Так или иначе мне нужно  было  дожить  до  момента,  когда  они  меня
найдут. Они будут искать место авиакатастрофы, и  в  конце  концов  найдут
его, и меня они тоже найдут. Но ждать было тяжело.
     Пустой голубой день разливался над белыми вершинами; потом  наступала
сверкающая ночь, обычная для высокогорья, и она тоже была пуста.  Не  было
ни  видно,  ни  слышно  ни  вертолета,  ни  реактивного  самолета.  Я  был
совершенно один.
     Это и было настоящей бедой.
     Несколько  столетий  назад,  когда  не  было  телепатов,  людям  было
привычно одиночество. Но я не мог вспомнить время, когда я  был  заперт  в
костистой тюрьме моего черепа, совершенно и абсолютно отрезанный  от  всех
остальных людей. Глухота или слепота не значили бы так много. Для телепата
же они вообще не существенны.
     С тех пор, как мой самолет разбился за барьером горных вершин, я  был
отрезан от своего рода. И есть что-то такое в постоянном общении  разумов,
что сохраняло человека в живых. Отрубленная ветвь  умирает  от  недостатка
кислорода. Я  умирал  от  недостатка...  никогда  не  существовало  слова,
выражающего то, что  объединяет  всех  телепатов.  Но  без  этого  человек
одинок, а в одиночестве человек долго не живет.
     Я прислушался той частью разума,  которая  слышит  безмолвные  голоса
других разумов.  Я  слышал  только  ветер.  Я  видел  снег,  поднимающийся
перистыми, парящимися вихрями. Я видел сгущающиеся синие тени. Я посмотрел
вверх и увидел алеющую восточную вершину. Это был закат, и я был один.
     Я вытянулся, прислушиваясь, а небо темнело. Звезда дрожала,  мерцала,
и наконец застыла  в  вышине  над  головой.  Появились  другие,  а  воздух
становился холоднее, пока небо сверкало их западным маршем.
     Стемнело. В этой темноте были звезды, и был я. Я снова лег,  даже  не
прислушиваясь. Мои люди ушли.
     Я наблюдал за пустотой выше звезд.
     Вокруг меня и надо мной не было ничего  живого.  Тогда  почему  же  я
должен быть жив? И было бы легко, очень легко, утонуть в этой тишине,  где
не было одиночества, потому что в  ней  не  было  жизни.  Я  огляделся  по
сторонам, и мой мозг не нашел другого мыслящего разума. Я  стал  искать  в
собственной памяти, и это было чуть-чуть лучше.
     Воспоминания телепатов уходят  очень  далеко.  Славный  долгий  путь,
начавшийся еще до рождения.
     Я могу ясно видеть около двух столетий прошлого, прежде  чем  острые,
ясные  телепатически   переданные   воспоминания   начинают   путаться   и
распадаться на вторичные  воспоминания,  почерпнутые  из  книг.  Книги  же
восходят до Египта и Вавилона. Но это не  первичные  воспоминания,  полные
чувствительных ноток, которые старик телепатически  передает  молодому,  и
которые так и передаются из  поколения  в  поколение.  Наши  биографии  не
записаны в книги. Они записаны  в  наши  мысли  и  воспоминания,  особенно
Ключевые Жизни, которые подаются такими свежими, какими  они  однажды  уже
были прожиты нашими величайшими лидерами...
     Но они мертвы, и я одинок.
     Нет. Не совсем одинок. Остаются воспоминания, Беркхальтер  и  Бартон,
Мак-Ни и Линк Коуди, и Джефф  Коуди  -  давно  уже  мертвые,  но  все  еще
трепещуще живые в воспоминаниях. Я могу вызвать любую мысль, любое чувство
- затхлый запах травы - где? - течение  вытертой  тропинки  под  спешащими
ногами - чьими?
     Было бы так легко расслабиться и умереть.
     Нет. Подожди. Посмотри. Они  живы,  Беркхальтер  и  Бартон,  Ключевые
Жизни все еще реальны, хотя люди, однажды прожившие их,  уже  умерли.  Они
твои люди. Ты не одинок.
     Беркхальтер и Бартон, Мак-Ни, и Линк, и Джефф не мертвы. Помни о них.
Ты телепатически прожил их жизни, когда узнал  о  них,  так  же,  как  они
когда-то прожили их, и ты можешь прожить их снова. Ты не одинок.
     Так что смотри. Начни разматывать пленку. Тогда ты вообще  не  будешь
одинок, ты будешь Эдом Беркхальтером, две  сотни  лет  назад,  чувствующим
холодный ветер, дующий тебе в  лицо  с  вершин  Сьерры,  пахнущий  луговой
травой, тянущимся мыслями, чтобы заглянуть  в  мозг  твоего  сына...  сына
извлекающего звуки...
     Началось.
     Я был Эдом Беркхальтером.
     Это было двести лет назад...





     Зеленый Человек взбирался на стеклянные горы, и заросшие, похожие  на
гномов лица рассматривали его из расщелин. Это был всего лишь еще один шаг
в бесконечной, захватывающей одиссее Зеленого Человека. У  него  уже  было
много приключений - в Огненной Стране, среди Изменяющих Измерения, у вечно
смеющихся Обезьян Города, чьи грубые  неловкие  пальцы  все  время  играли
лучами смерти. Тролли, однако, знали толк в магии  и  пытались  остановить
Зеленого Человека короткими приступами. Маленькие вихри энергии взвивались
из-под ног, стараясь подставить Зеленому Человеку подножку, но его  фигура
с великолепно развитыми мышцами, божественно красивая, полностью  лишенная
волос, сверкала бледным зеленым светом. Вихри  образовывали  захватывающую
картину. Если двигаться осторожно и медленно, особенно  тщательно  избегая
бледно-желтых вихрей, то пройти среди них было можно.
     А  мохнатые  гномы  зло,  ревниво  наблюдали  из  своих  расщелин   в
стеклянных скалах.


     Эл Беркхальтер, недавно достигший зрелости полных восьми лет,  лениво
развалился под деревом и жевал травинку. Он был настолько погружен в  свои
фантазии, что  его  отцу  пришлось  слегка  толкнуть  его,  прежде  чем  в
полуоткрытых глазах отразилось понимание. А день был очень подходящим  для
мечтаний - жаркое солнце и свежий ветер, дующий с востока,  с  белоснежных
вершин Сьерры. Ветер принес с собой легкий кисловатый запах луговой травы,
и Эд Беркхальтер радовался тому, что его сын принадлежал ко второму  после
Взрыва поколению. Сам он родился через десять лет  после  того,  как  была
сброшена последняя бомба, но и воспоминания, переданные тебе,  тоже  могут
быть достаточно страшными.
     - Привет, Эл, - сказал он, и  мальчик  одарил  его  кротко-терпеливым
взглядом из-под полуоткрытых век.
     - Привет, папа.
     - Хочешь пойти со мной в город?
     - Не, - протянул Эл, мгновенно расслабляясь до полного оцепенения.
     Эд Беркхальтер выразительно поднял бровь и уже повернулся уйти. Потом
вдруг, повинуясь мгновенному импульсу, он сделал то,  что  редко  позволял
себе  делать  без  разрешения  другой   стороны:   воспользоваться   своей
телепатической силой, чтобы заглянуть в сознание Эла. Он сказал себе,  что
там  царило   некоторое   колебание,   его   собственная   подсознательная
неуверенность в своем поступке, хотя Эл уже на удивление быстро  избавился
от злобной нечеловеческой бесформенности ментального детства. Было  время,
когда  разум  Эла  был  шокирующе  чуждым.  Беркхальтер  помнил  несколько
неудавшихся  экспериментов,  проделанных  им  до  рождения  Эла;  немногие
будущие отцы смогли устоять перед искушением поэкспериментировать с мозгом
эмбриона, и это вернуло Беркхальтеру ночные кошмары, которых он не знал  с
юности. В них были огромные перекатывающиеся массы, шевелящаяся пустота  и
прочее. Предродовые воспоминания были бессмысленны, и  разобраться  в  них
могли только квалифицированные мнемопсихологи.
     Но теперь Эл повзрослел, и мечты его, как обычно,  были  полны  ярких
красок. Успокоенный,  Беркхальтер  решил,  что  он  выполнил  свою  миссию
наставника, и оставил своего сына мечтать и жевать травинку.
     В то же время он ощутил легкую печаль и боль, бесполезное сожаление о
том, что все это безнадежно, потому что сама жизнь так бесконечно  сложна.
Конфликт,  конкуренция  не  исчезли  и  после  окончания  войны;   попытка
приспособиться даже к одному из окружающих влекло за собой конфликт, спор,
дуэль. С Элом же проблем было вдвое больше. Да, язык был по сути барьером,
и Болди по достоинству могли оценить это обстоятельство - ведь между  ними
этого барьера не существовало.
     Спускаясь  по  утоптанной  тропинке,   ведущей   к   центру   города,
Беркхальтер невесело улыбнулся и коснулся длинными пальцами своего  хорошо
подогнанного  парика.  Незнакомые  люди  очень  часто  удивлялись,   когда
узнавали, что он Болди, телепат.  На  него  смотрели  с  любопытством,  но
вежливость не позволяла им спросить о том, каково чувствовать себя уродом,
хотя они явно думали именно об этом. Беркхальтеру, знакомому с  тонкостями
дипломатии, приходилось самому вести разговор.
