фалькор искал  своего  маленького  хозяина совсем  в другой стороне,  далеко
отсюда. А может, Дракона уже нет в живых.
     Теперь  Атрейо  был  не  всадником,  мчащимся  верхом  на  Драконе,  не
посланцем Девочки Королевы, а всего лишь одиноким мальчиком, заброшенным бог
весть куда.

     Башенные часы пробили шесть.
     Уже сильно  стемнело.  Дождь перестал барабанить по крыше. Стало  тихо.
Бастиан  смотрел на пламя свечей. Вдруг  он вздрогнул,  потому что невдалеке
скрипнули половицы.
     Ему показалось, что он улавливает чье-то прерывистое дыхание. Он набрал
воздуху в легкие, чтобы на миг замереть, и прислушался. Свечи отбрасывали на
старый мат лишь небольшой круг света, весь  огромный чердак  был погружен во
тьму.
     Ну  разве  сейчас  не  раздались  чьи-то  тихие  шаги  по  лестнице? Не
повернулась медленно ручка двери?
     И снова заскрипели половицы.
     Уж не обитают ли здесь привидения?
     -  Глупости!  - произнес  шепотом  Бастиан.  -  Никаких  привидений  не
существует. Это всем известно.
     Но почему же люди столько рассказывают о них?
     Быть может, все, кто утверждают, что привидений нет,  делают это только
из страха признать, что они есть?
     Атрейо  закутался  в свой плащ - он вдруг озяб - и двинулся  в путь. Он
шел и шел в густом  тумане, а местность вокруг совсем не менялась. Все та же
плоская равнина  с торчащими кое-где кривыми деревцами, вот только, пожалуй,
кустов между  деревьями постепенно становилось  все больше -  казалось,  они
вырезаны из ржавой жести, да и на ощупь их листья были такими жесткими. Надо
было глядеть в оба, чтобы не оцарапаться.
     Примерно через  час Атрейо вышел к дороге, вымощенной каменными плитами
неправильной формы,  и решительно  свернул  на нее: ведь  куда-то она должна
привести. Но оказалось, что удобнее идти не по неровным камням, а по пыльной
обочине. Дорога  эта  почему-то была  проложена не прямо,  а вилась змейкой,
хотя  ни  холмов, ни  водоемов на пути не было, Видно, в  этих краях все шло
вкривь и вкось.
     Вскоре до него издалека  донеслись какие-то странные звуки, похожие  на
конский  топот.  Звуки   приближались.  Слышалась  словно  бы  глухая  дробь
огромного  барабана  с  пронзительным  посвистом флейт  и  резким перезвоном
колокольцев. Атрейо притаился за кустами у дороги и стал ждать.
     Постепенно  чудная музыка становилась все громче,  и вот,  наконец,  из
тумана вынырнули первые фигуры. Они двигались словно в танце, но  это не был
веселый,  изящный танец, напротив, они  мерзко  кривлялись, как-то  уродливо
дергались, катались  по земле, будто припадочные,  елозили на  четвереньках,
потом  разом вскакивали на ноги  и прыгали, как безумные. Но при этом ничего
не было  слышно,  кроме барабанной  дроби,  пронзительного  свиста, звяканья
колокольцев, прерывистого дыхания и стонов.
     Пляшущей толпе, казалось, нет конца. Атрейо разглядел теперь лица  этих
жутких танцоров: все они были серые, как пепел, пот струился по ним ручьями,
а глаза сверкали лихорадочным блеском. Некоторые стегали  себя плетьми. "Они
и вправду безумные", - подумал Атрейо, и  по спине его  забегали мурашки. Он
сообразил,  что  это  дикая  процессия  злобных  ночных   духов,  домовых  и
привидений. Были среди них и вампиры, да и ведьмы тоже - старые, горбатые, с
клочковатыми  бородами и  несколько молодых, красивых на  вид,  но яростных,
словно бешеные псы.  Атрейо понял,  что попал  в  ту часть Фантазии, которую
населяли обитатели  Тьмы. Будь у него ОРИН, он не колеблясь  вышел бы к ним,
чтобы выяснить, что здесь происходит. Но теперь  он предпочел обождать, пока
эта бес- новатая процессия прошла мимо  и  последний гнусный прыгун исчез  в
густом тумане.
     Только тогда отважился  Атрейо  снова выйти на дорогу. "Пойти мне вслед
за всей  этой нечистью или нет?" -  раздумывал он. Он был в нерешительности.
Да и вообще не знал, что ему делать.
     Тут он в  первый раз  почувствовал, как ему не хватает Амулета  Девочки
Королевы, каким он стал беспомощным без него. И  вовсе  не потому, что Блеск
защищал его  от опасностей  - ведь все  равно ему  приходилось  преодолевать
трудности  и лишения, страх и одиночество, рассчитывая  только на свои силы.
Но  пока  Атрейо  носил  Знак,  он  не сомневался  в  том,  как ему  следует
поступать. Словно волшебный компас, Знак всегда направлял  его волю, помогая
сделать безошибочный выбор и принять верное решение. А теперь все изменилось
- теперь уже не было больше таинственной силы, которая его вела.
     Только  чтобы  не  стоять  на  месте  в оцепенении,  он  приказал  себе
двинуться следом за  выходцами из царства Тьмы. Глухая  барабанная дробь все
еще доносилась издалека.
     И пока  он  плелся за  ними,  на значительном  расстоянии  от тех,  кто
замыкал  процессию, - за этим он строго следил, - он  пытался обдумать  свое
положение.
     Почему,  ах  почему он  не послушался  Фалькора,  когда тот посоветовал
лететь к Девочке  Королеве? Он  передал  бы  ей весть,  которую поведала ему
Эйулала, и вернул бы ей Амулет. Без ОРИНА  и без Фалькора ему  теперь до нее
не  добраться, и до  последней  минуты  своей жизни она  будет  ждать его  и
надеяться, что он придет, что он спасет и ее, и Фантазию, - но тщетно!
     Это  было  ужасно, но  еще  ужаснее  было то,  что  он узнал  от Ветров
Великанов: Фантазия не имеет  границ. Раз  невозможно выбраться из Фантазии,
значит,  невозможно  и  позвать  на  помощь человеческого  ребенка,  который
находится  где-то  во Внешнем Мире. Именно потому,  что Фантазии нет  конца,
конец ее неотвратим!
     Он шел в тумане, спотыкаясь о неровный булыжник,  и в  его памяти снова
звучал  нежный  голос  Эйулалы.  И  вдруг в его  сердце вспыхнула  крошечная
искорка надежды.
     В давние времена люди часто приходили в Фантазию, чтобы придумывать все
новые, прекрасные имена  для Девочки  Королевы.  Ведь про  это пела Эйулала.
Значит, все же есть путь, ведущий из одного Мира в другой!
     "Им близко до нас. Нам до них далеко!"
     Да,  так пела  Эйулала.  Дело в том,  что  человеческие  дети давно уже
забыли   эту   дорогу.  Но  разве  не  может  случиться,   что   хоть  один,
один-единственный ребенок все же ее вспомнит?
     Атрейо  уже  нисколько не волновало,  что для него нет  никакой надежды
попасть во Внешний Мир. Важно только  одно: чтобы кто-нибудь из человеческих
детей услышал зов Фантазии и пошел на  ее зов, как  бывало во все времена. И
кто знает, может, какой-то мальчишка все же услышал этот зов и уже в пути!

     - Да, да! - закричал Бастиан. И сам испугался своего  громкого крика. -
Я  пришел бы вам на помощь, если б  только знал, как это сделать! - уже тише
добавил он. - Я не знаю дороги, Атрейо! В самом деле, не знаю!

     Глухой  бой барабанов и  пронзительный посвист  дудочек затих вдали,  и
тогда Атрейо, сам не заметив как, нагнал жуткую процессию и едва не наступил
на пятки гнусному прыгуну, замыкавшему шествие. Атрейо шел  босиком и ступал
бесшумно,  но вовсе  не потому никто не  обратил на  него никакого внимания.
