Перевод И.Хилькевич

---------------------------------------------------------------
Copyright © 1998 Tove Jansson
Copyright © 1998 И.Хилькевич -- перевод
Copyright © 1998 "Постскриптум"
Copyright © 1998 Союз молодых литераторов "Вавилон"
E-mail: info@vavilon.ru

Опубликовано:

  Постскриптум: Литературный журнал.
  Под редакцией В.Аллоя, Т.Вольтской и С.Лурье.
  Вып. 2 (7), 1997. -- СПб.: Феникс, 1997.
  Дизайн обложки А.Гаранина.
  ISBN 5-901027-05-1
  С.15-102.

 Оригинал этого текста расположен на сайте "Вавилон"
 http://www.vavilon.ru/metatext/ps7/jansson.html
---------------------------------------------------------------



     Однажды  вечером  в  конце августа Муми-папа гулял в своем
саду, чувствуя себя потерянным. Он не знал, куда себя деть: ему
казалось, что все необходимое уже сделано или  делается  кем-то
другим.
     Муми-папа  бесцельно  бродил  по  саду, его хвост печально
волочился  за  ним  по  земле.  Здесь,  в  долине,   зной   был
обжигающим;  все  было  безмолвным, неподвижным и ни чуточки не
пыльным. Стоял  месяц  великих  лесных  пожаров,  месяц,  когда
требовалась великая осторожность.
     Он  предупредил  семью.  Снова и снова он объяснял им, как
опасен  август.  Он  описывал  пылающую  долину,  рев  пламени,
раскаленные  добела  стволы  и огонь, ползущий вдоль земли подо
мхом. Ослепительные столбы пламени, взлетающие к ночному  небу.
Огненные волны, катящиеся по склонам долины к берегу...
     --   Шипя,   они   бросаются   в   море,   --   с  мрачным
удовлетворением завершал Муми-папа. -- Все вокруг выгорело, все
почернело. Величайшая  ответственность  лежит  на  любом,  даже
самом маленьком существе, в чьи лапы попали спички.
     Все  прерывали  свои занятия и говорили: "Да, конечно. Да,
да". И возвращались к своим делам, больше не  обращая  на  него
внимания.
     Они  всегда  что-нибудь делали. Спокойно, не отвлекаясь, с
величайшей сосредоточенностью  они  занимались  сотнями  мелких
дел,  из  которых  состоял  их  мир.  Это был мир очень личный,
замкнутый, к которому ничего нельзя было прибавить. Будто карта
местности, где все открыто и заселено, где больше  не  осталось
белых  пятен.  И  они говорили друг другу: "Он всегда твердит о
лесных пожарах и августе".
     Муми-папа взобрался по ступенькам на  веранду.  Его  лапы,
как  всегда, прилипали к покрытому лаком полу и издавали легкие
чмокающие звуки. Хвост тоже прилипал, словно  кто-то  тянул  за
него.
     Муми-папа  сел  и  закрыл  глаза.  "Пол нужно отлакировать
заново, -- думал он.  --  Конечно,  это  из-за  жары  он  такой
липкий.  Но  хороший лак не должен плавиться только потому, что
жарко. Может, я использовал не  тот  лак.  Я  построил  веранду
ужасно  давно,  так что самое время перекрасить пол. Но сначала
нужно отскрести его наждачной бумагой -- противная  работа,  за
которую  не  дождешься  благодарности. Правда, новый белый пол,
покрашенный  толстой  кистью  и   покрытый   блестящим   лаком,
смотрится  так  нарядно! Семья должна будет пользоваться задней
дверью и не путаться под ногами, пока  я  работаю.  А  потом  я
впущу  их  и скажу: "Ну вот! Посмотрите на вашу новую веранду!"
...Слишком жарко. Хорошо бы сейчас идти под парусом. Уплывать в
открытое море, все дальше и дальше..."
     Муми-папа почувствовал сонливость в лапах. Он  встряхнулся
и  зажег  трубку.  Спичка  продолжала гореть в пепельнице, и он
смотрел на нее завороженно.  Когда  спичка  почти  погасла,  он
оторвал  несколько клочков газеты и положил их в огонь. Это был
симпатичный маленький огонек, едва заметный в солнечном  свете,
но горел хорошо. Муми-папа внимательно наблюдал за ним.
     --  Опять  гаснет,  --  заметила Малышка Мю. -- Положи еще
бумаги! -- Она сидела в тени на перилах веранды.
     -- А, это ты! -- сказал Муми-папа и встряхнул  пепельницу,
чтобы  потушить  огонь.  --  Я  только  наблюдал  за  процессом
горения. Это очень важно.
     Малышка Мю засмеялась, продолжая глядеть  на  него.  Тогда
Муми-папа натянул шляпу на глаза и нашел спасение в сне.



     -- Папа, -- сказал Муми-тролль. -- Проснись! Мы только что
потушили лесной пожар!
     Обе  Мумипапины  лапы  прочно приклеились к полу. Он очень
неохотно отодрал их. Все было несправедливо.
     -- О чем ты говоришь? -- спросил он.
     --  Настоящий  маленький   лесной   пожар,   --   объяснил
Муми-тролль.  Сразу  за  табачной  грядкой. Мох загорелся, мама
говорит, это, наверное, искра из трубы...
     Муми-папа  подскочил  на  месте   и   в   одно   мгновение
превратился  в  человека действия. Его шляпа упала и покатилась
по лестнице.
     -- Мы потушили его! -- закричал Муми-тролль. -- Мы тут  же
его потушили. Не надо волноваться!
     Муми-папа замер. Он очень рассердился.
     --  Вы  потушили  пожар без меня? -- спросил он. -- Почему
никто меня не позвал? Вы позволили  мне  спокойно  спать  и  не
сказали ни слова!
     --  Но  дорогой,  --  вмешалась  Муми-мама, высовываясь из
кухонного окна, -- мы не думали, что это необходимо. Огонь  был
очень   маленький,  он  только  немножко  дымился.  Я  как  раз
проходила мимо с ведром, так что все, что потребовалось --  это
побрызгать водой по пути...
     -- По пути! -- воскликнул Муми-папа. -- Только побрызгать!
В самом  деле,  побрызгать!  Что  за  слово!  И  позволить огню
беспрепятственно гореть под покровом мха! Где это? Где это?
     Муми-мама бросила все дела и повела его к табачной грядке.
Муми-тролль остался стоять на веранде, глядя им  вслед.  Черное
пятно действительно было очень маленьким.
     --  Не  воображай,  --  произнес  наконец  Муми-папа очень
медленно, -- что такое пятно не  опасно.  Это  далеко  не  так.
Огонь  может  тлеть под мхом, понимаешь? Тлеть часами, возможно
даже днями, а потом внезапно -- пых!  И  он  вырывается  наружу
где-то совсем в другом месте. Ты понимаешь, что я имею в виду?
     -- Да, дорогой, -- ответила Муми-мама.
     --  Поэтому  я  останусь  здесь,  --  продолжал Муми-папа,
мрачно ковыряя мох. -- Если потребуется, я  проведу  здесь  всю
ночь.
     --  Ты  и  вправду думаешь... -- начала было Муми-мама. Но
потом сказала только: -- И очень хорошо  сделаешь.  Никогда  не
знаешь, что может случиться со мхом.
     Муми-папа  вырвал весь мох вокруг маленького черного пятна
и провел остаток дня, наблюдая за ним. Он не покинул свой  пост
даже   ради  обеда.  Он  хотел,  чтобы  остальные  считали  его
обиженным.
     -- Он останется там на всю ночь? -- спросил Муми-тролль.
     -- Вполне возможно, -- ответила Муми-мама.
     -- Если тебе приспичило, то тебе приспичило,  --  заметила
Малышка Мю, очищая зубами картофелину. -- Каждый должен злиться
время  от  времени.  Даже  самая маленькая букашка имеет на это
право. Но папа злится неправильно. Он держит все в себе, вместо
того, чтобы выпускать наружу.
     -- Мое дорогое дитя, -- сказала Муми-мама, -- папа  знает,
что делает.
     -- Не думаю, -- сказала Малышка Мю просто. -- Ничего он не
знает. А ты знаешь?
     -- Не совсем, -- вынуждена была признать Муми-мама.



     Муми-папа  сунул  нос  в  мох  и почувствовал резкий запах
дыма. Земля совсем остыла. Он вытряхнул свою трубку  в  дыру  и
подул  на  искры.  Они  тлели  пару  секунд,  а  потом погасли.
Муми-папа наступил на роковое место и  побрел  по  саду,  чтобы
взглянуть в свой хрустальный шар.
     Темнота,  как  обычно, поднималась от земли и скапливалась
под деревьями. Вокруг хрустального шара было чуть  светлее.  Он
стоял,  отражая  весь  сад,  и  выглядел очень красиво на своем
коралловом  пьедестале.  Это  был  шар,  принадлежащий   только
Муми-папе,  его собственный магический шар из сияющего голубого
стекла -- центр сада, долины и всего мира.
     Но  Муми-папа  не  заглянул  в  него  сразу,  сначала   он
посмотрел  на  свои  испачканные лапы, пытаясь собрать смутные,
бессвязные и неспокойные мысли. Когда ему было  очень  грустно,
он  смотрел  в  хрустальный  шар  в  поисках  утешения. И в это
долгое, теплое, прекрасное и грустное лето он делал это  каждый
вечер.
     Хрустальный  шар  всегда  был  прохладен.  Его синева была
глубже и чище, чем синева самого моря, и отраженный в  нем  мир
делался   холодным,   далеким  и  незнакомым.  В  центре  этого
стеклянного мира Муми-папа видел себя, собственный большой  нос
и отражение странного, будто пришедшего из сна, пейзажa вокруг.
Голубая  земля  была глубоко внизу, и там, куда невозможно было
добраться,  Муми-папа  начал  искать  свою  семью.  Они  всегда
приходили,  нужно  было  только  немного  подождать. Они всегда
отражались в хрустальном шаре.
     Естественно  --  ведь  у  них  было  столько  дел  в  этот
сумеречный  час.  Они  всегда  были  заняты.  Рано  или  поздно
Муми-мама заспешит от кухни к кладовке --  принести  колбасу  и
масло. Или к картофельной грядке. Или к дровяному сараю. Каждый
раз у нее был такой вид, словно она шла совершенно незнакомым и
удивительным путем. Куда -- никто не мог сказать наверняка. Она
могла направляться по каким-то секретным делам, которые считала
интересными,  или  играть  в свою собственную игру, или бродить
просто ради того, чтобы бродить.
     Вот она прошла, подпрыгивая, как деловитый белый мячик,  в
самой дальней глубине, среди голубейших из голубых теней. А вот
и  Муми-тролль,  держащийся  в  стороне,  сам  по себе. А вот и
Малышка Мю, пробирающаяся по склону, -- само  движение,  ничего
более,   так   трудно   ее   заметить.  Лишь  промельк  чего-то
решительного и независимого, настолько независимого, что у него
не было необходимости показываться на глаза. В хрустальном шаре
они казались маленькими и одинокими, а все  их  перемещения  --
бесцельными.
     Муми-папе  это  нравилось. Это была его вечерняя игра. Она
порождала ощущение, что все они нуждаются в его защите, что они
находятся на дне моря, о котором знает только он один.
     Уже почти стемнело, когда вдруг в хрустальном шаре  что-то
произошло:  там  появился  свет.  Муми-мама впервые за все лето
зажгла  керосиновую  лампу.  И  сразу   ощущение   безопасности
сосредоточилось  в  одном  месте  --  на  веранде,  где  сидела
Муми-мама, поджидая свое семейство, чтобы подать вечерний чай.
     Хрустальный шар потускнел, синева превратилась в  черноту;
разглядеть можно было только лампу.
     Муми-папа  некоторое время стоял, не зная толком, о чем он
только что думал, потом повернулся и пошел к дому.



     -- Что ж, -- сообщил Муми-папа, -- думаю, теперь мы  можем
спать  cпокойно.  Опасность  миновала. Но на рассвете я еще раз
проверю это место, чтобы убедиться, все ли в порядке.
     -- Хм, -- сказала Малышка Мю.
     --  Папа,  --  воскликнул  Муми-тролль,  --  разве  ты  не
заметил? У нас появилась лампа!
     -- Да, вечера становятся длиннее, и я подумала, что сейчас
самое  время  зажечь  ее.  Во  всяком  случае,  сегодня  у меня
появилось такое чувство, -- объяснила Муми-мама.
     Муми-папа сказал:
     -- Ты положила конец лету.  Нельзя  зажигать  лампы,  пока
лето по-настоящему не закончится.
     --  Что  ж,  в  таком случае наступит осень, -- как всегда
спокойно ответила Муми-мама.
     Лампа горела с шипением, из-за этого все казалось  близким
и  безопасным в их маленьком семейном кругу, где все друг друга
знали и друг другу доверяли.  За  пределами  круга  лежало  все
чужое  и  пугающее,  и темнота, казалось, подымалась все выше и
выше и распространялась все дальше и дальше --  к  самому  краю
света.
     --  В  некоторых семьях отец решает, когда зажигать лампу,
-- пробурчал Муми-папа в свой чай.
     Муми-тролль разложил  перед  собой  бутерброды  в  обычном
порядке:  сначала  бутерброд  с сыром, потом -- два с ветчиной,
потом  --  один  с  холодной  картошкой  и  сардинами  и  самым
последним  --  с повидлом. Муми-тролль был совершенно счастлив.
Малышка Мю ела только сардины, так  как  чувствовала,  что  это
необычный  вечер. Она задумчиво глядела в темноту, и чем больше
она ела и смотрела, тем чернее становились ее глаза.
     Свет лампы ярко сиял на траве и кусте сирени. Но там,  где
сгущались  тени, там, где одна-одинешенька сидела Морра, он был
гораздо слабее.
     Морра так долго пробыла на одном месте, что земля под  ней
замерзла.  Когда  она  встала и подвинулась чуть ближе к свету,
трава захрустела, как осколки стекла. Дрожь испуга пробежала по
листве, несколько листьев скрутились  в  трубочку  и  упали  на
плечи  Морры.  Астры  отодвинулись  как  можно дальше от нее, а
кузнечики смолкли.
     -- Почему вы не едите? -- спросила Муми-мама.
     --  Не  знаю,  --  сказал  Муми-тролль.  --  У  нас   есть
венецианские ставни?
     --  Они  на  чердаке.  Они  нам не понадобятся, пока мы не
заляжем в зимнюю спячку. -- Муми-мама повернулась к Муми-папе и
предложила:
     -- Теперь, когда лампа зажжена, ты  не  хотел  бы  немного
поработать над своей моделью маяка?
     --  Да  ну!  -- сказал Муми-папа. -- Это для детей, это не
настоящее.



     Морра придвинулась еще ближе. Она уставилась  на  лампу  и
мягко  тряхнула  большой  бесформенной  головой. Белый морозный
туман образовался вокруг ее ног, когда она заскользила к  свету
огромной  одинокой серой тенью. Окно слегка задребезжало как от
дальнего грома, весь сад затаил дыхание. Морра  приблизилась  к
веранде и на мгновение застыла у самой границы светового круга,
сияющего на потемневшей земле.
     Затем  она  быстро подошла к окну, и свет лампы упал прямо
на ее морду.
     Спокойная комната внезапно наполнилась паническими криками
и суетой,  попадали  стулья,   кто-то   унес   лампу.   Веранда
погрузилась во тьму. Все кинулись в дом, прямо внутрь, где было
безопасно, и спрятались вместе со своей лампой.
     Некоторое   время   Морра  стояла,  дыша  морозом  в  окно
покинутой  комнаты,  а  потом  скользнула  прочь  и  слилась  с
темнотой.  Она  уходила  все  дальше и дальше, трава хрустела и
скрипела под ее  ногами.  Сад  вздрогнул,  роняя  листья,  и  с
облегчением вздохнул: Морра ушла.



     -- Нет никакой необходимости запираться изнутри и не спать
всю ночь,  --  говорила  Муми-мама.  --  Она,  наверное,  опять
что-нибудь испортила в саду, но она не опасна. Ты  сам  знаешь,
что она не опасна, хотя выглядит такой страшной.
     --  Конечно,  опасна!  --  кричал  Муми-папа.  --  Даже ты
испугалась. Ты в самом деле ужасно испугалась, но  тебе  нечего
бояться, пока в доме есть я.
     --  Но папа, дорогой, -- возразила Муми-мама, -- мы боимся
Морры, потому что она с ног до головы такая холодная. И  потому
что  она  никого не любит. Но она никогда не причиняла вреда. Я
думаю, нам всем пора отправляться спать.
     -- Прекрасно! -- сказал  Муми-папа,  возвращая  кочергу  в
угол.  --  Прекрасно.  Раз  она  ни  капельки не опасна, то ты,
конечно, не захочешь, чтобы я охранял тебя.  Что  ж,  меня  это
вполне  устраивает!  -- С этим он вышел на веранду и, прихватив
по дороге немного сыра и колбасы, зашагал в темноту.
     --  Да,  --  заметила  Малышка  Мю,  на  которую  это  все
произвело  впечатление.  -- Хорошо! Он выпускает пар. Теперь он
будет стеречь мох до самого утра.
     Муми-мама ничего не сказала. Она  тихо  сновала  по  дому,
готовясь  ко  сну.  Она  заглянула  как  всегда  в  свою сумку,
притушила лампу;  в  комнате  стояло  неестественное  молчание.
Подойдя  к  Мумипапиной  модели  маяка,  стоящей на полке возле
раковины, она начала рассеянно смахивать с нее пыль.
     -- Мама, -- позвал Муми-тролль.
     Но Муми-мама не слушала.  Она  подошла  к  большой  карте,
висящей  на  стене, той самой, которая изображала Муми-долину с
береговой  линией  и  островами,  взобралась  на  стул,   чтобы
дотянуться  до  открытого моря, и уткнулась носом прямо в точку
посреди нигде.
     -- Вот  здесь,  --  пробормотала  она.  --  Вот  здесь  мы
поселимся и будем вести замечательную жизнь, полную волнений...
     -- Что ты сказала? -- спросил Муми-тролль.
     --  Вот  здесь  мы  будем  жить, -- повторила мама. -- Это
папин остров. Там папа будет о нас заботиться.  Мы  переберемся
туда,  начнем  все  заново, с самого начала, и проживем там всю
жизнь.
     -- Я всегда думала, что это пятно -- просто след от  мухи,
-- удивилась Малышка Мю.
     Муми-мама слезла на пол.
     --  Иногда  проходит  много  времени,  --  сказала она, --
ужасно много времени, прежде чем все становится на свои места.
     И она тоже вышла в сад.
     -- Я ничего не  говорю  о  некоторых  мамах  и  папах,  --
протянула  Малышка  Мю, -- ведь если бы я заговорила, ты бы мне
ответил, что они никогда не делают  глупостей.  Но  они  что-то
замышляют,  эти  двое.  Я  бы съела тарелку песка, чтобы узнать
что.
     -- Тебе не полагается знать, -- резко сказал  Муми-тролль.
--  Они  отлично  понимают,  что  ведут  себя  немного странно.
Некоторые воображают, что они лучше других и должны  все  знать
только потому, что они приемные!
     --  Ты абсолютно прав, -- ответила Малышка Мю. -- Конечно,
я лучше других!
     Муми-тролль разглядывал одинокое пятнышко на карте  далеко
в  открытом море и думал: "Так вот куда папа хочет отправиться.
Это  серьезная  игра".  И  вдруг  море  вокруг  острова  начало
подниматься  и опускаться, а сам остров стал зеленым с красными
склонами. Муми-тролль  видел  его  в  книжке  с  картинками  --
пустынный  остров, населенный пиратами. Он почувствовал комок в
горле.
     -- Малышка Мю, -- прошептал он, -- это потрясающе!
     -- Не говори! -- сказала Малышка Мю. -- Все потрясающе  --
более  или  менее.  Самое  потрясающее  будет,  если мы устроим
огромный тарарам по  поводу  переезда,  переправимся  со  всеми
нашими  пожитками  туда и обнаружим, что это и в самом деле был
только след от мухи!



     Было едва ли полшестого утра, а  Муми-тролль  уже  шел  по
следам  Морры  через  сад.  Земля успела оттаять, но места, где
сидела Морра, были видны. Трава там побурела. Он знал, что если
Морра просидит на одном месте  больше  часа,  там  уже  никогда
ничего не вырастет. Земля просто умирает от ужаса. В саду таких
мест  было несколько, и худшее из них, как назло, располагалось
на тюльпановой клумбе.
     Широкий след из сухих листьев вел прямо к  веранде.  Здесь
она  и  стояла.  Она  оставалась за пределами светового круга и
глазела на лампу. Она ничего не могла поделать, она должна была
подойти  как  можно  ближе,  и  все  вокруг   погибло.   Всегда
повторялось одно и то же: все, к чему она прикасалась, умирало.
     Муми-тролль  представил  себя Моррой. Сгорбившись и шаркая
лапами, он медленно пробирался через кучу мертвых  листьев.  Он
стоял  неподвижно,  ожидая,  пока  туман окружит его, а затем с
вожделением уставился в окно. Он был самым  одиноким  существом
на свете.
     Но  без  лампы  все  это было не очень убедительно. Вместо
Морры в голову приходили приятные мысли об островах  в  море  и
больших  переменах  в жизни. Муми-тролль позабыл о Морре и, идя
между длинных теней, отбрасываемых утренним  солнцем,  принялся
играть  в  другую  игру. Нужно было ступать только на солнечные
пятна. Тени же скрывали неизмеримые и опасные морские пучины --
для тех, разумеется, кто не умел плавать.
     Кто-то насвистывал в дровяном сарае. Муми-тролль  заглянул
туда.  Яркий  солнечный  свет  золотил  поленницу у окна, пахло
льняным  маслом  и  резиной.  Муми-папа  приделывал   маленькую
дубовую дверь к стене своего маяка.
     --  Взгляни  на  эти  железные скобы, -- сказал он. -- Они
вбиты в скалу. По ним можно  взобраться  к  маяку.  Нужно  быть
очень осторожным в плохую погоду. Представь, твою лодку несет к
скале   на   гребне   волны,  потом  ты  подпрыгиваешь,  крепко
хватаешься  и  карабкаешься  вверх,  в  то  время   как   лодку
отбрасывает  назад...  Когда приходит следующая волна, ты уже в
безопасности. Потом ты, борясь с встречным ветром, пробираешься
вперед, держась за эти поручни. Ты  открываешь  тяжелую  дверь,
она  захлопывается  за  тобой.  Теперь  ты  внутри маяка. Через
толстые стены слышен рев моря. Снаружи бушует  шторм,  и  лодка
уже далеко.
     -- И мы тоже внутри? -- спросил Муми-тролль.
     --  Конечно,  --  сказал  Муми-папа. -- Вы здесь, в башне.
Смотри, в каждом окне -- настоящее стекло.  Свет  --  на  самом
верху,  он  вспыхивает  всю  ночь  через  регулярные промежутки
времени красным, зеленым  и  белым,  чтобы  лодки  знали,  куда
плыть.
     -- Он будет светить по-настоящему? -- спросил Муми-тролль.
-- Наверное,  ты  мог бы поставить снизу батарейку и как-нибудь
заставить ее мигать.
     -- Конечно, мог бы, -- ответил Муми-папа вырезая несколько
маленьких ступенек, чтобы приделать их перед дверью  маяка.  --
Но  сейчас  у  меня  нет  времени.  Это  лишь  игрушка,  способ
опробовать что-нибудь. -- Слегка смущенный Муми-папа  засмеялся
и стал копаться в своем ящике с инструментами.
     -- Чудесно! -- сказал Муми-тролль. -- Ну, пока.
     -- Пока, -- ответил Муми-папа.
     Тени  стали гораздо короче. Начинался новый день, такой же
теплый и прекрасный. Муми-мама сидела на ступеньках  ничего  не
делая, и это почему-то казалось странным.
     --  Все так рано встали сегодня, -- сказал Муми-тролль. Он
сел рядом с ней и прищурился на солнце. --  Ты  знала,  что  на
папином острове есть маяк?
     -- Конечно, знала, -- ответила Муми-мама. -- Он говорил об
этом все лето. Там мы и собираемся жить.
     Так  много  можно  было  бы  сказать,  что  ничего не было
сказано. На ступеньках было  тепло.  Все  казалось  правильным.
Муми-папа  начал насвистывать "Поднять якоря", и это получалось
у него неплохо.
     -- Скоро  я  пойду  варить  кофе.  Мне  просто  захотелось
посидеть здесь и подумать. Вот это была ночь!
     Но  маяк  звал  их.  Они знали, что должны отправляться на
остров и отправляться скоро.



     В  решающий  вечер  отплытия  задул  восточный  ветер;  он
поднялся  вскоре  после  полудня, и они решили трогаться в путь
перед заходом. Море было теплым, глубокого синего цвета,  таким
же  синим,  как  в  хрустальном  шаре.  Пристань  была завалена
багажом  до  самой  крыши  купальни,  возле  которой  покоилась
привязанная  лодка.  Она  покачивалась  на волнах, ее парус был
подтянут кверху, а на верхушке мачты укреплен штормовой фонарь.
На берегу уже темнело.



     -- Конечно, мы рискуем попасть  в  штиль  этой  ночью,  --
говорил Муми-папа. -- Мы могли бы выйти сразу после обеда. Но в
этом  случае мы должны дождаться заката. Начало путешествия так
же важно, как первые строки в книге: оно определяет все. --  Он
сел на песок рядом с Муми-мамой.
     --  Посмотри  на  лодку,  --  сказал  он.  --  Посмотри на
"Приключение". Лодка в  ночи  --  чудесное  зрелище.  Штормовой
фонарь сияет на мачте, берег исчезает за спиной, в то время как
целый  мир  погружен  в  сон...  -- вот так надо начинать новую
жизнь. Ночное путешествие прекраснее всего на свете.
     -- Да, ты  прав,  --  согласилась  Муми-мама.  --  Поездку
совершают  днем,  а  в  путешествие  отправляются ночью. -- Она
порядком устала от сборов и слегка волновалась,  не  забыли  ли
они   что-нибудь  важное.  Гора  вещей  на  пристани  выглядела
огромной, но она знала, каким незначительным все это покажется,
когда будет распаковано. Целой семье нужно ужасно  много  вещей
для того, чтобы прожить нормально хотя бы один день.
     Но   сейчас,   конечно,  все  будет  иначе.  Они  начинали
совершенно новую жизнь, и Муми-папа должен обеспечивать их всем
необходимым, заботиться о них  и  защищать  их.  Жизнь,  должно
быть,  была  слишком  легкой  до  сих  пор. "Странно, -- думала
Муми-мама, -- странно, что люди грустят,  даже  сердятся  из-за
того,  что  жизнь  слишком  легка.  Но так уж они устроены. Нам
остается только начать все сначала".
     -- Не думаешь  ли  ты,  что  уже  достаточно  темно?  Твоя
штормовая  лампа  чудесно  смотрится на фоне неба. Наверное, мы
уже можем отчаливать.
     -- Одну минуту, я должен определить наш  курс,  --  сказал
Муми-папа.  Он  разложил  на  песке  карту  и  долго смотрел на
одинокий остров в открытом море. Муми-папа был очень  серьезен.
Некоторое  время  он  принюхивался  к  ветру, пытаясь разбудить
чувство направления, которым уже довольно давно не пользовался.
-- Наши предки не беспокоились, когда  им  нужно  было  выбрать
правильный  курс.  К  сожалению,  инстинкт  слабеет, если им не
пользоваться.
     Спустя некоторое время Муми-папа  почувствовал  правильный
путь.  Он знал, куда плыть, так что они могли поднять парус. Он
нахлобучил свою шляпу прямо и сказал:
     -- Будем отчаливать. Но ты не  бери  ни  единой  вещи,  мы
сделаем всю тяжелую работу. Просто подымайся на борт.
     Муми-мама  кивнула  и встала, почему-то чувствуя слабость.
Море сделалось фиолетовым, и темная  линия  леса  вдоль  берега
выглядела  мягкой.  Она  очень  хотела  спать,  и  ей  внезапно
почудилось,  что  все  вокруг  слегка   нереально;   медленный,
фантастически   освещенный   сон,   в   котором   идешь   через
тяжелый-тяжелый песок и не можешь никуда прийти.
     Остальные грузили  багаж  на  пристани.  Штормовой  фонарь
раскачивался  туда-сюда,  и силуэты пристани и купальни на фоне
вечернего неба напоминали длинного, покрытого  шипами  дракона.
Оттуда  доносился  смех  Малышки  Мю,  а  позади себя Муми-мама
слышала крики ночных птиц, все еще бодрствующих в лесу.
     -- Это так прекрасно! -- сказала Муми-мама сама  себе.  --
Прекрасно  и  чуть  необычно.  Теперь  эта  затея  в самом деле
кажется замечательной. Надеюсь, папа не будет возражать, если в
лодке я слегка вздремну.



     Морра пробралась в сад после захода, но в этот  раз  лампы
на  веранде  не было. Занавески были опущены, а корыто для воды
перевернуто вверх дном. Ключ висел на гвозде над дверью.
     Она повидала много брошенных домов  и  сразу  поняла,  что
здесь  еще  очень  долго  никто  не будет зажигать лампу. Морра
медленно заскользила вверх по склону к обрыву.  На  секунду  ее
отражение  мелькнуло  в  хрустальном  шаре,  но  затем он опять
наполнился своей необычной, нереальной  синевой.  Лес  задержал
дыхание  в  страхе,  из-под  мха послышались странные тоненькие
звуки,  ветви  затрепетали  от  ужаса,  и  повсюду  погас  свет
крохотных  глаз.  Нигде  не  задерживаясь, Морра подошла к краю
обрыва,  оглядела  южный  берег  и   уставилась   в   море.   С
приближением ночи она становилась все черней.
     Она   ясно  видела  штормовой  фонарь  на  верхушке  мачты
"Приключения" --  одинокую  звезду,  убегавшую  мимо  последних
островов в открытое море.
     Морра  глядела долго, потому что никогда не спешила. Время
для нее  было  бесконечным  и  текло  очень  медленно.  Оно  не
содержало   ничего,   кроме   случайных  ламп,  зажигающихся  с
приближением осени.
     Потом она направилась вниз по оврагу  к  берегу,  оставляя
позади  себя  большие  бесформенные  следы,  как  будто  тюлень
прошлепал к воде. Волны подались назад  при  ее  приближении  и
медлили,  словно  не  знали,  что делать дальше. Вокруг темного
подола ее  юбки  вода  стала  ровной  и  неподвижной  и  начала
замерзать.
     Она  стояла так долго, пока ее не окутало облако морозного
тумана. Время от времени она поднимала то одну то другую  ногу,
лед  трещал и становился все толще и толще. Она растила ледяной
остров для того чтобы добраться до штормового фонаря. Хотя  его
не  было  видно,  она  знала,  что он где-то там, за островами.
Неважно, если он погаснет до того, как она достигнет цели.  Она
может  подождать.  Другим  вечером они зажгут другую лампу. Они
всегда делают это рано или поздно.



     Муми-папа правил лодкой.  Он  крепко  сжимал  лапой  руль,
чувствуя,  что они с лодкой понимают друг друга. Он находился в
полном мире с самим собой.
     Его   домашние   выглядели   такими   же   маленькими    и
беспомощными,  как  в  хрустальном  шаре,  и он уверенно вел их
через огромный океан сквозь безмолвную голубую ночь.  Штормовой
фонарь  освещал  путь,  его луч казался Муми-папе яркой линией,
прочерченной им самим на карте со  словами:  "Отсюда  --  сюда.
Здесь  мы  будем  жить.  Здесь  мой маяк будет центром мира, он
будет гордо возвышаться над опасностями океана!"
     -- Тебе не холодно? -- счастливо кричал Муми-папа.  --  Ты
завернулась  в  одеяло? Смотри, последний остров остался позади
нас, наступает самая темная часть ночи. Очень трудно  идти  под
парусом ночью. Все время надо быть начеку.
     -- Конечно, дорогой! -- отозвалась Муми-мама, свернувшаяся
на дне  лодки. "Это великий опыт", -- думала она. Одеяло слегка
намокло, и она осторожно  сдвинулась  к  подветренной  стороне.
Правда, уши ее все равно упирались в каркас лодки.
     Малышка Мю сидела на носу, монотонно напевая сама себе.
     -- Мама, -- прошептал Муми-тролль, -- почему она сделалась
такой?
     -- Кто?
     --  Морра.  С  ней  сделали что-то, отчего она стала такой
ужасной?
     -- Не знаю, -- сказала Муми-мама, вытаскивая свой хвост из
воды. -- Это, наверное, потому,  что  никто  вообще  ничего  не
делал.  Я  имею  в  виду,  никто не интересовался ею. Во всяком
случае, не думаю, что она о чем-то помнит или  размышляет.  Она
как  дождь  или  мрак,  или камень, который нужно обойти, чтобы
двигаться вперед. Хочешь кофе? Он в термосе в белой корзинке.
     -- Нет,  не  сейчас,  --  сказал  Муми-тролль.  --  У  нее
стеклянные глаза, как у рыбы. Она умеет разговаривать?
     Муми-мама вздохнула и ответила:
     --  Никто  не  говорит  с  ней,  и  о  ней тоже, иначе она
становится больше и начинает преследовать человека. И  не  надо
жалеть  ее. Ты, кажется, вообразил, что она тянется к свету, но
на самом деле она лишь хочет сесть на то, что  светится,  чтобы
оно  никогда  не светило снова. А сейчас, я думаю, я бы немного
соснула.
     Небо  усыпали  бледные  осенние  звезды.  Лежа  на  спине,
Муми-тролль  глядел на штормовой фонарь и думал о Морре. Тот, с
кем и о ком нельзя говорить, должен был бы постепенно исчезнуть
и даже не осмеливаться верить в свое собственное существование.
Муми-тролль размышлял, может  ли  зеркало  помочь  Морре.  Имея
много-много  зеркал,  можно  быть  любым  количеством  существ,
видных  спереди  и  сзади,   эти   существа   могли   бы   даже
разговаривать друг с другом. Возможно...
     Было  тихо.  Только  руль  слегка  поскрипывал. Все спали.
Муми-папа был наедине со своей семьей. Он не помнил себя  таким
бодрым, как сейчас.



     К  утру Морра решила, что пора отправляться в путь. Остров
под ней был черен  и  прозрачен,  его  острый  ледяной  бушприт
указывал  на  юг.  Она  подобрала свои черные юбки, свисающие с
нее, как листья  увядшей  розы.  Они  раскрылись  и  зашуршали,
вздымаясь, как крылья. Так началось медленное путешествие Морры
через море.
     Она  двигала своими юбками вверх, наружу и вниз, как будто
гребла  в  мерзлом  воздухе.  Вода   отбегала   назад   мелкими
испуганными  волнами,  и  Морра плыла, оставляя за собой облако
легкого снега. Ее силуэт на фоне неба напоминал большую летучую
мышь. Она продвигалась очень медленно, но это ее устраивало.  У
нее было время. У нее не было ничего, кроме времени.