     - Мои родные жили после Взрыва  под  Чикаго.  Наверное,  поэтому  так
получилось.
     - О-о!
     Пристальный взгляд.
     - Я слышал, именно поэтому так много...
     Испуганная пауза.
     - Уродства или мутации. Было и то, и другое. Я  сам  до  сих  пор  не
знаю, к какой  категории  принадлежу,  -  добавлял  он  с  обезоруживающей
откровенностью.
     - Вы не урод! - протестовали они слишком бурно.
     - Да, зараженные радиацией зоны  вокруг  очагов  поражения  произвели
несколько  весьма  странных  субъектов.  С  плазмой  зародышей   случились
удивительные вещи. Большинство из них умерло; они не  могли  размножаться.
Но некоторых еще можно найти в санаториях - двухголовых, например,  -  ну,
вы о них знаете, - и тому подобное.
     Все равно они всегда были взволнованы до крайности.
     - Вы хотите сказать, что можете прочитать мои мысли... прямо сейчас?
     - Могу, но не делаю этого.  Если  партнер  не  телепат,  это  тяжелая
работа. И мы, Болди, - ну, мы этого не делаем, и все. Человек  с  развитой
мускулатурой не  стал  бы  расшвыривать  всех  попавшихся  под  руку.  Ну,
конечно, если не хотел быть избитым толпой. Болди всегда чувствует  тайную
скрытую опасность: закон Линча. И  умные  Болди  не  позволяют  себе  даже
намекнуть на то, что  обладают  сверхчувством.  Они  просто  говорят,  что
отличаются от других, и этого достаточно.
     Но один вопрос всегда подразумевался, хотя и не всегда задавался:
     - Если бы я был телепатом, я бы... сколько вы получаете в год?
     Ответ удивлял их. Читающий мысли, конечно, мог бы  разбогатеть,  если
бы только захотел. Так почему же тогда Эд Беркхальтер оставался  экспертом
по семантике в Модоке, городе издателей, если поездка в  один  из  городов
науки могла  бы  позволить  ему  овладеть  тайнами,  которые  принесли  бы
состояние.
     Тому была весомая причина. Отчасти  просто  инстинкт  самосохранения.
Поэтому-то Беркхальтер и многие, подобные  ему,  носили  парики.  Впрочем,
было много Болди, которые этого не делали.


     Модок был городом-близнецом Пуэбло, расположенным за горной грядой  к
югу от пустыни, бывшей прежде Денвером. В Пуэбло были прессы, фотолинотипы
и машины, превращавшие рукописи в  книги,  после  того  как  их  обработал
Модок. В Пуэбло были вертолеты для доставки, и  Олдфид,  управляющий,  уже
неделю требовал рукопись "Психоистория", написанный человеком из Нью-Йеля,
который очень увлекался эмоциональной стороной в ущерб словесной  ясности.
Суть состояла в том,  что  он  не  доверял  Беркхальтеру.  И  Беркхальтер,
который не был ни священником, ни психологом, вынужден был стать и  тем  и
другим в тайне от сбитого с толку автора "Психоистории".
     Впереди внизу располагалось приземистое здание  издательства,  больше
напоминавшее  курорт,  чем  что-то  более   утилитарное.   Но   это   было
необходимым. Авторы были людьми специфическими, и  часто  было  необходимо
убедить их пройти гидротерапию, прежде чем  они  оказывались  в  состоянии
работать с семантическим экспертом над своими книгами. Никто не  собирался
их кусать, но они этого не понимали, и либо в ужасе жались по углам,  либо
шли  напролом  с  какими-то  непонятными  словами.   Джим   Куэйл,   автор
"Психоистории", не относился ни к одной  из  этих  групп,  он  просто  был
заведен  в  тупик  глубиной  собственного  исследования.  Его  собственная
история слишком хорошо  подготовила  его  к  эмоциональному  погружению  в
прошлое,  а  когда  имеешь  дело  с  человеком   подобного   типа,   такое
обстоятельство является очень серьезным.
     Доктор Мун, входивший в Коллегию,  сидел  возле  южного  входа  и  ел
яблоко, аккуратно чистя его своим кинжалом с серебряной рукояткой. Мун был
толстым, маленьким и бесформенным. Волос у него было немного, но телепатом
он не был: у Болди волос не было совсем. Он проглотил  кусочек  и  помахал
Беркхальтеру.
     - Эд... - хрррум... - хочу с тобой поговорить.
     - Пожалуйста, - сказал Беркхальтер, останавливаясь и поворачиваясь на
пятках.  Укоренившаяся  привычка  заставила  его  сесть  рядом  с   членом
Коллегии; Болди по понятным причинам никогда не оставались  стоять,  когда
обычный человек сидел. Их глаза оказались  на  одном  уровне.  Беркхальтер
спросил:
     - Что случилось?
     - Вчера в магазин привезли немного яблок из Шасты. Скажи Этель, пусть
купит, пока их все не продали. Вот, попробуй.
     Он посмотрел, как его собеседник съел кусочек, и кивнул.
     - Хорошие. Я ей скажу. Впрочем, наш вертолет сломался. Этель не на то
нажала.
     - Вот тебе и гарантия, - с горечью  сказал  Мун.  -  Сейчас  неплохие
модели выпускает Гурон. Я беру себе новый вертолет  из  Мичигана.  Слушай,
сегодня утром мне звонили из Пуэбло насчет книги Куэйла.
     - Олдфилд?
     - Наш парень, - кивнул Мун. - Он просил, чтобы ты переслал  ему  хотя
бы несколько глав.
     Беркхальтер покачал головой.
     - Не получится. Там  есть  несколько  темных  мест  в  самом  начале,
которые следует прояснить, и Куэйл...
     Он колебался.
     - Что?
     Беркхальтер подумал о  комплексе  Эдипа,  обнаруженном  им  в  разуме
Куэйла, но это было неприкосновенно, хотя бы потому, что удерживало Куэйла
от холодного логического интерпретирования Дария.
     - У него там путаются мысли.  Я  не  могу  это  пропустить;  вчера  я
пробовал почитать книгу трем различным слушателям и получил от всех  троих
разные реакции. Так что "Психоистория" будет означать для всех людей  все,
что угодно. Критики разнесут нас, если мы выпустим книгу в таком виде.  Не
мог бы ты еще некоторое время поводить Олдфилда за нос?
     - Попробую, - сказал Мун. В голосе его звучало сомнение.
     - У меня есть подходящий роман, который я мог бы ему  подсунуть.  Это
легкий замещающий эротизм, а это безвредно; кроме  того,  с  семантической
точки зрения он в порядке. Мы задерживали его из-за художника, но  я  могу
поручить это Дамэну. Я так и сделаю, да. Я пошлю рукопись в Пуэбло,  и  он
сможет позже сделать печатные формы. Веселая у нас жизнь, Эд.
     - Даже чересчур, - заметил Беркхальтер.
     Он поднялся, кивнул и отправился на поиски Куэйла, который отдыхал  в
одном из соляриев.
     Куэйл был  худым,  высоким  человеком  с  озабоченным  лицом,  чем-то
напоминающим черепаху без панциря. Он  лежал  на  плексигласовом  ложе,  и
прямые солнечные лучи грели его сверху, в то  время  как  отраженные  лучи
подбирались к нему снизу через  прозрачный  кристалл.  Беркхальтер  стянул
рубашку и бросил ее на скамью рядом с  Куэйлом.  Автор  бросил  взгляд  на
безволосую грудь Беркхальтера, и в нем возникло полуосознанное отвращение:
"Болди... никаких тайн... не его дело... фальшивые ресницы и брови; он все
еще..."
     И еще что-то угрожающее.
     Беркхальтер дипломатично  коснулся  кнопки,  и  на  экране  появилась
увеличенная и легко читаемая  страница  "Психоистории".  Куэйл  просмотрел
лист.  Он  был  исчеркана   пометками   читателей,   которые   Беркхальтер
расшифровал  как  различные  реакции  на  то,   что   должно   было   быть
прямолинейными объяснениями. Если три читателя нашли три разных  смысла  в
одном параграфе, что же тогда имел в  виду  Куэйл?  Беркхальтер  осторожно
коснулся сознания, чувствуя бесполезную защиту от проникновения, баррикады
безумия,  над  которыми  подобно  тихому,  ищущему  ветру  пробирался  его
мысленный взгляд. Ни один обычный человек не мог защитить  свой  разум  от
Болди. Но Болди могли защищать свои тайные мысли от  проникновения  других
телепатов. В психике существовал свой диапазон приема, своего рода...
     Вот, нашел. Правда, немного запутанно. Дарий:
     (Это было не просто слово, это  была  не  просто  картина.  это  была
поистине вторая жизнь. Но разорванная, фрагментарная.  Обрывки  запахов  и
звуков, и воспоминания, и эмоциональные реакции. Восхищение  и  ненависть.
Жгучее бессилие. Черный торнадо, пахнущий елью, ревущей над картой  Европы
и Азии. Запах ели  становится  сильнее,  страшное  унижение,  незабываемая
боль... глаза...)
     "Убирайся!"
     Беркхальтер отложил микрофон диктографа и  лег,  глядя  вверх  сквозь
темные защитные очки, которые он надел.