Даже если б он громко топал, шагая в кованых сапогах,  и орал во всю глотку,
никто и тогда не заметил бы его присутствия.
     И вдруг  все  эти  странные создания,  двигавшиеся  до  тех пор рядами,
рассыпались  по  заболоченному лугу, поросшему серой  травой.  Одни  стояли,
слегка раскачиваясь, другие словно окаменели, третьи сидели на корточках, но
глаза всех, как бы  невидящие, хотя по-прежнему  лихорадочно блестящие, были
устремлены в одну точку.
     И  тут Атрейо увидел, куда они глядят в  оцепенении: по ту сторону луга
простиралось НИЧТО.
     Это  НИЧТО  было точно таким же, как Атрейо увидел его  тогда в лесу  у
Троллей, забравшись  на  дерево, а  потом на равнине, где стояли  магические
Ворота  Южного Оракула, и когда  летел  в  поднебесье,  обхватив руками  шею
Дракона Фалькора, но до сих пор  он глядел на него только  издали.  А сейчас
приблизился  почти вплотную.  НИЧТО тянулось от  края до  края  земли, вдоль
горизонта,  оно   было  огромным   и   медленно,   медленно,  но   неумолимо
приближалось.
     Атрейо наблюдал, как  замершая на  болоте нечисть  начинала  дергаться,
уставившись в  НИЧТО.  Все  они  корчились  в  страшных  судорогах,  рты  их
растягивались в ужасающих гримасах, словно для  безумного хохота или  вопля,
но  при  этом вокруг царила мертвая тишина.  И вдруг, будто опавшие  листья,
подхваченные  порывом  ветра, они  понеслись  прямо  к НИЧТО. Кто скатывался
туда, кто прыгал, кто нырял с разбега - и все исчезали.
     Не  успел последний  из обитателей Тьмы  бесшумно и бесследно пропасть,
как Атрейо с  ужасом заметил,  что и  сам он тоже  какими-то резкими рывками
неуклонно  приближается  к  НИЧТО.  Он   чувствовал,  что   его  все  больше
захватывает  желание двинуться вслед за  ними. Атрейо собрал всю  свою волю,
чтобы побороть это влечение. Прежде всего он заставил себя  стоять на месте.
Потом ценою огромных усилий ему удалось наконец повернуться спиной к НИЧТО и
потихоньку двинуться назад, с великим трудом преодолевая невообразимо мощную
тягу. Когда же он почувствовал, что сопротивление НИЧТО стало ослабевать, он
со  всех  ног бросился прочь  от этого  страшного  места.  Он  спотыкался на
неровно  вымощенной  дороге,  падал, но тут же вскакивал  и бежал дальше, не
думая о том, куда она его приведет.
     Он  бежал,  следуя  всем  странным  извивам дороги,  не  смея сойти  на
обочину, бежал,  не останавливаясь, пока  из  тумана не  проступила высокая,
черная  как  сажа,  городская  стена. Над  ней возвышалось несколько  кривых
башен, отчетливо видных  на  фоне серого неба.  Деревянные городские  ворота
были  прогнившие  и трухлявые, их створки, висевшие на ржавых петлях, совсем
перекосились. Атрейо вошел в город.

     На  чердаке  становилось все холоднее. Бастиан так  окоченел,  что стал
дрожать.
     А вдруг он  простудится и  заболеет? Что  тогда с  ним  будет? Он может
схватить  воспаление  легких,  как Вилли, мальчик из их класса.  И  тогда он
умрет здесь, на  чердаке,  совсем  один. Никому и  в  голову не  придет сюда
заглянуть, чтобы ему помочь.
     Как бы он был теперь рад, если б отец нашел его и спас.
     Но самому пойти домой - нет, этого он не мог! Уж лучше умереть!
     Бастиан принес еще несколько солдатских одеял, укутался в них, укрылся,
подоткнул их со всех сторон.
     Ему стало теплее.









     Над морской пучиной, будто бронзовый колокол, гудел голос Фалькора:
     - Атрейо! Где ты? Атрейо!
     Уже давным-давно Ветры  Великаны прекратили свою  игру - они померились
силами и разлетелись в разные стороны.  Когда- нибудь они снова встретятся -
здесь ли, в другом ли месте - и продолжат свой вечный спор, как это повелось
с незапамятных  времен. Чем кончилась их последняя  схватка, они уже забыли,
потому что ничего не  запоминали,  да ничего и знать не  желали, кроме своей
собственной необузданной силы. И Дракон Счастья,  и маленький всадник у него
на  спине тоже  давным-давно исчезли из  их  памяти. Когда Атрейо сорвался и
полетел в пучину, Фалькор молнией метнулся вниз, надеясь поймать мальчика на
лету.  Но  смерч закружил  Дракона, взметнул его ввысь  и унес невесть куда.
Когда же  Фалькору удалось наконец повернуть назад, Ветры Великаны резвились
уже совсем в другом месте.
     Фалькор был в  отчаянии. Тщетно старался он найти то место, где Атрейо,
как ему казалось, должен был упасть в море, но даже Белый  Дракон Счастья не
мог  разглядеть  в  кипящей  пене  разбушевавшейся  стихии  крохотную  точку
гонимого  волнами  Атрейо,  а тем более найти его  на  дне  морском, если он
утонул.
     И  все  же  Фалькор не сдавался. Он то  взлетал  ввысь,  чтобы  обрести
больший обзор, то  снова  спускался и парил  над самыми  волнами, расширяя и
расширяя круги. И не переставал окликать Атрейо, все еще надеясь его найти.
     Он был  Драконом  Счастья,  и  потому  ничто не  могло  поколебать  его
уверенности,  что в конце  концов все кончится хорошо. Что бы  ни случилось,
Фалькор не прекратит свои поиски.
     - Атрейо! - гудел его  могучий голос, прорываясь сквозь грохот волн.  -
Атрейо, где ты?

     Атрейо шел  в  мертвой тишине по  городу,  из которого исчезли все  его
обитатели.  Опустевший  город производил гнетущее, даже жуткое  впечатление.
Здесь  не было  ни  одного здания,  вид которого не устрашал бы  -  на всем,
казалось, лежит печать проклятия, словно все это дворцы  злых духов и дома с
привидениями.  Переулки и улицы,  как и все  здесь,  кривые,  были  затянуты
паутиной,  а  из  погребов  и  высохших колодцев поднималось  одурманивающее
зловонье.
     Сперва Атрейо с опаской перебегал от угла к углу, стараясь притаиться в
нишах  строений,  однако  вскоре  убедился,  что прятаться  ему не  от кого.
Площади,  улицы  и в  самом деле были  пустынны, из зданий не доносилось  ни
звука. Он заглянул в несколько  домов, но ничего, кроме опрокинутой  мебели,
разбитой посуды, разодранных занавесок - следов какого-то зловещего погрома,
- не обнаружил. Нигде не было ни единого жителя. В одной комнате на столе он
увидел тарелку с черной  жижей,  видимо  с  супом,  и  какие-то липкие ломти
хлеба.  Атрейо  попробовал  и  того и другого. Еда  была отвратительной,  но
мальчика  мучил голод. Ему даже показалось, что он попал туда, куда ему надо
- в самое подходящее место для тех, кто расстался со всякой надеждой.

     Бастиан чувствовал, что слабеет от голода. Одному Богу известно, почему
именно сейчас он вспомнил, да и совсем некстати,  о яблочном пироге, который
пекла фрейлейн Анна. Это был самый вкусный пирог на свете.
     Фрейлейн Анна  приходила к ним три раза  в неделю, печатала на  машинке
то,  что диктовал ей отец, и  убирала  комнаты.  Обычно  она еще и  готовила
что-нибудь вкусное или пекла пирог.