     Семья  плыла всю ночь и весь следующий день, пока снова не
наступила ночь. Муми-папа сидел у руля и ждал, когда  покажется
свет  маяка.  Но  их  окружала  только  темно-синяя  ночь, и на
горизонте ничего не было видно.
     -- Мы на верном пути, -- сказал Муми-папа.  --  При  таком
ветре   мы  попадем  туда  до  полуночи,  но  маяк  должен  был
показаться еще в сумерках.
     --  Может,   какие-нибудь   негодяи   потушили   его,   --
предположила Малышка Мю.
     -- Ты думаешь, кто-то выключил маяк? -- ответил Муми-папа.
-- Будь  спокойна,  с  ним все в порядке. Есть вещи, на которые
можно полагаться:  например,  морские  течения,  времена  года,
восход солнца. Маяки всегда работают.
     --  Мы  скоро увидим, -- сказала Муми-мама. Ее голова была
полна мелких мыслей, которые она не могла привести  в  порядок.
"Хоть  бы  все  было хорошо, -- думала она. -- Он так счастлив.
Надеюсь, там действительно есть остров с маяком,  а  не  просто
мушиный   след.   Невозможно   вернуться   домой  после  такого
торжественного начала... Вот бы найти большие розовые  ракушки,
да  и  белые очень хорошо смотрятся на черной земле. Интересно,
растут ли там розы..."
     -- Тише! Я что-то слышу, -- сказала вдруг  Малышка  Мю  со
своего места на носу. -- Что-то происходит.
     Все подняли носы и стали всматриваться в ночь. Вскоре звук
весел  достиг  их  ушей. Какая-то лодка медленно приблизилась и
выплыла из темноты. Это была маленькая серая лодка;  сидящий  в
ней  человек  опирался на свои весла и взирал на пришельцев без
особого удивления. Вид у него был очень потрепанный, но  вполне
спокойный.   Свет  отражался  в  его  больших  голубых  глазах,
прозрачных, как вода. На  носу  лодки  располагалось  несколько
удочек.
     -- Разве рыба клюет по ночам? -- спросил Муми-папа.
     Рыболов   смотрел  куда-то  мимо  них.  Он  и  не  подумал
ответить.
     -- Разве рядом нет острова с большим маяком? --  продолжал
Муми-папа.  --  Почему  маяк  не  работает? Он давно должен был
показаться.
     Рыболов скользил мимо них в  своей  лодке.  Они  с  трудом
расслышали его, когда он наконец заговорил.
     --  Не  знаю...  Возвращайтесь домой... Вы заплыли слишком
далеко...
     Он исчез. Они пытались услышать звук весел, но  ничего  не
было слышно в молчании ночи.
     --  Он  не  показался  вам немного странным? -- неуверенно
спросил Муми-папа.
     -- Очень странным,  если  вы  спросите  меня,  --  заявила
Малышка Мю, -- Он просто чокнутый.
     Муми-мама вздохнула и выпрямила ноги.
     --  Большинство  наших  знакомых  такие  --  в большей или
меньшей степени, -- сказала она.
     Ветер  утих.  Муми-папа  сидел  у  руля   выпрямившись   и
принюхивался.
     --  Сейчас я чувствую, что мы на месте -- сказал он. -- Мы
подходим к подветренной стороне острова. Я только  не  понимаю,
почему не работает маяк.
     Запах  вереска  наполнял теплый воздух. Все было абсолютно
неподвижно. Затем из ночной темноты возникла  огромная  тень  и
нависла   над   ними:   это  был  сам  остров,  внимательно  их
разглядывающий. Они ощутили его горячее  дыхание,  когда  лодка
ударилась  в  песчаный  берег  и остановилась. Чувствуя, что за
ними наблюдают, они прижались  друг  к  другу,  не  осмеливаясь
двинуться.
     На  берегу  послышались  быстрые шаги, легкий плеск, потом
опять стало тихо.
     -- Ты слышала, мама? -- прошептал Муми-тролль.
     -- Малышка Мю сошла на берег, --  сказала  Муми-мама.  Она
заставила себя сдвинуться с места и начала копаться среди своих
корзинок,  пытаясь  перетащить  коробку с землей и розами через
борт лодки.
     --  Не  беспокойся,  --  нервно  сказал  Муми-папа.  --  Я
позабочусь  об  этом.  Все должно быть правильно организовано с
самого начала. В первую очередь надо заняться лодкой. Сядь и не
волнуйся.
     Муми-мама  послушно  села,   стараясь   не   попасть   под
опускающийся  парус,  в то время как Муми-папа возился в лодке,
все организовывая.  Штормовой  фонарь  высвечивал  круг  белого
песка  и  черной  воды,  а  за  его  пределами был только мрак.
Муми-папа и Муми-тролль вытянули  на  берег  матрас,  при  этом
намочив его. Лодка накренилась, и сундук прижал розовые кусты к
борту.  Муми-мама  сидела  и  ждала, уткнувшись носом в лапы. В
свое  время  она,  наверное,  привыкнет  к  тому,  что  о   ней
заботятся,  может,  ей  это  понравится.  Она задремала на пару
минут. Потом появился  Муми-папа  со  словами:  "Теперь  можешь
идти,  все  готово".  Он  был  счастлив  и бодр, его шляпа была
сдвинута на затылок. Выше на  берегу  он  соорудил  палатку  из
паруса и весел, похожую на большого зверя, присевшего на задние
лапы.  Муми-мама  попыталась  разглядеть,  есть  ли на их новом
берегу ракушки, но было слишком  темно.  Они  обещали  ей,  что
здесь  будут ракушки, большие и редкие, какие попадаются только
далеко в море.
     -- Ну вот, -- сказал Муми-папа.  --  Все,  что  тебе  надо
сейчас  делать  --  это идти спать. Я буду стоять на страже всю
ночь, так что тебе нечего бояться. Завтра ты будешь ночевать  в
моем  маяке.  Если б я только знал, почему он не работает... Ну
что, там уютно?
     -- Просто прекрасно, -- ответила Муми-мама,  заползая  под
парус.
     Малышка Мю как всегда гуляла сама по себе. Но это не имело
значения,  потому что она была членом семьи, которому удавалось
справляться со всем самостоятельно. Пока все шло хорошо.
     Муми-тролль наблюдал, как Муми-мама  повернулась  раз  или
два  на  влажном  матрасе,  пока  не  нашла свое любимое место,
тихонько  вздохнула  и  заснула.  Из  всего  необычного   самым
необычным  было  то,  что  Муми-мама заснула на новом месте, не
распаковав  вещи,  не  приготовив  постели,  не  пожелав   всем
спокойной  ночи  перед  сном.  Она  даже оставила свою сумку на
песке. Это было  страшновато  и  в  то  же  время  весело,  это
означало,   что  произошли  настоящие  перемены,  а  не  просто
приключение.
     Муми-тролль высунул нос из-под паруса.  Снаружи  сидел  на
страже  Муми-папа,  поставив  перед собой штормовой фонарь. Его
тень была очень длинной, и сам он выглядел намного больше,  чем
обычно.  Муми-тролль опять свернулся в клубок и положил лапы на
свой теплый животик. Он отдал  себя  снам.  Они  были  синие  и
качающиеся, такие же, как море в эту ночь.
     Утро  наступало  медленно.  Муми-папа был наедине со своим
островом, который с каждым часом принадлежал  ему  все  полнее.
Небо начало светлеть, и скалы выросли огромной неровной массой,
а   над  ними  Муми-папа  увидел  маяк.  Он  появился  наконец,
громадный и черный на фоне серого неба. Он был гораздо  больше,
чем  Муми-папа  представлял  себе,  потому  что  именно  в этот
предрассветный  час  одинокий  и  бодрствующий  чувствует  себя
беспомощным, и все кажется ему опасным.
     Муми-папа   потушил   штормовой  фонарь,  и  берег  исчез.
Муми-папа не хотел, чтобы маяк увидел его до срока. С моря  дул
холодный  утренний  ветер,  с другой стороны острова доносились
крики чаек.
     Маяк, казалось, вздымался все выше и выше над  сидящим  на
берегу  Муми-папой.  Он походил на модель, которую Муми-папа не
успел закончить. Сейчас он заметил, что крыша у маяка не  такая
заостренная,  как  он  думал, и что там нет поручней. Муми-папа
долго смотрел на темный и  покинутый  маяк,  и  постепенно  тот
начал уменьшаться, приближаясь к давно вынашиваемому образу.
     "Во  всяком случае, это мое, -- подумал Муми-папа, зажигая
трубку. -- Я захвачу маяк, я преподнесу его моей семье и скажу:
"Здесь мы будем жить. Внутри мы в безопасности, там с  нами  не
может случиться ничего страшного"".



     Малышка Мю глядела на восход, сидя у подножия маяка. Внизу
в полумраке   лежал   остров,   напоминающий   большого  серого
потягивающегося  кота,  выпустившего  когти;   обе   его   лапы
покоились  в  море, хвостом служил длинный узкий мыс. Шерсть на
кошачьей спине стояла дыбом, а глаза были невидимы.
     -- Да! -- сказала Малышка Мю. -- Это не простой остров. Он
лежит  на  морском  дне  не  так,  как  другие  острова.   Могу
поспорить, здесь что-то случится.
     Она  свернулась  калачиком  и  ждала.  Солнце вставало над
морем, все обретало  цвета  и  тени.  Остров  обретал  форму  и
втягивал  когти.  Кот  исчез.  Все засияло, и белоснежные чайки
закружились над водой. Тень  от  маяка  широкой  темной  лентой
протянулась через остров к берегу, где находилась лодка.
     А  вот  далеко  внизу  показались  все остальные, с высоты
похожие  на  муравьев.  Нагруженные   корзинами   Муми-папа   и
Муми-тролль  вышли из-за кустов акации и вступили в тень маяка.
Здесь они сделались еще меньше -- три маленьких белых точки  --
и   остановились,  задрав  головы,  чтобы  разглядеть  то,  что
возвышалось над ними.
     -- Ох, какой же  он  большой!  --  выдохнула  Муми-мама  и
застыла на месте.
     --  Большой?!  -- закричал Муми-папа. -- Он огромный! Это,
наверное, самый большой маяк из всех когда-либо построенных.  И
знаешь  ли ты, что это самый последний населенный клочок земли.
Все остались далеко позади. Впереди только  море.  Замечательно
осознавать это, правда?
     -- Конечно, замечательно, папа! -- воскликнул Муми-тролль.
     --   Можно,   я   немного  понесу  корзинку?  --  спросила
Муми-мама.
     -- Нет, нет,  --  возразил  Муми-папа,  --  ты  не  должна
таскать  вещи.  От  тебя  требуется  только  войти в свой новый
дом... Но погоди, тебе нужны цветы, постой минутку... --  И  он
скрылся между ольховыми деревьями в поисках цветов.
     Муми-мама  огляделась.  Какая  бедная  здесь  почва! И как
много камней  вокруг,  целые  кучи.  Да,  здесь  будет  нелегко
разбить сад.
     --  Какой  печальный звук, мама, -- сказал Муми-тролль. --
Что это?
     Муми-мама прислушалась.
     -- Это осины,  --  ответила  она.  --  Они  всегда  звучат
грустно.
     Крохотные  прибитые  ветром осины росли между камнями. Они
шуршали и отчаянно трепетали под порывами ветра с моря, одна за
другой по ним пробегали волны дрожи. Днем остров был  иным:  он
как бы повернулся к пришельцам спиной. Его взгляд был направлен
не на них, как это было ночью, а далеко в море.
     --  Ну  вот, -- сказал Муми-папа, -- они ужасно маленькие,
но они распустятся, если ты поставишь их на солнце. А сейчас мы
должны идти. Скоро появится дорожка, ведущая от берега прямо  к
маяку.  Там  будет  пристань для лодки. Так много надо сделать!
Подумай только! Самому строить свою жизнь и превращать остров в
чудо совершенства! -- Он поднял  корзины  и  заторопился  через
вереск к маяку.
     Перед  ними лежали серые древние скалы с крутыми и острыми
уступами. Они спотыкались,  минуя  пропасти  --  серые,  полные
трещин и расщелин.
     "Здесь  все  слишком большое, -- думала Муми-мама. -- Или,
может, я слишком маленькая".
     Только тропинка была такая же маленькая  и  уязвимая,  как
Муми-мама.  Они  осторожно  пробрались  через  валуны к маяку и
остановились в ожидании на его массивном цементном подножии.
     -- Добро пожаловать домой! -- сказал Муми-папа.
     Они медленно  обратили  свои  взгляды  к  маяку.  Белый  и
гигантский,  он  возносился  все  выше  и  выше  на невероятную
высоту. У его верхушки летала стайка  испуганных  воробьев.  От
этого вида кружилась голова.
     --  Я  чувствую себя немного нехорошо, -- слабо произнесла
Муми-мама.
     Муми-тролль  посмотрел  на   отца.   Серьезный   Муми-папа
взобрался  на  ступени  и поднял лапу, чтобы взяться за дверную
ручку.
     -- Она закрыта, -- услышал он позади  себя  голос  Малышки
Мю.
     Муми-папа повернулся и непонимающе уставился на нее.
     -- Она закрыта, -- повторила Малышка Мю, -- а ключа нет.
     Муми-папа  потянул за ручку. Потом начал дергать и крутить
ее. Он стучал в дверь и даже дал ей пинка. В  конце  концов  он
отступил на шаг и оглядел ее.
     --  Здесь  есть  гвоздь,  -- сказал он. -- Вы сами видите.
Очевидно,  что  он  для  ключа.  Я  никогда  не  слышал,  чтобы
кто-нибудь  закрывал  дверь  и  не  вешал  ключ  на гвоздь, как
положено. Особенно смотритель маяка.
     -- Может, он под ступеньками, -- предположила Муми-мама.
     Ключа не было и под ступеньками.
     -- А сейчас вы все помолчите. Просто помолчите.  Я  должен
подумать.  --  Муми-папа отошел в сторону, сел на камень и стал
смотреть на море.
     Потеплело. Юго-западный ветер нежно овевал  остров.  Стоял
отличный  день,  как  нельзя  более  подходящий  для новоселья.
Муми-папа так расстроился, что в животе у него  стало  холодно.
Ему  никак  не  удавалось  сосредоточиться.  Здесь  не  было ни
дверных рам, ни подоконников, ни  плоских  камней  --  никакого
другого места для ключа, кроме как на гвозде или под ступенями.
Все было гладким и голым.
     Муми-папа чувствовал, что устал. Он все время отдавал себе
отчет,  что его семья стоит позади, ожидая в молчании, когда он
скажет что-нибудь. В конце концов он  бросил  через  плечо:  "Я
собираюсь  немного  поспать.  Трудные  задачи часто решаются во
сне. Мозг лучше работает, когда  его  оставляют  в  покое".  Он
заполз  в  трещину в скале, натянул шляпу на глаза и с огромным
облегчением погрузился в сон.
     Муми-тролль заглянул под ступеньки.
     -- Здесь ничего нет, кроме мертвой птицы, -- сообщил он  и
положил  крохотный хрупкий белый скелет на лестницу, откуда его
немедленно сдуло ветром.
     -- Я видела много таких в вереске, -- сказала  моментально
заинтересовавшаяся Малышка Мю. -- Напоминает мне "Месть Забытых
Костей". Классный рассказ.
     -- Что же нам теперь делать? -- спросил Муми-тролль.
     --  Я  думаю  о  рыболове, которого мы встретили ночью, --
сказала Муми-мама, -- он ведь живет где-то на  острове.  Может,
он  что-то  знает.  --  Она открыла мешок с постелями и достала
красное одеяло. -- Накрой папу. Нехорошо спать на голых камнях.
А потом можешь обойти остров и поискать рыболова.  Принеси  мне
немного  морской воды на обратном пути. Медная банка в лодке. И
картошка тоже.
     Хорошо  было  наконец  сдвинуться   с   места   и   начать
действовать.  Муми-тролль отвернулся от маяка и побрел прочь по
острову. Заросли красного вереска покрывали склон,  под  скалой
было  тихо  и  тепло.  Твердая и горячая земля пахла хорошо, но
совсем не так, как дома в саду.
     Сейчас, оставшись  в  одиночестве,  Муми-тролль  смог  как
следует  присмотреться  и  принюхаться к острову, почувствовать
его своими лапами, насторожить уши  и  прислушаться.  Вдали  от
рева  моря  остров  был тише, чем Муми-долина, почти совершенно
безмолвен и ужасно, ужасно стар.
     -- С этим островом нелегко будет познакомиться,  --  думал
Муми-тролль. -- Он хочет, чтобы его оставили в покое.
     Вересковое  поле  исчезало  в  мшистом  болоте  посередине
острова и появлялось с другой стороны болота только  для  того,
чтобы  раствориться  в  низенькой чаще елей и карликовых берез.
Здесь не было ни одного высокого дерева -- все жалось к  земле,
нащупывая  путь  через  скалы.  Муми-тролль понял, что ему тоже
нужно сделаться как можно меньше. Он побежал к мысу.



     На западной оконечности  острова  стоял  маленький  домик,
построенный  из  камней  и  цемента. Он был прочно прикреплен к
скале железными скрепами. Сзади он был круглый, как  тюлень,  и
смотрел прямо в море через маленькую, прочную оконную раму. Дом
был  такой  крохотный, что в нем можно было сидеть, только если
ты был нужного размера. Рыболов построил его для себя.  Сам  он
лежал  тут  же  на  спине,  заложив руки за голову, и глядел на
ползущие по небу облака.
     -- Доброе утро, -- поздоровался Муми-тролль.  --  Так  это
здесь ты живешь?
     -- Только когда штормит, -- туманно ответил рыболов.
     Муми-тролль кивнул с серьезным видом. Это подходящий образ
жизни  для  того,  кто  любит  большие волны, -- сидеть в самом
центре прибоя, наблюдая, как огромные водяные горы  приходят  и
уходят,  слушая,  как море грохочет по крыше. Муми-тролль хотел
спросить, нельзя ли и ему как-нибудь посмотреть  на  волны,  но
дом был явно рассчитан на одного.
     --  Мама  шлет  наилучшие  пожелания, -- сказал он. -- Она
просила меня узнать о ключе от маяка.
     Рыболов не ответил.
     -- Папа не может попасть туда, -- объяснил Муми-тролль. --
Мы и подумали, что, может, ты знаешь, где ключ...
     Тишина. Облаков в небе стало больше.
     -- Там жил  смотритель  маяка,  правда  ведь?  --  спросил
Муми-тролль.
     Наконец  рыболов повернул голову и взглянул на него своими
водянистыми глазами.
     -- Нет, я ничего не знаю о ключе, -- сказал он.
     -- Он потушил маяк и ушел? --  продолжал  Муми-тролль.  До
этого  он  никогда не встречал никого, кто бы не отвечал, когда
его спрашивают. Он волновался и чувствовал себя неуютно.
     -- Я действительно не  помню,  --  сказал  рыболов.  --  Я
забыл, как он выглядел. -- Он медленно поднялся и зашагал через
камни  -- серый, сморщенный и легкий, как перышко. Он был очень
маленький  и  не  имел  ни   малейшего   желания   ни   с   кем
разговаривать.
     Муми-тролль постоял немного, глядя рыболову вслед, а потом
повернулся  и  пошел  обратно  через  узкую  полоску  земли. Он
направился к лодке, чтобы принести банку.
     Скоро они будут  есть.  Муми-мама  разведет  костер  между
корнями,  и  они  разложат еду на ступеньках маяка. Все так или
иначе наладится.



     Берег  был  покрыт   совершенно   белым   песком.   Залив,
изогнувшийся  полумесяцем  от  одного мыса к другому, образовал
ловушку для всего, что  ветер  сдувал  к  подветренной  стороне
острова.  Принесенные морем бревна кучами лежали у линии прибоя
под кустами ольхи,  но  ниже  по  берегу  песок  был  чистый  и
гладкий,  как  отполированный  пол.  Идти по нему было приятно.
Лапы оставляли ямки, которые немедленно наполнялись водой,  как
озера.  Муми-тролль  искал ракушки для мамы, но все, которые он
находил, были поломаны. Наверное, их разбило море.
     Он увидел  в  песке  что-то  блестящее,  но  это  была  не
ракушка,  а  маленькая серебряная подкова. Неподалеку виднелись
следы копыт, ведущие прямо в море.
     "Лошадь, должно  быть,  прыгнула  в  море  прямо  здесь  и
потеряла одну из своих подков, -- отметил про себя Муми-тролль.
--  Вот  оно  что.  Какая крошечная лошадка. Интересно, подкова
сделана из настоящего серебра  или  только  посеребренная".  Он
поднял подкову и решил отдать ее маме.
     Чуть  дальше следы выходили из моря и вели прямо на берег.
"Это, наверное, морская лошадь. Я никогда их не видел. Говорят,
они водятся только далеко в открытом море, на страшной глубине.
Надеюсь, у морской лошади есть запасная пара подков", --  думал
Муми-тролль.
     Лодка лежала со свернутым парусом на боку и выглядела так,
будто  больше не желала плавать. Она была вытянута на берег так
далеко,  что  казалось,  ничего  общего  с  морем   не   имеет.
Муми-тролль  стоял неподвижно и глядел на "Приключение". "Мне и
вправду жаль ее, -- подумал он. -- Но она, наверное, спит.  Все
равно, как-нибудь ночью мы выйдем в море расставить сети".
     Спокойные голубовато-серые облака собрались над островом и
протянулись  параллельными  линиями  через небо к горизонту. На
берегу было очень одиноко. "Я иду домой", -- решил Муми-тролль.
Домом для него неожиданно стали ступени маяка. Долина, где  они
жили,  отодвинулась  вдаль.  Кроме  того,  он  нашел серебряную
подкову,  принадлежавшую  морской  лошади.  Это  почему-то  все
улаживало.



     --  Но  не  мог  же  он  забыть все! -- повторил Муми-папа
второй раз. -- Он должен был знать смотрителя маяка,  ведь  они
жили на одном острове. Они должны были быть друзьями!
     -- Он совершенно ничего не помнит, -- сказал Муми-тролль.
     Малышка Мю вдохнула через нос и выдохнула сквозь зубы.
     --   Этот  рыболов  --  старый  дурак  с  головой,  полной
водорослей. Я поняла это с первого взгляда.  Если  двое  таких,
как  он,  живут  на  одном острове, они либо знают друг о друге
все, что можно знать, либо вообще не желают иметь друг с другом
дела. Возможно  и  то  и  другое.  Вернее,  одно  --  результат
другого. Верьте мне, я знаю. Я разбираюсь в таких вещах.
     -- Надеюсь, что не будет дождя, -- пробормотала Муми-мама.
Все они   стояли   вокруг  Муми-тролля.  Сейчас,  когда  солнце
скрылось за облаками, было довольно прохладно. Муми-тролль  был
слегка  смущен  и не хотел рассказывать им о доме, построенном,
чтобы смотреть на волны. И  невозможно  было  отдать  Муми-маме
подкову  прямо  сейчас,  когда  все стоят рядом, уставившись на
него. Он решил сделать это позже, когда они останутся наедине.
     -- Надеюсь, что не будет дождя,  --  повторила  Муми-мама.
Она  отнесла  медную  банку к костру и поставила цветы, которые
собрал для нее Муми-папа, в воду. "Если пойдет дождь, я  должна
буду  почистить  один из горшков, чтобы собирать дождевую воду.
Если, конечно, здесь есть горшки..."
     -- Но все это собираюсь делать я, -- с грустью  воскликнул
Муми-папа.  --  Только  потерпи.  Все  должно  быть  сделано  в
надлежащей последовательности. Мы не можем беспокоиться о пище,
дожде и прочей ерунде, пока не найден ключ.
     -- Ха! -- сказала  Малышка  Мю.  --  Этот  старый  рыболов
выбросил  ключ  в  море  и смотрителя маяка вместе с ним. Здесь
творились ужасные вещи, а худшее еще впереди!
     Муми-папа вздохнул. Он направился в обход маяка к  скалам,
нависающим  над морем, туда, где остальные не могли его видеть.
Его домашние иногда действовали ему  на  нервы:  они  никак  не
могли  сосредоточиться  на  главном.  Он размышлял, все ли папы
сталкиваются с этим.
     Что ж, не было толку искать ключ  или  пытаться  раздобыть
его  во  сне.  Он должен почувствовать, где он. Надо попытаться
привести себя в  нужное  состояние,  как  это  делал  Мумипапин
тесть. Всю жизнь его жена теряла вещи или оставляла их где-то и
забывала где. Тогда его тесть поворачивал что-то в своем мозгу.
Большего  и не требовалось. Он всегда находил вещи после нее, а
потом говорил добродушно: "Вот твое старое барахло".
     Муми-папа старался. Он  бродил  между  скалами  и  пытался
повернуть   что-то   в   своих   мозгах.   В  конце  концов  он
почувствовал, как  все,  что  там  было,  начало  греметь,  как
горошины в жестянке. Но ничего не произошло.
     Его  лапы нашли хорошо утоптанную тропинку, которая бежала
между камнями в короткой, сожженной солнцем траве. Пока он  шел
и  включал что-то в мозгах, ему пришло в голову, что, наверное,
смотритель маяка пользовался этим путем. Должно быть, раньше он
много раз подымался и спускался здесь.  И  приходил  на  то  же
самое  место  на скале, глядящей в море, куда пришел Муми-папа.
Тропинка закончилась. Впереди  не  было  больше  ничего,  кроме
огромного и пустого моря.
     Муми-папа  подошел к краю и взглянул вниз. Скала уходила в
пропасть --  обрыв  за  обрывом,  масса  играющих  и  танцующих
изгибов,  которые  терялись  из  виду  в неизмеримой глубине. У
подножия скалы рокотал прибой, вода  вздымалась  и  опускалась,
тяжело   ударяя  о  скалы  и  откатываясь  назад,  как  большой
неуклюжий зверь. Вода  лежала  в  тени  и  была  очень  темной.
Мумипапины  лапы  задрожали,  и  он  отчетливо  увидел, как все
поплыло вокруг. Он быстро сел, но не мог  оторвать  взгляда  от
пропасти. Перед ним лежал великий океан неведомой глубины, и он
сильно  отличался от моря, которое играло у пристани там, дома.
Муми-папа слегка наклонился вперед и  заметил  маленький  уступ
как  раз  под  гребнем  скалы.  Он  углублялся  в  скалу  и был
закруглен,   как   сиденье,   поэтому   казалось   естественным
спуститься  вниз,  на  эту  ровную площадку. Внезапно Муми-папа
оказался совершенно один, вокруг ничего не было, кроме  неба  и
моря.
     Здесь, должно быть, и сидел смотритель маяка. И, наверное,
он часто  приходил  сюда.  Муми-папа зажмурился. Все было таким
огромным, что у него  закружилась  голова,  и  горошины  в  ней
загремели громче, чем прежде. Смотритель маяка приходил сюда во
время  прилива...  Он видел перед собой белых чаек, парящих над
штормовым морем, как  снежное  облако.  Капли  воды  маленькими
жемчужинами  долетали  до него, зависая на мгновение перед тем,
как ринуться вниз, в черную воду...
     Муми-папа открыл глаза и стряхнул с  себя  оцепенение.  Он
прижался  спиной и лапами к каменной стене позади и увидел, что
в трещинах  на  скале  растут  маленькие  белые  цветы.  Цветы,
представляете!  А  в  самой  широкой  трещине  блестело  что-то
ржаво-красное: ключ, тяжелый железный ключ. Что-то  щелкнуло  в
голове  у  Муми-папы.  Конечно,  все  ясно как день. Смотритель
маяка  приходил  сюда,  когда  хотел  побыть  один.  Место  для
размышлений  и  медитации.  И  здесь  он  оставил  ключ,  чтобы
Муми-папа мог найти его и занять маяк. С великими церемониями и
с  помощью  магических  сил  Муми-папа  избран   владельцем   и
смотрителем маяка.



     --   Чудесно!   Значит,  ты  нашел  его!  --  обрадовалась
Муми-мама.
     -- Где он был? -- воскликнул Муми-тролль.
     -- О, я точно не знаю, -- сказал Муми-папа таинственно. --
Мир полон великих и замечательных вещей  для  тех,  кто  к  ним
готов. Возможно, его дала мне самая большая и белая чайка...
     --  Ну  да! -- фыркнула Малышка Мю. -- На шелковой ленте и
под звуки военного оркестра, надо полагать.
     Муми-папа взошел на ступеньки и  вложил  ключ  в  замочную
скважину.  Медленно, со скрипом, огромная дверь отворилась. Все
внутри было погружено во тьму. Малышка Мю  метнулась  туда  как
пуля, но Муми-папа поймал ее за волосы и оттащил назад.
     --  Нет  уж,  -- сказал он. -- Ты не будешь первой на этот
раз. Теперь я смотритель маяка,  и  я  должен  войти  первым  и
провести  инспекцию.  --  Он  исчез  в  темноте  с Малышкой Мю,
следовавшей за ним по пятам.
     Муми-мама медленно подошла к  двери  и  заглянула  внутрь.
Маяк был пуст, как ствол гнилого дерева, снизу доверху тянулась
гулкая   винтовая   лестница.   С  огромным  усилием  ступеньки
карабкались все выше и выше по  сужающейся  спирали,  скрипя  и
постанывая   под   ногами  Муми-папы.  Немного  дневного  света
просачивалось через дыры в толстых  стенах,  и  в  каждой  дыре
виднелся силуэт большой неподвижной птицы. Птицы глазели на них
сверху вниз.
     --   Не   забывай,   что  сейчас  пасмурно,  --  прошептал
Муми-тролль. -- Ты же знаешь, все выглядит мрачновато, если  не
светит солнце.
     --  Конечно,  --  сказала Муми-мама. Она переступила через
порог и остановилась. Внутри было очень холодно и  сыро.  Земля
между  лужами  была темной и мокрой, и на полу лежало несколько
дощечек, чтобы добраться до лестницы. Муми-мама медлила.
     -- Взгляни! -- сказал Муми-тролль.  --  У  меня  для  тебя
что-то есть.
     Муми-мама взяла серебряную подкову и долго глядела на нее.
     --  Как  красиво! -- сказала она. -- Чудесный подарок! Я и
не знала, что существуют такие маленькие лошади...
     -- Пойдем, мама, -- позвал Муми-тролль. --  Заходи,  и  мы
побежим на самый верх!



     Муми-папа  стоял  наверху  в  дверном  проеме, на нем была
новая шляпа с мягкими висячими полями и мятым верхом.
     -- Что ты об этом думаешь? -- спросил он. -- Я нашел шляпу
внутри. Она, должно быть, принадлежала смотрителю маяка.  Входи
же! Входи! Здесь все совершенно такое, как я себе представлял.
     Это  была  большая  круглая  комната  с  низким потолком и
четырьмя окнами.  Посередине  располагался  некрашеный  стол  и
несколько   пустых   ящиков.  Возле  камина  стояли  кровать  и
маленькая тумбочка. Железная лестница вела к люку в потолке.
     -- Там наверху свет, -- пояснил Муми-папа, -- я зажгу  его
сегодня  вечером.  Разве  это  не здорово -- иметь белые стены?
Комната кажется такой большой и свежей.  Если  ты  выглянешь  в
окно,  то  увидишь  то же самое -- пространство, свежий воздух,
свободу!
     Он взглянул на Муми-маму, которая начала смеяться:
     -- Ты абсолютно прав! Воздуха здесь невероятно много!
     -- Кто-то здесь по-настоящему сошел  с  ума,  --  заметила
Малышка  Мю.  Пол  был  покрыт  осколками стекла, а над ними на
белой стене расплылось масляное пятно, потеки от  него  сбежали
книзу и образовали на полу лужу.
     --  Хотела  бы  я  знать,  кто  это  разбил свою лампу, --
сказала Муми-мама, подымая бронзовую  ламповую  ручку,  которая
закатилась под стол, -- и сидел потом в темноте.
     Она  провела лапой по поверхности стола, покрытой сотнями,
а может и тысячами крохотных зарубок -- шесть в ряд, а седьмая,
перечеркивающая их. Семь...  В  неделе  семь  дней.  Неделя  за
неделей  все  то  же  самое,  кроме  одной, в которой было пять
зарубок.   Муми-мама   продолжала   свое   исследование.    Она
рассматривала  чашки  и  кастрюли,  читала  надписи  на  пустых
коробках: изюм из  Малаги,  виски  из  Шотландии,  обыкновенные
финские  сухари;  она  подняла одеяло на кровати и увидела, что
под ним еще есть простыни, но в тумбочку она не заглядывала.
     Остальные смотрели на нее настороженно. Наконец  Муми-папа
спросил:
     -- Ну что?
     --   Он,   наверное,   был  очень  одинок,  --  отозвалась
Муми-мама.
     -- Да, но что ты думаешь об этом?
     -- Я думаю, здесь очень уютно, -- сказала Муми-мама. -- Мы
можем жить все вместе в одной комнате.
     -- Ну да, конечно! -- воскликнул Муми-папа.  --  Я  соберу
бревна на берегу и сделаю кровати. Я построю дорожку и пристань
--  столько  всего  надо сделать... Но сначала мы должны внести
внутрь наш багаж на случай, если пойдет дождь. Нет, нет, не  ты
дорогая. Ты должна расслабиться и почувствовать себя дома.
     Малышка Мю обернулась на пороге и сказала:
     --  Я буду спать снаружи. Мне не нужна кровать. Кровати --
это глупость.
     -- Хорошо, дорогая, -- сказала  Муми-мама.  --  Ты  можешь
зайти внутрь, если пойдет дождь.
     Когда  Муми-мама  осталась  одна,  она повесила серебряную
подкову на гвоздь над дверью. Потом подошла к окну и выглянула.
Она переходила от одного окна к другому.  Везде  море,  ничего,
кроме  моря  и  воробьиных криков. Большой земли совсем не было
видно.  На  последнем  окне  она  нашла  нестираемый  карандаш,
кусочки  шпагата и иглу для починки сетей. Она начала рассеянно
рисовать на окне маленький цветок, аккуратно затеняя листья, но
не думая ни о чем определенном.