     - Я вышел, как только вы этого захотели, - сказал он. -  И  я  сейчас
вовне!
     Куэйл, тяжело дыша, лег.
     - Спасибо! - сказал он. - Благодарю! Почему вы не требуете дуэли?
     - Я не хочу драться с вами  на  дуэли,  -  сказал  Беркхальтер.  -  Я
никогда в жизни не пачкал кровью свой кинжал. К тому же, я могу видеть ваш
ход мыслей. Помните, мистер Куэйл, это моя работа,  и  я  узнал  множество
вещей... которые тут же снова забыл.
     - Я полагаю, это вторжение. Я говорю себе, что это ничего не  значит,
но моя личная жизнь - это важно.
     Беркхальтер терпеливо заметил:
     - Мы должны опробовать все подходы, пока не найдем такой, который  не
является слишком личным. Предположим, я для примера спрошу  вас,  нравится
ли вам Дарий?
     (Восхищение и запах ели...)
     Беркхальтер быстро проговорил:
     - Я вышел. Все в порядке?
     - Спасибо, - пробормотал Куэйл.
     Он лег на  бок,  отвернувшись  от  собеседника.  Через  мгновение  он
сказал:
     - Наверное, это глупо - отворачиваться. Вам не нужно видеть мое лицо,
чтобы узнать, о чем я думаю.
     -  Вы  должны  открыть  мне  дверь,  чтобы  я  вошел,  -  сказал  ему
Беркхальтер.
     - Я понимаю, я тоже так думаю. Но мне  приходилось  встречать  Болди,
которые были... которые мне не нравились.
     - Да, таких много. Я знаю. Те, кто не носят парики.
     Куэйл сказал:
     - Они прочитают ваши мысли и ошеломят  вас  просто  ради  забавы.  Их
следует... лучше учить.
     Беркхальтер заморгал от солнечного света.
     - Да, мистер Куэйл, это так. У Болди тоже свои проблемы. Нужно  уметь
ориентироваться в мире, который не является телепатическим; я  думаю,  что
многие  Болди  считают,  что  их  возможности  используются  недостаточно.
Существуют работы, для которых подходят такие люди, как я...
     "Люди!" - поймал он обрывок  мысли  Куэйла.  Он  проигнорировал  это,
сохранив на лице обычное выражение, и продолжил.
     - Семантика всегда была проблемой, даже в  странах,  где  говорят  на
одном языке. Квалифицированный Болди - отличный переводчик. И  хотя  Болди
не служат в сыскной полиции, они часто работают с полицией. Это все равно,
что быть машиной, которая может выполнять лишь несколько операций.
     - На несколько операций больше, чем может человек, - сказал Куэйл.
     "Конечно, - подумал Беркхальтер, - если бы мы могли соревноваться  на
равных с нетелепатическим человечеством. Но  поверит  ли  слепой  зрячему?
Будет ли он играть с ним в покер?  Неожиданная  глубокая  горечь  оставила
неприятный привкус во рту Беркхальтера. Каков же был ответ? Резервация для
Болди? Изоляция? И будет  ли  нация  слепых  доверять  тем,  кто  обладает
нормальным зрением? Или они  будут  уничтожены  -  они,  верное  средство,
система контроля, сделавшая войну невозможной!"
     Он вспомнил о том, как был уничтожен Рэд Бэнк: что ж,  возможно,  это
было оправдано. Город рос, и вместе с ним росло личное достоинство; вы  бы
никогда не допустили потери лица, пока у вас  на  поясе  висит  кинжал.  И
точно такая же  картина  в  тысячах  и  тысячах  разбросанных  по  Америке
маленьких  городков,  каждый  со  своей  специфической  специализацией   -
производство вертолетов в Гуроне и Мичигане, выращивание овощей в Коное  и
Диего, текстиль и образование,  искусство  и  машины  -  каждый  маленький
городок подозрительно наблюдал за остальными. Научные и  исследовательские
центры были немного несколько крупнее; никто  не  возражал  против  этого,
ведь ученые никогда не начинали войны, разве что их заставляли;  но  очень
немногие города населяли более чем несколько сотен семей. Эта  была  самая
эффективная система контроля: как  только  город  проявлял  желание  стать
большим городом... потом столицей, потом империалистической державой -  он
тут же уничтожался. Хотя, подобного уже давно не случалось.  И  Рэд  Бэнк,
возможно, был ошибкой.
     С точки зрения геополитики это было отличное  устройство;  социология
тоже не возражала, требуя,  правда,  необходимых  изменений.  Существовала
подсознательная тяга к хвастовству. После децентрализации  права  личности
стали цениться гораздо выше. И люди учились.
     Они учились денежной системе, основанной на прямом товарообмене.  Они
учились летать;  никто  больше  не  пользовался  наземными  машинами.  Они
учились новому, но они не забыли Взрыв, и в тайниках возле каждого  города
были спрятаны  бомбы,  которые  могли  полностью  и  самым  фантастическим
образом истребить город, как сделали это подобные бомбы при Взрыве.
     И каждый знал, как сделать эти бомбы.  Они  были  невероятно  просты.
Составные части можно было найти где угодно и легко их  изготовить.  Потом
можно было поднять свой вертолет над  городом,  сбросить  вниз  гигантских
размеров яйцо - и дело сделано.
     Недовольных (а такие есть  в  любой  расе),  ушедших  на  неосвоенные
территории никто не трогал. А  кочевники,  опасаясь  полного  уничтожения,
никогда не совершали набегов и не объединялись.
     Люди искусства по-своему  приспособились  к  этому,  может  быть,  не
слишком хорошо, но обществу они  не  угрожали  и  поэтому  жили  там,  где
хотели, и рисовали, писали, сочиняли музыку и уходили в  свои  собственные
миры. Ученые,  столь  же  беспомощные  в  других  вещах,  уходили  в  свои
несколько более крупные города, замыкаясь в маленькие  мирки  и  полностью
погрузившись в науку.
     А Болди - они находили работу там, где могли.
     Ни один обычный человек не увидел бы окружающий мир таким, каким  его
видел Беркхальтер. Он был невероятно чувствителен ко всему,  что  касалось
нормальных  людей,  придавая  большее  и  более  глубокое   значение   тем
человеческим ценностям, которые он, несомненно, видел в большем количестве
измерений. Кроме того, в какой-то степени - и  это  было  неизбежно  -  он
смотрел на людей немного со стороны.
     И все же он был человеком. Барьер, воздвигнутый телепатией, между ним
и обычными людьми, заставлял их относиться к нему  с  подозрением  -  даже
большим, чем если бы у него было две головы - тогда бы они его жалели. Как
было...
     Он переключил экран, и перед ним замерцала новая страница рукописи.
     - Скажите, когда, - обратился он к Куэйлу.


     Куэйл зачесал назад свои седые волосы.
     - Я чувствую себя сплошным комком нервов, -  сказал  он.  -  В  конце
концов, пока я правлю материал, меня никогда не оставляет напряжении.
     -  Ладно,  мы  можем  отложить  публикацию,  -   небрежно   предложил
Беркхальтер и был приятно удивлен, что Куэйл не  клюнул  на  это.  Он,  по
крайней мере, не любил сдаваться.
     - Нет. Нет, я хочу закончить все сейчас.
     - Психическое очищение...
     - Ну, для психолога, возможно. Но не для...
     - ...Болди. Вы же знаете, что у многих психологов  есть  помощники  -
Болди. И у них тоже неплохо получается.
     Куэйл взял кальян и сделал медленный вдох.
     - Я думаю... Я не много общался с Болди.  Или  слишком  много  -  без
разбору. Я как-то видел  нескольких  в  психиатрической  лечебнице.  Я  не
обидел вас?
     - Нет, - ответил Беркхальтер. - Каждая мутация  происходит  почти  на
грани разумного. Было множество неудач. Жесткая радиация дала  практически
одну полезную мутацию: безволосых телепатов, но и среди них нет  абсолютно
одинаковых.  Мозг,  как  вам  известно,  странное  устройство.  Фигурально
выражаясь, это коллоид, балансирующий  на  острие  иглы.  Если  есть  хоть
какой-то брак, телепатия обязательно выявит его.  И  окажется,  что  Взрыв
стал причиной дьявольского количества изменений психики. И не только среди
Болди, но и среди других мутаций, развившихся в то время. Но у  Болди  это
почти всегда паранойя.
     - И dementia praecox, - сказал Куэйл, довольный тем, что ему  удалось
заставить Беркхальтера заговорить о самом себе.
     -  И  dementia  praecox.  Да.  Когда   помраченный   ум   приобретает
способность к телепатии -  наследственный  разум  -  он  вообще  не  может
работать. Наступает дезориентация. Параноидальные  группы  уходят  в  свой
собственный мир, и dementia praecox просто не подозревают, что  существует
этот мир. Возможны отклонения, но я думаю, что основа такова.
     - Это звучит немного пугающе, - сказал Куэйл. - Я не могу представить
историческую параллель.
     - Ее нет.
     - И чем, по-вашему, это закончится?
     -  Я  не  знаю,  -  задумчиво  сказал  Беркхальтер.  -  Я  думаю,  мы
ассимилируем. Ведь прошло не так уж много времени. Мы специализируемся  на
определенных направлениях, и мы можем быть полезны в некоторых работах.