     Фрейлейн  Анна   была  женщиной  плотного  телосложения   и   веселого,
беззаботного нрава. Она громко разговаривала и много смеялась.  Отец отвечал
ей  вежливо,  но, казалось,  едва  замечал ее  присутствие.  Ей крайне редко
удавалось вызвать  улыбку  на его  мрачном  лице,  но  когда  фрейлейн  Анна
приходила, в доме становилось как-то светлее.
     Фрейлейн Анна,  хотя она и не была замужем,  растила маленькую дочку  -
девочку с изумительно красивыми белокурыми волосами. Звали ее Криста, и  она
была  на  три года  моложе  Бастиана. Прежде фрейлейн  Анна ее почти  всегда
приводила  с  собой.  Криста была очень  робкой, и, когда Бастиан ей  часами
рассказывал свои  истории, она сидела не шелохнувшись  и глядела на  него  с
изумлением. Бастиан понимал, что  вызывает у девочки восхищение,  и очень ее
любил.
     Но год назад фрейлейн Анна отдала  свою дочь в лесную школу-интернат, и
с тех пор они почти не виделись.
     Бастиан  не мог этого простить фрейлейн  Анне, и  сколько бы она ему ни
объясняла,  почему Кристе лучше жить там, чем дома,  он всегда оставался при
своем мнении.
     Однако, хоть  Бастиан и  сердился  на фрейлейн Анну, отказаться  от  ее
яблочных пирогов он был не в силах.
     Сейчас он с тревогой думал о том, сколько человек вообще может  прожить
без еды. Три дня? Или только два? Возможно, уже после двадцати четырех часов
у него  начнутся  галлюцинации. И  он стал  считать, загибая пальцы, сколько
часов он  уже просидел на  чердаке. Получалось,  около десяти, а может, даже
немного больше. Ах, почему он не сберег бутерброд или хотя бы яблоко!
     В  колеблющемся свете свечей  стеклянные  глаза  лисы, совы и огромного
орла  поблескивали,  словно  живые. Громадные  тени  чучел  на стене чердака
пугали.
     Башенные часы пробили семь.

     Атрейо  вышел  из  дома  и  стал  бесцельно бродить  по  улицам.  Город
показался ему  очень  большим. Одни  кварталы состояли  сплошь из  маленьких
домишек, таких низких, что он мог легко дотянуться до водосточного желоба на
крыше,  в  других  же  возвышались  громадные  дворцы, фасады  которых  были
украшены скульптурами. Однако все они изображали либо скелеты, либо химер со
страшными рожами, щерившимися на одиноко бредущего путника.
     И вдруг Атрейо застыл как вкопанный.
     Где-то   невдалеке   раздался  жуткий  душераздирающий  вой,  надрывный
жалобный стон, такой отчаянный  и безнадежный, что у Атрейо защемило сердце.
Всю заброшенность чудищ Тьмы, все тяготевшее над ними проклятье выражал этот
хриплый  вой,  не  прекращавшийся  ни  на  мгновение.  И  многоголосое   эхо
отражалось  от  стен  всех  зданий,  даже  самых  отдаленных.  Атрейо  стало
казаться, что это воют рыскающие по округе стаи голодных волков.
     Недолго  думая двинулся он на звук, который тем временем стал  стихать,
превращаясь  в  прерывистое  всхлипывание, и  в конце концов  совсем пропал.
Атрейо не  сразу сообразил,  куда идти.  Миновав ворота, он оказался в узком
темном  дворе, пересек его,  увидел  еще одни  ворота. И  они  привели его к
грязной и сырой мусорной яме.
     У проема в стене сидел на цепи гигант-оборотень.
     Судя по его виду, он умирал с голоду: обтянутые шелудивой шкурой  ребра
можно было пересчитать все  до единого, позвонки на спине выпирали как зубья
пилы, а язык вывалился из полуоткрытой пасти.
     Атрейо  не спеша пошел к нему. Когда оборотень  его  заметил,  он резко
вскинул свою могучую голову. Глаза его вспыхнули зеленым огнем.
     Мальчик и оборотень молча уставились друг на друга.  Это длилось долго,
потом оборотень негромко, но грозно взревел:
     - Уходи, дай мне спокойно умереть!
     Атрейо не сдвинулся с места. И ответил тихо:
     - Я услышал твой зов и пришел к тебе.
     Оборотень снова уронил голову.
     - Я никого не звал, - прохрипел он. - Это был мой предсмертный вой.
     - Кто ты? - спросил Атрейо и приблизился к нему еще на шаг.
     - Я - Гморк, оборотень.
     - Почему ты на цепи?
     - Они забыли меня, когда уходили.
     - Кто - они?
     - Те, кто посадил меня на эту цепь.
     - А куда они ушли?
     Гморк  ничего  не  ответил.  Он  пристально  глядел  на  Атрейо  из-под
полуприкрытых век, словно изучая его. После долгого молчания он спросил:
     -  Ты не  здешний, юный чужестранец,  ты  не житель этого города,  этой
страны. Что тебе здесь надо?
     Атрейо поник головой.
     - Сам не знаю, как я сюда попал. Как называется этот город?
     - Это столица одной из  самых известных  областей  фантазии,  - ответил
Гморк. -  Нет другого города, о котором рассказывали бы столько  сказок. Ты,
небось, тоже слыхал про Город Призраков, столицу Тьмы?
     Атрейо медленно кивнул.
     Гморк не отрывал от него взгляда. Он был поражен, что этот  зеленокожий
мальчик спокойно смотрит на него и в его больших черных глазах нет страха.
     - А ты? Кто ты?
     Атрейо ответил не сразу:
     - Я - Никто.
     - Что это значит?
     -  Это  значит, что прежде у  меня было  имя, но теперь его  не следует
больше произносить. Вот и выходит, что я - Никто.
     Оборотень слегка оскалился, обнажив устрашающие клыки, - видимо, так он
улыбался. Кто-кто, а уж он-то все  знал  про  самые  темные  стороны  души и
каким-то образом вдруг почувствовал, что перед ним достойный противник.
     - Если  дело обстоит так,  как ты говоришь, - прохрипел Гморк,  - тогда
Никто  меня  не услышал  и  Никто  ко  мне не подошел. И Никто  со  мной  не
разговаривает в мой смертный час.
     Атрейо снова кивнул. Потом спросил:
     - Хочешь, чтобы Никто спустил тебя с цепи?
     Снова в глазах  оборотня вспыхнуло зеленое пламя. Он принялся чесаться,
как шелудивый пес, и облизывать губы.
     -  Ты готов это сделать?!  - воскликнул он. - Спустить с цепи голодного
оборотня?  Да  знаешь ли ты,  что предлагаешь? Никто  не  может быть во  мне
уверен !
     - Да, - согласился Атрейо.  -  А я  и есть -  Никто. Но почему я должен
тебя бояться?
     Он хотел было подойти поближе к Гморку, но тот снова угрожающе зарычал.
Мальчик отпрянул.
     - Так ты н е х о ч е ш ь, чтобы я тебя освободил? - спросил он.
     Оборотень - так, во всяком случае, показалось Атрейо - вдруг смертельно
устал.
     - Тебе  это не  под силу,  малыш.  Но  если бы тебе это  удалось, я  не
поручусь, что  не  разорвал бы  тебя в  клочья. Хотя это  отодвинуло бы  мою
смерть всего на час или два. Поэтому тебе лучше не подходить ко мне. Дай мне
спокойно сдохнуть.
     - А может,  - сказал  Атрейо после паузы,  хорошенько все  обдумав, - я
найду, что тебе дать пожрать. Я мог бы пойти в город и поискать.
     Гморк медленно раскрыл  глаза и поглядел на  мальчика. Зеленое пламя  в
его зрачках угасло.
     -  Иди  к черту, дурак!  Хочешь продлить мне жизнь  до того мига, когда
сюда подступит НИЧТО, да?