     Муми-папа стоял на камине, сунув голову в трубу.
     -- Там птичье гнездо, -- закричал он.  --  Поэтому  он  не
горит.
     -- А птицы там есть? -- спросила Муми-мама.
     Муми-папа был довольно черным, когда вылез из камина.
     --  Какая-нибудь  бедная  маленькая  лысуха, я полагаю, --
сказал он. -- Но ее нет дома. Она, наверное, полетела на юг.
     -- Но она вернется весной! -- воскликнул Муми-тролль. -- И
она должна найти свое гнездо,  когда  она  прилетит  домой.  Мы
можем готовить на дворе.
     -- Что? Всю оставшуюся жизнь? -- удивилась Малышка Мю.
     --  Ну,  мы  можем убрать гнездо через некоторое время, --
пробормотал Муми-тролль.
     -- Ха! Типично! -- фыркнула Малышка Мю.  --  Ты  считаешь,
лысуху  волнует,  убрали  ли  гнездо  сразу или через некоторое
время? Ты говоришь это только для того, чтобы вышвырнуть ее  со
спокойной совестью.
     --  Мы  действительно  будем  есть  снаружи всю оставшуюся
жизнь? -- спросил Муми-папа  в  изумлении.  Все  посмотрели  на
Муми-маму.
     -- Вытащи гнездо, -- сказала она. -- Мы можем повесить его
за окном. Иногда тролли важнее лысух.



     Муми-мама  задвинула  грязную  посуду  под  кровать, чтобы
прибрать комнату, а потом вышла на поиски почвы.
     Она остановилась у ступеней маяка, чтобы плеснуть  немного
морской  воды  на  розовые  кусты.  Они  все  еще ждали в своих
коробках  с  землей  из  дома.  Сад  должен  быть   посажен   с
подветренной стороны и находиться как можно ближе к маяку, там,
где  солнце было бы почти весь день. Но прежде всего саду нужно
много глубокой, богатой почвы.
     Муми-мама искала и искала. Она  прошла  вдоль  скалы,  где
стоял  маяк, через вереск по направлению к мхам, через осиновую
чащу, она брела по теплой торфянистой земле, но  хорошей  почвы
все не было.
     Никогда  прежде  она  не видела столько камней. За группой
осин не было ничего, кроме целой пустыни круглых серых  камней.
Посередине  кто-то вынул несколько камней, так что образовалась
дыра. Муми-мама подошла и заглянула в нее, но там  были  только
камни  -- такие же круглые и серые. Она гадала, что искал здесь
смотритель маяка. Наверное,  ничего  определенного.  Может,  он
делал  это  просто  для  развлечения. Он вынимал один камень за
другим, но они скатывались обратно, и он устал от всего этого и
ушел.
     Муми-мама направилась к  песчаному  берегу.  И  здесь  она
наконец   нашла   почву.   Темная   полоса   плодородной  земли
протянулась вдоль береговой линии под ольховыми кустами. Мощные
зеленые растения росли между камнями,  их  оживляли  золотые  и
фиолетовые пятна -- неожиданная роскошь.
     Муми-мама  погрузила лапы в почву и почувствовала, что она
наполнена   миллионами   растущих   корней,   которые    нельзя
беспокоить. Но это не имело значения: в конце концов здесь есть
почва.  Только  сейчас  Муми-мама  впервые осознала, что остров
настоящий.
     Она окликнула Муми-папу, который собирал  куски  дерева  в
водорослях, побежала к нему, передник ее развевался на ветру, и
закричала:
     -- Я нашла почву! Я нашла почву!
     Муми-папа посмотрел на нее.
     -- Привет! -- сказал он. -- Что ты думаешь о моем острове?
     -- Он не похож ни на что в мире! -- с энтузиазмом заверила
его Муми-мама.  --  Почва  на  берегу,  вместо того, чтобы быть
где-нибудь в середине острова!
     -- Я объясню тебе,  --  сказал  Муми-папа.  --  Ты  всегда
должна  спрашивать меня, если что-нибудь не понимаешь -- я знаю
все, связанное с морем. Так  вот:  то,  что  ты  нашла  --  это
водоросли,  выброшенные  волнами.  Со  временем  они становятся
почвой, настоящей почвой.  Ты  не  знала  этого.  --  Муми-папа
засмеялся  и  протянул  лапы, словно отдавая ей все водоросли в
мире.
     Муми-мама начала собирать водоросли. Она  носила  их  весь
день  и  складывала  в трещину в скале. Со временем у нее будет
кусочек сада. У водорослей был такой же теплый и  темный  цвет,
как  земля  там,  дома,  и  еще  свой  собственный  пурпурный и
рыжеватый оттенок.
     Муми-мама  была  спокойна  и  счастлива.  Она  мечтала   о
морковке,   редиске,  картошке,  о  том,  как  они  толстеют  и
округляются  в  теплой  почве.  Она  видела   зеленые   листья,
появляющиеся  на  свет сильными и здоровыми пучками. Она видела
растения,  колышущиеся  на  ветру  на   фоне   голубого   моря,
сгибающиеся  под  тяжестью  помидор,  гороха  и фасоли, чтобы у
семьи было еда. Она знала, что ничего не сбудется до следующего
лета, но это не имело значения. У нее было о чем мечтать.  И  в
глубине души больше всего она мечтала о яблоне.
     День подходил к концу.
     Стук   молотка   в  маяке  давно  прекратился,  и  воробьи
притихли. Муми-мама насвистывала сама  себе,  идя  домой  через
вереск  с  охапкой  дощечек.  Муми-папа  сделал для нее перила,
чтобы она могла держаться, и, кроме того, перед  дверью  стояли
две маленькие кровати. Тут же стоял бочонок, который он нашел в
море. Он был почти целый и, похоже, когда-то был зеленым.
     Почему-то  сейчас  винтовая  лестница  не  казалась  такой
пугающей. Нужно было только не смотреть вниз и стараться думать
о чем-нибудь другом. Муми-тролль  сидел  у  стола,  раскладывая
маленькие круглые камешки в кучки.
     -- Привет, -- сказала Муми-мама. -- Где папа?
     --  Он  зажигает лампу наверху, -- ответил Муми-тролль. --
Он не позволил мне пойти вместе с ним.  Он  пробыл  там  ужасно
долго.
     Пустое   птичье   гнездо  лежало  на  тумбочке.  Муми-мама
продолжала свистеть, складывая дощечки в кучу  у  плиты.  Ветер
утих,  и  солнце светило в западное окно, бросая теплые лучи на
пол и белую стенку.
     Когда затеплился огонь, Малышка Мю пробралась сквозь дверь
и, как кошка, прыгнула на подоконник.  Она  прижалась  носом  к
раме и стала корчить воробьям страшные рожи.
     Вдруг  люк  с шумом отворился, и Муми-папа зашагал вниз по
лестнице.
     -- Хорошо горит? -- спросила Муми-мама. -- Ты  сделал  нам
прекрасные  кровати. А в бочке можно солить рыбу. Жалко было бы
использовать ее только для дождевой воды...
     Муми-папа  подошел  к  южному   окну.   Муми-мама   быстро
взглянула  на  него и заметила, что его хвост напряжен и кончик
его подергивается от раздражения. Она подбросила дров в огонь и
открыла банку селедки. Муми-папа выпил чай, не сказав ни слова.
Муми-мама убрала со стола, поставила на него штормовую лампу на
стол и сказала:
     -- Помню, я слыхала однажды, что некоторые маяки  работают
на газе. Когда газ заканчивается, их почти невозможно зажечь.
     Муми-папа вскочил из-за стола, крича:
     --  Ты  не  понимаешь,  сейчас  я  смотритель маяка! Лампа
должна светить! В этом весь  смысл.  Неужели  ты  думаешь,  что
можно жить в маяке и не поддерживать огонь? Что будет с лодками
там,  в  темноте?  Они  могут  оказаться здесь и затонуть прямо
перед нашими глазами в любой момент...
     -- Он прав, -- согласилась  Малышка  Мю.  --  И  утром  на
берегу   будет   полно   утонувших  Филифьонок,  Мюмл  и  Хомс,
позеленевших от водорослей и с белыми лицами...
     --  Не  говори  глупостей,  --  сказала   Муми-мама.   Она
повернулась  к  Муми-папе: -- Если ты не зажжешь лампу сегодня,
то зажжешь завтра или в другой раз. А если она совсем не  будет
работать,  в плохую погоду мы вывесим за окно штормовой фонарь.
Кто-нибудь должен увидеть его и понять, что если плыть  в  этом
направлении,  то  попадешь  на  берег.  Кстати, было бы неплохо
занести кровати до темноты. Я не доверяю этим шатким ступеням.
     -- Я сам занесу их, -- сказал Муми-папа,  снимая  шляпу  с
гвоздя.



     На  скалах  почти стемнело. Муми-папа стоял, глядя в море.
"Сейчас она зажигает штормовой фонарь. Она увеличивает пламя  и
стоит, глядя на него, как всегда. У нас полно керосина..."
     Все  птицы  уснули. Скалы на восточной оконечности острова
чернели на фоне неба там, где только что зашло солнце. На одной
из них возвышался  буй,  а  может,  просто  каменная  пирамида.
Муми-папа   поднял   первую  кровать,  а  затем  остановился  и
прислушался.
     Вдали послышался неясный вой, одинокий вопль,  не  похожий
ни   на  что,  слышанное  им  раньше.  На  мгновение  Муми-папе
показалось, что скала под ним задрожала, но потом все стихло.
     "Это, должно быть, птица, -- подумал он. -- Иногда  у  них
такие  странные  голоса".  Он поднял кровать на плечи. Это была
добротная крепкая кровать, с ней все было в порядке. Но кровать
смотрителя маяка там, в башне, принадлежала Муми-папе и  никому
другому.



     Муми-папе  снилось,  что  он  бежит  вверх  по бесконечной
лестнице. Темнота вокруг наполнена  хлопаньем  птичих  крыльев.
Птицы  молча  уворачивались  от него. Ступени громко скрипели и
стонали при каждом шаге. Муми-папа  страшно  спешил.  Ему  надо
было  добраться  до  верха и, пока не поздно, зажечь лампу, это
казалось очень важным. Ступеньки становились все уже и уже.  Он
осознал,  что  слышит звук железа под лапами -- он был наверху,
там, где лампа ждала его в своем круглом стеклянном домике. Сон
все замедлялся и замедлялся. Муми-папа ощупывал стены в поисках
спичек. Большие куски изогнутого  цветного  стекла,  отражавшие
море,  попадали под руки. Красное стекло делало волны красными,
как огонь,  сквозь  зеленое  стекло  море  внезапно  обернулось
изумрудно-зеленым, холодным и отдаленным, находящимся где-то на
луне,  а  может, вообще нигде. Нельзя было терять время, но чем
больше он спешил, тем медленней все происходило. Он  споткнулся
о  газовые  баллоны,  которые покатились по полу, как волны, их
становилось все больше и больше.  А  потом  птицы  вернулись  и
стали  бить  крыльями  по  стеклу. Все сговорилось помешать ему
зажечь  лампу.  В  ужасе  Муми-папа  громко  закричал.   Стекло
разбилось  и  разлетелось  на  тысячи сверкающих осколков, море
поднялось высоко над крышей маяка, и  Муми-папа  начал  падать,
глубже и глубже, -- и проснулся посередине комнаты с одеялом на
голове.
     -- В чем дело? -- спросила Муми-мама. Комната была голубая
и неподвижная, четыре окна обрамляли ночь.
     --  Мне  приснился  сон,  -- сказал Муми-папа. -- Это было
ужасно.
     Муми-мама встала и подложила несколько  сухих  поленьев  в
тлеющие  угли.  Вспыхнуло  пламя, теплый золотой свет заиграл в
темноте.
     -- Я сделаю тебе бутерброд,  --  предложила  она.  --  Все
из-за того, что ты спишь в незнакомом месте.
     Муми-папа  сидел  на краю кровати и ел бутерброд, страшный
сон таял.
     -- Это не комната, -- сказал он. -- Это  кровать  навевает
такие кошмары. Я сделаю себе другую.
     -- Наверное, ты прав, -- согласилась Муми-мама. -- Тебе не
кажется, что чего-то не хватает? Здесь не слышно шума деревьев.
     Муми-папа  прислушался. Он услышал голос моря, бормочущего
вокруг острова, и вспомнил,  как  шептались  по  ночам  деревья
возле их старого дома.
     --  Вообще-то  это довольно приятно, -- сказала Муми-мама,
заворачиваясь в одеяло. -- Это по-другому. Тебе ведь  не  будут
больше сниться страшные сны, правда?
     -- Не думаю. А бутерброд ночью -- это здорово!



     Муми-тролль и Малышка Мю лежали животами книзу на солнце и
глядели в чащу. Она была низкая и спутанная: крохотные сердитые
сосенки  и  еще  меньшие  березки,  борющиеся с ветром всю свою
жизнь. Для защиты они росли очень близко друг к другу. Верхушки
деревьев расти перестали, но ветви крепко  вцеплялись  в  землю
везде, где только могли до нее дотянуться.
     --  Кто  бы  мог  подумать,  что  они  могут  быть  такими
свирепыми, -- восхищенно сказала Малышка Мю.
     Муми-тролль заглянул под темную массу борющихся  деревьев,
изогнутых  и  переплетенных,  как  змеи. Землю устилал ковер из
коричневых сосновых иголок и веточек, а над  ним  зияли  темные
дыры, похожие на пещеры.
     --  Смотри!  --  воскликнул он. -- Сосна обхватила ветками
маленькую березку, чтобы защитить ее.
     -- Ты считаешь? -- спросила Малышка Мю  зловеще.  --  А  я
думаю,  что  она  душит ее. Как раз в лесах вроде этого и душат
людей. Я не удивлюсь, если узнаю,  что  кого-нибудь  там  душат
прямо  сейчас.  Вот  так!  -- Она схватила Муми-тролля за шею и
начала сжимать руки.
     -- Прекрати! -- закричал Муми-тролль, освобождаясь. --  Ты
в самом деле думаешь, что кто-то там...?
     -- Ты понимаешь меня слишком буквально, -- сказала Малышка
Мю с презрением.
     -- А вот и нет, -- воскликнул Муми-тролль. -- Просто я так
и вижу,  что  там кто-то сидит! Это кажется таким реальным, и я
никогда не знаю, говорят со мной серьезно или  разыгрывают.  Ты
серьезно? Там действительно кто-то есть?
     Малышка Мю засмеялась и встала.
     -- Не будь глупым, -- сказала она. -- Пока. Я пошла на мыс
взглянуть  на  этого  старого  чудаковатого  рыболова.  Он меня
заинтересовал.
     Когда Малышка Мю ушла, Муми-тролль подполз поближе к  чаще
и  с  учащенно  бьющимся сердцем уставился туда. Он слышал, как
волны легко разбиваются о берег, солнце грело ему спину.
     "Конечно, там никого нет, -- думал Муми-тролль сердито. --
Она все выдумала. Она вечно сочиняет истории и заставляет  меня
верить  в  них. Когда она в следующий раз сделает это, я скажу,
немного свысока и, конечно, небрежно: "Ха! Не будь глупой!  Эта
чаща  не  опасна,  она  просто напугана. Каждое дерево клонится
назад, будто хочет вырвать себя из земли с корнями  и  убежать.
Это хорошо заметно"". -- И, все еще сердясь, Муми-тролль пополз
прямо в чащу.
     Солнечный  свет  исчез,  стало холодно. Ветки вцеплялись в
уши Муми-тролля, сучки кололи  его,  сухие  щепки  трещали  под
лапами.  Пахло  погребом  и  мертвыми  растениями. И было тихо,
очень тихо,  шум  моря  стих.  Муми-троллю  послышалось  чье-то
дыхание, и он в панике почувствовал, что задыхается, запертый и
удушаемый деревьями. Ему ужасно хотелось вернуться на солнечный
свет  --  быстрее,  быстрее, но он тут же подумал: "Нет, если я
сейчас поверну назад, я никогда не решусь  снова  прийти  сюда.
Малышка Мю напугала меня, вот и все. Я скажу ей: "Да, кстати, в
этой чаще ничего нет. Я смотрел. Ты все наврала!""
     Муми-тролль  чихнул  и  пополз  дальше, наощупь пробираясь
между деревьями. Время от времени раздавался треск и  на  землю
падал ствол -- мягкая бархатисто-коричневая масса разлагающейся
древесины.  Земля,  упругая  и  гладкая, как шелк, была покрыта
миллионами мертвых иголок.
     По  мере  того,   как   Муми-тролль   пробирался   вперед,
неприятное  ощущение  замкнутости  исчезало. Он чувствовал себя
защищенным  и  укрытым  прохладной  мглой;  он  стал  маленьким
зверьком,  который прятался от всех и хотел, чтобы его оставили
в покое. Вдруг он опять услышал  шум  моря  и  ощутил  тепло  и
ослепительное сияние солнца. Он набрел на поляну посреди чащи.
     Это  была очень маленькая поляна, не больше двух кроватей,
сдвинутых вместе. Было тепло, и пчелы жужжали вокруг цветов. Со
всех  сторон  на  страже  стоял  лес.  Над   головой   качались
взад-вперед  березы  --  тонкая  зеленая  крыша,  через которую
заглядывало солнце. Поляна была совершенна.  Муми-тролль  нашел
идеал. До него здесь никого не было, все это принадлежало ему.
     Он   осторожно  сел  на  траву  и  закрыл  глаза.  Владеть
настоящим тайником всегда было  одним  из  его  самых  заветных
желаний. Он всегда искал такие места и находил их во множестве.
Но   ни  одно  из  них  не  было  таким  хорошим.  Поляна  была
одновременно спрятана и открыта. Только птицы могли видеть  ее,
земля была теплой, и Муми-тролль был защищен со всех сторон. Он
вздохнул.
     Что-то  укусило  Муми-тролля  за  хвост. Ужасно больно. Он
подскочил и сразу же понял, в  чем  дело.  Муравьи.  Крохотные,
мстительные  красные  муравьи. Целые полчища их населяли траву.
Они бегали во все стороны -- вот еще один укусил его за  хвост.
Муми-тролль   медленно   отступил,   его  глаза  покраснели  от
разочарования; он был страшно  обижен.  Естественно,  они  жили
здесь  до  его появления на сцене. Но живущий на земле не видит
того, что наверху; муравей понятия не имеет, как выглядят птицы
или облака, и, если уж на то пошло, ничего не  знает  о  вещах,
которые важны для Муми-тролля, например.
     Существует  много видов справедливости. Согласно одному из
них, возможно,  немного  сложному,  но  абсолютно  правильному,
поляна  принадлежала  ему,  Муми-троллю, а не муравьям. "Но как
мне дать им понять? -- размышлял он. -- Они могут  с  таким  же
успехом жить в другом месте. Чуть в стороне, всего на несколько
ярдов.  Неужели нельзя объяснить им? В худшем случае, почему бы
не провести границу и не разделить поляну?"
     Они опять вернулись. Они  обнаружили  его  и  бросились  в
атаку.  Муми-тролль  бежал.  Он уходил из рая с позором, но был
полон решимости вернуться.  Это  место  ждало  его  всю  жизнь,
может,  несколько  сотен  лет! Оно принадлежало ему, потому что
оно больше никому так не нравилось. Если бы  миллионы  муравьев
любили  поляну  одновременно,  его  чувство  все  равно было бы
сильнее. Во всяком случае, он верил в это.



     -- Папа, -- позвал Муми-тролль.
     Но Муми-папа не слушал, потому что как раз в  этот  момент
он  удачно  поддел  большой  круглый  валун,  и  тот с грохотом
покатился вниз по  склону.  Камень  высек  две  яркие  искры  и
оставил  в  воздухе слабый, но чарующий запах пороха. Теперь он
лежал на дне, как раз там, где нужно. Катать камни --  чудесное
занятие.   Сначала   толкаешь   камень   изо  всех  сил,  потом
чувствуешь, как он сдвигается  с  места  --  сперва  чуть-чуть,
потом  больше,  --  потом  наконец  поддается, катится в море и
падает с мощным всплеском, а ты остаешься стоять наверху, дрожа
от напряжения и гордости.
     -- Папа! -- закричал Муми-тролль.
     Муми-папа обернулся и помахал сыну.
     -- Он лежит как раз там, где  нужно!  --  крикнул  он.  --
Здесь будет пристань, что-то вроде волнореза.
     Он  зашел  в море и, усиленно пыхтя и сопя, покатил по дну
еще больший камень, опустив нос  в  воду.  Поднимать  и  катать
камни  под  водой  было  гораздо  легче.  Муми-папа  размышлял,
почему. Но  что  самое  замечательное  --  это  давало  чувство
невероятной силы...
     --  Я хочу спросить тебя кое-что! -- закричал Муми-тролль.
-- О красных муравьях! Это важно!
     Муми-папа поднял нос из воды и прислушался.
     -- Красные муравьи! -- повторил Муми-тролль. --  Может  ли
кто-то  говорить  с  ними?  Как  ты думаешь, поймут они, если я
напишу им записку? Смогут ли прочитать ее?
     -- Красные муравьи? -- удивленно переспросил Муми-папа. --
Конечно, они не умеют читать. Они бы ничего не  поняли.  Сейчас
нужно  найти  треугольный  камень,  чтобы  положить между этими
двумя. Волнорез должен быть крепким, его может построить только
тот, кто знает о море все... -- И папа зашагал дальше,  опустив
нос в воду.
     Муми-тролль  пошел  вверх  по берегу и остановился, увидев
Муми-маму, копающуюся в своем саду. Она раскладывала водоросли.
Ее лапы  и  передник  стали  коричневыми,  и  она  пребывала  в
состоянии  счастливой  сосредоточенности. Муми-тролль подошел к
ней и сказал:
     -- Мама, представь себе, что ты  нашла  чудесное  место  и
решила  там  поселиться.  А потом выясняется, что там уже живут
толпы других людей, которые не хотят переезжать. Имеют  ли  они
право  оставаться  там, хотя они не понимают, как прекрасно это
место?
     --  Конечно,  имеют,  --  ответила  Муми-мама,  садясь  на
водоросли.
     --  Но  если  им  будет так же хорошо в мусорной куче?! --
воскликнул ее сын.
     -- Что ж, тогда придется убедить их, -- сказала Муми-мама.
-- И возможно, помочь им переехать.  Очень  трудно  переезжать,
если долго жил на одном месте.
     -- Ну и дела! -- сказал Муми-тролль. -- Где Малышка Мю?
     --  Она  наверху  в  маяке,  мастерит  какой-то  лифт,  --
ответила Муми-мама.



     Малышка  Мю,  храбрая  как  лев,  опасно  высовывалась  из
открытого северного окна. Она забивала гвоздь в деревянный блок
на подоконнике. На полу валялась куча какого-то серого барахла,
люк был открыт.
     --  Интересно, что скажет папа? -- спросил Муми-тролль. --
Туда никому не позволено ходить. Это его личная комната.
     -- Над  его  личной  комнатой  есть  чердак,  --  беспечно
сказала  Малышка Мю. Отличный маленький чердак, где можно найти
все, что угодно. Подай мне гвоздь. Мне  надоело  взбираться  по
лестнице  каждый раз, когда пора есть, поэтому я строю лифт. Ты
сможешь втягивать меня наверх в корзине или спускать  мне  вниз
еду. Что было бы даже лучше.
     "Как  она себя ведет! -- думал Муми-тролль. -- Делает все,
что хочет, и никто не перечит ей. Она просто делает и все".
     Он сказал:
     -- Кстати,  этот  лес.  Там  никого  нет.  Совсем  никого.
Возможно, несколько муравьев.
     -- В самом деле, -- отозвалась Малышка Мю. -- Охотно верю.
     Вот  оно  как.  Она колотила по гвоздю, насвистывая сквозь
зубы.
     -- Тебе придется убрать все это до  папиного  возвращения,
--   выкрикнул  Муми-тролль  в  промежутке  между  ударами.  Но
почувствовал, что не произвел ни малейшего впечатления. Он стал
уныло копаться в куче старых бумаг, жестянок,  рыбачьих  сетей,
шерстяных  перчаток,  кусочков  тюленьей  кожи  -- вот так он и
нашел  календарь.  Большой  настенный  календарь   с   чудесным
изображением морской лошади, несущейся на волне в лунном свете.
Луна  погружалась в море, у морской лошади была длинная золотая
грива и светлые бездонные глаза.  Трудно  поверить,  что  можно
рисовать  так  красиво!  Муми-тролль поставил картину на стол и
долго разглядывал ее.
     -- Календарь устарел на пять лет, -- заметила Малышка  Мю,
спрыгивая  на  пол.  --  Дни теперь другие, да к тому же кто-то
оторвал листок с датами. Подержи-ка веревку, а я схожу  вниз  и
проверю, работает ли лифт.
     --  Подожди минуту, -- сказал Муми-тролль. -- Я хочу кое о
чем тебя спросить. Что нужно сделать, чтобы  заставить  красных
муравьев переехать?
     -- Выкопать их, очевидно, -- сказала Малышка Мю.
     --  Нет,  нет, -- воскликнул Муми-тролль. -- Я имею в виду
как убедить их уйти прочь.
     Малышка Мю посмотрела на него. Немного погодя они сказала:
     -- А, понимаю. Стало быть, ты нашел  в  этой  чаще  место,
которое  тебе  нравится. И там полно муравьев. Что ты мне дашь,
если я избавлю тебя от них?
     Он ощутил, что его нос краснеет.
     -- Я сделаю это для тебя, -- сказала Малышка Мю  спокойно.
--  Можешь  пойти  и  проверить  через  пару  дней. А ты за это
присмотришь за моим лифтом. Я ушла.
     Муми-тролль стоял неподвижно,  чувствуя  себя  несчастным.
Секрет  выплыл  наружу.  Его  укрытие теперь было просто старым
известным местом. Он быстро посмотрел на календарь --  прямо  в
глаза  морской лошади. "Мы похожи -- ты и я, -- думал он. -- Мы
понимаем друг друга. Нас волнуют только красивые вещи. Я получу
мою поляну, а остальное неважно. Но как раз сейчас  я  не  хочу
думать об этом".
     Малышка Мю дернула снизу за веревку.
     -- Тяни меня! -- закричала она. -- И не выпусти! Подумай о
своих муравьях.
     Лифт работал превосходно. Собственно, ничего другого она и
не ожидала.



     Усталый,   но   счастливый,   Муми-папа  шел  домой  через
вересковое поле. Конечно, в глубине души он знал, что ему опять
придется  заняться  лампой,  но  до  сумерек   оставалось   еще
несколько  часов.  И  ведь  он  двигал  большие  камни,  просто
гигантские, и каждый  раз,  когда  камень  скатывался  в  воду,
Муми-мама  в  саду  поворачивала  голову  и смотрела! Муми-папа
решил сходить на западный мыс.
     Рыболов проплыл мимо с подветренной  стороны,  его  удочки
лежали  на  носу лодки. Муми-папа никогда не слышал, чтобы рыба
ловилась на удочку с леской в  это  время  года.  Вот  июль  --
подходящий  месяц  для  этого.  Но ведь это не простой рыболов.
Возможно, ему нравилось быть в  одиночестве.  Муми-папа  поднял
было  лапу,  чтобы  помахать  ему, но раздумал. Все равно он не
получил бы ответа.
     Муми-папа взобрался на скалу и пошел против  ветра.  Скалы
были  изогнуты, как спины огромных животных, бок о бок идущих к
морю. Муми-папа оказался у озера прежде, чем заметил его.  Вода
в нем была спокойной и темной, оно само -- овальным, похожим на
большой  глаз.  Муми-папа пришел в восхищение. Настоящее озеро,
черный водоем, одно из самых таинственных  мест,  какое  только
можно  найти!  Время  от  времени маленькие волны находили сюда
путь из моря.  Они  перекатывались  через  перемычку,  разбивая
ненадолго  зеркальную  поверхность  озера, а потом водоем опять
становился спокойным и глядел пустым взглядом в небо.
     "Здесь глубоко, -- думал Муми-папа. -- Здесь  должно  быть
очень глубоко. Мой остров -- законченный и самостоятельный мир.
В  нем  есть  все, и как раз нужного размера. Как я счастлив! Я
держу целый мир в моих лапах!"
     Муми-папа  заспешил  к  маяку.  Он  хотел  показать   всем
остальным черное озеро до того, как они найдут его сами.



     --  Как  жаль,  что  это  не  дождевая  вода,  -- заметила
Муми-мама.
     --  Нет,  нет,  это  работа  моря!  --  сказал  Муми-папа,
жестикулируя  лапами. -- Могучие штормы бросали волны на остров
и перекатывали камни по дну до тех пор,  пока  водоем  не  стал
ужасно глубоким.
     -- Наверное, там водится рыба, -- предположила Муми-мама.
     --  Очень  может  быть, -- согласился Муми-папа. -- И если
да, то, должно быть, гигантская. Представь себе огромную  щуку,
которая просидела там сотню лет, становясь все жирнее и злее!
     --  Это в самом деле было бы нечто! -- восхитилась Малышка
Мю. -- Я как-нибудь заброшу удочку и проверю.
     -- Рыбалка не для  маленьких  девочек,  --  твердо  сказал
Муми-папа.  --  Нет,  черное  озеро  --  для  пап. И не подходи
слишком близко к  краю!  Пойми,  это  очень  опасное  место.  Я
проведу  тщательное  расследование, но не сию минуту. Надо ведь
подумать о пристани. И я должен  сделать  печь,  чтобы  коптить
угрей  и щук весом более четырнадцати фунтов. И расставить сети
до того, как пойдет дождь...
     -- И водосборник на крышу, -- добавила Муми-мама. -- Через
пару дней у нас не останется питьевой воды.
     --   Не   волнуйся,   дорогая,   --    сказал    Муми-папа
покровительственно. -- Будет тебе водосборник. Потерпи, и я все
сделаю.
     Семейство  шло  назад  к  маяку, и Муми-папа все говорил о
гигантской щуке. Вереск колыхался на  легком  ветру,  заходящее
солнце пропитало остров теплым золотым светом. Но черный водоем
тонул в тени между скалами.



     Муми-мама  закончила  убирать  после  Малышки  Мю, люк был
закрыт. Как только Муми-папа вошел, он заметил календарь.
     -- Это как раз то, что мне нужно, --  обрадовался  он.  --
Где  ты  его нашел? Чтобы поддерживать хоть какой-то порядок на
острове,  я  должен  знать  дни  недели.  Сегодня  вторник.  --
Муми-папа  взял ручку и нарисовал кружок на полях: это означало
"прибытие". Затем он  поставил  два  маленьких  крестика  возле
понедельника и вторника.
     --  Ты  видел  когда-нибудь  морскую  лошадь?  --  спросил
Муми-тролль. -- Они такие же красивые, как эта, на картине?
     -- Возможно, -- сказал Муми-папа. -- Я не  знаю.  Говорят,
что художники преувеличивают.
     Муми-тролль  задумчиво кивнул. Как жаль, что на картине не
видно, есть ли у маленькой морской лошади серебряные подковы.
     Закат  позолотил  стены,  чтобы  чуть  позже  сделать   их
красными.   Муми-папа  стоял  посередине  комнаты  в  раздумье.
Настало время заняться лампой, но  если  он  сейчас  поднимется
наверх,  остальные будут точно знать, что он собирается делать,
а когда он вернется, они поймут, что ему  не  удалось  починить
лампу. Почему бы им не погулять где-нибудь до темноты и не дать
ему  возможность  спокойно зажечь ее? Иногда кое-что в семейной
жизни не нравилось Муми-папе. Его  семья  не  всегда  проявляла
достаточную чуткость, хотя они так долго прожили вместе.
     И  Муми-папа  поступил,  как  многие  поступают в неловкие
моменты: он отошел к окну и повернулся ко всем спиной.
     На подоконнике лежал маркер от сетей. Конечно!  Он  совсем
забыл  про  сети. Это важно, очень важно. Испытывая облегчение,
Муми-папа повернулся и сказал:
     -- Сегодня мы расставим сети. Они должны быть  в  море  до
захода солнца. Собственно, это надо делать каждую ночь, пока мы
на острове.
     Муми-тролль и Муми-папа вышли в море с сетями.
     --  Мы  должны расставить их полукругом у восточного мыса,
-- объяснил Муми-папа. -- Западный  мыс  принадлежит  рыболову.
Нехорошо   рыбачить  прямо  у  него  под  носом.  Теперь  греби
медленней, я наблюдаю за дном.
     Дно плавно  уходило  вниз  низкими  и  широкими  песчаными
террасами,  опускаясь в воду как парадная лестница. Муми-тролль
греб к мысу через лес водорослей, который становился все темнее
и темнее.
     -- Стоп! -- закричал Муми-папа. --  Немного  назад.  Здесь
как раз подходящее дно. Мы расставим сети тут, наискосок к этим
скалам. Медленней!
     Он  забросил  поплавок с маленьким белым флажком и опустил
сеть в море. Она поплыла медленно и ровно, капли воды  сверкали
в  ячейках.  Пробки  оставались  минуту на поверхности, а потом
затонули, как  ожерелье  из  белых  бусин.  Забрасывание  сетей
приносило   чувство   удовлетворения.   Это   мужская   работа,
необходимая всей семье.
     Когда все три сети были заброшены,  Муми-папа  плюнул  три
раза  на  маркер  и  бросил  его в воду. Мелькнув в воздухе, он
исчез под водой. Муми-папа сел у руля лодки.
     Стоял  тихий  вечер.  Краски  блекли  и   растворялись   в
сумерках,  но над самой чащей небо было красным. В молчании они
вытянули лодку на берег и пошли домой через остров.
     Дойдя до осинника, они услышали  неясный  вой,  идущий  от
воды.
     --  Вчера я тоже слыхал этот звук, -- сказал Муми-папа. --
Я полагаю, это птица.
     Муми-тролль взглянул в море.
     -- Что-то сидит там, на скале, -- сказал он.
     -- Это бакен, -- объяснил Муми-папа и пошел дальше.
     "Вчера здесь не было бакена, --  подумал  Муми-тролль.  --
Здесь вообще ничего не было". Он стоял и ждал.
     Оно  двигалось.  Очень, очень медленно оно соскользнуло со
скалы и пропало. Это не мог быть рыболов. Он низенький и худой.
Это что-то другое. Муми-тролль взял себя в руки и направился  к
дому.  Он ничего не скажет, пока не убедится. Во всяком случае,
Муми-тролль надеялся, что никогда не узнает, кто  сидит  там  и
воет каждый вечер.