     - Если вас устроит такое положение. Болди, которые не носят парики...
     - Они настолько раздражительны, что, я думаю, в конце концов их  всех
перебьют на дуэлях, - улыбнулся Беркхальтер. - Не велика потеря. Остальные
же получат то, что нам так необходимо: понимание. У нас нет ни  рогов,  ни
нимбов.
     Куэйл покачал головой.
     - Думаю, я рад тому, что не  являюсь  телепатом.  Разум  и  без  того
достаточно сложен и загадочен. Спасибо за то, что дали мне высказаться. Во
всяком случае, я кое в чем разубедился. Займемся рукописью?
     -  Конечно,  -  сказал  Беркхальтер,  и  снова  на  экране  над  ними
замелькали страницы. Куэйл казался  менее  напряженным,  мысли  его  стали
более ясными, и Беркхальтер  смог  понять  истинный  смысл  многих  прежде
туманных  выражений.  Работа   пошла   легко,   телепат   диктовал   новые
формулировки  в  диктограф,  и  лишь  дважды  им   пришлось   преодолевать
эмоциональные конфликты. В полдень они закончили  работу,  и  Беркхальтер,
дружески кивнув, отправился с  готовым  материалом  в  свой  кабинет,  где
обнаружил на экране несколько сообщений. Он убрал повторы, и в его голубых
глазах отразилось волнение.


     За завтраком он переговорил с доктором Муном. Беседа так  затянулась,
что только индукционные чашки  сохраняли  кофе  горячим,  но  Беркхальтеру
нужно было обсудить не один вопрос. И он уже давно знал Муна. Толстяк  был
одним из немногих, у  кого,  он  думал,  даже  подсознательно  не  вызывал
отвращения тот факт, что Беркхальтер был Болди.
     - Я никогда в жизни не дрался на дуэлях, Док.  Я  не  могу  допустить
этого.
     - Ты не можешь допустить обратного. Ты не можешь отклонить вызов, Эд.
Нужно ответить на вызов.
     - Но этот парень, Рейли - я его даже не знаю.
     - Я слышал о нем, - сказал Мун. - У него дурной  характер.  Он  много
дрался на дуэлях.
     Беркхальтер хлопнул ладонью по столу.
     - Это нелепо. Я не стану этого делать!
     - Ладно, - деловито сказал Мун. - Твоя жена с ним драться не может. И
если Этель читала мысли миссис Рейли и разболтала об этом, то Рейли  имеет
полное право...
     -  Неужели  ты  думаешь,  что  мы  не  понимаем  опасности   подобных
поступков? - тихо спросил Беркхальтер. - Этель не  имеет  привычки  читать
мысли, так же как и я. Это бы плохо кончилось -  для  нас.  И  для  любого
другого Болди.
     - Не для безволосых. Для тех, кто носит парики. Они...
     - Они дураки,  и  из-за  них  все  Болди  пользуются  дурной  славой.
Во-первых, Этель  не  читает  мысли,  и  не  читала  их  у  миссис  Рейли.
Во-вторых, она не болтает.
     - Миссис Рейли - истеричка, в этом сомнений нет, - сказал Мун.  -  Об
этом скандале начали говорить, и в чем бы там ни было дело,  миссис  Рейли
вспомнила, что потом встретила Этель. Во всяком случае, она  из  тех,  кто
ищет  козла  отпущения.  Я  скорее  готов  предположить,  что   она   сама
проболталась, и теперь боится, чтобы муж ее не заподозрил.
     - Я не собираюсь принимать вызов Рейли, - упрямо сказал Беркхальтер.
     - Тебе придется это сделать.
     - Слушай, Док, может быть...
     - Что?
     - Ничего. Есть  идея.  Она  может  сработать.  Забудь  об  этом;  мне
кажется, я нашел нужное решение. Во всяком случае, оно единственное. Я  не
могу допустить дуэли, это уж точно.
     - Ты не трус.
     - Есть одна вещь, которой боятся все Болди, - сказал Беркхальтер, - и
это - общественное мнение. Я просто знаю, что  убью  Рейли.  Вот  по  этой
причине я никогда в жизни не дрался на дуэли.
     Мун отпил кофе.
     - Хм-м. Я думаю...
     - Не стоит. Есть еще  кое-что.  Я  не  удивлюсь,  если  мне  придется
отослать Эла в специальную школу.
     - С мальчиком что-то не так?
     -  Он  превращается  в  великолепного  правонарушителя.  Его  учитель
вызывал меня сегодня утром. Запись было интересно  послушать.  Он  говорит
странно и странно  себя  ведет.  Он  позволяет  себе  мерзкие  выходки  по
отношению к своим друзьям, если только они у него еще остались.
     - Все дети жестоки.
     - Дети не знают, что значит жестокость. Именно поэтому  они  жестоки;
им неведомо сочувствие. Но Эл  превращается...  -  Беркхальтер  безнадежно
махнул рукой. - Он превращается в юного тирана. Учителю кажется,  что  его
ничто не беспокоит.
     - Но все же это нельзя еще считать ненормальным.
     - Я не сказал тебе самого худшего. Он становится  очень  эгоистичным.
Слишком эгоистичным. Я не хочу, чтобы он превратился в одного из тех Болди
без париков, о которых ты упоминал.  -  Беркхальтер  не  сказал  о  другой
возможности - паранойе, безумии.
     - Должно быть, он где-то набрался этих вещей. Дома? Едва ли, Эд.  Где
он еще бывает?
     - Там же, где все. У него нормальное окружение.
     - Я думаю, - сказал Мун, - что у Болди необычные возможности  в  деле
обучения молодежи. Мысленная связь... а?
     - Да.  Но...  я  не  знаю.  Беда  в  том,  -  едва  слышно  продолжал
Беркхальтер, - что я молюсь Богу, чтобы я не был не таким, как все. Мы  не
просили, чтобы нас сделали телепатами. Может быть, со стороны это  кажется
странным, но я просто личность - и у меня  свой  собственный  микрокосмос.
Люди, имеющие дело с социологией, склонны  забывать  об  этом.  Они  умеют
отвечать на общие вопросы, но ведь каждый конкретный человек - или Болди -
пока он живет, должен вести свою собственную войну  сам.  И  это  даже  не
совсем война. Это  хуже;  это  необходимость  наблюдать  за  собой  каждую
секунду, постоянно приспосабливаться  к  миру,  который  не  хочет  твоего
присутствия.
     Мун, по-видимому, чувствовал себя неловко.
     - Тебе немного жаль себя, Эд?
     Беркхальтер покачал головой.
     - Да, Док. Но я с этим справлюсь.
     - Мы оба справимся, - сказал Мун, но Беркхальтер не  ожидал  от  него
особой помощи. Мун с радостью оказал бы ее, но обычному  человеку  слишком
трудно понять, что  Болди  -  такой  же  человек.  Существовало  различие,
которое люди искали и находили.
     Во всяком случае, ему нужно было уладить все раньше, чем он  увидится
с Этель. Он мог легко скрыть то, что знал, но Этель почувствует  мысленный
барьер и удивится. Их брак был почти совершенным благодаря дополнительному
взаимопониманию, и именно оно компенсировало неизбежную и часто  ощущаемую
отчужденность от остального мира.
     - Как продвигается "Психоистория"? - помолчав, спросил Мун.
     - Лучше, чем я ожидал. Я нашел к Куэйлу новый подход. Если я говорю о
себе, это, похоже, вызывает его на разговор. Это придает  ему  достаточную
уверенность, чтобы раскрыть мне свое сознание. Как бы то ни было, мы можем
подготовить для Олдфилда те первые главы.
     - Хорошо. Все равно подгонять нас он не может. Если нас заставить так
быстро выпускать книги, то мы можем вернуться  ко  временам  семантической
неразберихи. А на это мы не пойдем!
     - Ладно, - сказал Беркхальтер, поднимаясь. - Я его успокою. Увидимся.
     - Насчет Рейли...
     - Не будем об этом, -  Беркхальтер  вышел,  направившись  по  адресу,
который высветил ему  экран  видеофона.  Он  потрогал  висевший  на  поясе
кинжал. Дуэль не пойдет на пользу Болди, но...


     Приветственная мысль проникла в его сознание, и под аркой, ведущей на
школьный двор, он остановился,  чтобы  улыбнуться  Сэму  Шейну,  Болди  из
Нью-Орлеана, предпочитавшему ярко-рыжие  парики.  Они  не  утруждали  себя
разговором.
     (Личный вопрос, касающийся  психического,  морального  и  физического
благополучия.)
     (Отблеск согласия.)
     "А ты, Беркхальтер?"
     На мгновение Беркхальтер увидел символ, которым  Шейн  обозначал  его
имя.
     (Тень беды.)
     (Теплое дружеское желание помочь.)
     Между Болди возникла связь.
     Беркхальтер подумал:
     "Куда бы я ни пошел, всюду будет та же подозрительность. Мы уроды".
     "Где-то еще хуже,  -  подумал  Шейн.  -  В  Модоке  нас  много.  Люди
по-прежнему более подозрительны там, где им не приходится общаться с  нами
каждый день".
     "Мальчик..."
     "У меня тоже проблема, - подумал Шейн. - Это беспокоит меня. Две  мои
девочки..."