     -  Я просто подумал,  - пробормотал Атрейо, -  что, если я тебе принесу
еду  и ты не будешь  голоден, я смогу подойти к тебе и спустить тебя с цепи.
Только и всего.
     Гморк заскрежетал зубами.
     - Неужели  ты  думаешь, что я сам давным-давно не перегрыз бы эту цепь,
если бы она была обыкновенной?
     Он вцепился в цепь  и замкнул на ней свои  ужасающие челюсти. Он погрыз
ее, а потом выплюнул.
     - Это магическая  цепь.  И разомкнуть  ее  может только  тот,  кто меня
заковал. А значит, мне не на что надеяться.
     - Кто же посадил тебя на цепь?
     Гморк стал жалобно  скулить, как собака, которую бьют. Атрейо терпеливо
ждал, пока он настолько успокоился, что смог ответить:
     - Гайа, Княгиня Тьмы.
     - Где она?
     - Она, как и все остальные жители этого города, бросилась в НИЧТО.
     Атрейо  вспомнил  толпу  охваченных  безумием прыгунов,  которых  видел
сквозь туман за чертой города.
     - Почему? Почему они не бежали? - пробормотал он.
     - У них  не было  никакой надежды. Перед этим вы все слабаки. НИЧТО вас
притягивает, никто из вас не в силах долго сопротивляться его зову.
     И Гморк злобно осклабился.
     - А  ты? -  спросил  его  Атрейо. - Ты говоришь так, будто ты к нам  не
относишься.
     - Я и не отношусь к вам. Ты про оборотней слыхал?
     Атрейо молча покачал головой.
     -  Ты знаешь только  фантазию, -  сказал  Гморк. -А ведь  существуют  и
другие Миры. Скажем, Мир человеческих детей. Но есть существа, у которых нет
своего  Мира. Зато  они могут переходить  из одного  Мира в другой.  Я из их
числа. В Человеческом Мире  я принимаю облик  человека, но я не человек. А в
Фантазии я кажусь ее жителем, но я и не из ваших. Я и здесь чужак.
     Атрейо не  спеша сел  на  землю и устремил взгляд  своих больших темных
глаз на умирающего оборотня.
     - А ты бывал в Мире человеческих детей?
     - Я много раз переходил из их Мира в ваш и из вашего в их.
     - Гморк, - прошептал Атрейо, губы его дрожали, и он не мог побороть эту
дрожь, - ты мне не укажешь путь в Мир человеческих детей?
     И  снова в  глазах Гморка вспыхнули зеленые искры. Казалось, он смеется
втихомолку.
     - Для тебя и тебе подобных путь туда очень прост.  Тут есть только одна
загвоздка: вы никогда  не сможете сюда  вернуться. Вам придется остаться там
навсегда. Ты готов?
     - Что мне надо сделать? - спросил Атрейо, полный решимости.
     - То же самое, что многие  уже совершали при тебе. Ты должен прыгнуть в
НИЧТО.  Но спешить  тут  незачем, все  равно тебе этого не  избежать,  когда
исчезнут последние области Фантазии.
     Атрейо встал на ноги.
     Гморк  увидел, что мальчик весь дрожит от волнения. Так как он не знал,
в чем дело, то сказал снисходительно:
     - Не бойся, это не больно.
     -  Я  не боюсь, - ответил ему Атрейо. - Разве я  мог  предположить, что
именно здесь и благодаря тебе вновь обрету надежду.
     Глаза Гморка светились, как два узких зеленых месяца.
     - У тебя нет оснований для  надежды,  что бы ты ни имел в виду. Если ты
перейдешь  в Мир людей, ты уже  не  будешь  тем,  кем был  здесь. Это и есть
тайна, которой никто в Фантазии не знает, да и не может знать.
     Атрейо стоял перед Гморком, бессильно опустив руки.
     - Кем я стану там? - спросил он. - Открой мне эту тайну!
     Гморк долго молчал, он лежал неподвижно. Атрейо испугался, что так и не
услышит ответа  на  свой  вопрос,  но  вот  тяжелый  вздох  всколыхнул грудь
оборотня, и он хрипло заговорил:
     -  За кого ты меня принимаешь, сынок? Уж не за своего  ли друга?  Ты бы
лучше поостерегся! Я просто время с тобой  убиваю. И ты уже не в силах уйти.
Я держу тебя на привязи надежды. А пока я здесь болтаю, НИЧТО обтекает Город
Призраков  со  всех сторон, и  скоро,  очень  скоро отсюда  вообще  не будет
выхода. И тогда ты пропал. Раз ты меня слушаешь, значит, ты решился. Но имей
в виду, пока что ты еще можешь бежать.
     Оскал  Гморка становился все более  зловещим.  Атрейо поколебался  лишь
краткий миг и тут же прошептал:
     - Открой мне эту тайну! Кем я там стану?
     И снова Гморк долго молчал. Он дышал теперь с хрипом, натужно, с трудом
выталкивая из  себя воздух. Но  вдруг  он  приподнялся  и  сел, опершись  на
передние  лапы,  так что  Атрейо пришлось  поднять глаза,  чтобы  видеть его
морду. Только теперь стало ясно, какой он огромный и страшный.
     - Ты видел НИЧТО, сынок? - спросил он гремящим голосом.
     - Сколько раз!
     - Ну и как оно выглядит?
     - Да никак. Будто ты вдруг ослеп.
     - Пожалуй...  И когда  вы, жители Фантазии, проваливаетесь в это НИЧТО,
вы перестаете быть  самими  собой. В том Мире вы  становитесь  чем-то  вроде
заразной  болезни, от  которой люди  теряют здравый смысл и уже не  отличают
кажущееся от действительности. Знаешь, как вас там называют?
     - Нет, - прошептал Атрейо.
     - Так знай: ложью! Вот как! - пролаял Гморк.
     Атрейо вскинул голову. Губы его побелели от ужаса.
     - Как это может быть?
     Гморк наслаждался испугом Атрейо, он явно оживился от  этого разговора.
Помолчав, он продолжал:
     - Ты  спрашиваешь меня, кем ты там  будешь? А здесь-то ты кто?  Кто  вы
все,  жители Фантазии? Образы,  привидевшиеся во  сне, поэтические  вымыслы,
герои истории, конца которой нет!.. Неужели ты думаешь,  что ты в самом деле
существуешь, сынок?  Ну ладно, согласен,  в  своем Мире ты,  может  быть,  и
вправду  существуешь. Но когда ты пройдешь через НИЧТО, ты  перестанешь быть
собой, тебя как такового больше  не будет. Узнать тебя станет невозможно. Ты
окажешься в другом Мире. Там вы все ничуть  на себя не похожи, вы  приносите
людям  иллюзии  и  ослепление.  Угадай,  сынок,   чем  стали  жители  Города
Призраков, после того как очертя голову кинулись в НИЧТО?
     - Не знаю.
     -  Они стали безумными  мыслями, навязчивыми идеями в людских  головах,
чувством страха, когда бояться  нечего, необоримым влечением ко  всему,  что
порождает недуги, отчаянием, для которого нет решительно никаких причин.
     - Мы все в это превращаемся?! - в ужасе воскликнул Атрейо.
     - Нет,  - сказал Гморк. - Безумие и ослепление может быть самым разным,
и  в  зависимости от того, каковы вы здесь,  в  Мире  Фантазии: красивые или
уродливые,   глупые  или  умные,  -   вы  в  Человеческом  Мире  становитесь
привлекательной или отвратительной, дурацкой или мудрой ложью.
     - А я, - настаивал Атрейо, - чем я буду?
     Гморк усмехнулся.
     - Этого я тебе не скажу, сынок. Сам увидишь. Вернее, не увидишь, потому
что тебя такого, как ты сейчас, больше не будет.
     Атрейо молчал и не мигая глядел на оборотня.