     Муми-тролль проснулся среди ночи. Он лежал, прислушиваясь.
Кто-то  звал  его.  Но он не был вполне уверен -- возможно, ему
это только приснилось. Ночь была  такой  же  спокойной,  как  и
вечер,  полной  голубоватого света, и прибывающая луна всходила
над островом.
     Муми-тролль как можно тише, чтобы не разбудить Муми-папу и
Муми-маму, сполз с кровати, подошел к  окну,  осторожно  открыл
его  и  выглянул.  Он услышал слабый звук волн, разбивающихся о
берег, и увидел темные скалы, одиноко плывущие  в  море.  Вдали
прокричала птица; остров отдыхал.
     Но  нет  -- на берегу что-то происходило. Оттуда доносился
неясный топот и плеск  воды  --  там  кто-то  был.  Муми-тролль
пришел в возбуждение. Он знал, что бы это ни было, оно касалось
его,  только  его  и  никого  другого.  Он  должен сойти вниз и
посмотреть своими глазами. Что-то говорило ему  --  это  важно,
ему  надо  увидеть,  что  творится ночью на берегу. Кто-то звал
его, и он не должен бояться.
     Уже у двери он вспомнил про лестницу  и  замешкался.  Днем
можно  было  взбегать  по  ней не задумываясь, но ночью мысль о
винтовой лестнице пугала. Муми-тролль вернулся в комнату и взял
со стола штормовой фонарь. Спички нашлись на каминной полке.
     Дверь закрылась за ним, внизу  глубоким  колодцем  чернела
башня.  Он не видел ее, но знал, что она здесь. Пламя штормовой
лампы замигало, поднимаясь и опускаясь, потом опять  загорелось
ровно.  Муми-тролль  поставил  лампу  на пол и, собрав все свое
мужество, посмотрел вниз.
     Свет спугнул  все  тени,  и  они  легкомысленно  заплясали
вокруг  Муми-тролля,  кода  он  поднял  лампу. Их было много --
фантастические фигуры, мелькающие  вверху  и  внизу  в  пустоте
маяка.  Это  было прекрасно. Лестница уходила вниз, вниз, вниз,
серая  и  хрупкая,  как  скелет  доисторического  животного,  и
терялась  во  мраке.  Каждый  шаг  заставлял  танцевать тени на
стенах. Это было слишком красиво, чтобы помнить о страхе.
     Муми-тролль шаг за шагом продвигался вниз,  крепко  сжимая
лампу,  и  наконец достиг илистого дна маяка. Дверь заскрипела,
как обычно, -- она была очень  тяжелая.  Он  стоял  снаружи  на
скале в холодном нереальном лунном свете.
     "Ну   разве   жизнь   не   восхитительна!   --   размышлял
Муми-тролль. -- Все меняется внезапно  и  без  всякой  причины!
Лестница  вдруг  стала  красивой,  а  о поляне я не хочу больше
думать".
     Тяжело дыша, он шел по скалам, через вереск, мимо  группки
осин.   Сейчас  они  были  неподвижны  и  тихи,  в  воздухе  не
чувствовалось ни малейшего ветерка. Муми-тролль  шел  медленно,
прислушиваясь. На берегу тоже было тихо.
     "Я  спугнул  их,  -- подумал Муми-тролль и нагнулся, чтобы
потушить лампу. -- Тот, кто  приходит  сюда  по  ночам,  должно
быть, очень застенчивый. И сам остров ночью боится".
     Когда  лампа погасла, Муми-тролль ощутил, что остров сразу
приблизился. Неподвижно лежащий в лунном свете, он  был  совсем
рядом.  Муми-тролль совсем не боялся, он просто сидел и слушал.
Вот оно: звук  танцующих  шагов  на  песке  за  осинником.  Они
двигались  взад-вперед и вниз по берегу к воде, они плескались,
и пена летела во все стороны.
     Они -- морские лошади. Его морские лошади. Теперь  он  все
понял.  Серебряную  подкову,  найденную  в  песке,  календарь с
луной, купающейся в волнах, зов, услышанный во сне. Муми-тролль
стоял между деревьями и смотрел, как танцуют морские лошади.
     Они скакали по берегу, высоко подняв  головы,  их  длинные
хвосты   развевались  за  ними  блестящими  волнами.  Они  были
неописуемо красивы и, похоже,  осознавали  это.  Они  танцевали
кокетливо,  свободно  и  открыто  --  для  самих себя, друг для
друга, для острова, для моря -- казалось, им все равно.  Иногда
они  вдруг вбегали в воду, брызги взлетали над ними, и в лунном
свете появлялись радуги. Тогда лошади прыгали через них,  глядя
вверх  и  наклоняя  головы, чтобы подчеркнуть изгиб шеи и линию
спины. Они танцевали, словно перед зеркалом.
     Потом они  остановились,  гладя  друг  друга,  явно  думая
только  друг  о друге. Обе они были одеты в серый бархат, очень
теплый, мягкий и никогда не промокающий, который, казалось, был
разрисован цветами.
     Когда  Муми-тролль  смотрел  на  них,   произошло   что-то
странное,  но  вполне  естественное.  Он  вдруг решил, что тоже
прекрасен. Он сделался свободным и игривым, и на сердце у  него
стало легко. Он побежал по берегу, крича:
     --  Посмотрите  на  лунный  свет!  Он  такой  теплый!  Мне
кажется, я могу летать!
     Морские лошади насторожились и попятились. Они  промчались
мимо  Муми-тролля  с  широко раскрытыми глазами, развевающимися
гривами, в страхе стуча копытами по земле. Но он  понимал,  что
они  только  притворяются  и  совсем  не испугались, и не знал,
должен ли аплодировать или попытаться успокоить  их.  Он  опять
стал  маленьким,  толстым и неуклюжим. Когда они пролетели мимо
него в море, он закричал:
     -- Вы так прекрасны! Не покидайте меня! -- Брызги взлетели
вверх, последняя радуга исчезла, и берег опустел.
     Муми-тролль сидел на песке  и  ждал.  Он  верил,  что  они
вернутся. Конечно, вернутся, если он будет достаточно терпелив.
     Ночь близилась к концу, луна садилась.
     "Наверное,  им нравится свет на берегу, это может выманить
их сюда поиграть", -- подумал Муми-тролль. Он  зажег  штормовой
фонарь  и поставил его перед собой на песок, напряженно глядя в
темную  воду.  Через  некоторое  время  он  поднялся  и   начал
размахивать  лампой  туда-сюда.  Это  был  сигнал.  Муми-тролль
пытался думать только об обычных успокаивающих  вещах.  Он  был
очень, очень терпелив.
     На  берегу  похолодало: наверное, приближалось утро. Холод
полз от моря, и лапы Муми-тролля стали мерзнуть. Он задрожал  и
взглянул вверх. Прямо перед ним в воде сидела Морра.
     Она  не  двигалась,  только ее глаза следили за движениями
лампы. Муми-тролль знал, что она бы подошла ближе, но не  желал
иметь с ней ничего общего. Он хотел уйти подальше от ее холода,
неподвижности,  уйти  от этого ее жуткого одиночества. Но он не
мог пошевелиться. Просто был не в состоянии.
     Так он стоял, и штормовая лампа раскачивалась все  слабее.
Шло  время,  ни  один  из  них  не  двигался  с  места. Наконец
Муми-тролль очень медленно стал отступать назад. Морра осталась
на  своем  маленьком  ледяном  острове.  Муми-тролль  продолжал
пятиться  назад,  вверх  по  берегу,  в осинник, не сводя с нее
глаз. Он погасил лампу.
     Было темно -- луна спряталась за остров. Была ли это тень,
движущаяся по воде? Муми-тролль не был уверен. Он пошел обратно
к маяку, ему было о чем поразмыслить.
     Море теперь было почти спокойно, но листья осин  испуганно
перешептывались.  Муми-тролль  уловил  сильный  запах керосина,
идущий из чащи. Но запах, казалось, не принадлежал ни  острову,
ни ночи.
     --   Я   подумаю  об  этом  завтра,  --  сказал  сам  себе
Муми-тролль. -- У меня сейчас на уме вещи поважнее.



     Ветер   поднялся   перед   самым   восходом.    Это    был
отвратительный  упрямый восточный ветер. Семья проснулась около
восьми часов; к этому времени ветер пригнал с востока  дождевые
тучи, и потоки дождя заливали маяк.
     -- Теперь у нас будет вода, -- сказала Муми-мама. -- Слава
Богу,  я  нашла  этот  бочонок  и  вымыла  его! -- Она положила
поленья в печку и подожгла их.
     Муми-тролль был еще в  постели.  Он  ни  с  кем  не  хотел
разговаривать. На потолке появилось влажное пятно, и капля воды
в  центре  его все увеличивалась. Потом она упала на стол, а на
ее месте стала тут же расти другая.
     Малышка Мю прошмыгнула в дверь.
     -- Неподходящая погода для лифта, -- сказала она,  выжимая
воду из волос. -- Его сдувает со стены маяка.
     Они  слышали, как снаружи воет ветер, дверь захлопнулась с
громким стуком.
     -- Кофе готов? -- спросила Малышка Мю. -- От такой  погоды
у  меня появляется волчий аппетит. Волны катятся прямо в черное
озеро, а мыс старого рыболова превратился в остров! Его  самого
вывернуло ветром наизнанку, и он лежит под своей лодкой, считая
дождевые капли.
     --  Сети!  -- воскликнул Муми-папа, выпрыгивая из кровати.
-- Там же сети. -- Он подошел к окну,  но  не  увидел  и  следа
поплавка.  Восточный  ветер  сдул  его  прямо к мысу. Каторжная
работа -- вытягивать сети при боковом ветре. А тут еще и дождь.
     -- Пусть остаются там, где есть, --  решил  Муми-папа.  --
Больше  рыбы  попадется, только и всего. После завтрака я схожу
наверх и взгляну, как буря выглядит оттуда.  Она  выдохнется  к
вечеру, вот увидите.



     Сверху  буря  выглядела  точно  так  же.  Муми-папа стоял,
разглядывая лампу, откручивал  гайки  и  закручивал  их  опять,
открывал  и закрывал дверцу. Это было бесполезно: он все еще не
знал, как она работает. Как непредусмотрительно -- не  оставить
надлежащих   инструкций   в   таком  маяке,  как  этот.  Просто
непростительно.
     Муми-папа сел на один из газовых баллонов и прислонился  к
стене.  Дождь  стучал  в  окна, хлеща и стегая оконные стекла с
каждым порывом ветра. Зеленое стекло было разбито. На полу  под
ним образовалось маленькое озеро. Муми-папа рассеянно глядел на
него  и  представлял,  что  это дельта с маленькими извилистыми
речками, и его взгляд блуждал по стене. На ней карандашом  были
написаны стихи. Муми-папа нагнулся ближе и прочитал:

     В огромном море пустота
     И лишь луна сияет.
     Уже четыре года здесь
     Никто не проплывает.

     "Должно  быть,  это  написал  смотритель  маяка,  -- решил
Муми-папа. -- Однажды, когда он чувствовал себя несчастным, это
пришло ему в голову. Только представьте --  поддерживать  огонь
для  кораблей,  которые  никогда  не  проходят мимо". Выше была
надпись повеселее:

     Ветер с востока и насмешки старой карги --
     То и другое, как правило, заканчивается слезами.

     Муми-папа пошел вдоль стен, ища записи  смотрителя  маяка.
Здесь  было  много  заметок  о  силе  ветра. Оказывается, самый
сильный шторм принес юго-западный ветер, сила -- десять баллов.
В другом месте смотритель маяка записал еще стихи, но они  были
зачеркнуты   черными   линиями.  Там  говорилось  о  птицах  --
единственное, что Муми-папа смог разобрать.
     "Надо разузнать о нем побольше, -- думал Муми-папа. -- Как
только распогодится, я найду рыболова. Они  должны  были  знать
друг  друга,  ведь они жили на одном острове. А теперь я закрою
люк и больше сюда не приду. Это слишком угнетающе".
     Он спустился по лестнице и объявил:
     -- Шторм движется к  северо-востоку.  Возможно,  он  скоро
утихнет. Кстати, надо как-нибудь пригласить рыболова на кофе.
     --  Спорим,  он  не пьет кофе, -- сказала Малышка Мю. -- Я
уверена, что он ест только водоросли и  сырую  рыбу.  Наверное,
еще всасывает планктон через передние зубы.
     --  Что ты говоришь?! -- воскликнула Муми-мама. -- Какие у
него странные вкусы!
     -- Судя по его виду, он ничего другого не ест. Меня бы это
нисколько не удивило. Но он знает, чего  хочет,  и  никогда  не
задает вопросов, -- сказала Малышка Мю с уважением.
     -- И он ничего тебе не рассказывал? -- спросил Муми-папа.
     --  Абсолютно,  --  ответила Малышка Мю. И с этими словами
она забралась на камин  и  свернулась  у  теплой  стены,  чтобы
переспать дождь.
     --  Все  равно,  ведь  он  в  конце  концов  наш сосед, --
неуверенно сказала Муми-мама. -- Я имею  в  виду  --  нужно  же
иметь  соседей.  -- Она вздохнула и добавила: -- Кажется, крыша
протекает.
     -- Я починю ее, -- заверил ее Муми-папа. --  Со  временем,
когда  выдастся  свободная  минута.  --  Но он думал: "Надеюсь,
погода исправится. Я не хочу идти наверх.  Слишком  многое  там
напоминает о смотрителе маяка".



     Длинный  дождливый  день  подходил  к  концу, и ветер утих
настолько, что Муми-папа решил вытащить сети.
     -- Теперь вы увидите, что я знаю о море  все,  --  говорил
он,  очень  довольный  собой.  -- Мы вернемся к вечернему чаю и
принесем самую большую рыбу. Остальную мы выпустим в море.
     Остров промок насквозь. Он казался поникшим  и  вылинявшим
от дождя. Море поднялось так высоко, что на берегу почти ничего
не  было видно, а лодка перекатывалась с боку на бок -- ее руль
был в воде.
     -- Мы должны оттащить ее  к  ольховым  кустам,  --  сказал
Муми-папа.  --  Теперь  ты видишь, на что способно море осенью.
Если бы я подождал с сетями  до  завтра,  мы  бы  остались  без
лодки.  Трудно  перестраховаться,  когда  имеешь  дело с морем.
Интересно, почему море подымается и опускается  таким  образом.
Здесь должна быть причина...
     Муми-тролль   огляделся.   Берег   совершенно   изменился.
Вздувшееся море катило свои волны устало и угрюмо  и  выбросило
на берег кучи водорослей. "Здесь не осталось пляжей для морских
лошадей.  Что если им нравятся только песчаные берега, и они не
захотят возвращаться сюда?! Что если они  испугались  Морры?.."
--  думал Муми-тролль. Он взглянул украдкой в сторону маленьких
островков у берега, но они исчезли в мелком дожде.
     -- Смотри, куда гребешь! --  закричал  Муми-папа.  --  Ищи
поплавок и остерегайся волн, а не то нас прибьет к берегу!
     Муми-тролль  потянул  левое  весло  на  себя изо всех сил.
"Приключение" все время разворачивало подветренной  стороной  и
подбрасывало на волнах.
     -- Отгребай! Отгребай! -- кричал Муми-папа со своего места
у руля.  --  Поворачивай! Назад! Назад! -- Он навалился животом
на руль и пытался дотянуться до поплавка.  --  Нет,  нет,  нет,
нет!  Сюда!  Я  имею  в виду туда. Вот он. Я поймал его. Теперь
греби прямо.
     Муми-папа ухватил сеть и начал втягивать ее в лодку. Дождь
бил по лицу, сеть была очень тяжелой.
     "Нам никогда не съесть всю эту рыбу, -- подумал он, слегка
растерявшись при мысли  о  таком  большом  улове.  --  Вот  это
работа! Но когда у тебя семья..."
     Работая  веслами,  как  одержимый, Муми-тролль увидел, как
что-то темное подымается из воды с сетями  --  водоросли!  Сеть
была набита тоннами водорослей!
     Муми-папа  ничего  не  сказал. Он оставил попытки вытащить
сеть аккуратно и, лежа на борту лодки, втягивал ее  лапами  как
попало.  Охапка  за  охапкой толстые желто-коричневые водоросли
переваливались через борт лодки, но ни одной рыбы не  было.  Во
всех  трех  сетях  то  же  самое -- одни водоросли. Муми-тролль
повернулся и позволил лодке плыть в сторону берега, в то  время
как   правое   весло  оставалось  неподвижным,  и  в  несколько
мгновений "Приключение" развернуло носом к  острову.  Следующая
волна  ударила  лодку  в  борт,  и  она  накренилась. Муми-папа
мгновенно вернулся к жизни.
     -- Прыгай и хватайся за нос  лодки,  --  закричал  он.  --
Держись крепко!
     Муми-тролль   стоял   по   пояс   в   воде,   держась   за
"Приключение", и волна за волной окатывали его с головой.  Вода
была до боли холодной. Муми-папа усиленно пытался вытянуть сети
на берег. Его шляпа сползла на глаза, весла вывалились на песок
и путались в сетях и в лапах -- все было как нельзя хуже. Когда
они  наконец  оттащили "Приключение" в безопасное место, с моря
пришла очередная полоса дождя, и темнота скрыла все.  Наступала
ночь.
     --  Что  ж,  мы неплохо справились, -- сказал Муми-тролль,
осторожно поглядывая на отца.
     -- Ты  думаешь?  --  с  сомнением  спросил  Муми-папа.  Он
посмотрел  на  огромную  кучу  сетей  и водорослей и решил, что
Муми-тролль прав. -- Да, справились, -- сказал он. --  Битва  с
океаном -- вот что это было.



     Когда  Малышка  Мю услышала рассказ об их приключении, она
положила недоеденный бутерброд на стол и сказала:
     --  Отлично!   Вам   обоим   предстоит   развлечение.   На
распутывание   сетей   уйдет   три-четыре  дня.  Эти  водоросли
пристают, как черти.
     -- В самом деле? -- начал Муми-папа.
     -- У нас много времени, -- быстро сказала Муми-мама. --  В
хорошую погоду эта работа может быть даже приятной...
     --  Рыболов  может  съесть  все это дочиста, -- предложила
Малышка Мю. -- Ему нравятся водоросли.
     Муми-папа  сник.  Эти  водоросли  сразу  после  истории  с
лампой!  Как  несправедливо!  Трудишься, трудишься, и ничего не
получается. Все  будто  ускользало  сквозь  пальцы.  Мумипапины
мысли разбредались, и он мешал и мешал свой чай, хотя сахар уже
давно  растворился.  Посередине  стола  стоял  самый  маленький
соусник. Время от времени с потолка с всплеском  падала  капля.
Муми-тролль  сидел,  уставившись  в  календарь,  бессознательно
завязывая узелки на хвосте.
     -- Давайте зажжем фонарь! -- сказала Муми-мама весело.  --
Сегодня штормит, так что мы можем повесить его на окно!
     --  Нет,  нет! Только не на окно, -- закричал Муми-тролль,
вскакивая.
     Муми-мама вздохнула. Этого она и боялась. Дождливая погода
заставляла их вести себя странно, как будто дождь застал  их  в
середине  путешествия.  А ведь им предстоит еще много дождливых
дней. Там, в Муми-долине, всегда находилось занятие в доме,  но
здесь... Муми-мама встала, подошла к тумбочке и открыла верхний
ящик.
     -- Я заглянула сегодня сюда, -- сказала она. -- Ящик почти
пуст.    И   вы   представить   не   можете,   что   я   нашла!
Головоломку-зигзаг. Здесь не меньше тысячи маленьких  кусочков,
и  никто  не сможет сказать, что здесь изображено, пока все они
не будут сложены. Здорово, правда?
     Муми-мама  высыпала  кусочки  на  стол  между  чашками   в
огромную кучу. Все смотрели на нее с неодобрением.
     Муми-тролль  перевернул  один  из кусочков. Совсем черный.
Черный, как Морра. Или тени в чаще. Или зрачки морской  лошади.
Или  миллионы  других вещей. Это могло быть что угодно. И ты не
узнаешь что, пока не соберешь головоломку.



     Этой ночью Морра пела в море. Никто не пришел на  берег  с
фонарем. Она ждала и ждала, но никого не было.
     Она  начала  мягко,  но  постепенно  ее  песнь одиночества
становилась все громче и громче. Она больше не  была  грустной,
она  теперь  была  вызывающей:  "Нет  на  свете другой Морры. Я
одна-единственная. Я самая холодная в мире. Я никогда,  никогда
не согреюсь".
     -- Это тюлени, -- пробормотал Муми-папа в подушку.
     Муми-тролль  натянул  одеяло на голову. Он знал, что Морра
сидит и ждет фонаря. Но он не даст совести упрекать себя. Морра
может выть, сколько хочет. Его это не волнует.  Ни  чуточки.  И
кроме  того,  Муми-мама сказала, что у них уходит слишком много
керосина. Вот так.



     Дни шли, а вода все прибывала, и упрямый  восточный  ветер
все  дул.  Волны  били по острову с непрерывным гипнотизирующим
ревом. Маленький домик  рыболова  полностью  отрезало,  но,  по
словам  Малышки  Мю,  рыболов был очень рад, что его оставили в
покое.  Дождь  прекратился,  и  семья  сошла  на  берег,  чтобы
оглядеться.
     --  Как  много  водорослей!  --  воскликнула Муми-мама. --
Теперь я могу разбить настоящий большой сад. --  Она  пересекла
скалу  и  вдруг  остановилась.  Ее  сад исчез, исчез полностью,
бесследно. Его смыло море.
     -- Что  ж,  он  был  слишком  близко  к  воде,  --  решила
Муми-мама.  Она очень расстроилась. -- Для нового сада придется
носить водоросли намного выше...
     Она долго смотрела на затопленный берег, который  шипящими
белыми  полукругами  омывали  волны.  Они  добирались до лодки,
прижатой к ольховым кустам, били  ее  в  бок,  так  что  она  в
возмущении  подпрыгивала.  Муми-папа  стоял в воде и искал свой
волнорез. Он шел то в одну  сторону,  то  в  другую,  вода  уже
доходила ему до пояса. Он повернулся и прокричал что-то.
     -- Что он говорит? -- спросила Муми-мама.
     --  Волнореза  нет,  --  сказал  Муми-тролль. -- Все камни
смыты.
     Это было серьезно. Муми-мама заторопилась по мокрому песку
и зашла в воду, чтобы показать, как она  сочувствует.  В  такие
минуты это лучше, чем слова.
     Муми-мама  и  Муми-папа  стояли рядом в воде и мерзли. Она
думала: "Это его море в самом деле недоброе..."
     -- Идем-ка на берег, --  рассеянно  сказал  Муми-папа.  --
Наверное, эти камни были не такие большие, как я думал.
     Бросив  все,  они  направились  мимо  лодки  и ольшаника к
маяку. Там Муми-папа остановился и сказал:
     -- Нет смысла прокладывать здесь  дорожку.  Я  попробовал.
Эти  злосчастные  камни слишком большие. Смотритель маяка давно
бы сделал это, если бы мог, да и пристань тоже.
     -- Наверное, не надо  что-то  менять  на  острове  слишком
сильно,  --  сказала  Муми-мама. -- Просто оставь все как есть.
Дома было как-то легче... Но я попытаюсь разбить новый  сад  --
выше.
     Муми-папа ничего не ответил.
     --   И   в  самом  маяке  хватает  работы,  --  продолжала
Муми-мама. -- Можно сделать много маленьких полочек  и  хорошую
мебель!  Правда  ведь?  И  починить  эту  ужасную лестницу... и
крышу...
     "Я не хочу ничего чинить, -- подумал Муми-папа.  --  Я  не
хочу собирать водоросли... Я хочу строить большие вещи, прочные
вещи,  я  так  этого  хочу...  Но  я не знаю... Так трудно быть
отцом!"
     Они направились к маяку.  Муми-тролль  наблюдал,  как  они
исчезали за холмом, их хвосты были опущены.
     Над   маяком  появилась  изломанная  радуга  со  всеми  ее
прозрачными цветами.  Глядя  на  нее,  он  заметил,  что  цвета
бледнеют,  и  вдруг понял: для него очень важно попасть на свою
поляну до того, как радуга окончательно исчезнет. Он ринулся  к
чаще, упал на живот и пополз внутрь.
     Поляна  принадлежала  ему и была так же красива в облачную
погоду. Между деревьями  сверкала  посеребренная  каплями  воды
паутина.  Стояла  тишина, хотя над островом дул ветер. Муравьев
не было. Ни единого. Но, может быть, они просто  спрятались  от
дождя.  Муми-тролль  начал  нетерпеливо  разрывать  торф обеими
лапами. И опять -- запах  керосина.  Тут  они  и  были,  тысячи
муравьев,  но  все  мертвые,  абсолютно  все.  Они задохнулись.
Кошмар из  кошмаров!  Произошло  ужасное  побоище,  и  ни  один
муравей не уцелел! Они утонули в керосине.
     Муми-тролль  поднялся  и  внезапно  до  него дошло: "Это я
виноват. Как же я не догадался.  Малышка  Мю  не  из  тех,  кто
пытается  кого-то  убеждать.  Она действует сразу по настроению
или не действует вообще. Что мне делать? Что мне делать?"
     Муми-тролль сидел  на  своей  собственной  поляне  --  его
навсегда,   --  раскачиваясь  взад  и  вперед,  запах  керосина
окутывал  его.  Запах  преследовал  его  всю  дорогу  домой,  и
Муми-тролль был уверен, что никогда от него не избавится.



     --  Но ведь муравьи -- как москиты, -- сказала Малышка Мю.
-- От них надо избавляться! Кроме того, ты прекрасно знал,  что
я  собираюсь с ними сделать. Ты просто надеялся, что я не скажу
тебе об этом. Ты хорошо умеешь обманывать себя!
     Ответа не последовало.
     В этот вечер Малышка Мю заметила, как Муми-тролль крадется
через вересковое поле, явно пытаясь остаться незамеченным. Она,
конечно же, последовала за ним и увидела, что он рассыпал сахар
по краю леса, а потом исчез в чаще с жестянкой в лапах.
     "Ну вот! -- подумала Малышка Мю.  --  Tеперь  он  пытается
облегчить  свою совесть. Я могла бы сказать ему, что муравьи не
едят сахар, и что  он  все  равно  растает,  потому  что  земля
влажная.  И что любому муравью, до которого я не добралась, все
это совершенно безразлично, и он не нуждается  в  утешении.  Но
зачем суетиться".



     В  следующие  два  дня  Муми-мама и Муми-тролль занимались
только тем, что вынимали водоросли из сетей.



     Потом опять пошел дождь.  Влажное  пятно  на  потолке  все
увеличивалось.   Капли  падали  --  "плип,  плип,  плип"  --  в
маленький соусник  и  --  "плоп,  плоп,  плоп"  --  в  большой.
Муми-папа сидел в ламповой комнате и с отвращением рассматривал
разбитое  окно.  Чем больше он смотрел на это несчастное окно и
чем больше он думал о нем, тем меньше мыслей оставалось у  него
в  голове.  Нужно  забить  окно снаружи или затянуть мешковиной
изнутри. Так посоветовала Муми-мама.
     Муми-папа чувствовал, что устал, и в конце  концов  улегся
на  пол. Зеленое стекло в окне превратилось в красивый изумруд.
Муми-папе сразу стало лучше. А  немного  погодя  ему  пришла  в
голову  идея,  его собственная идея. "Если взять широкую полосу
мешковины, намазать клеем, а потом расколоть зеленое стекло  на
много-много  маленьких  изумрудов  и  вдавить  их  в клей... --
Муми-папа поднялся. -- Какая интересная  мысль!  --  восхитился
он.  --  Между  изумрудами можно насыпать белого песка до того,
как клей  высохнет.  Нет,  лучше  риса.  Да,  точно  --  тысячи
крошечных белых зерен риса, как тысячи жемчужин".
     Муми-папа встал, взял молоток и пошел к разбитому окну. Он
начал  очень  осторожно  вынимать стекло. Большой кусок упал на
пол и разбился. Муми-папа собрал горсть маленьких осколков и  с
бесконечным  терпением  начал обрабатывать их в красивые ровные
кусочки.



     Муми-папа спустился через люк после обеда, когда пояс  был
готов.
     --  Я  померил его, -- сказал он, -- а потом убрал большой
кусок. Так что он должен прийтись тебе впору.
     Муми-мама надела пояс  через  голову,  и  он  очутился  на
талии, как раз там, где надо.
     -- Потрясающе! -- сказала Муми-мама. -- Это самый красивый
подарок, какой я получала в своей жизни!
     Она была так счастлива, что внезапно сделалась серьезной.
     --  Мы  не  могли  понять,  зачем тебе понадобился рис! --
воскликнул Муми-тролль. -- Он разбухает, когда намокает...  так
что  мы  думали,  ты используешь его, чтобы как-нибудь починить
окно...
     --  Фантастика,  --  сказала  Малышка   Мю   с   невольным
восхищением.  --  С  трудом  верится. -- Она переставила корыто
так, что капли, падающие с потолка, не говорили "плип",  "плоп"
или  "плап",  и  добавила:  --  Что ж, скажем "прощай" рисовому
пудингу.
     -- У меня широкая талия, -- сказала Муми-мама укоризненно.
-- И мы вполне можем есть овсянку.
     Предложение было встречено гробовым  молчанием.  Муми-папа
слышал,  как капли падают с потолка, отстукивая мелодию из трех
нот вместо двух, написанную специально для  него.  Ему  это  не
нравилось.
     --   Дорогой,   если  бы  я  должна  была  выбирать  между
украшением  и  рисовым  пудингом,  --  начала   Муми-мама,   но
Муми-папа прервал ее:
     -- Сколько пищи съедено?
     --  Порядочно, -- сказала Муми-мама взволнованно. -- Ты же
знаешь, что такое морской воздух...
     -- Что-нибудь осталось? -- продолжал Муми-папа.
     Муми-мама сделала неопределенный  жест,  означавший,  что,
кроме  овсянки, осталось немногое, но это в конце концов не так
уж и важно.
     Тогда  Муми-папа  сделал  единственно  возможное  в  такой
ситуации:  взял  удочку,  натянул  шляпу  смотрителя  маяка и в
гордом молчании выбрал свое самое красивое грузило.
     -- Я иду на рыбалку, -- сказал он  спокойно.  --  Как  раз
подходящая погода для щуки.



     Северо-восточный  ветер утих, но вода все еще стояла очень
высоко. Моросил дождь, скалы и  море  были  одинакового  серого
цвета и выглядели очень печальными.
     Муми-папа просидел у черного озера целый час. Ни одна рыба
не клюнула.  "Нечего  говорить о щуке, пока не поймаешь ее", --
думал он.
     Как и большинство пап определенного типа, Муми-папа  любил
рыбалку. Свою удочку он получил в подарок на день рождения пару
лет  назад,  и  это  была  очень  хорошая удочка. Но иногда она
стояла в  углу  с  укоризненным  видом,  будто  напоминая,  что
предназначена для рыбной ловли.
     Муми-папа  стоял, глядя вниз на черные воды озера, а озеро
смотрело на него  своим  большим  глазом.  Он  смотал  леску  и
положил  свою  трубку  в  шляпу. А потом зашагал к подветренной
стороне острова.
     Там могли водиться щуки, возможно, маленькие, но это  хоть
что-то, что можно принести домой.
     У самого берега в лодке сидел рыболов с удочкой.
     -- Хорошее место для рыбалки? -- спросил Муми-папа.
     -- Нет, -- ответил рыболов.
     Муми-папа сел на скалу, пытаясь придумать, что бы сказать.
Он никогда  не  встречал  никого,  с  кем  так  трудно  было бы
говорить. Все казалось таким неуклюжим и неловким!
     -- Я полагаю, здесь немного одиноко зимой, -- рискнул  он,
но, конечно, не получил ответа. Он попробовал еще раз.
     --  Но  раньше  вас  здесь  было  двое, конечно. Каким был
смотритель маяка?
     Рыболов пробормотал что-то и беспокойно заерзал в лодке.
     -- Он был общительный? Много говорил о себе?
     -- Все они такие, -- неожиданно отозвался рыболов. --  Все
они  много  говорят  о  себе.  Он  всегда  говорил  о себе. Но,
наверное, я его не слушал. Я забыл.
     -- Как он сюда попал? -- спросил Муми-папа. -- Маяк  погас
до того, как он ушел, или после?
     Рыболов пожал плечами и вытянул удочку. Крючок был пуст.
     -- Я забыл, -- сказал он.
     В отчаянии Муми-папа сделал еще одну попытку:
     --  Но  чем  он занимался целыми днями? Строил что-нибудь?
Ловил рыбу?
     Широким плавным движением рыболов  забросил  свою  удочку,
леска  описала красивую дугу, расправилась и исчезла под водой.
Рыболов отвернулся и посмотрел в море.
     Муми-папа поднялся и пошел. Почему-то это было облегчением
-- чувствовать себя таким сердитым.  Он  забросил  свою  удочку
подальше,  не  заботясь  о дистанции, которую должно соблюдать,
когда один джентльмен рыбачит рядом с другим.  У  него  клюнуло
немедленно.
     Муми-папа  вытащил  окуня  весом в фунт. Он поднял большой
шум по этому поводу, пыхтя и сопя, шлепая по воде, кидая  окуня
на  камни,  --  все  для  того, чтобы как можно больше досадить
рыболову. Он посмотрел на неподвижную серую фигуру, глядящую  в
море.
     -- Эта щука, наверное, весит около пяти фунтов! -- сообщил
он, пряча окуня за спиной. -- Трудненко будет коптить!
     Рыболов не сдвинулся ни на дюйм.
     --  Это  проучит  его!  -- бормотал Муми-папа. -- Подумать
только -- бедный смотритель маяка говорил и говорил о  себе,  а
этот...  этот маленький рачок даже не слушал. -- И он зашагал к
маяку, крепко сжимая окуня в лапе.
     Малышка Мю сидела на ступеньках маяка,  распевая  одну  из
своих монотонных песен для дождливой погоды.
     -- Привет, -- сказал Муми-папа. -- Я злюсь.
     --  Хорошо!  --  одобрила Малышка Мю. -- У тебя такой вид,
будто ты сделал из кого-нибудь  настоящего  врага.  Это  всегда
помогает.
     Муми-папа бросил окуня на ступеньки.
     -- Где она? -- спросил он.
     --  Копается в этом своем саду, -- ответила Малышка Мю. --
Я отдам ей рыбу.
     Муми-папа кивнул и пошел к западной части острова. "Я буду
рыбачить под самым носом у этого типа! Я выловлю  всю  рыбу  до
одной. Я им покажу..."