     "Хулиганят?"
     "Да".
     "Обычное неподчинение?"
     "Не знаю. У многих из нас подобные осложнения со своими детьми".
     "Побочный эффект мутации? Крайность второго поколения?"
     "Сомнительно, - подумал Шейн, мысленно нахмурившись, пряча свою мысль
под нерешительностью. - Мы обдумаем это позже. Пора идти".
     Беркхальтер вздохнул и пошел дальше. Дома в  Модоке  тянулись  вокруг
индустриального центра, и он прошел через парк, чтобы сократить себе  путь
к месту назначения. В  неуклюже  изогнутом  здании  никого  не  оказалось,
поэтому Беркхальтер отложил разговор с Рейли на потом и, взглянув на часы,
повернул по склону холма к школе. Как он и ожидал, было время перемены,  и
он увидел Эла лежащим под деревом в  стороне  от  одноклассников,  занятых
увлекательно-кровожадной игрой во Взрыв.
     Он послал свою мысль вперед.
     "Зеленый Человек  уже  почти  достиг  вершины  горы.  Мохнатые  гномы
мчались  за  ним  по  пятам,  тщетно  стараясь  поразить  его  сверкающими
огненными вспышками, но Зеленый Человек ловко уворачивался от  них.  Скалы
наклонялись..."
     - Эл!
     "...внутрь, подталкиваемые гномами, готовые..."
     - Эл! - Беркхальтер послал свою мысль вместе со словом,  встряхнувшим
сознание мальчика. К такому методу он прибегал  очень  редко,  потому  что
ребенок практически беззащитен перед таким вторжением.
     - Привет, папа, - сказал Эл. Он  был  ничуть  не  обеспокоен.  -  Что
случилось?
     - Сообщение от твоего учителя.
     - Я ничего не делал.
     - Он мне все  объяснил.  Послушай,  малыш.  Не  забивай  себе  голову
всяческими нелепостями.
     - Я не забиваю.
     - Не думаешь ли ты, что Болди лучше или хуже, чем все остальные?
     Эл неловко пошевелил ногами. Он молчал.
     - Ладно, - сказал Беркхальтер, - ответ  таков:  и  то,  и  другое,  и
ничего. И вот почему. Болди может общаться мысленно, но он живет  в  мире,
где большинство людей этого не могут.
     - Они немые, - высказал свое мнение Эл.
     - Не такие уж немые, если сумели приспособиться к своему миру  лучше,
чем ты. Ты с таким же успехом мог сказать, что лягушка лучше рыба,  потому
что она амфибия.  -  Беркхальтер  перевел  сказанное  на  лаконичный  язык
телепатии и усилил понятия.
     - Ладно, я понял... все в порядке.
     - Возможно, - тихо сказал Беркхальтер, - тебе  просто  нужен  хороший
шлепок. А та мысль была не нова. Что же это все-таки было?
     Эл попытался скрыть это,  очищая  сознание.  Беркхальтер  начал  было
поднимать  барьер,  что  было  для  него  совсем  несложно,  но   внезапно
остановился.  Эл  воспринимал  своего  отца  совсем  не   по-сыновнему   -
фактически, что-то вроде лишенной костей рыбы. Это было очевидно.
     - Если ты настолько эгоист, - заметил Беркхальтер, - то, может  быть,
тебе следует посмотреть на дело вот  с  какой  стороны.  Как  ты  думаешь,
почему Болди не занимают ключевых постов?
     - Конечно, я это знаю, - выпалил Эл, - потому что они боятся.
     - Если так, то чего же?
     - Не... - картина была настолько  любопытной,  смесь  чего-то  смутно
знакомого Беркхальтеру. - Не-Болди...
     -  Да,  если  мы  займем  положение,   где   сможем   воспользоваться
преимуществом наших телепатических способностей, обычные  люди  будут  нам
страшно завидовать - особенно, если мы добьемся успеха. Если бы Болди даже
просто изобрел лучшую мышеловку, то люди сказали бы, что он украл идею  из
сознания какого-нибудь человека. Тебе понятна мысль?
     - Да, папа.
     Но это было не так. Беркхальтер вздохнул и  отвел  взгляд.  Он  узнал
одну из дочерей Шейна, одиноко сидящую на ближнем склоне возле валуна. Там
виднелись и другие одинокие фигуры.  Далеко  на  востоке  покрытые  снегом
гряды Скалистых гор прочерчивали голубое небо неровными штрихами.
     - Эл, - сказал Беркхальтер, - я не хочу, чтобы ты всегда был готов  к
драке. Это чудесный, превосходный мир, и люди, живущие в нем,  в  общем-то
довольно милые. Существует закон  среднего.  И  с  нашей  стороны  слишком
неразумно стремиться к большему богатству или власти, потому что  настроит
людей против нас, что нам совсем не нужно.  Никто  из  нас  не  беден.  Мы
находим себе работу, мы выполняем ее, мы довольно счастливы.  У  нас  есть
преимущества,  которых  нет  у  обычных  людей;  возьми  например,   брак.
Психическая близость почти столь же важна, как и физическая. Но я не хочу,
чтобы ты считал, будто то, что ты Болди, делает тебя богом. Это не так.  Я
могу, - задумчиво добавил он, - просто выбить это из тебя, в  случае  если
ты сейчас надеешься развить в своем сознании эту мысль.
     Эл сглотнул и поспешно отступил:
     - Прости. Я больше не буду этого делать.
     - И, кстати, носи парик. Не снимай его в классе.  Пользуйся  клеем  в
туалете.
     - Да, но... мистер Веннер не носит парик.
     - Напомни мне, мы вместе с тобой изучили  историю  носителей  длинных
пиджаков и узких брюк, - сказал Беркхальтер. - То, что  мистер  Веннер  не
носит парик, возможно, его единственное достоинство, если ты  это  таковым
считаешь.
     - Он делает деньги.
     - Любой бы делал их в таком универсальном магазине. Но, заметь, люди,
не покупают у него, если могут обойтись без этого. Именно это я и  имел  в
виду, когда говорил о постоянной готовности к  драке.  У  него  она  есть.
Имеются Болди, подобные Веннеру, Эл, но что бы он ответил тебе, если бы ты
мог спросить у него, счастлив ли он? К твоему  сведению,  я  счастлив.  Во
всяком случае, больше, чем Веннер. Понял?
     - Да, папа.
     Эл казался покорным,  но  не  более  того.  Беркхальтер,  по-прежнему
взволнованный, кивнул и пошел  прочь.  Проходя  мимо  валуна,  за  которым
сидела дочь Шейна, он уловил обрывок мысли:
     "...на вершине Стеклянной горы,  скатывая  на  гномов  обломки  скал,
пока..."
     Он мысленно отпрянул. То была бессознательная привычка прикасаться  к
чувствительному разуму. Но с детьми это было в высшей степени нечестно.  В
общении со взрослыми Болди такой прием означал  обычное  приветствие,  как
если бы ты прикасался к шляпе: другой мог ответить, а мог и нет.
     И мог быть установлен барьер, и могла быть пустота, или же  навстречу
посылалась сильная и ясная мысль.
     С юга появился вертолет с цепочкой грузовых планеров с  замороженными
продуктами из Южной Америки, судя по маркировке груза. Беркхальтер отметил
для себя, что нужно заехать за аргентинским мясом. Он получил новый рецепт
и хотел его опробовать - мясо, жареное  на  углях  с  особым  соусом.  Это
должно было быть приятным  разнообразием  после  мяса  из  волновой  печи,
которым они питались всю неделю. Помидоры, перец... м-м-м... что  же  еще?
Ах, да. Дуэль с Рейли. Беркхальтер рассеянно коснулся рукоятки  кинжала  и
насмешливо фыркнул. Наверное, он от природы был пацифистом. Было  довольно
трудно всерьез думать о дуэли, несмотря даже на то, что именно так  о  ней
думают остальные, когда в голове у него крутились мысли  о  мясе,  которое
жарится на решетке над углями.
     Вот так оно и бывает. Потоки цивилизаций катили  свои  волны-столетия
через континенты, и каждая волна, невзирая на свою долю  в  общем  потоке,
была озабочена мыслями о еде. Пусть даже ваш рост равняется тысяче  футов,
пусть у вас разум бога и такая же  долгая  жизнь  -  какая  разница?  Люди
допускают много промахов - люди, подобно Веннеру, у которого, конечно,  не
все  дома,  однако  не  настолько,  чтобы  он  мог   сделаться   пациентом
психиатрической лечебницы. Но  потенциальным  параноиком  он,  несомненно,
был.  Отказ  человека  носить  парик  характеризовал  его  не  только  как
индивидуалиста, но и как эксгибициониста. Если он не чувствовал  стыда  за
свой голый череп, то с чего бы ему ее демонстрировать? Кроме того, у этого
человека плохой характер, и если окружающие пинают его, то это потому, что
он сам напрашивается на пинки.
     "Что  касается   Эла,   то   мальчик   идет   по   пути   начинающего
правонарушителя. Такое развитие не может быть нормальным для  ребенка,"  -
подумал Беркхальтер. Он не претендовал на роль эксперта,  однако  был  сам
достаточно молод, чтобы помнить годы своего взросления, и в его жизни было
больше препятствий, чем в жизни Эла. В те времена Болди были  еще  большей
новостью и казались еще уродливее. Не один и не два человека высказывались
за  то,  что  мутантов  следует  изолировать,   стерилизовать   или   даже
уничтожить.