     - Вот поэтому-то люди и ненавидят Фантазию,  боятся ее  и  всего, что с
ней связано. Они хотят ее загубить. Но при этом им, видно, невдомек, что тем
самым они увеличивают поток лжи, заливающий землю, этот все набухающий поток
преображенных жителей Фантазии, тех, кто, словно живые трупы, притворяясь не
погибшими, отравляют человеческий мозг ядом своего распада. А люди об этом и
не догадываются. Ну, разве не смешно?
     - И там больше нет никого, кто бы нас не боялся и не ненавидел? -  тихо
спросил Атрейо.
     - Я, во всяком случае,  таких не встречал, - сказал Гморк. -  И это  не
удивительно,  потому  что  вы сами,  оказавшись  там,  внушаете  людям,  что
Фантазии не существует.
     - Что Фантазии не существует? - повторил Атрейо в полном недоумении.
     - Конечно, сынок, -  ответил  Гморк. - Вот ты и коснулся  сейчас самого
главного. Ты удивлен? Ведь если люди думают, что Фантазии нет, им и в голову
не придет  вас  посетить. И  этим, если хочешь, все сказано. Ведь  если люди
никогда  не видели вас в  вашем  истинном облике, такими, какие  вы здесь, в
Фантазии, то с родом людским можно сделать все.
     - Что сделать?
     -  Да все что угодно. Они покорно подчиняются власти -  ведь  ничто  не
дает больше власти над людьми, чем ложь. Потому что  люди, сынок, живут теми
представлениями, которые  сами себе создают. А представлениями  можно  ловко
манипулировать.  Власть  над  людьми  -  вот  единственное,  что имеет цену.
Поэтому  я всегда был на стороне власти, я верно служил ей, чтобы иметь свою
долю власти над людьми, пусть совсем на другой лад, чем ты и тебе подобные.
     - Мне эта власть не нужна, я ее не хочу! - воскликнул Атрейо.
     -  Не  выступай, дурачок,  - проворчал оборотень. - Как только настанет
твой черед  ринуться в НИЧТО, ты станешь  безвольным, безымянным  служителем
Власти. Кто  знает,  на что  ты ей сгодишься. Быть  может,  с  твоей помощью
заставят людей покупать то, что  им совершенно не нужно,  или ненавидеть то,
чего  они не знают, верить в  то, что  сделает их покорными, и отвергать то,
что могло бы их спасти. Благодаря  вам, пришельцам из Мира Фантазии,  в Мире
людей вершатся большие дела, развязываются войны, создаются империи...
     Гморк некоторое время наблюдал за мальчиком из-под полуприкрытых век и,
помолчав, добавил:
     - Есть там, на той земле, и  немало  жалких болванов, которые, конечно,
мнят себя семи пядей во лбу и воображают, что служат правде. Так вот, они из
кожи  вон лезут, чтобы  даже  детишек  отвадить  от  Фантазии.  Вот  они-то,
наверное, за тебя и ухватятся.
     Атрейо  стоял понурив голову. Теперь  он знал, почему  люди не посещают
больше Фантазию и уже никогда, никогда ее не посетят, а значит,  и не смогут
придумать  новое  имя  для  Девочки  Королевы. Чем  большая  часть  Фантазии
превращалась  в НИЧТО, тем мощнее становился поток  лжи, хлынувшей  на землю
людей. А  значит, с каждым мгновением уменьшалась  вероятность, что найдется
человеческий  ребенок, который придет  в Фантазию и спасет Девочку Королеву.
Порочный круг, из которого нет выхода. Теперь Атрейо это знал.

     И  не только  Атрейо. Знал это и  Бастиан Бальтазар Багс. Он понял, что
больна не только Фантазия, но и Мир людей. Оказалось, тут все взаимосвязано.
Собственно  говоря,  он всегда это  смутно  чувствовал,  но  толком  не  мог
объяснить, почему эта связь существует. Он никогда не хотел смириться с тем,
что  жизнь  такая  серая  и  однообразная,  безо  всяких тайн  и чудес,  как
утверждают все те, кто неустанно твердит: "Такова жизнь".
     Но  теперь он знал еще и  другое:  необходимо немедленно отправиться  в
Фантазию, чтобы оба мира снова стали здоровыми.
     Люди  забыли  туда  дорогу  из-за  засилья  на  земле  лжи  и  неверных
представлений.  Но из-за постепенной  гибели Фантазии  лжи накапливалось все
больше и больше, и это привело ко всеобщему ослеплению.
     С ужасом и стыдом вспомнил Бастиан, как он сам тоже врал. Те выдуманные
истории, которые он любил рассказывать, в счет не идут. Это была не ложь. Но
не раз он сознательно, расчетливо врал  -  иногда из страха,  иногда,  чтобы
добиться того,  что  хотел  заполучить, а иногда просто так, для  похвальбы.
Каких  обитателей  Фантазии он  тем самым  уничтожил,  сделал неузнаваемыми,
обратив  их доверие  во зло? Он  попытался себе представить, какими они были
прежде, в своем  истинном  облике,  но не  смог.  Может, как раз потому, что
врал.
     Одно, во всяком случае, было ясно: в  том, что Фантазия гибнет, есть  и
его доля вины.  Надо что-то  сделать,  чтобы исправить положение. Он  обязан
действовать хотя бы из-за Атрейо, который готов на все, лишь бы привести его
в  Фантазию.  Он  не  мог, не хотел разочаровывать Атрейо. Он  обязан  найти
дорогу.
     Башенные часы пробили восемь.

     Оборотень по-прежнему пристально наблюдал за Атрейо.
     - Вот теперь ты знаешь, что нужно сделать, чтобы попасть в Мир людей, -
сказал он. - Ты по-прежнему этого хочешь, сынок?
     Атрейо покачал головой.
     - Я не хочу превращаться в ложь, - пробормотал он.
     - Хочешь  не хочешь - все равно превратишься, - сказал Гморк со злобным
смешком.
     - А ты? - спросил Атрейо. - Почему ты здесь оказался?
     - У меня было задание, - неохотно ответил Гморк.
     - У тебя тоже?
     Атрейо внимательно, чуть ли не сочувственно поглядел на оборотня.
     - И ты его выполнил?
     - Нет, - проворчал Гморк, - а то бы я не сидел здесь на цепи. Сперва-то
все шло  совсем недурно - до тех пор, пока я не попал в этот город.  Княгиня
Тьмы, что здесь правит, приняла меня со всеми почестями. Она пригласила меня
к себе во дворец, роскошно  угощала, долго беседовала со мной и вообще  вела
себя  так,  будто  она  со  мной заодно.  Жители Города  Призраков были мне,
естественно, симпатичны, и чувствовал я себя здесь, так сказать, как дома. И
Княгиня Тьмы на свой лад  очень привлекательна  - во всяком случае, вполне в
моем вкусе. Она меня  гладила,  почесывала за ухом -  это было  так приятно!
Никогда еще  никто меня не  гладил и не ласкал. Короче,  я  потерял голову и
принялся  болтать, а она меня слушала  и делала  вид, что восхищена  мною, и
тогда я в конце концов рассказал ей о  моем задании. Видимо, она меня как-то
усыпила,  особым  образом,  потому  что обычно я сплю очень чутко. А когда я
проснулся, то обнаружил, что сижу на цепи.
     Княгиня Тьмы стояла передо мной.
     "Ты забыл, Гморк, - сказала она,  - что я тоже создание Фантазии. А раз
ты борешься  с Фантазией, значит, ты борешься и  со мной.  Выходит,  ты  мой
враг,  и  я  тебя  перехитрила.  Эту цепь  разомкнуть  могу  только  я. А  я
отправляюсь сейчас со своими слугами и  служанками в НИЧТО  и никогда больше
сюда не вернусь". Она повернулась и  пошла прочь. Но не  все последовали  ее
примеру.  И только когда  НИЧТО приблизилось к самому городу,  все  больше и
больше его жителей стали  испытывать такое  влечение в него кинуться, что не
могли даже сопротивляться. Сегодня, если не ошибаюсь, сдались последние. Да,
я  попал в западню, я слишком долго слушал  Княгиню  Тьмы. Но  и ты угодил в
такую же западню -  ты меня слишком долго слушал. В эту  самую минуту  НИЧТО
замкнуло свое кольцо вокруг города, ты пойман, и уйти тебе не удастся.