     Истрепанные  сети  висели  под  лестницей  в  маяке и были
позабыты. Муми-мама больше не упоминала о маленьких полочках  и
мебели,  а  пятно на потолке увеличивалось с каждым дождем. Люк
оставался закрытым.
     Муми-папу не заботило ничего, кроме рыбной  ловли.  Он  на
целый  день уходил с удочкой и возвращался домой только поесть.
Он отправлялся рано утром и  никому  не  позволял  сопровождать
себя.  Он  больше  не  пытался  вывести  рыболова  из  себя: не
интересно дразнить такого маленького человечка, да к тому же не
желающего сердиться. В голове  у  Муми-папы  была  только  одна
мысль:  добыть  пищу  для  семьи.  Свой  улов он всегда клал на
ступеньки маяка.
     Если попадалась крупная рыба, он нес ее на берег и коптил.
Он сидел перед печью, подбрасывая туда ветку за  веткой,  чтобы
огонь  горел  ровно, потом осторожно перекладывал рыбу песком и
камешками, собирал можжевеловые веточки и ольховые щепки, чтобы
приготовить рыбу правильно. Остальные редко видели его. Ближе к
вечеру он для разнообразия пробовал удить в  черном  озере,  но
там никогда не клевало.
     Когда  все  садились  вечером  в  кружок и пили чай, он не
говорил ни о чем, кроме рыбы и рыбалки. Он не хвастался в своей
обычной милой манере, а читал длинные лекции, которые Муми-мама
выслушивала смущаясь и недоумевая и не очень  много  узнавая  о
крючках и ловле рыбы.
     "Это  не  игра,  это  серьезно,  -- думала Муми-мама. -- Я
набила соленой рыбой все банки и емкости, которые у нас есть, а
он все рыбачит. Конечно, здорово иметь много еды, но почему-то,
когда  ее  было  меньше,  было  веселее.  Я  думаю,  это   море
расстраивает его и делает таким".
     Муми-мама  надевала  изумрудный пояс каждый день -- только
для того, чтобы показать Муми-папе, как он  ей  нравится,  хотя
такие  нарядные  вещи  носят только по воскресеньям. И это было
слегка утомительно: кусочки стекла цеплялись абсолютно за  все,
а рис осыпался, если двигаться недостаточно осторожно.
     Мумимамин  новый  сад  был  готов  --  сверкающий  круг из
водорослей  у  подножия  скалы,  на  которой  стоял  маяк.  Она
выложила  сад маленькими камешками, поскольку море отказывалось
обеспечить  ее  ракушками.  В  центре   были   розовые   кусты,
привезенные  из  дома,  они  росли в земле, в которой приехали.
Одна роза собралась расцвести, но было сомнительно,  успеет  ли
она. Ведь давно уже наступил сентябрь.
     Муми-мама  часто  мечтала  о  цветах, которые она посадит,
когда опять  придет  весна.  Она  рисовала  их  на  подоконнике
северного  окна. Каждый раз, когда она сидела, глядя из окна на
море, она рассеянно рисовала  цветок,  думая  о  чем-то  совсем
другом.  Иногда она удивлялась при виде собственных цветов: они
будто выросли сами, но от этого они делались еще прекраснее.
     Теперь,  когда  не  было  воробьев,  место  у  окна  стало
одиноким. Они улетели на юг в ветреный, дождливый день, и никто
этого  не  видел.  Остров  странно притих; Муми-мама привыкла к
чириканью воробьев  и  их  непрестанной  болтовне  по  вечерам.
Сейчас  она  видела только чаек с желтыми неподвижными глазами,
проносившихся мимо окна, да слышала крики аистов,  летевших  на
юг -- далеко на юг.
     Поскольку  Муми-мама  и  Муми-папа  думали о других вещах,
неудивительно, что они не замечали, чем занимается Муми-тролль.
Они ничего не знали о чаще и поляне, они понятия не имели,  что
каждую  ночь  после  восхода  луны Муми-тролль идет на берег со
штормовым фонарем.
     Что видела и думала Малышка Мю -- не знал  никто.  Большую
часть  времени  она  следовала  за  рыболовом,  но  они едва ли
когда-нибудь  разговаривали.  Они  лишь  терпели  друг   друга,
довольные  друг другом и взаимно независимые. Ни один из них не
пытался понять другого или произвести впечатление на другого; а
это тоже иногда доставляет удовольствие.
     Так обстояли дела на острове  в  ту  осеннюю  ночь,  когда
вернулись морские лошади.



     Идти на берег со штормовым фонарем было для Муми-тролля не
внове.  Муми-тролль  привык  к  Морре;  она и в самом деле была
скорее надоедлива, чем опасна. Собственно, он не знал, ходит ли
на берег ради нее или в надежде  увидеть  морских  лошадей.  Он
просыпался  сразу после восхода луны и просто не мог оставаться
в постели.
     Морра всегда  была  там.  Она  стояла  в  воде,  следя  за
движениями  штормового  фонаря. Когда Муми-тролль гасил фонарь,
она уплывала в темноту, не издавая ни звука, а он шел домой.
     Но каждый раз она подходила чуть ближе. Сегодня она сидела
на песке, ожидая.
     Муми-тролль остановился у ольшаника и поставил  фонарь  на
землю.   Выйдя  на  берег,  Морра  нарушила  ритуал.  Это  было
неправильно. Ей нечего  делать  на  острове,  она  представляла
опасность для всего растущего здесь, для всего живого.
     Как всегда, они стояли друг перед другом в молчании. Вдруг
Морра  отвела  глаза  от  фонаря  и  посмотрела на Муми-тролля.
Раньше этого не случалось. Глаза у  нее  были  такие  холодные,
взгляд  такой  напряженный!  Берег  наполнился быстрыми тенями,
когда луна спряталась за тучу и появилась опять.
     Морские лошади проскакали галопом вдоль берега от мыса. Не
обращая ни малейшего внимания на Морру, они  гонялись  друг  за
другом  в  лунном  свете, бросая вверх радужные брызги и прыгая
через них.  Муми-тролль  заметил,  что  одна  из  них  потеряла
подкову.  У  нее осталось только три. И ее одежду действительно
украшали цветы, похожие на маргаритки, которые были  мельче  на
ее  шее и ногах. Или это были водяные лилии, что, наверное, еще
поэтичнее. Она перепрыгнула через штормовой фонарь, и тот  упал
на песок.
     --  Ты  портишь  мой  лунный  свет!  Мой  лунный  свет! --
закричала маленькая морская лошадь.
     --  Прости,  --  сказал  Муми-тролль,  как  можно  быстрее
выключая фонарь. -- Я нашел твою подкову...
     Морская лошадь остановилась и склонила голову набок.
     -- Боюсь, я отдал ее маме, -- продолжал Муми-тролль.
     Луна  исчезла, стук копыт вернулся, и Муми-тролль услышал,
что морская лошадь смеется.
     -- Вы слышали это? Вы это слышали? -- закричали  они  друг
другу. -- Он отдал ее своей маме! Своей маме! Своей маме!
     Они  проскакали  мимо,  дотронувшись  до  него.  Их  гривы
коснулись его мордочки, как мягкая шелковистая трава.
     -- Я могу попросить ее обратно! Я могу  пойти  и  принести
ее! -- выкрикнул он в темноту.
     Луна  вышла опять. Он увидел, что морские лошади заходят в
море, бок о бок, с развевающимися гривами. Они были похожи, как
две капли воды. Одна из них повернула  голову  и  крикнула:  "В
другую ночь..."
     Муми-тролль  сел  на  песок.  Она  заговорила  с  ним. Она
обещала вернуться. Впереди еще  много  лунных  ночей,  если  не
будет облачно. И он не станет зажигать штормовой фонарь.
     Он  внезапно  почувствовал,  что  у него мерзнет хвост. Он
сидел на том самом месте, где только что была Морра.



     На следующую ночь он пошел на берег  и  не  взял  с  собой
штормовой фонарь. Луна убывала. Инстинкт подсказывал ему: скоро
морские лошади уйдут играть куда-нибудь в другое место.
     Муми-тролль принес с собой серебряную подкову. Получить ее
назад  было  нелегко.  Он  краснел  и  вел себя ужасно неловко.
Муми-мама сняла подкову с гвоздя, не спрашивая, почему он берет
ее.
     -- Я почистила ее порошком, -- сказала она. -- Смотри, как
хорошо вышло.
     Она произнесла это вполне  обычным  тоном,  только  это  и
ничего более.
     Муми-тролль   пробормотал   что-то   о  подарке  взамен  и
удалился, поджав хвост. Он не мог рассказать о морских лошадях,
просто не мог. Если бы ему только  удалось  найти  какие-нибудь
ракушки! Она бы, конечно, предпочла ракушки серебряной подкове.
Для  морской  лошади  было бы проще простого принести несколько
самых больших и красивых со дна моря.  Если,  конечно,  морских
лошадей волнуют чужие мамы. Возможно, лучше и не просить.
     Они не пришли.
     Луна  зашла,  а  морские лошади так и не появились. Ну да,
она  ведь  сказала  "в  другую  ночь",  а  не  "завтра  ночью".
Муми-тролль сидел, играя песком, ему хотелось спать.
     И,  конечно,  явилась  Морра.  Она  пришла по воде в своем
холодном облаке, как  чья-то  больная  совесть,  и  вылезла  на
берег.
     Муми-тролль вдруг ужасно рассердился.
     Он отступил к ольховым кустам и закричал:
     --  У  меня нет фонаря! Я не собираюсь больше зажигать его
для тебя! Ты не должна приходить  сюда  --  остров  принадлежит
моему  папе!  --  Он  отходил  от  нее  спиной  вперед, а потом
повернулся и побежал. Осины вокруг  трепетали  и  шуршали,  как
будто надвигался шторм. Они знали, что Морра на острове.
     Очутившись в постели, он услышал ее вой, и ему показалось,
что Морра  гораздо  ближе,  чем раньше. "Надеюсь, она не придет
сюда, -- думал он. -- До тех пор, пока остальные не узнают, что
она  здесь.  Она  завывает,  как  туманная  сирена...  Я   знаю
кое-кого, кто скажет, что я дурак, и это хуже всего".



     На  краю чащи под низкорастущей веткой сидела Малышка Мю и
прислушивалась. Она поплотнее заворачивалась в мох и  задумчиво
насвистывала.  "Да,  теперь  он встрял в хорошенькую переделку.
Вот что получается, если возиться с Моррой  и  воображать,  что
можно дружить с морскими лошадьми".
     Тут  она  вдруг  вспомнила  муравьев  и  громко,  от  души
засмеялась.



     Собственно, Муми-мама не сказала  ничего  ужасного  и,  уж
конечно, ничего такого, что должно было бы привести Муми-папу в
раздражение.  Муми-папа  не  смог  бы вспомнить, что именно она
сказала, даже ради спасения жизни. Это касалось семьи,  имеющей
вполне достаточно рыбы.
     Для начала, она не пришла в должный восторг от щуки. У них
не было  весов,  но  любой  мог  сказать, что щука весит больше
шести фунтов -- ну, пять уж точно. Когда ловишь  окуней  одного
за  другим  только  потому, что хочешь обеспечить семью, поимка
щуки -- событие. А потом она заявила, что рыбы слишком много.
     Она как всегда сидела у окна, рисуя цветы на  подоконнике.
Он  уже  был  весь  в  цветах.  Внезапно, не глядя ни на кого в
отдельности, Муми-мама  сказала,  что  просто  не  знает,  куда
девать  рыбу,  которую  он  приносит.  Или что у них больше нет
посуды, чтобы хранить рыбу. Или что неплохо было бы поесть кашу
для разнообразия. Что-то в этом роде.
     Муми-папа поставил удочку в угол и  вышел  прогуляться  по
берегу, но на этот раз не к мысу рыболова.
     Стоял   облачный   спокойный   день.   Поверхность   воды,
вздувшуюся под восточным ветром, трудно было разглядеть --  она
была  такая  же  серая,  как небо, и напоминала шелк. Несколько
уток быстро пролетели над самой  водой,  направляясь  по  своим
собственным делам. Муми-папа шел одной лапой по скале, а другой
по морю, его хвост волочился по воде. Шляпу смотрителя маяка он
натянул  на  самый нос. Муми-папа гадал -- будет шторм или нет.
Настоящий шторм. Тогда можно было бы метаться, спасая  вещи,  и
следить,  чтобы  семью  не  смыло в море. Потом влезть на башню
маяка  и  посмотреть,  как  силен  ветер...  вернуться  вниз  и
сказать:   "Сила  ветра  --  тринадцать.  Мы  должны  сохранять
спокойствие. Мы ничего не можем сделать сейчас..."
     Малышка Мю ловила колюшек.
     -- Почему ты не рыбачишь? -- спросила она.
     -- Я бросил рыбалку, -- ответил Муми-папа.
     -- И, должно быть, вздохнул  с  облегчением,  --  заметила
Малышка Мю. -- Тебе, наверное, это ужасно надоело?
     --  Ты  права!  Это  в  самом  деле мне страшно наскучило.
Почему я сам этого не заметил? -- удивился Муми-папа.
     Он  пошел  на  место  смотрителя  маяка  и   уселся   там,
размышляя:  "Я должен заняться чем-то другим, совершенно новым.
Чем-то потрясающим".
     Но он сам не знал, что хочет делать. Он был сбит с толку и
растерян. Это напомнило ему давний случай,  когда  дочка  Гафсы
выдернула  коврик  у него из-под ног. Или когда хочешь сесть на
стул, а садишься мимо. Нет, и это не было похоже. Ему казалось,
будто его провели.
     Чем  дольше  он  сидел  на  скале,  глядя  на  шелковистую
поверхность  моря, которое отказывалось раскачать себя в шторм,
тем сильнее становилось чувство,  что  он  обманут  кем-то  или
чем-то.  "Только  погодите,  --  бормотал  он.  --  Я выясню, я
докопаюсь до сути..." Он не знал,  имел  ли  он  в  виду  море,
остров  или  черное  озеро.  Возможно,  он  говорил о маяке или
смотрителе маяка. В любом случае,  это  звучало  угрожающе.  Он
озадаченно  потряс головой и направился к черному озеру. Там он
продолжал думать, уткнувшись носом в  лапы.  Время  от  времени
волны  перехлестывали  через  перемычку  и  исчезали  в  черной
зеркальной воде озера.
     "Вот так морская вода проникала в  озеро  тысячи  лет,  --
думал он. -- Волны приносили сюда кусочки пробки, коры, щепки и
уносили  их обратно. Так, должно быть, повторялось много, много
раз... Пока в один прекрасный день... -- Муми-папа поднял  нос,
и  неожиданная  идея  пришла  ему  в голову. -- Что если в один
прекрасный  день  волны  принесли  сюда  что-то   по-настоящему
большое и тяжелое, может, обломок кораблекрушения, оно затонуло
и осталось на дне навсегда!"
     Муми-папа вскочил. Сундук с сокровищем, например. Или ящик
контрабандного  виски,  или  скелет  пирата. Что угодно! Озеро,
наверное, наполнено самыми невероятными вещами!
     Муми-папа был ужасно счастлив. Он сразу ожил. В нем что-то
проснулось -- будто стальная пружина  распрямилась,  приводя  в
движение  чертика  в  коробочке.  Он бросился домой, взлетел по
лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, распахнул  дверь  и
закричал:
     -- У меня идея!
     -- Да что ты! -- воскликнула стоящая у плиты Муми-мама. --
Хорошая?
     --  Еще  бы,  --  ответил  Муми-папа. -- Это великая идея.
Садись, я тебе все расскажу.
     Муми-мама села на  один  из  пустых  ящиков,  и  Муми-папа
поведал   ей   о  своей  идее.  Когда  он  закончил,  Муми-мама
восхитилась:
     -- Да ведь это потрясающе! Только ты мог  такое  выдумать.
Там может быть все что угодно!
     --  Точно, -- сказал Муми-папа. -- Все, что хочешь. -- Они
посмотрели друг на друга и рассмеялись.
     --  Когда  ты  собираешься  начать  поиски?  --   спросила
Муми-мама.
     --  Немедленно,  конечно.  Я  тщательно  обшарю  озеро. Но
сначала необходимо узнать его глубину. Нужно перетащить лодку в
озеро. Понимаешь, если я попытаюсь все это вытащить  на  скалу,
оно  может  опять  свалиться  вниз.  И очень важно добраться до
середины озера. Именно там находится самое лучшее.
     -- Тебе помочь? -- спросила Муми-мама.
     -- О, нет. Эту работу я сделаю сам. Нужно найти отвес.  --
Он  поднялся  по  лестнице  через  люк  в  ламповую комнату, не
обращая ни малейшего  внимания  на  лампу,  и  полез  выше,  на
чердак.  Вскоре  он вернулся с веревкой в лапах и спросил: -- У
тебя есть что-нибудь,  что  можно  использовать  как  груз?  --
Муми-мама кинулась к плите и дала ему утюг.
     --  Спасибо, -- сказал Муми-папа и исчез в дверном проеме.
Она услышала, как он спускается по лестнице, перепрыгивая через
две ступеньки. Потом все стихло.
     Муми-мама присела у стола и засмеялась.
     -- Как замечательно, -- сказала она. -- Какое облегчение!



     Муми-тролль лежал на своей поляне, глядя на  ветви  берез,
колышущиеся  вверху.  Они  пожелтели  и  были  прекраснее,  чем
когда-либо.
     Он сделал три отдельных хода в  свой  дом:  парадный  ход,
черный ход и ход для экстренных случаев, если внезапно придется
бежать.  Он терпеливо вплел ветки в зеленые стены дома; то, что
он сам навел здесь порядок, делало поляну его собственностью.
     Муми-тролль больше не думал о муравьях. Они  стали  частью
земли под ним. Запах керосина исчез, и новые цветы выросли там,
где  погибли  старые.  Муми-тролль  считал,  что по лесу бегают
тысячи счастливых маленьких муравьев,  наслаждающихся  сахаром.
Все было в порядке.
     Но  нет  --  он  думал  о  морских  лошадях.  С ним что-то
произошло. Он стал совсем другим троллем с  совершенно  другими
мыслями.  Ему нравилось быть одному. Было гораздо увлекательней
играть в игры в своем воображении, размышлять о  себе,  морских
лошадях и лунном свете; и тень Морры тоже всегда присутствовала
в его мыслях. Он знал, что она все время где-то рядом. Она выла
по  ночам,  но  это не имело значения. Во всяком случае, так он
думал.
     Он собрал целую коллекцию подарков  для  морских  лошадей.
Красивые  камешки,  кусочки  стекла,  отполированные морем, как
драгоценные камни. Несколько гладких медных грузил, найденных в
тумбочке смотрителя маяка. Он гадал, что скажет морская лошадь,
когда он отдаст ей все это, и придумал множество  изысканных  и
поэтичных фраз, которые он произнесет в ответ.
     Он ждал, когда вернется луна.



     Муми-мама  давно  разложила  привезенные  из  дома вещи. В
уборке не было особой необходимости. Тут совсем не  было  пыли,
да  и  не  следует  придавать уборке слишком большого значения.
Готовить пищу тоже было легко, если подходить к этому в  высшей
степени  легкомысленно. И вот дни стали казаться не по-хорошему
длинными.
     Складывать головоломку она не хотела:  это  напоминало  бы
ей, как она одинока.
     Однажды она стала собирать древесину. Она подбирала каждую
палочку,  пока берег не очистился от всего, что выбросило море.
Постепенно она  собрала  большую  кучу  бревен  и  дощечек.  Ей
нравилось,  что  при этом она приводила в порядок остров, тогда
она могла думать о нем как о саде, который  можно  прибирать  и
украшать.
     Она  сама  снесла  все  в  выбранное  место с подветренной
стороны маяка. Здесь она сбила козлы для распилки  дерева.  Они
вышли  слегка  кривобокими, но вполне годились для работы, если
придерживать их лапой.
     В эти мягкие осенние дни Муми-мама все  пилила  и  пилила.
Она  отмеряла  каждый  кусочек  дерева,  чтобы  они были одного
размера, и аккуратно укладывала их полукругом. Деревянная стена
все  росла,  пока  наконец  Муми-мама  не  очутилась  в   своем
собственном  замкнутом  пространстве,  что  давало  ей приятное
чувство защищенности. Она складывала сухие палки  возле  плиты,
но  у нее не хватало сил, чтобы справиться с большими бревнами.
Она никогда не управлялась с топором особенно хорошо.
     Неподалеку росла маленькая  рябина,  к  которой  Муми-мама
очень привязалась. Рябину сплошь усыпали красные ягоды, которых
было,  пожалуй,  много для такого маленького деревца. Муми-мама
складывала около нее лучшие поленья. Муми-мама  много  знала  о
деревьях,  она  могла определить дуб и джакаранду, она узнавала
бальзу, орегонскую сосну  и  красное  дерево.  У  деревьев  был
различный  запах, и на ощупь они были разными. Все они попали к
ней после долгого, долгого путешествия.
     -- Джакаранда и палисандр, -- бормотала про  себя  глубоко
удовлетворенная Муми-мама и продолжала пилить.
     Остальные  привыкли  к  этому ее занятию, и она постепенно
скрывалась  за  деревянной  стеной.  Вначале  Муми-папа   очень
расстроился   и  захотел  собирать  бревна  сам.  Но  Муми-мама
рассердилась и сказала:
     -- Эта работа -- моя. Я тоже хочу играть! -- И она пилила,
пилила, пилила, каждое  утро  обходя  остров  в  поисках  новых
кусков дерева.
     В  одно серое тихое утро Муми-мама нашла на берегу ракушку
--   большую   коническую    ракушку,    розовую    внутри    и
светло-коричневую с темными пятнами снаружи.
     Муми-мама  удивилась и обрадовалась. Ракушка лежала высоко
на берегу, хотя  вода  так  не  поднималась  уже  неделю.  Чуть
поодаль  от  первой  ракушки Муми-мама нашла белую, из тех, что
кладут на клумбы в саду.  Собственно,  весь  берег  был  усыпан
ракушками  -- маленькими и большими, и самое замечательное, что
на одной из них можно было  прочесть:  "Дар  моря",  написанное
крохотными буковками.
     Муми-мама удивилась еще больше и начала собирать ракушки в
передник,   а   потом  пошла  показать  их  Муми-папе,  который
занимался исследованием черного озера.
     Он лежал, перегнувшись через борт лодки, и  казался  очень
маленьким  с  вершины скалы. Лодка дрейфовала, и весла тянулись
за ней по воде.
     -- Иди-ка взгляни! -- позвала Муми-мама.
     Муми-папа подгреб к берегу.
     -- Смотри! Настоящие ракушки! Я нашла их высоко на берегу,
еще вчера их там не было!
     -- Это очень странно, -- сказал  Муми-папа,  выбивая  свою
трубку о скалу. -- Одна из тайн моря. Иногда я поражаюсь, когда
думаю  о  том,  как  загадочно оно ведет себя. Ты говоришь, они
лежали высоко на берегу и еще вчера их  там  не  было?  Значит,
море  может  за  несколько часов подняться на целый ярд и опять
опуститься. Хотя здесь нет таких приливов, как  на  юге.  Очень
интересно,  действительно очень интересно! А эта надпись -- она
открывает  неограниченные  возможности.  --  Он  посмотрел   на
Муми-маму  очень  серьезно.  --  Знаешь,  я  должен  хорошенько
разобраться в этом и написать книгу. Обо всем,  что  связано  с
морем,  с настоящим морем. Я хочу узнать о море все, что можно.
Пристани, дорожки, рыбалка -- для недалеких людей,  которых  не
волнуют  по-настоящему  большие  вопросы.  -- Он повторил очень
важно: -- По-настоящему большие вопросы.  --  Это  звучало  так
впечатляюще. -- Это черное озеро натолкнуло меня на эти мысли.
     --  Оно  глубокое? -- спросила Муми-мама, широко раскрывая
глаза.
     -- Очень, -- ответил Муми-папа. -- Веревка еле достает  до
дна.  Вчера  я  вытащил  эту  металлическую  канистру,  которая
доказывает, что мои гипотезы верны.
     Муми-мама кивнула. Чуть погодя она сказала:
     -- Пожалуй, пойду и разложу ракушки в саду.
     Муми-папа  не  ответил,  он  углубился  в  размышления   и
гипотезы.



     В  это  самое  время Муми-тролль сжигал в Мумимаминой печи
пустую коробку из-под ракушек. Не  стоило  хранить  ее  теперь,
когда  она  опустела. Он нашел ее на дне ящика в тумбочке, того
самого ящика, который Муми-мама не хотела открывать, потому что
там находилось личное имущество смотрителя маяка.



     Металлическая  канистра  была  ржавой  и   поломанной   и,
наверное,  никогда не содержала ничего интереснее, чем скипидар
или масло. Но это было доказательство. Черное  озеро  оказалось
тайником,  где  море  прятало  свои  секреты.  Муми-папа твердо
верил, что эти тайны ждали  его  на  дне.  И  если  он  до  них
доберется, то сумеет понять море и все встанет на свои места. И
он, Муми-папа, тоже найдет свое место.
     Итак,  Муми-папа  продолжал  прочесывать  озеро  упрямо  и
целеустремленно, снова и снова опуская отвес в воду. Он называл
середину озера "Неизмеримые глубины". "Неизмеримые глубины", --
шептал он про себя и чувствовал, как от этих магических слов по
спине пробегает холодок.
     В большинстве случаев веревка останавливалась на различной
глубине. Но иногда она опускалась  и  опускалась,  не  достигая
дна,  несмотря на Мумипапины усилия. Лодка была полна cпутанных
веревок: бельевая веревка, леска от удочки, якорный канат и все
кусочки веревки, которые ему удалось заполучить, на самом  деле
предназначенные  совсем для других целей. Но с веревками всегда
так.
     Муми-папа разработал теорию, согласно которой  озеро  было
дырой,  ведущей к центру земли; что оно было кратером потухшего
вулкана. В конце концов он  стал  записывать  свои  гипотезы  в
старой  школьной  тетрадке, которую нашел в кладовке. Некоторые
страницы тетради были заполнены записями  смотрителя  маяка  --
маленькие  слова с большими промежутками между ними, похожие на
следы паука, пробежавшего по бумаге.
     -- "Весы  на  подъеме;  Луна  в  седьмом  доме,  --  читал
Муми-папа.  --  Сатурн  в  соединении  с  Марсом".  Возможно, у
смотрителя  маяка  все-таки   бывали   гости.   Хоть   какое-то
развлечение.  -- Дальше шли цифры, которые Муми-папа и вовсе не
понял. Он перевернул тетрадь и начал писать с другой стороны. В
основном он чертил планы черного озера -- вид в разрезе, вид  с
высоты  птичьего  полета  --  и  с головой погружался в сложные
вычисления и объяснения перспективы.
     Муми-папа больше не  говорил  о  своих  исследованиях  так
много.  Постепенно  он перестал прочесывать озеро. Вместо этого
он сидел на уступе смотрителя маяка и думал. Иногда он делал  в
тетради заметки об озере и море.
     Например,  он  писал:  "Морские  течения -- удивительное и
замечательное  явление,  которому  никто  не  уделял   должного
внимания", или "Движение волн всегда изумляет нас...", затем он
ронял  школьную  тетрадь  и  терялся  в  нескончаемой  веренице
глубоких мыслей.
     Туман прокрался на остров. Он выполз из моря, и  никто  не
заметил  его  прихода.  Внезапно  все  оказалось  завернутым  в
бледную серую пелену, и казалось, уступ смотрителя маяка плывет
одинокий и покинутый в шерстяной пустоте.
     Муми-папа любил прятаться в тумане.  Он  немного  спал  --
пока  его  не будил крик чайки. Тогда он поднимался и бродил по
острову,  бесплодно  размышляя   о   течениях   и   ветрах,   о
происхождении  дождя  и  штормов,  о глубоких ямах на дне моря,
которые невозможно измерить.
     Муми-мама видела, как он  появляется  из  тумана  и  опять
исчезает  в  нем  с  задумчиво  опущенной головой. "Он собирает
материалы, -- думала она. -- Во всяком случае, он так  говорит.
Наверное,   его   тетрадь   полна   материалов.   Я  вздохну  с
облегчением, когда он закончит!" Она отсчитала пять конфеток  и
положила  их  в  вазочку. Потом пошла и поставила ее на уступ в
скале, чтобы развеселить Муми-папу.



     Муми-тролль лежал в подлеске, пристально глядя в маленький
пруд. Он опускал серебряную подкову в чистую коричневую воду  и
наблюдал,  как  она становится золотой. Он видел ветки и траву,
отражавшиеся в воде: очень маленький перевернутый пейзаж. Ветки
четко выделялись в тумане, и можно было разглядеть  даже  самое
маленькое существо, бегающее вверх и вниз.
     Муми-тролль  испытывал  отчаянную  потребность  рассказать
кому-нибудь о морской лошади. Просто описать, как она выглядит.
Или поговорить о морских лошадях вообще.
     Два  маленьких  червячка  залезли  на  ветку.  Муми-тролль
дотронулся  до поверхности воды, и миниатюрный пейзаж исчез. Он
встал  и  зашагал  к  лесу.  Прямо  с  краю  во  мху  виднелась
утоптанная  тропинка.  "Тут,  наверное, и живет Малышка Мю", --
подумал Муми-тролль. Он услышал шорох. Она была дома.
     Муми-тролль  шагнул  вперед.  Опасное  желание  довериться
кому-нибудь  было  как  ком  в  горле. Он согнулся и пополз под
ветками. Там она и сидела, свернувшись, как крохотный шарик.
     -- Ты здесь, я вижу,  --  сказал  он  довольно  глупо.  Он
опустился на мох и уставился на нее.
     -- Что у тебя в лапе? -- спросила Малышка Мю.
     --  Ничего, -- ответил Муми-тролль, разрушая таким образом
свой открытый гамбит. -- Я просто проходил мимо.
     -- Да ну! -- сказала Малышка Мю.
     Он огляделся по сторонам, чтобы избежать  ее  критического
взгляда. Рядом был ее плащ, висевший на сучке. Чашка с сушеными
сливами и изюмом. Бутылка фруктового сока...
     Муми-тролль  вздрогнул  и наклонился вперед. Чуть поодаль,
под ветками,  земля  была  ровной  и  покрытой  слоем  сосновых
иголок,  и,  насколько его глаза видели в тумане, тянулись ряды
крохотных крестов. Они были сделаны из  палочек,  поломанных  и
связаных.
     -- Что ты наделала? -- закричал он.
     --  Думаешь, здесь я закапываю своих врагов? -- отозвалась
польщенная Малышка Мю. -- Это могилы птиц.  Кто-то  хоронил  их
здесь десятками.
     -- Откуда ты знаешь? -- спросил Муми-тролль.
     -- Я смотрела, -- объяснила Малышка Мю. -- Маленькие белые
скелеты,  такие же, как мы нашли у ступенек маяка в первый день
на острове. Помнишь: "Месть забытых костей".
     -- Это смотритель маяка, -- сказал Муми-тролль.
     Малышка Мю кивнула, тряхнув тугим пучком волос.
     -- Они летели на свет, -- медленно сказал Муми-тролль.  --
Птицы  всегда  так  делают...  И погибали. Наверное, смотритель
маяка подбирал их каждое утро. И однажды он понял, что  с  него
хватит,  погасил  маяк  и ушел прочь. Как ужасно! -- воскликнул
он.
     -- Это было давно, -- зевнула Малышка  Мю.  --  Все  равно
маяк уже погас.
     Муми-тролль смотрел на нее, наморщил нос.
     --  Не надо так переживать из-за всего, -- сказала она. --
А теперь беги отсюда. Я собираюсь вздремнуть.
     Когда Муми-тролль выбрался из  чащи,  он  раскрыл  лапу  и
взглянул  на  подкову.  Он ничего не сказал о маленькой морской
лошади. Она все еще принадлежала ему одному.


     Луна еще скрывалась в тумане, штормовой фонарь  не  горел,
но  Муми-тролль  все  равно  пошел  на  берег. Почему-то не мог
удержаться. Он принес с собой подкову и подарки.
     Его глаза привыкли к темноте, и он увидел морскую  лошадь,
выходящую из тумана, как фантастическое существо в сказке. Едва
осмеливаясь дышать, он положил подкову на берег.
     Расплывчатая  фигура  приблизилась  маленькими  танцующими
шагами. Она ступила в подкову с рассеянным видом светской дамы,
и стояла, отвернувшись от Муми-тролля,  ожидая,  когда  подкова
прочно встанет на место и прирастет.
     --   Мне   нравится   твоя   челка,   --  негромко  сказал
Муми-тролль. -- У одной моей подруги такая же. Может быть,  она
приедет погостить... Я думаю, тебе понравились бы мои друзья.
     Судя  по  молчанию  маленькой  морской  лошади,  это ее не
интересовало.
     Муми-тролль попробовал снова:
     -- Острова прекрасны ночью. Это  папин  остров,  но  я  не
знаю, будем ли мы жить здесь всю жизнь. Иногда мне кажется, что
остров не любит нас. Но главное, чтобы ему понравился папа...
     Она не слушала. Она не хотела знать о его семье.
     Тогда  Муми-тролль  разложил  на  песке свои дары. Морская
лошадь подошла чуть ближе и понюхала их, но ничего не ответила.
     Наконец он нашел, что сказать:
     -- Ты прекрасно танцуешь.
     -- Ты так думаешь? Да? -- отозвалась она. -- Ты ждал меня?
В самом деле? Ты не думал, что я приду, правда?
     -- Ждал ли я тебя! -- вскричал Муми-тролль. --  Я  ждал  и
ждал,  я так волновался, когда штормило... Я хочу защищать тебя
от  всех  опасностей!  У  меня   есть   собственное   маленькое
гнездышко,  я  повесил  там твой портрет. Это единственное, что
будет там висеть...
     Морская лошадь внимательно слушала.
     -- Ты самое прекрасное созданье, какое я видел в жизни, --
продолжал Муми-тролль, и в этот самый момент завыла Морра.
     Она сидела там, в тумане, и выла из-за фонаря.
     Маленькая лошадь подалась назад и исчезла, оставив  позади
себя   маленькие   жемчужины   смеха.   Целая   нитка  жемчужин
протянулась за ней, когда она прыгнула в море.
     Морра, шаркая ногами, вышла  из  тумана  и  направилась  к
Муми-троллю.  Он  повернулся  и  побежал.  Но  сегодня Морра не
остановилась на берегу.  Она  последовала  за  Муми-троллем  на
остров,  через  вереск,  прямо  к  маяку.  Он  видел,  как  она
двигалась огромной серой тенью, потом остановилась и в ожидании
скрючилась у скалы.
     Муми-тролль захлопнул  за  собой  дверь  и  с  колотящимся
сердцем  взбежал  по винтовой лестнице. Случилось: Морра пришла
на остров!
     Муми-папа и Муми-мама не проснулись, в комнате было  тихо.
Но  он  чувствовал,  как тяжесть проникает через окно, и остров
бормочет, ворочаясь во сне. Он  слышал,  как  испуганно  шуршат
листья осин и кричат чайки.
     -- Не можешь заснуть? -- спросила Муми-мама.
     Муми-тролль закрыл окно.
     -- Я проснулся, -- сказал он и забрался в постель. Его нос
онемел от холода.
     --  Похолодало,  --  сказала  Муми-мама.  -- Хорошо, что я
напилила дров. Тебе холодно?
     -- Нет, -- сказал Муми-тролль.
     Она сидит, источая мороз,  под  самым  маяком.  Она  такая
холодная,  что  земля  под  ней  превращается  в лед... Вот оно
опять. Чувство, от  которого  Муми-тролль  не  мог  избавиться,
пробралось в душу. Так легко было представить того, кто никогда
не  согреется,  кого никто не любит и кто уничтожает все вокруг
себя. Это нечестно. Почему Морра должна все время висеть именно
на его шее? Он ведь не мог помочь ей согреться!
     -- Ты расстроен? -- спросила Муми-мама.
     -- Нет, -- ответил Муми-тролль.
     -- Что ж, завтра будет еще один хороший  долгий  день,  --
сказала  Муми-мама.  --  И  весь он твой -- от начала до конца.
Разве это не здорово!
     Вскоре  Муми-тролль  понял,  что  Муми-мама  заснула.   Он
выкинул  из  головы  все  мысли  и начал свою ежевечернюю игру.
Сперва  он  не  мог  решить,  играть  в  "Приключение"  или   в
"Спасение".  В  конце  концов он остановился на "Спасении", это
было как-то более реально.  Он  закрыл  глаза  и  очистил  свое
сознание. А затем начал думать о шторме.
     У  пустынного  каменистого  берега  --  скорее  всего, это
остров, -- Бушует Шторм. Все бегают  взад-вперед  по  берегу  и
размахивают   лапами   --  кто-то  попал  в  Беду...  Никто  не
осмеливается  выйти  в  море;  это  невозможно.   Любую   лодку
мгновенно Разобьет Вдребезги.
     Но на этот раз Муми-тролль спасает не Муми-маму, а морскую
лошадь.
     Кто  это борется с волнами? Не маленькая ли Морская Лошадь
с Серебряной Подковой бьется с морским змеем? Нет, змей --  это
уж слишком. Вполне достаточно шторма.
     Небо  желтое,  настоящее  Штормовое  Небо.  А  вот  он сам
спускается на берег. С Великой Решимостью он бежит к  одной  из
лодок...  Все  кричат:  "Остановите его! Остановите его! Ему не
справиться! Держите его!" Но, растолкав всех, он спускает лодку
на воду и гребет, как одержимый. Из воды вздымаются Скалы,  как
Огромные  Черные Зубы... но он не испытывает Страха. Малышка Мю
кричит с берега: "Я и не знала, что он такой Смелый! О,  как  я
раскаиваюсь  во  всем!". Но Слишком Поздно!.. Снусмумрик грызет
свою старую трубку и бормочет: "Прощай,  Старый  Друг".  Но  он
пробивется  все  дальше и дальше -- туда, где маленькая Морская
Лошадь уже была близка к тому, чтобы уйти  под  воду  в  Третий
Раз. Он втаскивает ее в лодку, и она лежит там Обессиленная, ее
мокрая  Золотая Грива растрепана. Он благополучно доставляет ее
на отдаленный и пустынный берег. Она шепчет: "Ты рисковал своей
Жизнью ради меня. Какой ты Смелый!" Он отчужденно  улыбается  и
говорит:  "Я  должен покинуть тебя здесь. Наши пути расходятся.
Моя Судьба зовет меня.  Прощай!"  Морская  Лошадь  в  изумлении
глядит, как он уходит прочь. Она Потрясена. "Как! -- восклицает
она. -- Ты оставляешь меня?" Он машет ей и уходит, Одинокий, по
скалам  навстречу  Шторму, становясь все меньше и меньше... Все
стоящие на берегу поражены и говорят друг другу...
     Но на этом месте Муми-тролль заснул. Он счастливо вздохнул
и свернулся клубком под теплым красным одеялом.