     Беркхальтер вздохнул. Если бы он родился до Взрыва, все могло бы быть
иначе. Но можно ли об этом говорить? Можно читать об истории, но  пережить
ее нельзя. В будущем, возможно, будут созданы телепатические библиотеки, в
которых подобное станет возможным. Да, возможностей так  много  -  но  как
мало таких, которые мир уже готов  воспринять!  Конечно,  со  временем  на
Болди перестанут  смотреть,  как  на  уродов,  и  тогда  станет  возможным
настоящий прогресс.
     "Но люди не делают  историю,  -  подумал  Беркхальтер.  -  Ее  делают
народы. Не личность."
     Он остановился у дома Рейли, и на этот раз тот был дома. Он  оказался
кряжистым, веснушчатым, парнем со злым лицом, огромными  ручищами  и,  как
отметил Беркхальтер, прекрасной мускульной координацией. Не снимая руки  с
голландской дверки, он кивнул.
     - Кто вы, мистер?
     - Меня зовут Беркхальтер.
     В глазах Рейли отразилось понимание и осторожность.
     - А, понимаю. Вы получили мой вызов?
     - Да, - ответил Беркхальтер. - Я хочу поговорить с вами об этом. Могу
ли я войти?
     - Конечно, - он отступил в сторону, давая гостю проход, и через  холл
провел его в большую гостиную,  где  сквозь  мозаичное  стекло  пробивался
рассеянный свет.
     - Хотите договориться о времени?
     - Я хочу сказать вам, что вы не правы.
     - Подождите-ка минутку, - прервал его Рейли, хлопнув в ладоши. - Моей
жены сейчас нет дома, но она мне  все  рассказала.  Мне  не  нравятся  эти
фокусы с влезанием в чужие мысли. Это нечестно. Вам следовало  бы  сказать
вашей жене, чтобы она занималась своими  делами  -  или  держала  язык  за
зубами.
     Беркхальтер терпеливо сказал:
     - Я даю вам слово, Рейли, что Этель не читала мыслей вашей жены.
     - Она так говорит?
     - Я... видите ли, я не спрашивал ее об этом.
     - Ага, - с торжествующим видом сказал Рейли.
     - Мне это просто не нужно. Я достаточно хорошо ее знаю. И... Ну, я  и
сам - Болди.
     - Я это знаю, - сказал Рейли. - Судя по тому, что  мне  известно,  вы
можете сейчас читать мои мысли.
     Он поколебался.
     - Убирайтесь из моего дома. Я хочу, чтобы все мое оставалось при мне.
Встретимся завтра, на рассвете, если вас это устраивает, а теперь уходите.
     Казалось, он вспомнил что-то, что-то очень давнее, чего он не хотел.
     Беркхальтер благородно сопротивлялся соблазну.
     - Ни один Болди не станет читать...
     - Ладно, проваливай!
     - Послушайте! В дуэли со мной у вас не будет и шанса!
     - Ты знаешь, сколько раз я побеждал? - спросил Рейли.
     - Вы когда-нибудь дрались с Болди?
     - Завтра я продолжу свой счет. Убирайся, слышишь?!
     Беркхальтер прикусил губу.
     - Дружище, - сказал он, - неужели вы не понимаете, что во время дуэли
я могу читать ваши мысли?
     - Какая разница... что?
     - То, что я опередил бы любое ваше движение.  Какими  бы  ловкими  ни
были ваши действия, вы на долю секунды раньше выполните их мысленно,  и  я
узнаю обо всех ваших фокусах и слабостях. Ваша техника боя будет для  меня
открытой книгой. О чем бы вы не подумали...
     - Нет, - Рейли помотал головой. - О, нет. Ты умен, но  этот  трюк  не
пройдет.
     Беркхальтер поколебался, принимая решение, потом  отодвинул  мешавший
им стул.
     - Берите свой кинжал, - сказал он. - Не расстегивайте ножны, я покажу
вам, что я имею в виду.
     Глаза Рейли расширились.
     - Если ты хочешь, чтобы это произошло сейчас...
     - Не хочу.
     Беркхальтер отпихнул в сторону другой стул. Он расстегнул пояс,  снял
с него кинжал в ножнах, проверил, защелкнут ли безопасный зажим.
     - Места здесь достаточно. Давайте.
     Нахмурившись, Рейли взял свой кинжал, неуклюже  сжал  его,  несколько
сбитый с толку неснятыми ножнами, и внезапно сделал выпад. Но Беркхальтера
на прежнем месте уже не оказалось; он предвидел удар,  и  его  собственные
кожаные ножны полоснули по животу Рейли.
     - Вот так бы и кончилась схватка, - сказал Беркхальтер.
     Вместо ответа Рейли тяжело поднырнул  под  нож,  в  последний  момент
нацелив удар в горло. Но свободная  рука  Беркхальтера  уже  прикрыла  его
горло; другая его рука  с  зачехленным  кинжалом  дважды  ткнула  Рейли  в
область  сердца.  Веснушки  ярче  выступили  на  побледневшем  лице  этого
большого человека. Но он еще не  собирался  уступать.  Он  попробовал  еще
несколько приемов, умных, хорошо отработанных приемов, но и они  оказались
бесполезными,  потому  что  Беркхальтер  предвидел  их.  Его  левая   рука
неизменно прикрывала место, в которое целился Рейли, и куда  он  никак  не
мог попасть.
     Рейли медленно опустил руки. Он облизнул губы и сглотнул. Беркхальтер
возился с кинжалом, одевая ножны на ремень.
     - Беркхальтер, - сказал Рейли, - ты дьявол.
     - Вовсе нет. Я просто боюсь пробовать. Вы действительно  думали,  что
быть Болди легко?
     - Но если ты можешь читать мысли...
     - Как вы думаете, сколько бы я протянул, если бы соглашался на  любую
дуэль? Это было бы слишком. Никто бы не стал терпеть этого, и кончилось бы
это моей смертью. Я не могу участвовать в дуэлях, потому что это  было  бы
убийством, и люди знали бы это. Именно по этой причине я стерпел множество
ударов, проглотил множество оскорблений. Теперь, если вам угодно, я  готов
проглотить еще одно и извиниться. Я соглашусь со всем, что вы скажете,  но
драться с вами на дуэли, Рейли, я не могу.
     - Нет, теперь я это понимаю. И я рад, что вы пришли.
     Рейли все еще был смертельно бледен.
     - Я бы попал в такой переплет...
     - Не я это придумал, -  сказал  Беркхальтер.  -  Я  бы  не  устраивал
дуэлей. Болди, да будет вам известно, не  такие  уж  счастливчики.  У  них
полно запретов - вроде этого. Вот почему они не могут испытывать судьбу  и
враждовать с людьми, и вот почему мы никогда не читаем мысли, если  только
нас об этом не попросят.
     - Звучит более или менее разумно.
     Рейли колебался.
     - Послушайте, я заберу свой вызов назад. Ладно?
     - Спасибо, - сказал  Беркхальтер,  протягивая  ему  руку.  Рука  была
принята довольно неохотно.
     - Расстанемся на этом, так?
     - Хорошо.
     Рейли все еще хотелось поскорее отделаться от своего гостя.


     Немелодично  насвистывая,  Беркхальтер  направился  к   Издательскому
Центру. Теперь он мог все рассказать Этель. Собственно говоря,  он  должен
был это сделать, потому что возникавшие между ними недомолвки нарушали  их
телепатическую близость. Дело было не в том, что  их  разумы  должны  были
раскрыться друг перед  другом,  нет,  скорее,  любой  барьер  чувствовался
другим  и  совершенное  взаимопонимание  не  было  бы  столь  совершенным.
Удивительно, но вопреки этой полной близости мужу и жене удавалось уважать
личные мысли друг друга.
     Этель могла, конечно, немного расстроиться, но беда уже  миновала,  и
потом она ведь тоже была Болди. Ну, конечно, в парике пушистых  каштановых
волос, с длинными загнутыми ресницами  она  не  казалась  таковой.  Но  ее
родители жили к востоку от Сиэтла и во время Взрыва и  после  него,  когда
еще не было изучено воздействие жесткой радиации.
     Ветер швырял на Модок пригоршни снега и уносился к югу по долине Юта.
Беркхальтер захотелось оказаться  в  своем  вертолете,  одному  в  голубой
пустоте неба. Там царило странное  тихое  умиротворение,  какого  ни  один
Болди не мог достичь, не погружаясь при этом в глубины хаоса. Сбившиеся  с
пути обрывки мыслей всегда вились  вокруг,  но  никогда  не  прекращались,
подобно шелесту иглы фонографа. Именно поэтому Болди любили летать и  были
превосходными пилотами. Высотные пустыни  воздушных  пространств  были  их
голубыми хижинами отшельников.
     Но он по-прежнему был в Модоке и  опаздывал  на  встречу  с  Куэйлом.