     - Значит, мы погибнем вместе, - сказал Атрейо.
     -  Верно,  - ответил Гморк, -  но совсем  по-разному,  дурачок. Я  умру
прежде, чем сюда  придет НИЧТО, а тебя оно проглотит.  Это  большая разница.
Заключается  она вот в чем: история тех,  кто  умрет сам  по себе, на том  и
кончается, а твоя история вовсе не кончится, ибо ты превратишься в ложь.
     - Почему ты такой злой? - спросил Атрейо.
     - У вас был свой Мир, - мрачно сказал Гморк, - а у меня его не было.
     - В чем заключалось твое задание?
     Гморк,  который  до этой  минуты  сидел,  опершись  на  передние  лапы,
растянулся на земле. Силы ему изменили. Его сиплый голос звучал теперь,  как
хрип.
     - ТЕ,  кому  я служу, решили уничтожить Фантазию, но обнаружили, что их
план  может  сорваться.  Они узнали,  что  Девочка Королева отправила в путь
посланца, настоящего  героя, и, судя  по всему, можно  было ожидать, что  он
сумеет  вызвать в Фантазию мальчишку - человеческого ребенка... Поэтому было
просто необходимо успеть его убить... Вот они и отправили меня, потому что я
уже не раз бывал в Фантазии... И  я почти тут же напал на его след и шел  по
следу  денно  и нощно...  И  стал  уже его догонять...  Я бродил по  Болотам
Печали... карабкался по  Мертвым Горам,  но потом, перед глубокой пропастью,
над которой  раскинула  свою  сеть  Играмуль, я  потерял его след, он словно
растворился  в воздухе... И я  стал снова  его искать. Ведь где-то он должен
был быть! Но так я больше и не  нашел его  следа...  В конце концов я забрел
сюда...  Я не выполнил моего задания. Но и он  не выполнил своего:  Фантазия
гибнет! Зовут его, к слову сказать, Атрейо.
     Гморк поднял голову. Мальчик отступил на шаг и выпрямился.
     - Это я, - сказал он. - Я - Атрейо.
     По истощенному  телу оборотня пробежала судорога. Потом  еще  и еще,  с
каждым  разом становясь все сильнее. Из его глотки вырвался звук, похожий на
хриплое покашливание, он  усиливался, креп и громогласным эхом прокатился по
городу, отражаясь от стен домов. Оборотень смеялся!
     Ничего более ужасного Атрейо не довелось слышать ни прежде, ни потом.
     И вдруг все оборвалось.
     Гморк умер.
     Атрейо долго стоял не  двигаясь. Потом он подошел к мертвому оборотню -
зачем, он и  сам не  знал,  - нагнулся над его головой и коснулся  рукой его
взъерошенной  черной шерсти.  И в тот же  миг челюсти  Гморка разомкнулись и
схватили мальчика за ногу. Даже после смерти в нем еще жило зло.
     В отчаянии Атрейо пытался разжать его челюсти. Все было напрасно. Будто
стальные  шурупы, держали огромные клыки Гморка  его ногу. В полном бессилии
Атрейо рухнул рядом с мертвым оборотнем на грязную землю.
     А НИЧТО безудержно и  бесшумно, пядь за пядью подступало со всех сторон
от высокой черной стены, окружающей город.








     В тот самый миг,  когда  Атрейо вошел  сквозь мрачные  ворота  в  Город
Призраков и  начал  свое странствие по кривым улочкам,  которое  завершилось
роковым  образом на грязном  заднем  дворе,  Фалькор,  Белый Дракон Счастья,
обнаружил нечто весьма удивительное.
     Он все еще  продолжал неутомимо  искать  своего  маленького Господина и
друга. И потому поднялся  высоко в  облака и сквозь разрывы тумана оглядывал
местность. Куда  ни  глянь, всюду простиралось море, которое теперь медленно
успокаивалось после  страшного шторма,  взбаламутившего его  до дна. И вдруг
Фалькор увидел вдали  что-то совсем  непонятное - будто  золотой луч света в
море то вспыхивал, то гас, то  вспыхивал,  то гас. И самое странное было то,
что луч этот, казалось, был направлен прямо на него, Фалькора.
     Он рванулся в ту сторону, и, когда долетел до места, где вспыхивал луч,
оказалось, что  луч этот  исходит из самой глубины, может  быть, даже со дна
морского.
     Драконы Счастья -  мы уже говорили об этом -  создания стихии воздуха и
огня.  Вода для них не только враждебная, но и  опасная  стихия... В ней они
могут просто  угаснуть, как пламя,  если до  этого не задохнутся, потому что
дышат  воздухом всем  телом, вернее,  ста тысячами  перламутровых  чешуек. И
питаются они тоже воздухом и теплом, никакой другой пищи им не надо.  Но без
воздуха и тепла им долго не прожить.
     Фалькор  был растерян. Он ведь даже  не  знал, что там,  в глубине, так
странно сверкает и имеет ли это какое-нибудь отношение к Атрейо.
     Однако долго раздумывать он не стал, а взлетел, как мог, высоко, прижал
лапы  к туловищу, вытянулся всем корпусом и  бросился вниз  головой в  воду.
Раздался  невообразимый всплеск,  и  вода  гигантским  фонтаном  взметнулась
ввысь. От  удара  об воду Фалькор едва не лишился чувств, но все же заставил
себя открыть свои красные, как  рубины, глаза. Теперь блестящий  предмет был
совсем близко от него, но еще глубоко, примерно  на расстоянии двойной длины
его  тела.  Вода  обтекала  Дракона, и  на  поверхности  всего его  туловища
появились, словно  жемчужинки, пузырьки воздуха, какие бывают в  кастрюле  с
водой  перед тем,  как она закипит. Но  сам  он похолодел и  ослабел. Собрав
последние силы, он нырнул еще глубже - и увидел, откуда исходит луч. Предмет
этот  был так  близко, что  он смог  до него дотянуться. Это  был  ОРИН!  По
какому-то счастливому случаю Амулет зацепился за ветку коралла, растущего на
подводной скале, не то бы он утонул в бездонной пучине моря.
     Фалькор отцепил ОРИН и надел его себе не шею, чтобы  не уронить, потому
что чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.
     Когда Дракон Счастья пришел в себя,  он сперва не мог  сообразить,  что
происходит. С изумлением он обнаружил, что снова летит по воздуху над морем.
Причем летит в  определенном направлении и с удивительной быстротой  -  куда
быстрее, чем это ему  под силу.  Он попытался замедлить полет, но оказалось,
что  тело  его  ему больше не  повинуется. Им  завладела  другая, куда более
могучая  воля,  и теперь она  его  направляла.  Эта воля исходила  от ОРИНА,
который висел у него на шее.
     Лишь к  концу дня,  когда уже сгущались сумерки, Фалькор увидел вдалеке
берег.  Впрочем, разглядеть  прибрежный ландшафт  он  не смог, казалось,  он
тонул  в  тумане. Но,  когда  Фалькор  подлетел поближе,  он  обнаружил, что
большая часть земли здесь стала уже добычей НИЧТО и  глядеть в ту сторону он
не может - ему казалось, что он слепнет, и от этого болели глаза.
     Будь  на то его воля, он немедленно повернул бы назад. Но  таинственная
сила Амулета заставляла его лететь дальше. И  вскоре он  понял,  в чем дело:
посреди  этого  бескрайнего НИЧТО  он  вдруг заметил маленький  островок, на
котором громоздились дома с остроконечными крышами и косыми башнями. Фалькор
догадывался, кого он там найдет, и теперь его гнала к цели не только могучая
воля Амулета, но и его собственная.