     -- Куда делся календарь? -- спросил Муми-папа. -- Я должен
поставить крестик. Это очень важно.
     -- Почему? -- спросила Малышка Мю, влезая в окно.
     --  Я  должен  знать,  какой  сегодня  день,  --  объяснил
Муми-папа.  --  Мы  забыли  привезти  часы,  что  было ошибкой.
Невозможно жить, не зная, воскресенье сегодня  или  среда.  Так
нельзя.
     Малышка  Мю  вдохнула через нос и выдохнула сквозь зубы --
этот ее ужасный жест, означавший:  "Никогда  ничего  глупее  не
слышала".
     Муми-папа  понял, что она имела в виду. Поэтому он уже был
порядком рассержен, когда Муми-тролль сказал:
     -- Собственно, это я одолжил календарь на время.
     -- Есть вещи, которые чрезвычайно важны, когда  живешь  на
острове,  -- заявил Муми-папа. -- И в особенности -- надлежащим
образом вести журнал наблюдений. Ничем нельзя пренебрегать, все
нужно учитывать: время, направление ветра, уровень воды -- все.
Ты должен немедленно вернуть календарь.
     --  Хорошо!  Ладно!  --  громко  сказал  Муми-тролль.   Он
проглотил  свой  кофе  и  затопал вниз по ступенькам в холодное
осеннее утро. Все  еще  стоял  туман.  Огромная  колонна  маяка
скрывалась  в  нем,  верхушка  была невидима. Где-то наверху, в
клубящемся тумане, сидела семья,  которая  совсем  не  понимала
Муми-тролля.  Он  был сердит, хотел спать и в данный момент его
ни капельки не волновали Морра, морские лошади и, если уж на то
пошло, его домашние.
     У подножия маяка он немного  проснулся.  Этого  надо  было
ожидать  -- из всех возможных мест Морра выбрала Мумимамин сад.
Интересно, просидела ли она здесь больше часа? Он надеялся, что
нет. Розовые кусты побурели. На мгновение  совесть  Муми-тролля
ударила  его  хвостом,  но  потом  он опять сделался сердитым и
сонным. "Ха! В самом деле,  календари.  Ставить  крестики!  Что
дальше!"  Как  может  старый тролль вроде Муми-папы понять, что
портрет морской лошади -- это портрет  самой  Красоты,  которую
видит только он, Муми-тролль.
     Он  забрался  в  чащу  и снял календарь с ветки. Календарь
покоробился от сырости. Муми-тролль выбросил раму из  цветов  и
присел на минуту, его голова была полна неясных мыслей.
     И внезапно он решил: "Я перееду сюда! Пусть они себе живут
в старом  грязном  маяке  с  его ужасными ступеньками и считают
проходящие дни".
     Это была  будоражащая  перспектива  --  новая,  опасная  и
замечательная. Это меняло все. Его ожидали новая грусть и новые
неизведанные возможности.
     Он  закоченел  от  холода,  пока добрался до дома. Положил
календарь на стол.  Муми-папа  немедленно  подошел  и  поставил
крестик в верхнем углу.
     Муми-тролль   сделал   глубокий  вдох  и  заявил  со  всей
смелостью, на которую был способен:
     -- Я переезжаю жить в другое место.
     -- Снаружи? Ну  конечно,  --  откликнулась  Муми-мама,  не
обратив  на  его слова особого внимания. Она сидела у северного
окна и рисовала жимолость. -- Хорошо. Можешь, как обычно, взять
свой спальный мешок. -- Рисовать жимолость было  очень  сложно.
Муми-мама надеялась, что помнит, как она выглядит. Жимолость не
растет у моря. Ей нужно теплое и защищенное место.
     --  Мама, -- сказал Муми-тролль и почувствовал, что у него
пересохло горло, -- это не как обычно.
     Но  Муми-мама  не  слушала.  Она  ободряюще   хмыкнула   и
продолжала рисовать.
     Муми-папа   считал  крестики.  Он  не  был  уверен  насчет
пятницы. Он мог поставить два крестика в этот день, потому  что
он  забыл  сделать один в четверг. Что-то отвлекло его, так что
он не был уверен. Что он делал в этот день? Дни перепутались  и
кружились,  и кружились в голове. Это было все равно что ходить
вокруг острова по одному  и  тому  же  берегу  и  не  приходить
никуда.
     --  Хорошо!  --  сказал  Муми-тролль. -- Я возьму спальный
мешок и штормовой фонарь.
     За окнами проплывал туман. Казалось, что все они  движутся
куда-то вместе с комнатой.
     --  Мне  нужно  немного  голубой  краски,  -- сказала себе
Муми-мама. Ее жимолость вырастала из окна  и  вилась  по  белой
стене,  где  смело  раскрывалась в очень тщательно вырисованный
цветок.



     Однажды ночью перед самым  рассветом  Муми-маму  разбудило
молчание  вокруг маяка. Внезапно все притихло, как бывает перед
переменой погоды.
     Она долго лежала, прислушиваясь.
     Далеко в море, во тьме, очень  мягко  начинал  дуть  новый
ветер.  Муми-мама  слышала,  как  он приближается, будто кто-то
идет по воде. Ветер становился все  сильнее,  пока  наконец  не
достиг острова. Открытое окно задвигалось в петлях.
     Муми-мама   почувствовала   себя   очень   маленькой.  Она
уткнулась в подушку и попыталась думать  о  яблоне.  Но  видела
только  море  с  могучими  ветрами,  море,  омывающее лежащий в
темноте остров, море всегда было тут и владело берегом,  маяком
и  всем  островом.  Она  представила  себе,  что целый мир стал
ровной  текущей  водой,  и  постепенно  сама  комната   поплыла
куда-то.
     "Представляю,  если остров вдруг снимется с места и в одно
прекрасное утро заплещется у причала там, дома... Или  поплывет
все  дальше  и дальше в море и будет дрейфовать годами, пока не
свалится за  край  земли,  как  кофейная  чашка  со  скользкого
подноса...  Малышка  Мю  оценила  бы  это, -- думала Муми-мама,
посмеиваясь про себя. -- Интересно, где она спит. И Муми-тролль
тоже... Как жаль, что мамы не могут спать на улице, как  бы  им
этого ни хотелось".
     Она  улыбнулась  сама себе и рассеянно послала Муми-троллю
безмолвный  любящий  привет,  как  это   принято   у   троллей.
Муми-тролль,   бодрствующий  на  своей  поляне,  ощутил  это  и
пошевелил ушами в ответ.
     Луна не светила, было очень темно.
     Никто не подымал шума по поводу его ухода из  дома,  и  он
сам не знал, рад или разочарован.
     Каждый  вечер  после  чая  Муми-мама  зажигала две свечи и
ставила их на  стол,  а  он  брал  с  собой  штормовой  фонарь.
Муми-папа   говорил  --  просто  ради  того,  чтобы  что-нибудь
сказать: "Будь  осторожен,  не  подожги  вереск  и  перед  сном
убедись, что фонарь погашен".
     Все то же самое. Они ни чуточки его не понимали.
     Муми-тролль  лежал,  прислушиваясь к ветру, и думал: "Луна
убывает. Морские лошади еще не скоро придут сюда".
     Но это скорее было облегчением, чем огорчением. Теперь  он
мог  просто лежать, воображать приятные беседы с ней и пытаться
вспомнить, как она выглядит. И больше не надо было сердиться на
Морру. Она могла глазеть на фонарь, сколько влезет. Муми-тролль
говорил себе, что ходит на берег с фонарем каждый вечер лишь из
чисто практических соображений: чтобы Морра  не  поднималась  к
маяку  и не портила Мумимамины розы. А также чтобы остальные не
обнаружили, что она здесь. Ну и...  чтобы  прекратить  ее  вой.
Никаких других мотивов у него не было.
     Каждую  ночь  Муми-тролль  ставил фонарь на песок и стоял,
зевая, до тех пор, пока Морра не наглядится досыта.
     Она глядела на фонарь, следуя своему собственному ритуалу:
посмотрев на него некоторое время, она начинала  петь,  вернее,
делать то, что считала пением. Это был тонкий звук, нечто вроде
гудения  и  свиста  одновременно, который проникал повсюду, так
что Муми-троллю казалось, что звук находится у него  в  голове,
позади  глаз  и  даже  в  животе.  В то же время она медленно и
тяжело раскачивалась из стороны в  сторону,  размахивая  своими
юбками  вверх  и вниз, так что они делались похожими на сухие и
сморщенные крылья летучей мыши. Морра танцевала!
     Она была явно очень довольна,  и  почему-то  этот  нелепый
ритуал  стал  очень важным для Муми-тролля. Он не видел никакой
причины для того, чтобы прекратить  его,  независимо  от  того,
нравится это острову или нет.
     Но  остров,  похоже,  беспокоился  все  больше  и  больше.
Деревья шептались и трепетали, приступы дрожи  проходили  через
нижние  ветки,  как  волны  по  морю.  Морская  трава на берегу
дрожала и прижималась к земле,  пытаясь  вырваться  и  убежать.
Однажды ночью Муми-тролль увидел то, что испугало его.
     Это  был  песок. Он начал двигаться. Муми-тролль отчетливо
видел, как он медленно уползал от Морры. Вся его  искрящаяся  и
мерцающая масса двинулась прочь от ее огромных плоских ступней,
утаптывающих землю в лед во время танца.
     Муми-тролль  схватил  фонарь  и  побыстрее  кинулся в чащу
через запасной туннель. Он забрался в спальный мешок, застегнул
молнию до самого конца и попытался заснуть. Но как бы плотно ни
зажмуривал он глаза, он видел только песок,  ползущий  вниз  по
берегу в воду.



     На  следующий  день  Муми-мама выкопала четыре куста дикой
розы. Они обвились корнями вокруг камней  с  почти  устрашающим
терпением и покрыли скалы своими листьями, как послушный ковер.
     Муми-мама  считала,  что розовые цветы на фоне серой скалы
выглядят чудесно,  она,  наверное,  не  подумала  как  следует,
прежде  чем  пересадить их в свой сад из коричневых водорослей.
Они стояли там в  ряд  и  чувствовали  себя  в  высшей  степени
неуютно.  Она  дала каждому кусту по горсти привезенной из дома
почвы, полила их и присела рядом ненадолго.
     В этот  самый  момент  подошел  Муми-папа  с  большими  от
возбуждения глазами и закричал:
     -- Черное озеро! Оно живое! Иди быстро и посмотри! -- И он
бросился туда.
     Не поняв ни слова, Муми-мама последовала за ним. Муми-папа
был прав.  Темная  вода  поднималась и опускалась -- вздымалась
вверх и проваливалась  вниз,  словно  тяжело  вздыхала.  Черное
озеро дышало -- оно было живое.
     Появилась Малышка Мю, бегущая через скалы.
     --  Ну,  -- сказала она, -- теперь что-то случится. Остров
оживает! Я всегда знала, что так и будет.
     -- Не будь ребенком, -- сказал  Муми-папа.  --  Остров  не
может  ожить.  Это  море живое... -- Он замолк и обхватил морду
лапами.
     -- В чем дело? -- спросила Муми-мама взволнованно.
     -- Я не уверен, -- ответил Муми-папа. -- Я еще не думал об
этом. У меня сейчас появилась идея, но  я  не  могу  вспомнить,
какая.   --   Он  взял  свою  тетрадь  и  побрел  через  скалы,
погруженный в раздумья.
     Муми-мама долго смотрела на  черное  озеро  с  чрезвычайно
неодобрительным видом.
     --  Я  думаю,  --  сказала  она,  -- пришло время устроить
хороший пикник.
     Она отправилась в маяк паковать вещи.
     Собрав все необходимое для пикника,  она  открыла  окно  и
стала  бить  в гонг. Она наблюдала, как все бегут к маяку, и не
чувствовала себя ни капельки виноватой, хотя  знала,  что  гонг
предназначен   для   использования  только  в  случаях  крайней
необходимости.
     Она видела Муми-папу и  Муми-тролля,  стоящих  у  маяка  и
глядящих  на  нее. Сверху они напоминали две большие жемчужины.
Держась за подоконник, она высунулась наружу.
     -- Не беспокойтесь! -- закричала она. -- Это не пожар.  Мы
как можно скорее едем на пикник.
     --  Пикник?  --  воскликнул Муми-папа. -- И ты била в гонг
только из-за пикника?!
     -- Я чувствую опасность в воздухе, -- ответила  Муми-мама.
-- Если мы сию же секунду не отправимся на пикник, с нами может
случиться все что угодно!
     И  они  поехали на пикник. С большим трудом семья вытянула
"Приключение" из черного озера. Потом, выгребая  против  ветра,
они  добрались  до  самой большой скалы у северо-западной части
острова. Дрожа, они выбрались  на  мокрую  скалу  и  расселись.
Муми-мама  разложила  костер  между  камнями  и начала готовить
кофе. Она делала все точно так же, как делала годами: тут  была
скатерть,   прижатая  четырьмя  камнями,  масленка  с  крышкой,
кружки, купальные полотенца и, конечно, зонтик от солнца. Когда
кофе сварился, стал накрапывать дождик.
     Муми-мама была в очень хорошем настроении. Она говорила об
обычных повседневных  вещах,  рылась  в  корзинках  и  готовила
бутерброды. Впервые за все время она взяла с собой свою сумку.
     Их  скала  была  маленькой и голой, здесь совсем ничего не
росло, не было даже водорослей или  выброшенных  деревьев.  Это
был просто кусочек серого ничто, случайно оказавшегося в воде.
     Они  сидели  и пили кофе, и все вдруг сделалось совершенно
естественным и правильным.  Они  начали  болтать  обо  всем  на
свете,  кроме  моря,  острова  и  Муми-долины.  Оттуда, где они
сидели, остров и  огромный  маяк  выглядели  очень  странно  --
далекие серые тени в дожде.
     Когда  с  кофе покончили, Муми-мама вымыла кружки в море и
сложила все в корзинки.  Муми-папа  подошел  к  кромке  воды  и
принюхался.
     --  Мы  должны  вернуться  домой  до  того, как поднимется
ветер,  --  сказал  он.  Он  всегда  говорил  это,  когда   они
отправлялись куда-нибудь на пикник.
     Они погрузились в лодку, и Малышка Мю забралась на нос. На
обратном пути ветер дул им в спину.
     Они вытащили "Приключение" на берег.
     После возвращения остров почему-то стал совсем другим. Все
чувствовали  это,  но  ничего  не  говорили. Никто не знал, что
именно изменилось. Возможно,  это  произошло  потому,  что  они
оставили  остров,  а  потом  вернулись. Они направились прямо к
маяку,  и  в  этот  вечер  разгадывали  головоломку-зигзаг,   а
Муми-папа  сделал  маленькую  кухонную  полочку и прибил ее над
печкой.



     Пикник пошел семье на пользу,  но  Муми-мама  после  этого
почему-то  загрустила.  Ночью  ей  приснилось,  что они поехали
навестить хатифнаттов на дружелюбном зеленом острове у  берегов
их старого дома, и утром она была печальна.
     Оставшись  после  завтрака  в  одиночестве, она села тихо,
глядя  на  жимолость,  растущую  из  подоконника.   Нестираемый
карандаш  уже почти закончился, а то, что осталось, требовалось
Муми-папе для крестиков в календаре и писания заметок.
     Муми-мама полезла на чердак. Спускаясь вниз, она несла три
мешочка краски -- коричневой, голубой и зеленой, банку  красной
краски, немного ламповой сажи и две старые кисти.
     И  вот  она  начала  разрисовывать стену цветами. Это были
большие, солидные цветы, потому что кисти были большие;  краска
пропитывала  штукатурку  и  выглядела яркой и прозрачной. Какие
они были замечательные! Это было  гораздо  лучше,  чем  пилить.
Цветок  за  цветком  возникал  на  стене  --  розы, маргаритки,
анютины  глазки,  пионы...  Больше  всего  это  удивляло   саму
Муми-маму. Она понятия не имела, что умеет так хорошо рисовать.
У  самого  пола она изобразила густую волнистую зеленую траву и
задумала нарисовать солнце на самом верху, но  у  нее  не  было
желтой краски.
     Остальные вернулись к обеду, а она даже не разожгла огонь.
Она стояла   на  ящике,  рисуя  маленькую  коричневую  пчелу  с
зелеными глазами.
     -- Мама! -- воскликнул Муми-тролль.
     --  Что  ты  об  этом  думаешь?  --   спросила   довольная
Муми-мама,  заканчивая  второй  глаз  пчелы. Кисть была слишком
велика; нужно придумать другой способ. В худшем  случае,  можно
нарисовать поверх пчелы птицу.
     -- Все совсем как настоящее! -- воскликнул Муми-папа. -- Я
узнаю все цветы! Вот это роза.
     --  Вовсе  нет,  --  сказала  уязвленная Муми-мама. -- Это
пион. Вроде тех, что росли дома, внизу у крыльца.
     -- Можно, я нарисую ежа? -- закричала Малышка Мю.
     Муми-мама помотала головой.
     -- Нет, -- сказала она. --  Это  моя  стена.  Но  если  ты
будешь умницей, я нарисую его для тебя.
     За обедом все были в хорошем настроении.
     --  Ты  можешь  одолжить  мне  немного  красной краски, --
сказал Муми-папа. -- Надо отметить низший уровень воды до того,
как море опять начнет  подыматься.  Я  должен  вести  серьезные
наблюдения   за  уровнем  воды.  Понимаешь,  я  хочу  выяснить,
действует ли море по какой-то системе или  просто  ведет  себя,
как ему вздумается... Это очень важно.
     -- У тебя уже много записей? -- спросила Муми-мама.
     --  Да.  Но  для того, чтобы написать книгу, нужно гораздо
больше.  --  Муми-папа   перегнулся   через   стол   и   сказал
доверительно:  --  Я  хочу  знать,  действительно ли море такое
упрямое или оно подчиняется.
     --  Кому  подчиняется?  --  спросил  Муми-тролль,  выпучив
глаза.
     Но   Муми-папа  внезапно  очень  заинтересовался  супом  и
пробормотал:
     -- О... чему-нибудь... каким-нибудь правилам.
     Муми-мама дала ему немного красной краски в чашке, и сразу
же после обеда он отправился ставить отметку уровня воды.



     Осины сильно  покраснели,  и  земля  на  поляне  покрылась
желтым  ковром березовых листьев. Когда дул юго-западный ветер,
он нес красные и желтые листья в воду.
     Муми-тролль закрасил три стороны штормового фонаря черным,
как злодей, замышляющий недоброе.  Он  шел  из  маяка  окружным
путем.  Маяк, казалось, следил за ним пустыми глазами. Наступал
вечер,  остров  просыпался.  Муми-тролль  чувствовал,  как   он
ворочается, и слышал крики чаек не мысу.
     "Я  ничего не могу сделать, -- думал он. -- Папа бы понял,
если бы знал. Я не хочу и сегодня увидеть, как движется  песок.
Возможно, в этот раз я пойду на восточную оконечность острова".
     Муми-тролль  сидел  на  скале  и ждал с штормовым фонарем,
повернутым к морю. Остров позади него был погружен во  мрак,  и
там не было ни следа Морры.
     Только   Малышка  Мю  видела  его.  Она  видела  и  Морру,
ожидавшую на берегу.
     Малышка Мю пожала плечами и забралась обратно в  мох.  Она
часто  наблюдала,  как люди ждут друг друга не там, где надо, и
выглядят глупо и потерянно.  "Что  ж,  этому  не  поможешь,  --
думала она. -- Так уж все устроено".
     Ночь  вступала  в силу. Муми-тролль слышал невидимых птиц,
пролетающих над головой, и плеск в черном озере позади себя. Он
обернулся и в свете лампы увидел их. Это были  морские  лошади,
плавающие  под  обрывом.  Возможно,  они  приходили сюда каждую
ночь, а он ничего не знал об этом.
     Морские лошади хихикали, брызгали друг  в  друга  водой  и
строили  глазки  из-под  челок.  Муми-тролль переводил взгляд с
одной на другую; у  обеих  были  совершенно  одинаковые  глаза,
одинаковые  цветы  на  шеях  и аккуратные маленькие головки. Он
понятия не имел, которая из них -- его морская лошадь.
     -- Это ты? -- спросил он.
     Морские лошади подплыли к нему и остановились у края  воды
так, что он мог разглядеть только их колени.
     --  Это  я!  Это  я!  --  ответили  обе  и засмеялись, как
сумасшедшие.
     -- Ты спасешь меня? -- спросила одна. -- Ты  ведь  спасешь
меня,  мой  жирный  маленький  морской  еж?  Ты глазеешь на мой
портрет каждый день? Правда?
     -- Он не морской еж, -- укоризненно сказала вторая. --  Он
маленький  яйцеобразный  гриб, который обещал спасти меня, если
будет штормить. Маленький яйцеобразный гриб,  который  собирает
ракушки   для   своей  мамочки!  Разве  он  не  очаровательный!
Прелесть!
     Муми-тролль почувствовал, что краснеет.
     Муми-мама отполировала подкову зубным порошком.  Он  знал,
что одна из серебряных подков гораздо ярче остальных.
     И  еще  он  знал,  что  они не подымут копыта из воды и он
никогда не узнает, какая из них -- его морская лошадь.
     Они исчезли в море. Он слышал, как они смеялись, уходя все
дальше и дальше,  и  их  смех  казался  не  более  чем  ветром,
овевающим берег.
     Муми-тролль  лежал  на  скале  и  глядел в небо. Он не мог
больше думать о своей морской  лошади.  Когда  он  пытался,  то
видел  двух  морских  лошадей, двух смеющихся маленьких морских
лошадей, в точности похожих друг на друга. Они только прыгали в
море вверх и вниз, пока  его  глаза  не  устали  от  этого.  Их
становилось  все  больше  и больше, столько, что Муми-тролль не
трудился считать. Он лишь хотел спать и чтобы  его  оставили  в
покое.



     Мумимамина  настенная  роспись  становилась все красивее и
растянулась до самой  двери.  Она  нарисовала  большие  зеленые
яблони, усыпанные цветами и плодами, множество паданок, лежащих
в  траве  под ними. Повсюду были кусты роз, в основном красных,
какие растут в любом саду. И вокруг каждого куста были выложены
белые  ракушки.  Колодец  был   зеленым,   а   дровяной   сарай
коричневым.
     Однажды  вечером, когда солнце заливало комнату, Муми-мама
рисовала угол веранды.
     Муми-папа зашел и посмотрел.
     -- Ты нарисуешь скалы? -- спросил он.
     -- Там нет скал, -- сказала Муми-мама рассеянно.  Она  как
раз рисовала перила, сделать их ровными было очень трудно.
     -- Это горизонт? -- продолжал Муми-папа.
     --  Нет,  это  голубая веранда, -- объяснила Муми-мама. --
Там вообще нет моря.
     Муми-папа долго смотрел на картину, но ничего  не  сказал.
Потом пошел и поставил чайник на плиту.
     Когда  он  опять  обернулся,  Муми-мама нарисовала большое
голубое пятно и на нем что-то, что явно должно было  изображать
лодку. Выглядело неважно.
     -- Это нехорошо, -- сказал он.
     --  Да,  вышло  совсем  не  так,  как я хотела, -- грустно
признала Муми-мама.
     --  Что  ж,  очень  хорошая  идея,  --  сказал   Муми-папа
утешительно,  --  но  лучше  переделать это в веранду. Не нужно
рисовать то, что не хочешь.
     С этого вечера Мумимамина роспись  все  больше  напоминала
Муми-долину.  Муми-мама обнаружила, что выдерживать перспективу
иногда трудно, а временами приходилось  изымать  что-нибудь  из
должного  окружения  и рисовать само по себе: например, плиту и
вещи из гостиной. И невозможно было изобразить каждую  комнату.
Можно  было  рисовать  только одну стену зараз, и это выглядело
неестественным.
     Муми-мама открыла, что рисовать лучше  всего  перед  самым
заходом солнца. В пустой комнате Муми-долина была видна гораздо
яснее.
     Однажды  вечером самый прекрасный закат, который Муми-мама
когда-либо  видела,  зажег  небо.  Смесь  красных,   оранжевых,
розовых  и  желтых  языков пламени раскрасила облака над темным
штормовым морем огненными цветами. Юго-западный  ветер  дул  на
остров, от четкой, угольно-черной линии горизонта.
     Муми-мама стояла на столе, рисуя красной краской яблоки на
верхушке  дерева.  "Мне  бы  такие  краски! -- подумала она. --
Какие бы у меня были яблоки и розы!"
     Пока она смотрела на небо, вечерний свет  коснулся  стены,
озарив  цветы  в  ее  саду. Они казались живыми и сияющими. Сад
открылся, и гравиевая дорожка со странной перспективой внезапно
сделалась  правильной  и  повела  прямо  к  веранде.  Муми-мама
положила  лапы  на ствол яблони. Он был теплый от солнца, и она
поняла, что сирень в цвету.
     Тень, как  молния,  скользнула  по  стене.  Что-то  темное
промелькнуло  за  окном.  Огромная  черная  птица облетала маяк
кругами, по очереди показываясь в каждом окне  --  в  западном,
южном,  восточном,  северном... как Ярость, безжалостно машущая
крыльями.
     "Мы окружены! -- подумала Муми-мама  в  растерянности.  --
Это  заколдованный  круг. Я боюсь. Я хочу домой, прочь от этого
ужасного  заброшенного  острова  и   жестокого   моря..."   Она
обхватила лапами свою яблоню и зажмурилсь. Кора была шершавой и
теплой, шум моря исчез. Муми-мама оказалась прямо в саду.
     Комната  опустела.  Краски  стояли  на  столе,  а за окном
черная птица кружила и кружила вокруг  маяка.  Когда  краски  в
западной части неба потускнели, она улетела в море.
     К чаю семья вернулась домой.
     -- Где мама? -- спросил Муми-тролль.
     --  Наверное, пошла за водой, -- предположил Муми-папа. --
Смотри, пока нас не было, она нарисовала новое дерево.
     Муми-мама стояла за яблоней,  наблюдая,  как  они  готовят
чай.  Они  казались  слегка расплывчатыми, словно двигались под
водой. Случившееся не удивило ее. Наконец-то  она  оказалась  в
собственном саду, где все было на своих местах и росло так, как
положно.  Кое-где что-то было нарисовано неправильно, но это не
имело значения. Она села в высокую траву и услышала зов кукушки
на другом берегу реки.
     Когда   чайник   закипел,    Муми-мама    крепко    спала,
прислонившись к яблоне.



     В  сумерках  рыболов  понял,  что  красивые  большие волны
приближаются. Он вытянул лодку повыше на мыс, перевернул  ее  и
связал   удочки.  Потом  забрался  в  свой  маленький  домик  и
свернулся так, что стал похож на сморщенный маленький шарик. Он
лежал там, давая полному одиночеству поглотить себя.
     Юго-западный был самым любимым его ветром. Он задул не  на
шутку  и  совсем не стих к вечеру. Это был осенний юго-западный
ветер, который мог дуть неделями, пока волны не превратяться  в
высокие серые горы, вздымающиеся вокруг острова.
     Рыболов  сидел  в  своем  домике, наблюдая, как вздувается
море. Было чудесно не заботиться ни о чем на  свете.  Никто  не
разговаривал, никто не задавал вопросов, ни о ком не нужно было
беспокоиться.  Только  тайна и неизмеримые просторы моря и неба
окружали его, а они никогда не разочаруют.
     Уже почти стемнело, когда его  восхитительное  одиночество
было  нарушено Муми-троллем, пробиравшимся по скользким скалам.
Муми-тролль размахивал лапами, шумел и  в  конце  концов  начал
барабанить  в  окно.  Он  изо  всех  сил  кричал, что Муми-мама
пропала. Рыболов улыбнулся и покачал головой. Он не мог  ничего
расслышать, потому что оконное стекло было слишком толстым.
     Муми-тролль, шатаясь на ветру, пересек мыс, буруны и пошел
к вересковому  полю,  чтобы  поискать  там. Муми-тролль услышал
голос  отца  и  увидел,  как  штормовой   фонарь   раскачивался
взад-вперед,  когда  Муми-папа нащупывал путь по скалам. Остров
был беспокоен, тревожен, полон странных шепотков и звуков, и на
бегу  Муми-тролль  чувствовал,  как  земля  шевелится  под  его
лапами.
     -- Мама пропала, -- думал он. -- Она была так одинока, что
просто исчезла.
     Малышка Мю сидела, съежившись между камнями.
     -- Смотри, -- сказала она. -- Камни двигаются.
     --  Мне  не  до  этого,  --  крикнул  Муми-тролль. -- Мама
исчезла!
     -- Мамы так просто не изчезают, -- сказала Малышка Мю.  --
Их   всегда  можно  найти  в  каком-нибудь  углу,  если  только
поискать.  Я  собираюсь  вздремнуть,  прежде  чем  весь  остров
провалится  в  тартарары.  Запомни мои слова, здесь скоро будет
дьявольская заварушка!
     Штормовой фонарь виднелся  сейчас  над  черным  озером,  и
Муми-тролль отправился туда. Муми-папа повернулся, держа фонарь
на весу.
     -- Я надеюсь, что мама не упала в озеро...
     -- Это ничего, она умеет плавать, -- сказал Муми-тролль.
     Минуту  они  стояли  в молчании, глядя друг на друга. Море
ревело у подножия маяка.
     -- Кстати, где ты жил все это время? -- спросил Муми-папа.
     -- Ну, то там, то тут, -- пробормотал Муми-тролль, глядя в
сторону.
     -- У меня было столько дел, -- туманно пояснил Муми-папа.
     Муми-тролль услышал, как переворачиваются камни.  Это  был
странный твердый звук.
     -- Я поищу в чаще, -- сказал он.
     Но  в  этот  момент  в  окне  маяка  появились  две свечи.
Муми-мама вернулась домой.
     Когда они вошли в комнату, она сидела у стола и  подшивала
полотенце.
     -- Куда ты запропастилась?! -- воскликнул Муми-папа.
     -- Я? -- невинно переспросила Муми-мама. -- Я просто вышла
прогуляться и подышать воздухом.
     -- Но ты не должна нас так пугать, -- сказал Муми-папа. --
Ты же  знаешь,  мы  привыкли  видеть тебя здесь, когда приходим
вечером домой.
     -- Да, в этом все дело, -- вздохнула Муми-мама. -- Но надо
иногда менять  что-нибудь.  Слишком  многое  мы  принимаем  как
должное, в том числе и друг друга. Разве не так, дорогой?
     Муми-папа  с  сомнением  посмотрел  на  нее, но она только
засмеялась и продолжала шить. Тогда он подошел  к  календарю  и
поставил  крестик,  означающий  пятницу. Ниже он написал: "Сила
ветра -- 5".
     Муми-тролль подумал, что портрет морской лошади изменился.
В жизни море не было таким синим, да и луна не  такой  большой.
Он сел за стол и прошептал как можно тише:
     -- Мама, я живу на поляне в лесу.
     -- Да ну? -- удивилась Муми-мама. -- Там хорошо?
     -- Да, очень. Может, ты хочешь пойти и взглянуть?
     -- Конечно. Когда ты поведешь меня туда?
     Муми-тролль быстро оглянулся по сторонам, но Муми-папа был
погружен в свою тетрадь. Тогда он шептнул:
     -- Сейчас. Прямо сейчас. Сегодня вечером.
     --  Да-а,  --  сказала  Муми-мама. -- Но не лучше ли пойти
туда вместе завтра утром?
     -- Это не то же самое, --  сказал  Муми-тролль.  Муми-мама
кивнула и продолжала шить.
     Муми-папа  писал в своей тетради: "Некоторые вещи меняются
по ночам. Для расследования: что делает ночью море? Наблюдения:
мой остров меняется  в  темноте  из-за  а)  некоторых  странных
звуков  и  б)  некоторых  несомненных  движений".  -- Муми-папа
поднял карандаш  и  помедлил  мгновение.  Потом  он  продолжал:
"Может    ли   сильное   эмоциональное   возбуждение   личности
передаваться ее окружению? Пример: Я  действительно  был  очень
расстроен, потому что не мог найти маму. Разобраться в этом".
     Он  перечитал  написанное  и  попытался прийти к какому-то
выводу, но не смог. Поэтому он бросил это занятие  и  побрел  к
своей кровати.
     Натягивая на себя одеяло, он предупредил:
     --  Прежде,  чем  лечь спать, проверь, выключена ли лампа.
Запах керосина нам ни к чему.
     -- Конечно, дорогой, -- сказала Муми-мама.