Беркхальтер ускорил шаги. В главном  холле  он  встретил  Муна,  кратко  и
загадочно сказал ему, что с дуэлью он все уладил, и пошел дальше,  оставив
толстяка изумленно смотреть ему в спину. Единственный вызов видеофона  был
от Этель, запись сообщила, что она  беспокоится  за  Эла  и  хочет,  чтобы
Беркхальтер зашел в  школу.  Ладно,  это  он  уже  сделал  -  если  только
мальчуган с тех пор не успел натворить чего-нибудь еще. Беркхальтер послал
вызов и немного успокоился. С Элом все пока было по-прежнему.
     Он нашел Куэйла в том же солярии, страдающим от жажды. Не имея ничего
против  потери  Куэйлом  выдержки,  Беркхальтер  заказал  пару  коктейлей.
Седовласый  автор  был  поглощен  изучением  селекционного   исторического
глобуса, высвечивающим эпоху за эпохой, по мере того, как он погружался  в
прошлое.
     - Посмотрите на это, - сказал он, пробегая пальцами по ряду кнопок.
     - Видите, как изменяется граница Германии? И Португалии. Заметили  ее
зону влияния? А теперь... - зона постоянно отступала, начиная с 1600 года,
в то время как другие страны сверкали великолепием  и  наращивали  морскую
мощь.
     Беркхальтер отпил коктейль.
     - Немногое осталось от этого.
     - Нет, ведь... что случилось?
     - О чем вы?
     - Вы неважно выглядите.
     - Я не знал, что это заметно, - скривившись сказал Беркхальтер.  -  Я
только что ускользнул от дуэли.
     - Никогда не видел смысла в  этом  обычае,  -  сказал  Куэйл.  -  Что
случилось? С каких это пор можно от этого отвертеться?
     Беркхальтер объяснил, и писатель, взяв бокал, фыркнул:
     - Какая неприятность для вас. Если так, мне кажется, быть Болди -  не
такое уж большое преимущество.
     - Временами в этом есть определенные недостатки.
     Повинуясь импульсу, Беркхальтер рассказал о своем сыне.
     - Вы понимаете мое положение, да? Я на  самом  деле  не  знаю,  какой
стандарт применим к юному Болди. В конце  концов  он  продукт  мутации,  а
мутация телепатов еще не завершилась. Подопытные животные нас  не  спасут,
потому что  у  морских  свинок  и  кроликов  телепатия  не  передается  по
наследству. Вы же знаете, что это уже пробовали. И... дело в том, что дети
Болди нуждаются в особом обучении, чтобы  они  могли  сами  справляться  с
собой, когда достигнут зрелости.
     - Вы, похоже, приспособились довольно хорошо.
     - Я - учился. Все наиболее чувствительные Болди  должны  это  делать.
Вот почему я не богат и не  занимаюсь  политикой.  В  действительности  мы
покупаем  для  своих  соплеменников  безопасность  тем,  что  забываем   о
некоторых из своих преимуществ. Заложники судьбы и - судьба щадит нас.  Но
мы тоже платим - по-своему.  Мы  участвуем  в  создании  благ  будущего  -
негативных благ, собственно говоря, ибо мы просим только о том, чтобы  нас
пожалели и приняли такими, как мы есть. Поэтому мы вынуждены  отказываться
от многих благ, которые предлагает нам настоящее. Пусть судьба  примет  от
нас эту дань и принесет нам умиротворение.
     - Вы несете расходы, - кивнул Куэйл.
     - Мы все несем расходы. Болди, как группа, я  имею  в  виду.  И  наши
дети. Вот таким образом все и балансируется: мы, по сути дела, платим сами
себе. Если бы  я  хотел  воспользоваться  злосчастным  преимуществом  моей
телепатической мощи, мой сын не прожил бы долго. Болди были бы уничтожены.
Эл должен это знать, а он становится удивительно антисоциальным.
     - Все дети антисоциальны, - заметил Куэйл.  -  Они  индивидуалисты  в
высшей степени. Я думаю, что единственная причина, достойная  беспокойства
- это если отклонения от нормы у мальчика  связаны  с  его  телепатическим
чувством.
     - В этом что-то есть... -  Беркхальтер  осторожно  коснулся  сознания
Куэйла и обнаружил, что сопротивление значительно ослабилось. Он улыбнулся
про себя и продолжал говорить о собственных сложностях. -  Точно  так  же,
как у его отца с  людьми.  А  взрослый  Болди  должен  быть  очень  хорошо
приспособлен к окружающему, иначе он погибнет.
     - Окружение столь же важно, как и  наследственность.  Одно  дополняет
другое.  Если  ребенок  правильно  воспитан,  у  него  не  будет   крупных
неприятностей - если не вмешается наследственность.
     - А это может случиться.  О  телепатической  мутации  известно  очень
мало. Если для второго поколения характерно отсутствие  волос,  то,  может
быть, в третьем или четвертом поколении проявятся еще какие-либо черты.  Я
удивлюсь, если телепатия действительно полезна для сознания.
     - Хм, между нами - меня это тревожит... - сказал Куэйл.
     - Рейли тоже.
     - Да, - сказал Куэйл, но сравнение его не слишком  заинтересовало.  -
Во всяком случае, если мутация является ошибкой, она умрет.  Она  не  даст
значительного потомства.
     - А как насчет гемофилии?
     - Какое количество людей страдает гемофилией? - спросил  Куэйл.  -  Я
пытаюсь смотреть на это с позиции психоисторика. Если бы  в  прошлом  были
телепаты, все могло бы пойти по-другому.
     - Откуда вы знаете, что их не было? - спросил Беркхальтер.
     Куэйл моргнул.
     - О-о. Ну да. Это тоже верно. В средние века их называли бы колдунами
- или святыми. Эксперименты герцога  Рейнского...  но  такие  случаи  были
обречены на неудачу. Природа ходит  вокруг  да  около,  пытаясь...  э-э...
вытянуть выигрышный билет, но с первой попытки ей не всегда это удается.
     - Может быть, у нее и на этот раз не получилось. - Разговор  привычно
держался в рамках укоренившейся скромной предусмотрительности. - Возможно,
телепатия лишь ступень к  чему-то  совершенно  невероятному.  Например,  к
чему-нибудь вроде четырехмерного сенсора.
     - Для меня все это звучит слишком абстрактно.
     Куэйл был заинтересован  и  почти  забыл  о  собственных  колебаниях.
Приняв  Беркхальтера  как   телепата,   он   молчаливо   отбрасывал   свое
предубеждение к телепатии, как таковой.
     - Древние германцы вечно тешили себя тем, что они не такие  как  все.
То же самое происходило с японцами. Они твердо знали, что являются  высшей
расой, потому что  они  -  потомки  богов.  Они  были  невелики  ростом  -
наследственность сделала их застенчивыми  в  обращении  с  представителями
более крупных рас. Но китайцы тоже были невысокие, особенно южные китайцы,
а для них подобного барьера не существовало.
     - Значит, окружение?
     - Окружение, вызвавшее пропаганду. Японцы взяли буддизм  и  полностью
переделали  его  в  синто,  приспособив  к  собственным  нуждам.  Самураи,
воины-рыцари, были идеалом, кодекс чести  был  завораживающе  бестолковым.
Принципом синто было почитание старших и порабощение младших по званию. Вы
видели когда-нибудь японские деревья из драгоценных камней?
     - Не помню. Как они выглядят?
     - Миниатюрные копии -  шпалеры  деревьев  из  драгоценных  камней,  с
безделушками, свисающими с ветвей. И непременно зеркальце.  Первое  дерево
из драгоценностей было сделано для того, чтобы выманивать богиню  Луны  из
пещеры, где она пряталась, будучи в дурном настроении. Похоже,  леди  была
так  заинтригована  видом  безделушки  и  своим  лицом,   отражавшимся   в
зеркальце, что вышла из своего укрытия. Вся японская мораль была  обряжена
в прелестные одеяния - это тоже была приманка. Древние германцы во  многом
делали то же самое. Последний диктатор Германии, Гитлер, возродил  древнюю
легенду о Зигфриде. Это была расовая паранойя.  Немцы  поклонялись  своему
доморощенному тирану, не матери, а у них чрезвычайно сильные семейные узы.
Это перешло и на  государство.  Они  стали  воспринимать  Гитлера  как  их
Всеобщего Отца, и вот так мы в конце концов и пришли к Взрыву. А  затем  к
мутациям.
     - И ко  мне,  -  пробормотал  Беркхальтер,  допивая  коктейль.  Куэйл
смотрел куда-то невидящим взглядом.
     - Забавно, - сказал  он  через  некоторое  время.  -  Эта  история  с
Всеобщим Отцом...
     - Да?
     - Интересно, знаете ли вы,  насколько  сильно  это  может  влиять  на
человека?
     Беркхальтер ничего не ответил. Куэйл виновато взглянул на него.
     - Да, - тихо сказал писатель.  -  В  конце  концов,  вы  человек,  и,
знаете, я должен извиниться перед вами.
     Беркхальтер улыбнулся.
     - Можете забыть об этом.
     - Я предпочел бы не забывать, - возразил Куэйл. - Я вдруг  совершенно
неожиданно обнаружил, что телепатическое чувство не столь уж необходимо. Я
имею в виду, что оно не делает вас другим. Я говорил с вами...
     - Иногда людям нужны годы  на  то,  чтобы  понять  ваше  открытие,  -
заметил Беркхальтер. - Годы жизни  и  работы  с  существом,  которого  они
именуют Болди.