     В узком заднем дворе,  где Атрейо лежал рядом с мертвым оборотнем, было
уже  совсем  темно.  Серый  сумрачный  свет,  сочившийся  в  колодец  двора,
образованный  стенами  тесно  прижатых друг к  другу  домов,  едва  позволял
отличить светлое  тело мальчика от обросшего черным мехом мертвого чудовища.
И чем темнее становилось, тем больше они сливались в единое целое.
     Атрейо давно уже даже не пытался высвободить ногу  из стальных челюстей
волка. Он был в полуобморочном состоянии, и  ему все виделось  море  травы и
красный  буйвол,  в  которого он  так  и  не  пустил  стрелу. Он  звал своих
сверстников  и товарищей по  охоте - все они, наверное, уже стали настоящими
охотниками, -  но никто  не откликался  на его  зов.  Только огромный буйвол
неподвижно стоял  перед ним и глядел на него в  упор. Атрейо позвал Артакса,
своего коня. Но и он не  прибежал  на зов, и ржания его тоже не было слышно.
Тогда  он стал  звать Девочку Королеву, но тщетно.  Да  ему и нечего было ей
сказать. Он не стал охотником, он не был больше ее посланцем, он был никто.
     Атрейо сдался.
     Но тут он почувствовал  еще и другое: НИЧТО! Оно, видно, подступило уже
совсем  близко.  Да, Атрейо снова ощутил неодолимую силу его притяжения. Эта
тяга была похожа на  головокружение. Он приподнялся и со стоном потянул свою
ногу. Но челюсти, держащие ее мертвой хваткой, не разжались.
     И это  было  счастьем. Потому  что, если бы Атрейо не удержали на месте
зубы Гморка, Фалькор прилетел бы слишком поздно.
     Мгновение спустя Атрейо вдруг услышал медный гул - то был голос Дракона
Счастья, прямо над ним:
     - Атрейо! Ты здесь? Атрейо!
     -  Фалькор!  -  крикнул  Атрейо.  Он сложил  руки  рупором и  закричал,
повернув голову к небу: - Я здесь! Фалькор! Фалькор! Помоги мне! Я здесь!
     Он все кричал и кричал и вдруг увидел белое извивающееся тело Фалькора.
Будто молния, рассек он темное  небо. Сперва оно мелькнуло вдали, на большой
высоте,  потом - ниже.  Атрейо  кричал, а Дракон Счастья отвечал  ему  своим
гулким,  как бронзовый колокол, голосом. Наконец  летевший в  небе высмотрел
того,  кто  лежал  на  земле и казался  сверху  не больше  маленького жучка,
притулившегося в темной ямке.
     Фалькор  попытался приземлиться, но двор был слишком  узким, а ночь уже
спустилась  над  городом, и  он, снижая высоту,  задел  выступающий  фронтон
одного из  домов. И тут же  с таким грохотом, будто  грянул гром, обломились
балки,  подпиравшие  крышу. Фалькор почувствовал жгучую боль - острый  конек
вонзился  в  его тело  и нанес  ему  глубокую рану.  Вместо  того  чтобы  со
свойственным  ему изяществом опуститься  на землю, он упал в колодец двора и
тяжело шлепнулся в грязь рядом с Атрейо и мертвым Гморком.
     Дракон Счастья  отряхнулся,  как  собака, выходящая  из воды,  чихнул и
прогудел:
     - Наконец-то!  Так вот где  ты  пропадаешь! Все-таки  я  успел  вовремя
прилететь!
     Атрейо ничего не сказал в ответ. Он только обхватил руками шею Фалькора
и уткнулся лицом в его серебристо-белую гриву.
     - Давай залезай ко мне на спину! Нам нельзя терять время!
     Атрейо  лишь  покачал  головой. И  только  тогда  Фалькор  увидел,  что
оборотень вцепился зубами в ногу Атрейо.
     - С этим мы сейчас справимся, -  успокоил он  Атрейо, вращая рубиновыми
глазами. - Не волнуйся!
     Он  схватил голову оборотня  обеими  лапами  и  попытался  разжать  его
челюсти, но не смог хоть чуть-чуть раздвинуть клыки.
     Фалькор сопел и пыхтел от напряжения, но все было зря. И ему не удалось
бы спасти своего маленького друга, если бы не счастливый случай. Но Драконам
Счастья всегда улыбается счастье, а заодно и тем, к кому они расположены.
     Когда  Фалькор,  вконец  обессилев,  наклонился,  чтобы  вблизи получше
разглядеть, как  бы разжать челюсти Гморка,  Амулет,  болтавшийся  у него на
шее,  случайно коснулся лба оборотня. И в тот же миг  пасть сама раскрылась,
освободив ногу Атрейо.
     - Ой! - воскликнул Фалькор. - Ты видел? Атрейо ему не ответил.
     - Что случилось? - спросил Фалькор. - Где ты?
     Он стал шарить  в темноте лапами, ища своего друга, но тут же убедился,
что  тот исчез. И  пока  он пытался  разглядеть  что-нибудь в ночном  мраке,
освещая его своими рдеющими красными глазами, он и сам почувствовал тот зов,
который увлек от него  Атрейо, как только разжалась челюсть оборотня, - сила
притяжения все приближающегося НИЧТО была неодолима. Но ОРИН надежно защищал
Фалькора.
     А  вот Атрейо, хоть он и сопротивлялся, как мог,  хоть и  напрягал свою
волю  до  предела, был обречен. Он отбивался изо всех  сил, упирался ногами,
стараясь  не сдвинуться с места, но его руки и ноги повиновались уже не ему,
а этому могучему зову. Еще несколько шагов, и он пропал бы.
     Но в самый последний миг над ним, как вспышка молнии, пронесся Фалькор.
Он схватил  его  за талию,  рванул ввысь и умчался  с  ним вдаль по  ночному
темному небу.

     Башенные часы пробили девять.

     Ни  Фалькор, ни Атрейо  не могли потом вспомнить, долго ли они летели в
этой  непроглядной  тьме,  вправду ли это  была всего  лишь одна ночь.  Быть
может,  для  них тогда  прекратился  бег времени и они  неподвижно  висели в
черном безмолвии. Во всяком случае, это была самая длинная  ночь не только в
жизни Атрейо, но и в жизни Фалькора. Хоть он был и намного старше.
     Однако даже самой длинной и самой темной ночи все-таки  приходит конец.
И когда  вдруг забрезжил бледный рассвет, оба они увидали  вдали, как  раз у
линии горизонта, Башню Слоновой Кости.
     Здесь нам  придется  ненадолго  прервать  наш рассказ, чтобы  объяснить
особенность географии  Фантазии. Страны  и моря, горы и реки расположены там
совсем  по-другому,  чем  в Мире  людей,  и  нарисовать эту  карту  было  бы
невозможно, поскольку  нельзя твердо сказать, какая страна с какой граничит.
Даже запад  и восток, север  и юг там меняют  расположение в  зависимости от
того, где ты находишься, а лето и зима, день и  ночь чередуются по-разному в
разных  местах.  Из знойной раскаленной пустыни,  например, путник  сразу же
может  попасть на арктические снежные просторы.  В Фантазии нет  расстояний,
которые можно было бы измерить, и поэтому слова "близко" и "далеко" не имеют
привычного   смысла.  Все  зависит   от  настроения  и   желания  того,  кто
отправляется в  путь.  Поскольку Фантазия  не знает границ, ее центром можно
считать любую точку - смотря по тому, кто направляется в центр. И вот там, в
самом центре Фантазии, стоит Башня Слоновой Кости.
     Атрейо, к своему  великому удивлению, вдруг понял, что сидит верхом  на
Драконе Счастья, хотя совершенно не  мог вспомнить,  как он  здесь оказался.