     Когда Муми-папа заснул, Муми-тролль взял штормовой  фонарь
и  повел  Муми-маму  через  остров.  Они  остановились  посреди
верескового поля и прислушались.
     -- Ночью всегда так? -- спросила она.
     -- Да, от этого в самом деле становится  не  по  себе,  --
сказал  Муми-тролль.  --  Но  не  тревожься. Это только остров.
Понимаешь, ночью, когда мы все спим, он бодрствует.
     -- Понимаю, -- сказала Муми-мама. -- Если это в самом деле
так.
     Муми-тролль вел ее к парадному ходу на свою поляну.  Время
от  времени  он  оглядывался,  чтобы  убедиться,  что Муми-мама
следует за ним. Она путалась в ветках, но  ей  удалось  кое-как
добраться до поляны.
     -- Так вот где ты живешь! -- воскликнула она. -- Как здесь
хорошо!
     --  С крыши осыпались все листья, -- объяснил Муми-тролль.
-- Но ты бы видела ее,  когда  она  была  зеленая.  Если  лампа
зажжена, поляна кажется пещерой.
     --  Представляю,  --  сказала  Муми-мама. -- Надо принести
коврик и ящики, чтобы  сидеть...  --  Она  посмотрела  вверх  и
увидела  звезды  и  проплывающие мимо облака. -- Знаешь, иногда
мне кажется, что остров двигается вместе с  нами.  Нас  куда-то
уносит...
     --  Мама,  --  вдруг  сказал  Муми-тролль.  --  Я встретил
морских лошадей, но им, кажется, совсем нет  до  меня  дела.  Я
хотел  лишь играть с ними на берегу, смеяться с ними, они такие
красивые...
     Муми-мама кивнула.
     -- Не знаю, можно ли дружить с морской лошадью,  --  очень
серьезно  сказала она. -- Не стоит расстраиваться. Я думаю, ими
просто нужно любоваться, как  любуются  красивыми  птицами  или
пейзажами.
     -- Наверное, ты права, -- согласился Муми-тролль.
     Они  слышали,  как  дует  ветер  в лесу. Муми-тролль почти
совсем забыл о Морре.
     -- Извини, мне нечем тебя угостить, -- сказал Муми-тролль.
     -- Для этого найдется время завтра, -- утешила  Муми-мама.
--  Мы  можем устроить здесь маленький пикник, и остальные тоже
могут прийти, если захотят. Что ж, было приятно увидеть, где ты
живешь. А теперь я, пожалуй, вернусь в маяк.



     Проводив Муми-маму домой,  Муми-тролль  погасил  штормовой
фонарь.  Ему  хотелось  побыть  одному. Поднимался ветер. Из-за
темноты, грохота моря и  чего-то,  сказанного  Муми-мамой,  его
охватило чувство безопасности.
     Он  подошел  к месту, где скалы круто спускались к черному
озеру. Он слышал плеск, но не остановился,  а  зашагал  вперед,
легкий, как воздушный шарик, и ни чуточки не сонный.
     И  вот  он  увидел  ее.  Морра вышла на остров и рыскала у
подножия маяка.  Она  ходила  взад-вперед  шаркающей  походкой,
нюхала  вереск  и  близоруко  оглядывалась. Потом она побрела к
болоту.
     -- Она ищет меня, -- подумал Муми-тролль. -- Но она  может
успокоиться.  Я  не  собираюсь  зажигать  фонарь. На это уходит
слишком много керосина.
     Минуту он стоял неподвижно, глядя, как она одиноко  бродит
по острову.
     --  Она  сможет потанцевать завтра ночью, -- сказал он сам
себе, чувствуя себя добрым и снисходительным. -- Но не  сейчас.
Сегодня я хочу побыть дома.



     Муми-тролль проснулся на рассвете в панике. Он был заперт.
Он задыхался  в  своем спальном мешке. Что-то прижало его, и он
не мог  высвободить  лапы.  Все  перевернулось  вверх  дном,  и
Муми-тролля  окружал  странный  коричневатый  свет  и  странный
запах, словно он находился глубоко внизу, под землей.
     Наконец ему удалось расстегнуть  молнию  спального  мешка.
Вокруг  клубилось  облако  пыли  и  сосновых  иголок, весь мир,
казалось, изменился. Муми-тролль совсем растерялся. Повсюду  по
земле  и  через  его  спальный  мешок  ползли коричневые корни.
Сейчас они не двигались, но в темноте  они  переместились.  Лес
вытащил свои корни и переступил через Муми-тролля, как будто он
был  камнем.  Коробок  спичек  был там, где всегда, рядом с ним
стояла бутылка черничного сока. Но поляна исчезла -- ее  просто
больше  не  существовало.  Все проделанные Муми-троллем туннели
заросли. Казалось, он  очутился  в  первобытном  лесу,  который
бежал  вместе с деревьями, полз по земле и волочил за собой его
спальный мешок. Муми-тролль вынужден был  ухватиться  за  него,
потому  что  это был очень хороший спальный мешок, да к тому же
полученный в подарок.
     Он заметил штормовой фонарь, висящий на дереве,  там,  где
он его оставил, но само дерево переместилось.
     Муми-тролль  сел  и  что  было  сил позвал Малышку Мю. Она
немедленно ответила серией сигналов, похожих на звуки небольшой
трубы или на вой сирены далеко в  море.  Муми-тролль  пополз  в
направлении звука.
     Он  вылез  на  дневной свет, ветер дунул ему прямо в лицо.
Муми-тролль поднялся на дрожащие лапы и посмотрел на Малышку Мю
с чувством глубокого облегчения. Он впервые  подумал,  что  она
почти хорошенькая.
     Несколько кустов поменьше, которые без труда вытянули свои
корни  из  земли,  уже  лежали  спутавшись  в  вересковом поле.
Болотистый участок ушел в землю и походил на  глубокий  зеленый
овраг.
     --  Что происходит? -- закричал Муми-тролль. -- Почему они
это делают? Я не понимаю.
     -- Они боятся, -- сказала Малышка Мю, глядя  ему  прямо  в
глаза.  --  Они  так испуганы, что каждая елочная иголка встала
дыбом. Они испуганы даже больше тебя! Если бы я не  знала,  что
это невозможно, я бы решила, что здесь побывала Морра. А?
     В  животе  у  Муми-тролля  похолодело,  и он сел в вереск.
Слава Богу, вереск был такой же, как всегда. Он  цвел  так  же,
как всегда, и решил остаться на своем месте.
     -- Морра, -- продолжала Малышка Мю задумчиво. -- Большая и
холодная, бродящая вокруг и повсюду садящаяся. А ты знаешь, что
бывает,  когда  она  садится?  --  Конечно,  он знал. Ничего не
вырастет. Ничего никогда не вырастет там, где она сидела.
     --  Почему  ты  так  на  меня  уставилась?  --  воскликнул
Муми-тролль.
     --  Уставилась?  -- невинно спросила Малышка Мю. -- С чего
бы это? Может, я уставилась на что-то позади тебя...
     Муми-тролль подскочил и в ужасе оглянулся.
     -- Ха,  ха!  Я  тебя  разыграла!  --  закричала  довольная
Малышка  Мю. -- Разве не смешно, что целый остров может сняться
с места и начать двигаться? Я думаю, это ужасно интересно.
     Но Муми-тролль  не  видел  в  этом  ничего  смешного.  Лес
пересекал  остров,  направляясь  к  маяку. Он будет подбираться
чуть ближе каждую ночь, пока первые нижние ветки не  упрутся  в
дверь, пытаясь ворваться внутрь.
     --  Мы  не  откроем  им!  --  сказал  он. И вдруг взглянул
Малышке Мю прямо в глаза.  Это  были  веселые  глаза,  которые,
казалось,  смеялись  над  ним  и  говорили:  "Я  знаю  все твои
секреты".
     Ему почему-то стало лучше.


     Сразу  после  завтрака  Муми-папа  отправился   на   уступ
смотрителя  маяка  у  обрыва.  Вскоре  он  погрузился  в  самые
разнообразные гипотезы.
     Они заполнили уже почти всю тетрадь.  Последний  заголовок
гласил:  "Как море изменяется ночью". Муми-папа подчеркнул его.
Теперь он сидел, глядя на пустую страницу под надписью, а ветер
пытался вырвать тетрадь из его лап.
     Он вздохнул и стал перелистывать страницы, пока  не  дошел
до  пятой,  которой был особенно доволен. Здесь он разрабатывал
теорию, согласно которой черное  озеро  было  связано  с  морем
невероятно  длинным  туннелем  (показанным  на карте), и именно
через этот злополучный  туннель  сокровища,  ящики  с  виски  и
скелеты  проваливались  на  дно  моря.  Ржавая  канистра просто
случайно застряла в  точке,  обозначенной  А.  И  если  принять
гипотезу  Х, по которой что-то или кто-то находится в точке В и
продувает воду через туннель, а затем всасывает ее обратно, то,
естественно,  вода  будет  подыматься  и  опускаться,  как  при
дыхании.  Но  что  такое  Х?  Морское  чудовище? Это невозможно
доказать.
     Вопросы, связанные с морем, Муми-папа записывал  в  раздел
"Предположения", который становился все длиннее.
     В разделе "Факты" Муми-папа установил, что на глубине вода
становится  холоднее. Конечно, он знал это и раньше: достаточно
было опустить лапу  в  воду,  чтобы  проверить.  Но  с  помощью
хитроумно   сконструированной   бутылки   он   подтвердил   это
окончательно. Он также установил, что вода одновременно тяжелая
и соленая.  Чем  глубже,  тем  тяжелее  вода,  и  чем  ближе  к
поверхности,   тем   соленее.  Доказательство:  мелкие  соленые
лужицы. А вес воды можно почувствовать, когда ныряешь.
     Море выбрасывает водоросли с подветренной стороны, а не  с
наветренной. Если бросить щепку со скалы маяка, ее не прибивает
к берегу, а носит вокруг острова. Если держать планку на уровне
горизонта,  то горизонт выглядит как дуга или круг, а не прямая
линия. В плохую погоду вода поднимается, но иногда  она  делает
прямо  противоположное. Каждая седьмая волна огромна, но иногда
-- это девятая,  а  временами  вообще  не  наблюдается  никакой
регулярной системы.
     И  потом,  хлопья  пены,  которые  появляются  перед самым
штормом: откуда они берутся и куда деваются? Муми-папа  пытался
найти  ответы на эти вопросы и многие другие, но это было очень
трудно.
     Он почувствовал себя усталым и ненаучным  и  записал:  "На
острове  нет мостов и заборов, поэтому невозможно быть взаперти
или на свободе. Это значит, что чувствуешь..."
     Нет, все  не  то.  Он  перечеркнул  запись  и  вернулся  к
скудному разделу "Факты".
     Тревожная  мысль,  что  море не подчиняется вообще никаким
правилам,  вернулась.  Он  попытался  побыстрее   изгнать   ее.
Необходимо  было  понять, разгадать тайну моря, чтобы научиться
любить его и сохранить самоуважение.


     Пока Муми-папа сидел, размышляя над всем  этим,  Муми-мама
все  сильнее увлекалась своим садом. Она обнаружила, что многое
надо нарисовать заново. Постепенно  она  осмелела  и  перестала
прятаться  за  стволом  дерева,  заслышав шаги на лестнице. Она
обнаружила,  что,  находясь  на  стене,  становится  не  больше
кофейника,  поэтому  она нарисовала много маленьких Муми-мам по
всему саду. В случае, если кто-нибудь из остальных заметит  ее,
ей  просто  надо  оставаться  совершенно  неподвижной, и они не
смогут понять, где настоящая Муми-мама.
     -- Да,  это  действительно  последнее  слово  безумия,  --
сказала  Малышка Мю. -- Ты что, не могла нарисовать кого-нибудь
из нас, а не только себя?
     -- Но вы же снаружи, на острове, -- ответила Муми-мама.
     Она спросила Муми-тролля насчет пикника на поляне,  но  он
только пробормотал что-то и ушел.
     --  Это все морская лошадь, -- говорила себе Муми-мама. --
Ну, что ж, так уж получилось! --  И  она  нарисовала  еще  одну
Муми-маму -- на этот раз сидящую под кустом сирени и радующуюся
жизни.
     Муми-тролль  медленно  спустился  по ступенькам к подножию
маяка. Поляна исчезла, морские лошади ушли.
     Он стоял, глядя на Мумимамин  сад  у  скалы.  Все  розовые
кусты завяли, потому что их пересадили в мягкую почву без песка
и   камней,  на  которые  можно  опереться.  Посередине  клумбы
Муми-мама  оградила  что-то  заборчиком.   Что   она   пыталась
вырастить там, Муми-тролль не мог догадаться.
     Малышка Мю подбежала к нему.
     --  Привет,  --  сказала она. -- Знаешь, что это? Угадай с
трех раз.
     -- Нет, скажи сразу, -- попросил Муми-тролль.
     -- Это яблоня, -- объявила Малышка  Мю.  --  Она  посадила
яблоко,  которое  вынесло  на  берег,  и  говорит, что из семян
вырастет яблоня.
     -- Яблоко! -- удивился Муми-тролль. --  Но  яблони  растут
годами.
     -- Еще бы! -- сказала Малышка Мю и умчалась.
     Муми-тролль  остался  стоять на месте, изучая оградку. Она
была очень  добротно  сделана  и  отдаленно  напоминала  перила
веранды  там,  дома.  Он начал тихо посмеиваться. Смеяться было
приятно. Нет никого упрямее Муми-мамы. Он гадал, получит ли она
в конце концов свою яблоню. Она заслужила это. И, кстати,  жить
в  домике  было  бы  гораздо  лучше, чем на поляне, в маленьком
домике, построенном собственными лапами.  Окна  можно  выложить
красивыми камешками.



     До  самого  вечера  Муми-папа и Муми-мама не замечали, что
деревья решительно  приближаются  к  маяку.  Ольховые  деревья,
казалось,  торопились  больше  других  и уже проползли половину
острова. Только ольха, к которой было привязано  "Приключение",
осталась   на   месте,   хотя   почти  задушила  себя,  пытаясь
освободиться. Осины потеряли все свои листья и не могли  больше
шелестеть  от  страха.  Вместо этого они испуганными маленькими
группками убежали в вереск.
     Похожие на насекомых деревья пытались завязать свои  корни
узлами  вокруг камней и цеплялись за вереск в отчаянной попытке
выстоять против юго-западного ветра
     -- Что все это значит? -- прошептала Муми-мама,  глядя  на
Муми-папу. -- Почему они так делают?
     Муми-папа  грыз  свою  трубку  и  отчаянно  пытался  найти
какое-нибудь объяснение. Ужасно, если придется сказать:  "Я  не
знаю". Он был сыт по горло непониманием.
     В конце концов он сказал:
     --  Это  бывает по ночам. Понимаешь, вещи могут изменяться
ночью.
     Муми-мама смотрела на него широко раскрытыми глазами.
     -- Возможно, что, -- продолжал Муми-папа нервно, -- что...
э... какое-то тайное превращение в темноте, я  имею  в  виду...
если  бы  мы  должны были выйти и... э... усилить смятение, оно
было бы таким большим... я имею в  виду  смятение...  э...  что
когда  мы  проснулись  бы утром, все было бы как раз таким, как
оно есть...
     -- О чем ты говоришь, дорогой?  --  взволнованно  спросила
Муми-мама.
     Муми-папа побагровел.
     После неловкой паузы Муми-тролль пробормотал:
     -- Они боятся.
     --  Ты  думаешь?  -- сказал Муми-папа с благодарностью. --
Да, в этом что-то  есть...  --  Он  посмотрел  на  вывороченную
землю. Каждое дерево двигалось от моря.
     --  Наконец-то  я  понял!  -- воскликнул Муми-папа. -- Они
боятся моря. Это море  их  пугает.  Я  чувствовал,  как  что-то
происходит,  когда  выходил  вчера вечером... -- Он открыл свою
тетрадь и перелистал  страницы.  --  Вот  что  я  записал  этим
утром...   Подождите   минуту.   Я  должен  серьезно  над  этим
подумать...
     -- Много ли времени это займет? -- спросила Муми-мама.
     Но Муми-папа, уткнувшийся носом в свои записи, был уже  на
пути к маяку. Он споткнулся о куст и исчез между деревьями.
     --  Мама,  --  сказал Муми-тролль. -- Не стоит из-за этого
волноваться. Деревья передвинутся немного, а потом опять пустят
корни и станут расти как обычно.
     -- Ты так считаешь?  --  спросила  Муми-мама  приглушенным
голосом.
     --  Возможно,  они образуют беседку вокруг твоего сада, --
сказал  Муми-тролль.  --  Это  будет  здорово,  правда?   Много
маленьких березок со светло-зелеными листьями...
     Муми-мама покачала головой и направилась к маяку.
     --  Это  хорошо  с  твоей стороны так говорить, -- сказала
она. -- Но я не  думаю,  что  это  нормальное  поведение.  Дома
деревья никогда так не делали.
     Она решила сходить в свой сад, чтобы успокоиться.
     Муми-тролль  отвязал ольху от "Приключения". Юго-восточный
ветер усилился, небо было ясным и чистым, а буруны  у  западной
оконечности   острова  стали  выше  и  белее,  чем  когда-либо.
Муми-тролль пошел и  улегся  в  вереск.  Он  успокоился,  почти
повеселел.  Как  хорошо,  что  Муми-папа  и  Муми-мама  наконец
заметили, что происходит!
     Одинокая пчела с жужжанием перелетала с цветка на  цветок.
Вереск,  кажется,  ничего  не боялся. Он просто продолжал расти
там, где рос. "Что, если я построю свой маленький домик  здесь!
--  подумал  Муми-тролль.  --  Поближе  к  земле,  и с плоскими
камешками перед дверью".
     Он проснулся, когда на него упала чья-то тень. Рядом стоял
взволнованный Муми-папа.
     -- Ну что? -- спросил Муми-тролль.
     -- Плохо, -- ответил Муми-папа. -- Эта история с деревьями
портит все. Я понимаю море еще хуже,  чем  раньше.  В  нем  нет
никакой  системы  и порядка вообще. -- Он снял шляпу смотрителя
маяка и начал мять ее, крутить, а потом опять разгладил.
     -- Понимаешь, -- пояснил Муми-папа. -- Я хочу найти тайные
правила,  которым  подчиняется  море.  Я  должен,  раз  я  хочу
полюбить его. Иначе я никогда не буду счастлив на острове.
     --  С  людьми  точно  так  же,  --  с  энтузиазмом  сказал
Муми-тролль, вставая. -- Я имею в виду, если хочешь любить их.
     -- Море все время  ведет  себя  по-разному,  --  продолжал
Муми-папа.  --  Оно  просто  делает,  что хочет. Этой ночью оно
перепугало  весь  остров.  Почему?  Что  случилось?  Здесь  нет
никакого  смысла  и  цели.  А  если  и  есть, то это выше моего
понимания.
     Он вопросительно взглянул на сына.
     -- Я уверен, если бы они были, ты нашел бы их,  --  сказал
Муми-тролль.  Он  был польщен тем, что Муми-папа обсуждал с ним
такие  ужасно  важные  вопросы,  и  делал  героические  попытки
понять, о чем идет речь.
     --  Ты  так  думаешь? -- спросил Муми-папа. -- Ты имеешь в
виду, что здесь нет смысла и причины вообще?
     -- Я уверен, что нет, -- сказал его сын, отчаянно надеясь,
что ответил правильно.
     Несколько  чаек  поднялись  с  мыса  и   закружились   над
островом. Муми-тролль и Муми-папа чувствовали под собой прибой,
будто чье-то дыхание в земле.
     --  Но тогда море -- живое, -- рассуждал Муми-папа. -- Оно
может  мыслить.  Оно  поступает,  как  ему  вздумается...   Это
невозможно понять... Если деревья боятся моря, это ведь значит,
что оно живое?!
     Муми-тролль кивнул. Его горло пересохло от возбуждения.
     Муми-папа помолчал мгновение. Потом он сказал.
     --  Так  это море дышит в черном озере. Так это море тянет
за отвес. Все ясно. Оно смыло мой  волнорез,  оно  набило  сети
водорослями  и  пыталось  перевернуть  лодку...  --  Он  стоял,
уставившись в землю, и хмурился, морща нос. Потом внезапно  его
мордочка  прояснилась, и он сказал с облегчением: -- Стало быть
мне не надо понимать! Море --  это  просто  существо  с  плохим
характером, на которое нельзя полагаться...
     Муми-тролль  решил,  что  Муми-папа  говорит  сам с собой,
поэтому ничего не ответил. Он смотрел, как папа уходит к маяку,
оставив на вересковом поле школьную тетрадь.
     Птиц в небе стало  гораздо  больше,  и  они  кричали,  как
одержимые.  Муми-тролль  никогда  не  видел столько птиц сразу.
Небо потемнело от них -- больших и маленьких, они  беспорядочно
кружились  над  головой,  и  новые стаи летели со стороны моря.
Муми-тролль долго смотрел на них. Он знал, что они тоже  бежали
от Морры и ее ужасного холода. Но он ничем не мог им помочь. Да
и  какое  это  имело  значение?  Папа  говорил с ним совершенно
по-новому, и Муми-тролль был невероятно горд.
     Остальные стояли у маяка, глядя на птиц, наполнявших  небо
испуганными криками. А потом в одно мгновение все птицы улетели
в море и исчезли из виду, оставив после себя лишь звуки прибоя.
     Море  ревело  вокруг острова, швыряя пену так высоко, что,
казалось, идет снег. Волны у западной части острова были похожи
на белых драконов с разинутыми челюстями.
     "Могу поспорить, рыболов доволен", -- подумал Муми-тролль.
     Тут как раз  все  и  случилось.  Муми-тролль  увидел,  как
маленький  цементный  домик  рыболова перевернулся и набежавшая
волна унесла его.
     Рыболов умудрился вовремя  открыть  дверь  и  сквозь  пену
ринулся  наружу,  как  молния.  Он  забрался  под  свою  лодку,
лежавшую на скале кверху дном. От маленького домика  ничего  не
осталось,  кроме  железных скоб, торчащих из скалы, как остатки
зубов.
     -- Клянусь своим хвостом! -- подумал Муми-тролль. --  Папа
прав. У моря действительно тяжелый характер!



     --  Он,  должно  быть,  промок  до  нитки!  -- воскликнула
Муми-мама. -- Он мог порезаться осколками от оконного стекла...
Мы должны позаботиться о нем теперь, когда ему негде жить!
     -- Пойду посмотрю, как  он,  --  сказал  Муми-папа.  --  Я
намерен всеми силами защищать мой остров!
     --  Но  весь  мыс  под  водой,  это  опасно!  -- закричала
Муми-мама. -- Тебя может смыть волнами...
     Муми-папа подскочил и схватил свой  отвес,  который  висел
под  ступеньками.  Он  развеселился. Он чувствовал себя легким,
как перышко.
     -- Не бойся, -- сказал  он.  --  Море  может  делать,  что
хочет.  Пусть  покажет  все,  на  что  способно: мне плевать! Я
намерен защищать каждое существо, живущее на этой земле!
     Муми-папа спускался  по  скале,  а  Малышка  Мю  танцевала
вокруг  него.  Она  кричала  что-то,  но  ветер  уносил  слова.
Муми-тролль стоял в вереске, напряженно глядя туда, где  раньше
был домик рыболова.
     -- Ты тоже можешь пойти, -- сказал Муми-папа. -- Тебе пора
научиться защищать себя!
     Они  бежали  к мысу, скрытому теперь под водой. Малышка Мю
подпрыгивала от  возбуждения.  Ее  растрепанные  ветром  волосы
образовали ореол вокруг нее.
     Муми-папа  посмотрел  на  рассерженное  море:  оно  било в
берег,  швыряло  вверх  пену  и  отбегало   назад   с   ужасным
всасывающим  звуком. Через мыс, который им предстояло пересечь,
с грохотом перекатывались волны. Муми-папа обвязался веревкой и
передал конец сыну.
     -- Теперь держи веревку мертвой хваткой, -- сказал он.  --
Сделай  хороший  узел  и  следуй  за  мной. Веревка должна быть
натянутой. Мы обдурим море! Сила ветра -- семь! Сила -- семь!
     Муми-папа подождал, пока прошла огромная волна, и бросился
к скале,  торчащей  из  воды  чуть  поодаль.  Его  лапы  опасно
скользили,  но  когда следующая волна схлынула, он был у скалы.
Веревка между ним и Муми-троллем натянулась; море закружилось у
них под ногами и перевернуло их в воде, но веревка выдержала.
     Когда  волна  прошла,  они  пробрались  через   валуны   и
повторили тот же маневр возле следующей большой скалы.
     "Пора   тебе   научиться   кое-каким   манерам!  --  думал
Муми-папа,  разумеется,  имея  в  виду  море.  --  Всему   есть
предел... Не страшно, что ты досаждаешь нам, мы можем стерпеть.
Но   обижать   рыболова,   этот   несчастный  сморщенный  пучок
водорослей, который так восхищается тобой, -- это  уж  слишком.
Очень нехорошо с твоей стороны..."
     Волна величиной с гору прошла над ним, смывая его гнев.
     Они  почти  пересекли мыс. Веревка снова натянулась вокруг
Мумипапиной талии. Муми-папа крепко ухватился обеими лапами  за
выступ на скале. Еще одна волна окатила его, и веревка ослабла.
Как  только  его  нос  высунулся  из  воды, Муми-папа как можно
быстрее вскарабкался на мыс. Его лапы дрожали. Он начал  тянуть
веревку,  к  которой  был  привязан его сын. Волны подбрасывали
Муми-тролля вверх и вниз у подветренного берега.
     Они сели рядышком на скале, дрожа от холода.
     На другой стороне Малышка Мю подпрыгивала, как мячик:  она
явно болела за них, как сумасшедшая.
     Муми-тролль   и  Муми-папа  посмотрели  друг  на  друга  и
засмеялись. Они одурачили море.
     -- Как дела? -- крикнул Муми-папа,  заглядывая  под  лодку
рыболова.  Рыболов  посмотрел  на  них  своими  яркими голубыми
глазами. Он совершенно промок, но избежал осколков от окна.
     -- Как насчет хорошей чашки кофе?  --  крикнул  Муми-папа,
пытаясь перекричать ветер.
     --  Не  знаю,  прошло столько времени с тех пор, как я пил
кофе...  --  Голос  рыболова  звучал,  как  треснутая  жестяная
свистулька.  Муми-троллю  вдруг  стало ужасно его жалко. Он был
такой маленький, невозможно было представить, как он  выберется
из этой переделки сам.
     Муми-папа  взглянул  на  Муми-тролля.  Тот  пожал плечами,
будто говоря: "Что ж, уж так оно есть. Тут мы  мало  чем  можем
помочь". Муми-тролль кивнул.
     Они пошли дальше по мысу. Ветер прижимал их уши к головам,
соленые  брызги  стягивали  кожу.  Когда  дальше  идти было уже
некуда, Муми-папа и Муми-тролль остановились, глядя  на  мощные
столбы  пены,  подымающиеся перед ними с каждой новой волной --
медленно, почти торжественно --  и  затем  падающие  обратно  в
море.
     --  Все  равно,  море  -- достойный противник, -- закричал
Муми-папа через грохот прибоя.
     Муми-тролль  кивнул.  Он   не   расслышал,   что   говорит
Муми-папа, но понял.
     Волны  несли  что-то  к  берегу.  Это  был ящик. Он плыл к
подветренной  стороне  мыса,   тяжело   покачиваясь   в   воде.
Удивительно,  что  они  поняли  друг  друга,  не обменявшись ни
словом. Муми-тролль прыгнул в  воду  и  дал  отступающей  волне
поднести  себя  к  ящику,  в  то время как Муми-папа прижался к
скале.
     Муми-тролль дотянулся до ящика -- тяжелого,  с  веревочной
ручкой.  Муми-тролль почувствовал, что веревка вокруг его талии
натянулась и его опять вытягивают на берег. Он понимал, что  он
играет  в самую интересную и опасную игру в своей жизни, да еще
играет в нее с собственным папой. Они  вытащили  ящик  из  воды
целым  и  невредимым. По красно-голубым иностранным надписям на
ящике они поняли, что это виски  из  какой-то  далекой  страны.
Муми-папа  с  удивлением  и  восхищением смотрел на море. Волны
теперь были глубокого зеленого цвета, и заходящее солнце  сияло
на их гребнях.



     После того, как рыболов подкрепился хорошим крепким виски,
они помогли  ему  перебраться на остров. Муми-мама ждала их там
со старой одеждой смотрителя маяка в  лапах.  Она  нашла  ее  в
нижнем ящике тумбочки.
     --  Мне  н-не  н-нравятся  эти б-брюки, -- заявил рыболов,
клацая зубами. -- Я-я д-думаю, они б-безобразные.
     --  Иди-ка  за  скалу  и  надень  их,  --  твердо  сказала
Муми-мама.  --  Не  имеет  никакого  значения,  считаешь  ты их
безобразными или  нет.  Они  теплые,  и  более  того,  когда-то
принадлежали  очень  уважаемому  смотрителю  маяка,  они вполне
хороши, и он тоже, если уж на то пошло, хотя, кажется,  он  был
довольно меланхоличным человеком.
     Она сунула одежду рыболову в руки и заставила его зайти за
камень.
     -- Мы нашли ящик виски, -- сообщил Муми-тролль.
     --  Великолепно! -- сказала Муми-мама. -- Теперь мы должны
устроить пикник!
     -- Ох, эти твои пикники, -- засмеялся Муми-папа.
     Немного погодя появился рыболов в  вельветовом  пиджаке  и
старых поношенных брюках.
     --  Да  они будто сшиты на тебя! -- воскликнула Муми-мама.
-- А теперь мы все отправимся домой выпить по чашечке кофе.
     Муми-папа отметил, что она впервые  сказала  "дом",  а  не
"маяк".
     --  Нет!  -- вскрикнул рыболов. -- Только не туда! -- Он в
ужасе взглянул  на  штаны  и  побежал  через  остров,  со  всей
скоростью,  на которую были способны его ноги. Они увидели, что
он исчез в чаще.
     -- Тебе придется принести ему кофе в термосе,  --  сказала
Муми-мама  Муми-троллю.  -- Вы положили ящик с виски так, чтобы
его не унесло?
     -- Не волнуйся, -- сказал Муми-папа. -- Это подарок  моря,
и даже море не берет подарки назад.



     В этот вечер они пили чай немного раньше, чем обычно.
     Потом  они достали головоломку-зигзаг, и Муми-мама сняла с
каминной полки жестянку с конфетами.
     -- Сегодня особый день, поэтому каждый может взять по пять
штук, -- сказала она. -- Интересно, любит ли рыболов конфеты.
     -- Знаешь, я никогда не был в восторге от конфет,  которые
ты оставляла для меня на скале, -- сказал Муми-папа.
     --  Почему?  -- удивилась Муми-мама. -- Ты же очень любишь
конфеты, правда?
     -- Чепуха! -- сказал Муми-папа, смущенно  посмеиваясь.  --
Это,  наверное, потому, что у меня ничего не получалось с моими
исследованиями. Не знаю.
     -- Ты просто чувствовал себя глупым дураком, вот и все, --
вставила Малышка Мю. -- Можно я буду  считать  две  конфеты  за
одну, раз они слиплись? В таком случае, ты перестанешь возиться
с морем?
     --  Ничуть  не бывало! -- воскликнул Муми-папа. -- Разве я
перестаю возиться с тобой только потому, что ты ведешь себя как
глупая дурочка?
     Все засмеялись.
     -- Понимаете, -- сказал Муми-папа, наклоняясь вперед, -- у
моря иногда  хороший  характер,  иногда  плохой,  и  невозможно
понять,  почему. Ведь мы видим только поверхность воды. Но если
любишь море, это не имеет значения. Тогда принимаешь и плохое и
хорошее...
     --  Так  теперь  ты  любишь  море,  правда?  --   спросила
Муми-мама застенчиво.
     --   Я   всегда   любил   море,   --  сказал  Муми-папа  с
негодованием. -- Все мы любим его. Именно поэтому  мы  приехали
сюда, ведь так? -- Он взглянул на Муми-маму.
     --  Думаю,  что  да,  -- сказала она. -- Смотрите, я нашла
кусочек, который подходит к этому странному месту.
     Все с удовольствием склонились над головоломкой.
     -- Это серая птица! -- воскликнула Малышка Мю.  --  А  вот
хвост другой птицы -- белой. Они хлопают крыльями, будто кто-то
зажег под ними спичку!
     Теперь,  когда  они  поняли,  что  изображает картина, они
нашли еще четырех  птиц.  Темнело,  Муми-папа  зажег  штормовой
фонарь.
     -- Вы будете спать снаружи сегодня? -- спросила Муми-мама.
     --  Ни  за  что  на свете, -- ответила Малышка Мю. -- Наши
укрытия заросли.
     -- Я  думаю  построить  собственный  маленький  домик,  --
объявил   Муми-тролль.   --   Не  сейчас,  но  когда-нибудь  --
обязательно.
     Муми-мама кивнула. Она уменьшила пламя в лампе.
     -- Как там ветер? Не взглянешь ли, дорогой? --  обратилась
она к Муми-папе.
     Он  подошел  к северному окну и открыл его. Немного погодя
он сказал:
     -- Я не могу разглядеть, движется лес или нет.  Ветер  все
крепчает. Он, наверное, достиг силы восемь.
     Муми-папа захлопнул окно и вернулся к столу.
     --  Деревья  будут двигаться позже, -- сказала Малышка Мю,
ее глаза сверкали. -- С кряхтением и  стонами,  на  ощупь,  все
ближе и ближе к скалам -- вот так!
     --  Не  думаешь же ты, что они попытаются пробраться сюда,
правда? -- воскликнула Муми-мама.
     -- Конечно попытаются,  --  сказала  Малышка  Мю,  понижая
голос.  --  Разве  вы  не слышите, как валуны стучат внизу? Они
собираются отовсюду и толпятся у двери.  Деревья  приближаются,
смыкаются  вокруг  маяка.  Потом  они  вскарабкаются на стены и
окажутся прямо за окнами, затемняя комнату...
     -- Перестань! -- закричал Муми-тролль,  пряча  мордочку  в
лапы.
     --  В  самом  деле,  дорогая,  --  сказала  Муми-мама,  --
пожалуйста, не придумывай такие вещи!
     -- Сохраняйте спокойствие, вы все! -- сказал Муми-папа. --
Нет никаких причин тревожиться. Не надо  изводить  себя  только
потому,  что  несколько  несчастных маленьких кустов испугались
моря. Кустам, сами понимаете, гораздо хуже. Я займусь этим.
     Темнело, но никто не ложился спать.  Они  нашли  еще  трех
птиц, а Муми-папа углубился в рисование кухонного шкафа.
     Из-за  шторма,  бушующего  снаружи, комната казалась очень
уютной.  Время  от  времени  кто-нибудь  заводил   разговор   о
рыболове, гадая, нашел ли он термос и выпил ли кофе.
     Муми-тролль  заволновался.  Пришло  время идти к Морре. Он
пообещал ей, что она сможет потанцевать сегодня. Он сьежился на
стуле и притих.
     Малышка Мю глядела на него глазами, похожими на  блестящие
черные бусины. Внезапно она сказала:
     -- Ты оставил на веревку на берегу.
     -- Веревку? -- сказал Муми-тролль. -- Но я принес...
     Малышка  Мю  яростно  лягнула  его под столом. Муми-тролль
покорно встал:
     -- В самом деле, оставил. Я должен сходить  за  ней.  Если
вода поднимется, ее смоет.
     --  Будь  осторожен,  --  сказала  Муми-мама.  --  Повсюду
столько корней, а ламповое стекло у  нас  только  одно.  Можешь
поискать внизу папину тетрадь.
     Прежде  чем закрыть дверь, Муми-тролль взглянул на Малышку
Мю. Но она занималась головоломкой, беспечно насвистывая сквозь
зубы.



     Остров двигался всю ночь. Мыс рыболова  незаметно  отнесло
еще дальше в море.
     Приступы  дрожи один за другим сотрясали остров, как будто
холод пробегал у него по спине,  а  черное  озеро  уходило  все
глубже  и  глубже в скалы. Оно то поднималось, то опускалось, и
хотя волны проникали в него из моря, озеро не наполнялось.  Его
огромный  зеркальный черный глаз опускался все ниже, окруженный
по краям бахромой из морской травы. По берегу вдоль кромки воды
бегали взад-вперед  маленькие  полевые  мыши,  и  песок  уходил
из-под  их лап. Валуны тяжело переворачивались, обнажая бледные
корни растений.
     На рассвете остров уснул. Деревья достигли подножия маяка;
глубокие  дыры  остались  там,  где   раньше   лежали   валуны,
разбросанные  теперь  по  вересковому полю. Они ждали следующей
ночи, чтобы подкатиться поближе к маяку. Великий осенний  шторм
продолжался.
     В  семь  часов Муми-папа вышел проведать лодку. Вода опять
поднялась,  а  юго-западный  ветер  вздувал  море   все   выше.
Муми-папа нашел рыболова лежащим на дне "Приключения". Он играл
с  горсткой  камешков.  Он  заморгал из-под челки, но ничего не
сказал. "Приключение" не было привязано, и волны  били  в  борт
лодки.
     -- Разве ты не видишь, что лодку вот-вот унесет в море? --
возмутился  Муми-папа.  --  Ее  бьет  о камни. Посмотри только!
Давай-ка! Вылезай и помоги мне!
     Рыболов перекинул свои кривые  ноги  через  борт  лодки  и
вылез на берег. Его глаза были, как всегда, добрыми и кроткими.
Он сказал:
     -- Я не сделал ничего плохого...
     --  И  ничего  хорошего  тоже,  --  отрезал  Муми-папа.  С
огромным усилием он оттащил лодку сам.
     Пыхтя и отдуваясь, он сел на песок.  Вернее,  на  то,  что
осталось  от песка. Сердитое море, казалось, ревновало песок, и
каждую  ночь  его  становилось  все  меньше.  Муми-папа   кисло
посмотрел на рыболова и спросил:
     -- Ты нашел кофе?
     Но рыболов только улыбнулся.
     --  С  тобой  что-то  не  в  порядке,  не могу понять, что
именно, -- сказал как бы сам себе Муми-папа. -- Ты и не человек
вовсе. Ты больше похож на растение или тень, будто никогда и не
рождался.
     -- Я рождался, -- немедленно ответил рыболов.  --  У  меня
завтра день рождения.
     Муми-папа так удивился, что начал смеяться.
     -- Ты хорошо помнишь это, -- сказал он. -- Так у тебя есть
день рождения,  правда? Подумать только! И сколько же тебе лет,
можно узнать?
     Но рыболов повернулся к нему спиной и зашагал по берегу.
     Муми-папа направился обратно к маяку. Он  очень  переживал
за  свой  остров.  Земля,  где рос лес, была покинута и покрыта
глубокими ямами. Вересковое поле  пересекали  длинные  борозды,
оставленные  деревьями  на  пути  к  маяку. Там они и стояли --
растрепанное воплощение страха.
     -- Хотел бы я знать, как успокоить  остров,  --  размышлял
Муми-папа.  --  Острову и морю не годится ссориться. Они должны
быть друзьями...
     Муми-папа застыл на месте. Со  скалой,  на  которой  стоял
маяк,  творилось  что-то  неладное. Она сжималась очень мелкими
движениями,  как  кожа,  покрывающаяся  морщинами.  Пара  серых
валунов перевернулась в вереске. Остров пробуждался.
     Муми-папа  прислушался.  По его спине побежали мурашки. Он
был уверен, что  ощутил  легкое  биение,  которое  передавалось
всему  его  телу и подбиралось все ближе. Казалось, оно исходит
из недр земли.
     Муми-папа лег в вереск и  прижался  ухом  к  земле.  И  он
услышал,  как  бьется  сердце острова. Этот звук был глуше, чем
звук прибоя, -- мягкая пульсация глубоко внизу.
     -- Остров живой, -- подумал Муми-папа. -- Мой остров такой
же живой, как деревья или море. Все живое.
     Он медленно поднялся.
     Можжевельник  тихо  пробирался  среди  вереска   волнистым
зеленым   ковром.  Муми-папа  убрался  с  его  дороги  и  стоял
неподвижно, будто примерз к  месту.  Он  видел,  как  шевелится
остров -- живое существо, сжавшееся на дне моря, беспомощное от
страха.  "Страх  --  ужасная  вещь,  --  думал Муми-папа. -- Он
приходит внезапно и завладевает всем, и кто  защитит  маленькие
существа, оказавшиеся на его пути?" Муми-папа побежал.
     Он пришел домой и повесил шляпу на гвоздь.
     -- В чем дело? -- спросила Муми-мама. -- Разве лодка...
     --  С  ней  все  в  порядке,  --  сказал  Муми-папа. Семья
смотрела на него, и он  добавил:  --  Завтра  у  рыболова  день
рожденья.
     --  Да?! Правда?! -- воскликнула Муми-мама. -- Это поэтому
у тебя такой странный вид? Что ж, мы должны устроить  для  него
праздник. Представляете! Даже у рыболова есть день рождения!
     --  И  подарок  найти  нетрудно, -- сказала Малышка Мю. --
Маленькие пакетики, полные морской травы, пучок мха или, может,
просто мокрое место!
     -- Ты ведешь себя не очень-то  любезно,  --  упрекнула  ее
Муми-мама.
     -- А я вовсе не любезна, -- ответила Малышка Мю.
     Муми-папа  стоял  у  окна, глядя на остров. Он слышал, как
семья обсуждает два очень важных вопроса: "Как убедить рыболова
войти в маяк и как доставить ящик виски  с  мыса".  Но  он  мог
думать только о робком сердцебиении острова глубоко под землей.
     Ему придется поговорить об этом с морем.



     Муми-папа  стоял на уступе смотрителя маяка и был похож на
резную фигуру на носу своего галеона-острова.
     Он ждал настоящего шторма, но  шторм  оказался  совсем  не
таким,   как  Муми-папа  себе  представлял.  Не  было  красивой
жемчужной пены на волнах -- во  всяком  случае,  не  при  ветре
силой восемь. Вместо этого пену сдувало с поверхности моря, как
сердитый серый дым, и вода была измята и изборождена морщинами,
будто лицо, искаженное гневом.
     Внезапно,  как это иногда бывает, Муми-папа обнаружил, что
начать разговор с морем очень легко -- не вслух, конечно.
     "Ты уже достаточно взрослое, и тебе не пристало  так  себя
вести.  Неужели нужно так пугать бедный маленький остров? Ему и
без того приходится трудно. Ты должно радоваться, что он здесь.
Что за жизнь была бы у тебя  без  его  берегов,  о  которые  ты
разбиваешь свои волны? Подумай хорошенько! Здесь есть маленький
пучок  деревьев, выросших согнутыми тебе в угоду, горсть бедной
земли, которую ты изо всех сил  пытаешься  смыть,  и  несколько
истрепанных  скал, которые ты так отполировало, что от них едва
ли что-нибудь осталось. И у тебя хватает духу пугать их!"
     Муми-папа  наклонился  вперед   и   строго   взглянул   на
разбушевавшееся  море.  "Ты, кажется, кое-чего не осознаешь, --
сказал он. -- Это  твоя  обязанность  --  оберегать  и  утешать
остров,  вместо  того,  чтобы  так  вести  себя. Ты понимаешь?"
Муми-папа прислушался, но море не давало ответа.
     -- Ты пыталось проделать то же самое с  нами,  --  говорил
он.  --  Ты  досаждало  нам,  как  только  могло.  Но мы все же
справляемся, вопреки тебе. Я научился понимать тебя,  и  именно
это  тебе  не  нравится,  правда?  И мы не сдались, верно ведь?
Кстати, -- продолжал Муми-папа,  --  справедливости  ради  надо
сказать,  с  твоей  стороны было очень благородно дать нам этот
ящик  виски.  Я  знаю,  почему  ты  это  сделало:  ты  признало
поражение,  ведь  так?  Но  отыгрываться на острове не очень-то
красиво. Я говорю все это только потому... потому  что  ты  мне
нравишься.
     Муми-папа умолк. Он почувствовал, что устал, прислонился к
скале  и  ждал.  Море ничего не ответило. Но большая сверкающая
доска плыла к берегу, покачиваясь в волнах.
     Муми-папа напряженно вглядывался.
     Вот еще одна, и еще, и еще. Кто-то вывалил за  борт  целый
груз древесины!
     Он  вскарабкался на скалу и побежал, смеясь про себя. Море
извинялось. Оно хотело, чтобы они остались. Оно  хотело  помочь
им  строить  на  острове.  Оно  хотело,  чтобы они жили здесь и
радовались, хотя их окружал  огромный,  никогда  не  меняющийся
горизонт.
     --  Выходите  все!  -- кричал Муми-папа, стоя под винтовой
лестницей. -- Дерево прибило к берегу! Много  дерева!  Идите  и
помогите мне выловить его!
     Вся семья выбежала из маяка.
     Доски  сносило  прибоем к наветренной стороне острова. Еще
немного, и они проплывут  мимо.  Так  что  работать  надо  было
быстро.  Не  обращая внимания на холодную воду, они бросились в
море. Наверное, в  их  жилах  текла  пиратская  кровь,  которая
заставила  их  так наброситься на добычу: в них словно вселился
дух какого-то предка с тягой к вещам,  приобретенным  нечестным
путем.  Они стряхнули с себя печаль острова и одиночество моря,
они входили и выходили из воды,  вынося  и  складывая  доски  и
перекрикиваясь  через  рев  волн.  Небо  над  ними было все еще
сверкающее и безоблачное.
     Вытаскивать   двухдюймовую   доску   на   берег   --   это
захватывающая  работа. Доска невероятно тяжелая от воды и легко
может вырваться из рук и со следующей волной ударить тебя,  как
таран. Это действительно опасно.
     А  когда  доска  уже на берегу, там, где волны не могут до
нее дотянуться, она становится сокровищем. Она  лежит  у  твоих
ног,  сияющая,  теплого  смолистого цвета, и ты можешь прочесть
имя владельца на срезе. С гордым удовлетворением завоевателя ты
начинаешь думать о трехдюймовых гвоздях и о  стуке  забивающего
их молотка.
     --  Сила  ветра  сейчас,  должно  быть,  не  меньше девяти
баллов! -- закричал Муми-папа. Он глубоко вздохнул и  посмотрел
на море. -- Хорошо! -- сказал он. -- Мы квиты!
     Когда  все доски были свалены на берегу, семья отправилась
домой варить уху.  Шторм  бесновался,  как  живое  существо,  и
Малышка Мю еле держалась на ногах.
     Подойдя  к  своему  саду, заваленному теперь массой веток,
Муми-мама остановилась. Она опустилась на  колени  и  заглянула
под ветки.
     -- Яблоня прорастает? -- спросил Муми-тролль.
     --  Я  не настолько глупа! -- со смехом сказала Муми-мама.
-- Я просто подумала, что она нуждается в ободрении, вот и все.
     Она посмотрела на свои увядшие розовые кусты  и  подумала:
"Как  глупо  было  посадить их здесь! Но на острове их полно, и
дикие цветы, пожалуй, даже красивее, чем садовые".



     Муми-папа втащил  несколько  досок  вверх  по  лестнице  и
достал свой ящик с инструментами.
     -- Я знаю, что дерево сжимается, когда высыхает, -- сказал
он. --  Но  я  не  могу  ждать.  Тебя ведь не смущают несколько
трещин на кухонных полках?
     -- Вовсе нет, -- сказала Муми-мама.  --  Вперед.  Мастери,
если тебе так хочется.
     В  этот  день  она  ничего  не  рисовала. Зато она сделала
несколько маленьких палочек, чтобы поддерживать цветы в саду, и
убрала в тумбочке. Она даже навела порядок в  ящике  смотрителя
маяка.  Муми-тролль  сидел  у  стола  и рисовал. Он точно знал,
каким будет его  маленький  домик.  От  нестираемого  карандаша
почти  ничего не осталось, но Муми-тролль почему-то был уверен,
что море, если понадобится, выбросит на берег еще один.
     К вечеру они почувствовали, что немного устали, и говорили
друг с другом мало. Внутри маяка было очень мирно. Они слышали,
как ритмично гремит море вокруг  острова,  а  небо  было  такое
белое,  как  будто  его  только что помыли. Малышка Мю спала на
печке.
     Муми-мама быстро  взглянула  на  них  и  подошла  к  своей
картине. Она прижала лапы к стволу яблони. Ничего не произошло.
Это была лишь стена, обыкновенная оштукатуренная стена.
     --  Я  только  хотела проверить, -- думала Муми-мама. -- Я
была права. Конечно, я больше не могу пройти в сад. Я сейчас не
тоскую по дому.



     В  сумерках  Муми-тролль  отправился  заправить  штормовой
фонарь.
     Канистра с керосином стояла под ступеньками вместе с кучей
порванных  сетей.  Он  подставил  банку  под горлышко и вытащил
затычку. Канистра  загремела,  издавая  странный  гулкий  звук.
Муми-тролль  наклонил  ее  над  банкой  и  подождал.  Он потряс
канистру.
     Потом поставил ее и минуту стоял, уставясь в пол. Керосина
больше не было. Он закончился.  Фонарь  каждый  вечер  горел  в
комнате  наверху  и  каждую  ночь светил для Морры. Кроме того,
Малышка Мю вылила несколько пинт на муравьев.  Что  же  делать?
Что  скажет  Морра?  Муми-тролль  и представить боялся, как она
будет разочарована. Он сел на  ступеньки  и  уткнулся  носом  в
лапы.
     Он знал, что подвел ее.



     --  Ты  уверен,  что  канистра  совсем  пуста?  -- спросил
Муми-папа, хорошенько встряхивая фонарь.
     Они закончили пить чай, в окнах темнело.
     -- Совсем, -- сказал Муми-тролль с несчастным видом.
     -- Она, должно быть, протекает, --  сказал  Муми-папа.  --
Она, наверное, проржавела. Трудно поверить, что мы использовали
весь этот керосин.
     Муми-мама вздохнула.
     --  Нам  придется  довольствоваться  светом  от  печки, --
сказала она. -- Осталось только три  свечи,  и  они  пойдут  на
именинный  пирог  рыболову. -- Она подбросила в огонь несколько
поленьев и оставила печную дверцу открытой.
     Огонь  весело   затрещал,   и   семья   расставила   ящики
полукругом.  Время  от  времени шторм подвывал в трубе. Это был
одинокий, печальный звук.
     -- Хотела бы я знать, что  творится  снаружи?  --  сказала
Муми-мама.
     --  Я  могу  тебе сказать, -- ответил Муми-папа. -- Остров
готовится ко сну. Я уверяю тебя, что он заснет тогда же,  когда
и мы.
     Муми-мама   негромко   засмеялась.   Потом   она   сказала
задумчиво:
     -- Знаете,  все  время,  которое  мы  здесь  прожили,  мне
казалось,  что  мы  находимся  в  какой-то  экспедиции. Все так
менялось, будто каждый день было воскресенье. Теперь  я  думаю:
хорошее ли это ощущение?
     Остальные ожидали продолжения.
     --  Конечно,  нельзя оставаться в экспедиции навсегда. Она
должна когда-нибудь закончиться. И я ужасно боюсь, что внезапно
опять наступит понедельник, и я не буду знать, было ли все  это
на самом деле... -- Она замолчала и чуть смущенно посмотрела на
Муми-папу.
     --  Конечно,  это было на самом деле, -- сказал изумленный
Муми-папа. -- И это здорово, когда все время воскресенье.  Ведь
именно это чувство мы и утратили.
     -- О чем это вы? -- спросила Малышка Мю.
     Муми-тролль  вытянул  лапы.  У него тоже было чувство, оно
пронизывало его всего. Он мог думать только о Морре.
     -- Я должен немного прогуляться, -- сказал он.
     Остальные посмотрели на него.
     -- Я хочу подышать свежим воздухом, -- нетерпеливо добавил
он. -- Я не могу больше париться здесь. Мне нужно двигаться.
     -- Послушай, -- начал Муми-папа, но Муми-мама сказала:
     -- Конечно, иди, если хочешь.
     -- Что это на него  нашло?  --  спросил  Муми-папа,  когда
Муми-тролль ушел.
     -- Это возрастные проблемы, -- ответила Муми-мама. -- Он и
сам не  понимает,  что с ним происходит. Ты кажется, никогда не
осознавал, что он взрослеет. Ты думаешь, он все  еще  маленький
мальчик.
     --  Конечно,  он  довольно маленький, -- сказал удивленный
Муми-папа.
     Муми-мама засмеялась и разворошила огонь. Это в самом деле
было гораздо лучше, чем свечи.



     Морра сидела на берегу, ожидая. Муми-тролль подошел к  ней
без  штормового  фонаря. Он остановился возле лодки и посмотрел
на Морру. Он ничем не мог ей помочь.
     Он слышал, как бьется сердце острова, как деревья и  камни
убегают прочь от моря. Он не мог остановить это.
     Вдруг  Морра  начала  петь.  Ее  юбки  хлопали,  когда она
размахивала ими, она топала по песку и изо всех  сил  старалась
показать Муми-троллю, как она рада его видеть.
     Муми-тролль  в  изумлении шагнул вперед. Не было сомнений:
Морра радовалась ему. Ее не волновал штормовой фонарь, она была
довольна, что Муми-тролль пришел к ней.
     Он стоял неподвижно, пока она  не  закончила  свой  танец.
Потом  он  наблюдал,  как  она,  переваливаясь, ушла с берега и
исчезла. Он подошел и пощупал песок там, где она стояла.  Песок
совсем   не   замерз  и  был  таким,  как  всегда.  Муми-тролль
внимательно прислушался, но услышал только прибой. Похоже было,
что остров вдруг заснул.
     Он направился к дому. Остальные  уже  лежали  в  постелях,
только  угли  мерцали  в  печи. Он заполз в кровать и свернулся
клубком.
     -- Что она сказала? -- спросила Малышка Мю.
     -- Она была довольна, -- шепнул в  ответ  Муми-тролль.  --
Она не заметила никакой разницы.



     В день рождения рыболова небо было таким же чистым и ветер
дул так же сильно.
     --  Проснитесь!  --  сказал  Муми-папа.  --  Все  опять  в
порядке.
     Муми-мама высунула нос из-под одеяла.
     -- Я знаю, -- сказала она.
     -- Нет, не знаешь! -- гордо закричал Муми-папа. --  Остров
успокоился  --  он  больше  не  боится! Кусты вернулись на свои
места, и деревья тоже вернутся, чуть позже. Ну, что ты  на  это
скажешь?
     --  Как  замечательно!  --  сказала Муми-мама, вставая. --
Было бы трудно сделать приличный день рождения со  всеми  этими
деревьями,  беспрерывно  путающимися под ногами. Представляешь,
сколько грязи они бы натащили! --  Она  подумала  мгновение,  а
потом  добавила: -Интересно, вернутся ли они на те же места или
выберут новые.  Скажите  мне,  когда  они  решат,  и  я  положу
водоросли вокруг их корней.
     --  Вы  ужасная  компания!  --  пожаловалась  Малышка  Мю,
выглядывающая из окна с очень разочарованным видом. -- Все  так
же, как всегда. Я была уверена, что остров затонет или уплывет,
или взлетит на воздух! Никогда ничего стоящего не случается!
     Она укоризненно взглянула на Муми-тролля. Он засмеялся.
     --  Что  ж,  --  сказал  он.  -- Не всякому удалось бы все
вернуть на свои места!
     -- Ты прав! -- воскликнул Муми-папа. -- Не каждый смог  бы
это сделать, да еще и не хвастаться после!
     --  Некоторые  сегодня  в  очень  хорошем  настроении,  --
сказала Малышка Мю.  --  Лучше  бы  они  приглядели  за  своими
ящиками с виски!
     Муми-папа и Муми-тролль подбежали к окну. Ящик все еще был
на мысе, но сам мыс сильно выдвинулся в море.
     --  Я обойдусь без завтрака, -- решил Муми-папа, натягивая
шляпу. -- Я должен посмотреть, как высоко поднялась вода.
     -- Взгляни заодно, где рыболов, -- сказала Муми-мама. -- И
было бы неплохо вовремя его пригласить.
     -- Да, да! -- закричала Малышка Мю. -- Вообразите! У  него
могут быть другие приглашения в этот вечер!
     Но  рыболов исчез. Возможно, он прятался в лесу, сидел там
в совершенном одиночестве и думал: "Сегодня мой день рождения".



     Торт был готов, украшен  свечами  и  ждал  на  столе.  Они
развесили  ветки  рябины  и можжевельника, а Малышка Мю набрала
букет розовых бутонов.
     -- Почему ты такой тихий? -- спросила она.
     --  Я  думаю,  --  ответил  Муми-тролль.   Он   выкладывал
маленькие камешки вокруг торта.
     -- Как тебе удалось согреть ее? -- спросила Малышка Мю. --
Я выходила ночью -- песок совсем не замерз.
     --  Что ты имеешь в виду? -- краснея, спросил Муми-тролль.
-- Ты не должна никому говорить.
     -- Ты что, ябедой меня считаешь?! -- сказала  Малышка  Мю.
-- Мне нет дела до чужих секретов. И я не болтаю о них повсюду.
Все выходит на поверхность рано или поздно. Поверь мне, у этого
острова много тайн, и я знаю их все! -- Она беспечно засмеялась
и умчалась.
     Муми-папа, пыхтя, взобрался на лестницу с охапкой дров.
     --  Муми-мама  понятия не имеет, как пользоваться топором,
-- сказал он. -- Но пилит она хорошо. Я освобожу  место  вокруг
поленницы, чтобы мы могли работать вместе.
     Он сбросил поленья перед печью и спросил:
     --  Как ты думаешь, отдать рыболову мою старую шляпу? Я не
буду ее больше носить.
     -- Отдавай. У тебя ведь есть шляпа  смотрителя  маяка,  --
посоветовал Муми-тролль.
     Муми-папа кивнул и поднялся по лестнице -- поискать бумагу
для того,  чтобы  завернуть  подарок.  Поднимая крышку люка, он
увидел на стене еще одно  стихотворение,  которого  не  заметил
раньше. Он прочитал мелкий паучий почерк смотрителя маяка:

     Сегодня третье октября,
     И никто не знает,
     Что заканчивается мой день рожденья;
     Дует юго-западный ветер.

     --  Но  ведь  сегодня  как раз третье октября, -- изумился
Муми-папа. -- И у смотрителя маяка тоже сегодня день  рождения!
Какое совпадение!
     Он нашел бумагу и спустился вниз.
     Остальные обсуждали, как заманить рыболова в маяк.
     --  Он  ни за что не пойдет, -- говорила Малышка Мю. -- Он
боится маяка. Он всегда идет замысловатым обходным путем, чтобы
не проходить мимо.
     --  Может,  что-нибудь  соблазнит  его,   --   предположил
Муми-тролль. -- Что-нибудь красивое. Что если мы ему споем?
     -- Ох, перестань! -- сказала Малышка Мю. -- Это его только
спугнет.
     Муми-мама встала и решительно направилась к двери.
     --  Есть  только  один способ, -- сказала она. -- Я должна
пойти и  сама  пригласить  это  бедное  существо  в  надлежащей
старинной манере. Пусть Малышка Мю приведет его из леса.



     Когда  они  подошли,  рыболов  сидел  у  леса  с венком на
голове. Он поднялся и уставился на них, ожидая, что они  скажут
что-нибудь.
     -- Поздравляю с днем рождения! -- сказала Муми-мама, делая
реверанс.
     Рыболов наклонил голову и сказал с великой серьезностью:
     --  Ты  первая,  кто  вспомнил  о  моем  дне рождения. Это
большая честь для меня.
     -- Мы устраиваем маленькую вечеринку дома,  --  продолжала
Муми-мама.
     --  В маяке? -- спросил рыболов, скривившись. -- Я туда не
пойду!
     -- Послушай-ка, -- сказала  Муми-мама  спокойно.  --  Тебе
совсем не нужно смотреть на маяк. Просто закрой глаза и дай мне
руку.  Мю,  дорогая,  беги  поставь  кофе  и зажги, пожалуйста,
свечи.
     Рыболов  зажмурился  и  протянул  руку.  Муми-мама   очень
осторожно повела его через вересковое поле вверх к маяку.
     -- Ты должен сделать большой шаг, -- предупредила она.
     -- Да, я знаю, -- ответил рыболов.
     Когда  дверь  заскрипела,  он  остановился  и  не  захотел
входить.
     -- Там торт и украшенная комната, -- сказала Муми-мама. --
И подарки тоже.
     Она перевела его через порог, и они  стали  взбираться  по
лестнице.  Ветер  стонал за стенами, и время от времени одно из
окон дребезжало. Муми-мама  почувствовала,  что  рука  рыболова
дрожит.
     --  Нечего  бояться,  --  успокаивала  она.  -- Это не так
страшно, как кажется. Мы скоро придем. -- Она распахнула  дверь
в комнату и сказала: -- Теперь можешь открыть глаза.
     Рыболов  осторожно  огляделся.  Свечи  были  зажжены, хотя
сумерки еще не наступили.  Стол,  покрытый  белой  скатертью  с
маленькими  зелеными цветочками по углам, был очень красив. Все
выстроились в ряд и ждали рыболова.
     Рыболов посмотрел на торт.
     -- У нас осталось только три свечи, --  сказала  Муми-мама
извиняющимся тоном. -- Сколько тебе лет, если не секрет?
     --   Я   не  помню,  --  пробормотал  рыболов.  Его  глаза
возбужденно перебегали от одного окна к другому,  а  от  них  к
люку.
     --  Поздравляем  с  днем рождения, -- сказал Муми-папа. --
Пожалуйста, присаживайся!
     Но рыболов остался на ногах и стал потихоньку двигаться  к
двери.
     Вдруг Малышка Мю заорала изо всех сил:
     -- Садись и веди себя прилично! -- сердито крикнула она.
     От  неожиданности  рыболов подошел к столу и сел. Не успел
он прийти в себя, как  Муми-мама  налила  ему  кофе,  и  кто-то
раскрыл  сверток  со  шляпой  и  натянул ее на его растрепанную
голову. Рыболов сидел очень  тихо,  пытаясь  рассмотреть  шляпу
снизу. Кофе он не пил.
     -- Попробуй немного морской травы, -- посоветовала Малышка
Мю, протягивая  ему  один  из  своих  подарков, сервированый на
красных листьях.
     -- Можешь есть ее сама! -- вежливо сказал рыболов,  и  все
засмеялись. Забавно было слышать от него что-то столь уместное.
Все   сразу   расслабились   и  продолжали  болтать,  ненадолго
предоставив рыболова самому  себе.  Через  некоторое  время  он
отхлебнул  немного  кофе.  Он скривился и положил шесть ложечек
сахара, а потом  проглотил  все,  что  было  в  чашке,  в  один
присест.
     Затем  он развернул подарок Муми-тролля. Сверток был полон
вещей, которые  Муми-тролль  оставлял  на  берегу  для  морских
лошадей,  --  маленькие кусочки стекла, камешки и четыре медных
грузила. Рыболов пристально  посмотрел  на  грузила  и  сказал:
"Хм!"  и открыл последний маленький сверточек, где была ракушка
с надписью "Подарок моря", и опять сказал: "Хм!"
     -- Эта -- лучшая из всех, -- сказал  Муми-тролль.  --  Она
была выброшена на берег.
     -- В самом деле? -- произнес рыболов, глядя на нижний ящик
тумбочки.
     Он  встал и медленно подошел к тумбочке. Семья с интересом
наблюдала за ним. Они очень удивились, что он  не  поблагодарил
их за подарки.
     Темнело. Только маленькое пятно света от заходящего солнца
сияло на яблоне на стене. Три свечи быстро таяли.
     Рыболов заметил птичье гнездо на тумбочке.
     --  Оно  должно  быть в трубе, -- твердо сказал он. -- Оно
пробыло там много лет.
     -- Мы решили, что можем повесить его за окно,  --  сказала
Муми-мама  извиняющимся  тоном.  --  Но  у нас руки не дошли до
этого...
     Рыболов  стоял  перед  тумбочкой,  глядя  в  зеркало.   Он
уставился  на  Мумипапину  шляпу  и свое собственное незнакомое
лицо. Потом его глаза  остановились  на  головоломке.  Он  взял
кусочек  и  немедленно  нашел  ему  место;  быстрыми  и точными
движениями  он   продолжал   складывать   картинку,   остальные
собрались вокруг, чтобы видеть, что он делает.
     Он  сложил  головоломку.  Она  изображала  птиц,  летающих
вокруг маяка. Рыболов повернулся и посмотрел на Муми-папу.
     -- Теперь я вспомнил, -- сказал он. --  Мы  оба  носим  не
свои шляпы.
     Он  снял  шляпу,  которая  была  на  нем,  и  протянул  ее
Муми-папе. Не говоря ни слова, они обменялись шляпами.
     Смотритель маяка вернулся.
     Он застегнул свой вельветовый  пиджак  и  подтянул  штаны.
Потом взял свою чашку и спросил:
     -- Нету ли еще кофе?
     Муми-мама метнулась к печке.
     Они  опять  уселись за стол, но им было очень трудно найти
что сказать. Смотритель маяка ел  свой  кусок  торта,  а  семья
слегка смущенно глядела на него.
     --  Я немного рисовала на одной из стен, -- робко заметила
Муми-мама.
     -- Да, я вижу, -- сказал смотритель маяка. -- Пейзаж.  Это
вносит  разнообразие, я думаю. А также хорошо выполнено. Что ты
хотела нарисовать на другой стене?
     -- Карту, может  быть,  --  сказала  Муми-мама.  --  Карту
острова, показывающую все скалы и мели и глубину воды тоже. Мой
муж очень хорошо умеет измерять глубину воды.
     Смотритель  маяка  уважительно кивнул. Муми-папа был очень
польщен, но все еще не мог выдавить из себя ни слова.
     Блестящие маленькие глазки Малышки Мю перебегали от одного
к другому. Она выглядела очень довольной и, похоже,  собиралась
сказать что-то действительно неподходящее, но промолчала.
     Две  свечи  сгорели  до  основания  и растеклись по торту.
Стемнело, и шторм все еще бушевал снаружи. Но внутри было тихо.
Им редко выпадал такой мирный вечер.
     Мысль о Морре промелькнула в голове у Муми-тролля.  Но  он
не чувствовал, что должен думать о ней. Он увидит ее позже, как
обычно,  но необходимости в этом нет. Каким-то образом он знал,
что она больше не боится разочарования.
     Наконец Муми-папа что-то произнес.
     -- На мысе у меня есть ящик виски. Скоро ли ветер утихнет?
     -- Когда поднимается  юго-восточный  ветер,  могут  пройти
недели,  прежде  чем  он выдохнется. Но ящик в безопасности, не
волнуйся, -- сказал смотритель маяка.
     -- Я пройдусь немного и взгляну, как там погода, -- сказал
Муми-папа, набивая свою трубку. --  Как  ты  думаешь,  лодка  в
порядке?
     --  Не  беспокойся, -- ответил смотритель маяка. -- Светит
молодой месяц, так что вода больше не поднимется.
     Третья свеча  потухла,  и  только  тлеющий  огонь  освещал
комнату.
     -- Я постирала простыни, -- сказала Муми-мама, -- хотя они
были довольно чистые. Твоя кровать на старом месте.
     --  Большое  спасибо,  --  поблагодарил  смотритель маяка,
поднимаясь из-за стола. -- Я посплю сегодня наверху.
     Они пожелали друг другу доброй ночи.
     -- Пойдем на мыс? -- спросил Муми-папа.
     Муми-тролль кивнул.



     Муми-папа и Муми-тролль вышли из маяка на  скалы.  Молодой
месяц  всходил  на юго-востоке. Маленький серп -- начало нового
месяца, темного осеннего месяца. Они шли к вересковому полю.
     -- Папа, -- сказал Муми-тролль. --  Я  должен  сходить  на
берег. Мне нужно кое-кого повидать.
     -- Что ж, тогда до завтра. Пока.
     -- Пока, -- сказал Муми-тролль.
     Муми-папа  шел по острову. Он не думал о ящике виски или о
мысе. Какое значение имеет мыс? У него их было несколько.
     Он стоял у края воды и смотрел на прибой. Там было море --
его море, -- волна за  волной  набегающее  на  берег,  отчаянно
пенящееся, яростно беснующееся -- и одновременно спокойное. Все
Мумипапины предположения и гипотезы исчезли. Он чувствовал себя
совершенно  живым  от  кончиков ушей до кончика хвоста. Это был
момент полной жизни.
     Когда он повернулся и посмотрел на остров --  его  остров,
-- он увидел луч света, направленный в море, который двигался к
горизонту,  а  потом  возвращался  обратно  к  берегу  длинными
равномерными волнами.
     Маяк светил.





     

Популярность: 58, Last-modified: Sat, 29 Aug 1998 07:09:11 GMT