Последнее, что осталось у него в памяти, был  момент, когда Дракон подхватил
его и рванул вверх. Атрейо стало зябко, он  натянул на себя развевающийся на
ветру плащ и вдруг заметил, что плащ стал серым. Потом он обнаружил, что его
кожа и волосы тоже потеряли цвет. А когда совсем рассвело, он  увидел, что и
с Фалькором дело  обстоит не  лучше. Дракон  походил теперь  на серую полосу
тумана и казался таким же призрачным - оба они побывали у самого края НИЧТО.
     - Атрейо, мой маленький Господин, - тихо сказал  Дракон Счастья, - твоя
рана очень болит?
     - Нет, - ответил Атрейо, - я не чувствую боли.
     - У тебя жар?
     - Нет, Фалькор, не думаю. Почему ты меня об этом спрашиваешь?
     - Я чувствую, как ты дрожишь, - ответил Дракон.  - А что на свете может
заставить Атрейо дрожать?
     Атрейо помолчал и лишь потом ответил:
     - Мы скоро долетим. И тогда мне  придется сказать Девочке Королеве, что
спасения нет. Из всего, что выпало на мою долю, это самое тяжелое.
     - Да, - сказал Фалькор еще тише, - это правда.
     Они молча полетели дальше - к Башне Слоновой Кости.
     Некоторое время спустя Дракон спросил:
     - Ты ее когда-нибудь видел?
     - Кого?
     -  Девочку Королеву,  или, вернее, Златоглазую Повелительницу Желаний -
так к ней надо обращаться, когда с ней разговариваешь.
     - Нет, я ее никогда не видел.
     -  А  я видел.  Это  было очень давно. Твой  прадедушка был  тогда  еще
ребенком. И я был тогда совсем юным Драконом по кличке Прыг-скок-по-облакам,
и в голове  у меня были  одни только  глупости. Однажды я  пытался достать с
неба  Луну.  Большая  и  круглая,  она  светила  там  наверху,  и  меня  это
раззадорило. Я же тебе  говорю, что был еще дурак дураком. Когда  я  наконец
понял,  что  лапы у  меня  коротки, я, как  принято говорить, упал с неба на
землю и, падая, пронесся мимо Башни. Лепестки  Павильона Магнолии были в эту
ночь  раскрыты,  и  в их сердцевине сидела  Девочка Королева. Она бросила на
меня  взгляд - один-единственный, но... не знаю, как  тебе это объяснить - с
той ночи я стал другим.
     - А как она выглядит?
     -  Как маленькая девочка. Но она старше самых старых созданий Фантазии.
Вернее сказать - у нее нет возраста.
     - Но  она ведь  смертельно больна, - сказал Атрейо. -  Как по-твоему, я
должен ее осторожно подготовить к тому, что больше нет никакой надежды?
     Фалькор покачал головой.
     - Нет, она сразу заметит любую хитрость. Ты должен сказать ей правду.
     - Даже если она от этого умрет? - спросил Атрейо.
     - Не думаю, что это случится, - сказал Фалькор.
     - Я знаю, ты Дракон Счастья, значит, ты прав.
     И они  снова  долгое  время  летели молча.  На  этот  раз  затянувшееся
молчание прервал Атрейо.
     - Я хочу еще что-то тебя спросить, Фалькор.
     - Спроси!
     - К т о она?
     - Что ты имеешь в виду?
     -  ОРИН имеет власть над всеми  жителями Фантазии,  независимо от того,
творения  они Света или Тьмы. И  надо мной он тоже властен. И все же Девочка
Королева никогда не пользуется своей властью. Ее словно вообще нет, и все же
она во всем. Она, как мы?
     - Нет, - сказал Фалькор, - она не то, что мы. Она не творение Фантазии.
Все мы существуем, потому что она существует. Но ее природа другая.
     - Что ж, тогда она... - Атрейо замялся, не сразу  решившись задать свой
вопрос, - тогда она как бы человеческое дитя?
     - Нет, - сказал Фалькор, - она не из Мира человеческих детей.
     - Так кто же она? - повторил свой вопрос Атрейо.
     Фалькор ответил не сразу.
     - Никто  в Фантазии этого не  знает, никто  не  может этого  знать. Это
самая  глубокая тайна нашего Мира. Я  слышал,  как  один мудрец говорил, что
тот, кто поймет это до конца, сам задует свечу своей жизни. Не знаю, правда,
какой смысл он в это вкладывал. Больше мне тебе сказать нечего.
     - А теперь погаснет ее жизнь и жизнь всех нас, хотя  мы и не проникли в
ее тайну.
     Фалькор промолчал, но на его львиной морде промелькнула  улыбка, словно
он хотел сказать: этого не случится.
     С этой минуты они больше не разговаривали.
     И вот они уже летели над Лабиринтом, широким кругом опоясывающим  Башню
Слоновой Кости, - над  цветущей равниной со  сложным переплетением  дорожек,
отделяющих друг от друга  клумбы и лужайки. К  своему  ужасу,  они сразу  же
увидели, что и здесь уже хозяйничает НИЧТО.
     Правда, пока оно овладело лишь небольшими участками, но  яркие клумбы и
кусты, растущие рядом, высохли и стали серыми. Тоненькие деревца протягивали
свои кривые голые ветки к небу, к Дракону Счастья и сидящему у него на спине
всаднику, словно моля о помощи. Прежде  зеленые, усыпанные пестрыми цветами,
лужайки  поблекли,  пожухли, от них подымался запах  гнили и  плесени. Яркую
окраску сохранили только  грибы с огромными шляпками и какие-то выродившиеся
растения кричаще  ядовитого цвета - плоды безумия и испорченности. Так живая
природа Фантазии, вернее, то  немногое, что  еще от нее осталось, корчась  в
бессилии,  все   же  судорожно   сопротивлялась  полному   и  окончательному
уничтожению, теснившему ее со всех сторон.
     Однако в центре Лабиринта все еще сияла сказочной белизной, не тронутая
разрушением, несравненно прекрасная Башня Слоновой Кости.
     Фалькор  сперва  было  опустился на одну  из  тех  нижних  террас,  где
положено приземляться  всем летающим  посланцам. Но он чувствовал, что ни  у
него,   ни  у   Атрейо  не   хватит  сил  подняться  по   длинной-предлинной
спиралеобразной  Главной  улице, а затем  на самый  верх  Башни.  И  еще ему
казалось, что в этом случае можно  вообще  пренебречь всеми предписаниями  и
установленным   этикетом.  Он   решил  лететь  дальше,  а   потом  совершить
вынужденную  посадку.  Фалькор  пронесся  над  множеством  крытых  балконов,
мостиков  и балюстрад  и в самом  конце Главной улицы, прямо перед  дворцом,
бухнулся наземь, проскользнул вперед, перевернувшись при этом несколько  раз
с брюха на спину и со спины на брюхо, и наконец остановился, правда, хвостом
вперед.
     Атрейо,  который во время  этого маневра плотно  прижимался к  Дракону,
обхватив руками  его  шею, чтобы не упасть, теперь выпрямился и огляделся по
сторонам. Он ожидал, что  его  торжественно  встретят  или хотя бы  обступят
слуги  - в его представлении, их  тут должно было находиться  очень много, -
чтобы спросить, кто он такой и что ему здесь надо, но, сколько он ни смотрел
по сторонам, ему так и не удалось кого-либо обнаружить. Сияюще-белый дворец,
казалось, вымер.
     "Они все сбежали, - пронеслось  у него в голове, - они оставили Девочку
Королеву одну? А может, она уже..."
     - Атрейо, - шепнул ему Фалькор, - ты должен вернуть ей ОРИН.
     Он снял с  шеи золотую цепочку, но  она выскользнула у  него из  лап  и
упала.
     Атрейо,  забыв о своей ране, тут же спрыгнул со  спины  Фалькора, чтобы
поднять Амулет, но упал, растянувшись во весь рост.