     - А вы знаете, что я скрывал в своем сознании? - спросил Куэйл.
     - Нет, я не знаю.
     - Вы лжете как джентльмен. Спасибо.  Ладно,  пусть  так,  но  я  хочу
поговорить с вами, таков мой собственный выбор. Меня не волнует,  извлекли
ли вы уже эту информацию из моего сознания. Мой отец... мне кажется, я его
ненавидел... был тираном, и я помню случай, когда я был совсем ребенком, и
мы были в горах, он бил меня на глазах у других  людей.  Я  долго  пытался
забыть это. Сейчас, - Куэйл пожал плечами, -  это  уже  не  кажется  столь
важным.
     - Я не психолог, - сказал Беркхальтер.  -  Если  вас  интересует  моя
первая реакция, то я лишь скажу, что это не важно. Вы больше не  маленький
мальчик. Человек, с которым я говорю и работаю - это взрослый Куэйл.
     - Хм-м-м. Да-а. Мне кажется, я и раньше это  чувствовал...  насколько
на самом деле это неважно. Это просто  подавляло  мою  личность.  Что  же,
теперь я узнал вас лучше, Беркхальтер. Вы можете... войти...
     - Мы будем  работать  вместе,  -  сказал,  улыбаясь,  Беркхальтер.  -
Особенно с Дарием.
     Куэйл проговорил:
     - Я постараюсь не создавать барьеров в сознании. Честно говоря, я  не
возражаю против того, чтобы говорить вам... ответы. Даже когда  они  носят
чисто личный характер.
     - Проверим это. Хотите взяться за Дария прямо сейчас?
     - О'кей, -  сказал  Куэйл,  и  из  его  глаз  исчезла  подозрительная
настороженность. - Я отождествляю Дария со своим отцом...


     Все прошло гладко и эффективно.  За  эту  половину  дня  они  сделали
больше,  чем  за  предыдущие  две  недели.  Испытывая   приятное   чувство
удовлетворения Беркхальтер немного задержался, чтобы сказать доктору Муну,
что дела пошли неплохо, после чего направился к дому, обмениваясь  мыслями
с парой Болди, своих коллег, завершавших  рабочий  день.  В  лучах  заката
Скалистые горы казались залитыми кровью, и пока Беркхальтер шел в  сторону
дома, прохладный ветер приятно холодил его лицо.
     Было так приятно, когда тебя поняли. Это доказывало саму  возможность
взаимопонимания.  И  в  этом  мире  подозрительных  чужаков  Болди   часто
требовалось  подкрепить уверенность  в себе.  Куэйл был  твердым  орешком,
но... Беркхальтер улыбнулся.
     Этель будет довольна. В каком-то смысле,  ей  пришлось  тяжелее,  чем
когда-либо ему. С женщинами так всегда бывает. Мужчины  страшно  озабочены
сохранением своей независимости от вмешательства женщин. Что  же  касается
обычных женщин - что же, то обстоятельство, что Этель в конце концов  была
принята в клубы и женские кружки Модока, говорит  о  ее  блестящих  личных
данных. Только Беркхальтер знал, какое горе причинял Этель ее голый  череп
и даже собственный муж никогда не видел ее без парика.
     Его мысль устремились вперед, обгоняя его, в невысокий  дом  с  двумя
флигелями, стоявший на склоне холма, и сомкнулась с ее сознанием в  жаркой
близости. Это было  нечто  большее,  чем  поцелуй.  И,  как  всегда,  было
волнующее чувство ожидания, которое росло и росло,  пока  не  распахнулась
последняя дверь, и их тела не коснулись друг друга. "Вот, - подумал он,  -
ради чего я был рожден Болди; ради этого стоит терять миры."
     За обедом эта связь распространилась и на  Эла,  неуловимое,  глубоко
укоренившееся нечто, что придавало  вкус  пище  и  делало  воду  вином.  и
сделало еду Слово дом для телепатов имело значение, которое  обычные  люди
не могли полностью постичь, ибо оно включало в себя неведомую им связь.  И
там были тонкие, неуловимые ласки.
     "Зеленый Человек спускался по Великой Красной Ледяной горе.  Мохнатые
Карлики пытались на ходу загарпунить его."
     - Эл, - сказала Этель, - ты  все  еще  работаешь  над  своим  Зеленым
Человеком?
     И тогда нечто переполненное ненавистью, холодом и смертью задрожало в
воздухе,  словно  сосулька,  с  хрустом  проламывающаяся   через   хрупкое
золотистое стекло. Беркхальтер уронил салфетку и поднял глаза,  совершенно
сбитый с толку. Он ощутил, как мысль Этель отпрянула, и быстро коснулся ее
разума, чтобы хоть немного ободрить ее. А на другом конце  стола  молча  и
настороженно сидел  маленький  мальчик  со  все  еще  по-детски  округлыми
щечками, понимающий, что совершил  грубую  ошибку,  и  ищущий  спасения  в
полной неподвижности. Его разум  был  слишком  слаб,  чтобы  противостоять
прощупыванию. Понимая это, он сидел совершенно спокойно, выжидая, пока эхо
от мысли ядовито висело в тишине.
     Беркхальтер сказал:
     - Пойдем, Эл.
     Он поднялся. Этель начала было что-то говорить.
     - Подожди, дорогая. Поставь барьер. Не слушай.
     Он мягко и нежно коснулся ее разума, а потом взял Эла за руку и повел
его за собой во двор. Эл смотрел на отца огромными тревожными глазами.
     Беркхальтер сел на скамью и посадил Эла рядом. Сначала  он  заговорил
вслух - чтобы смысл его слов был ясен, и еще по одной  причине.  Ему  было
очень неприятно обходить слабую защиту мальчика, но это было необходимо.
     - Это очень странно, думать так о матери, - сказал он,  -  и  странно
думать так обо мне. - Для  разума  телепата  упрямство  и  непосвященность
являются более омерзительными, но тут речь шла ни  о  том,  ни  о  другом.
Присутствовала лишь холод и злоба.
     "И это плоть от плоти моей, - подумал Беркхальтер, глядя на  мальчика
и перебирая в памяти восемь лет его развития. - Не перерастает ли  мутация
во что-то дьявольское?"
     Эл молчал.
     Беркхальтер погрузился в юный разум мальчика. Эл попытался  вырваться
и убежать, но сильные руки отца схватили  его.  Инстинкт,  а  не  рассудок
двигал  мальчиком,  поскольку  мысли  могли  соприкасаться  и  на  больших
расстояниях.
     Ему не хотелось этого делать, потому что  вместе  с  восприимчивостью
ушла чувствительность, а насилие всегда оставалось насилием. Но жестокость
была необходима. Беркхальтер  искал.  Иногда  он  навязывал  Элу  ключевые
понятия, и в ответ поднимались волны воспоминаний.


     Наконец, усталый и полный отвращения, Беркхальтер позволил Элу уйти и
остался один сидеть на скамье, наблюдая за тем, как красный отсвет умирает
на снежных пиках. Белизна их была  подкрашена  красным.  Но  было  еще  не
слишком поздно. Человек глуп, и был глуп с самого начала, иначе бы он знал
бесполезность такой попытки.
     Воспитание еще только началось. Эла  еще  можно  было  перевоспитать.
Глаза Беркхальтера стали жестче. И мальчик будет перевоспитан.  Будет.  Но
еще не сейчас,  не  раньше,  чем  жаркий  гнев  настоящего  уступит  место
симпатии и пониманию.
     Еще не сейчас.
     Он вошел в дом, коротко переговорил с Этель и  вызвал  по  видеосвязи
дюжину Болди, работавших вместе с ними в Издательском Центре. Не у всех из
них были семьи, но никто не уклонился от встречи, когда полчаса спустя они
встретились в задней комнате Таверны Язычника в деловой части города.  Сэм
Шейн поймал отрывок знания Беркхальтера, и  все  они  прочли  его  эмоции.
Слитые в единое целое своим  телепатическим  чувством,  они  ждали,  когда
Беркхальтер будет готов.
     Потом он рассказал им. Поскольку разговор велся на языке  мысли,  это
не заняло много времени. Он рассказал им о японском дереве из  драгоценных
камней со сверкающими безделушками, о сверкающей приманке. Он рассказал им
о расовой паранойе и пропаганде. И эта самая эффективная  пропаганда  была
упрятана в  сахарную  оболочку,  и  искажена  так,  что  мотив  становился
незаметен.
     Зеленый Человек, безволосый, героический, - символ Болди.
     И безумные, захватывающие приключения, приманка, чтобы  поймать  юную
рыбу,  чей  гибкий  разум  был  достаточно  впечатлительным,  чтобы  пойти
дорогами опасного безумия. Взрослые Болди могли слушать, но они не  делали
этого. Юные телепаты имели более высокий порог  мысленного  восприятия,  и
взрослые не читают книг своих детей, если только не хотят убедиться в том,
что в их страницах нет ничего  вредного.  И  ни  один  взрослый  не  будет
утруждать  себя  слушанием  мысленной   передачи   о   Зеленом   Человеке.
Большинство из них воспринимали это просто как фантазию своих  собственных
детей.
     - И я тоже, - сказал Шейн. - Мои девочки...
     - Проследи источник этого, - сказал Беркхальтер. - Я это уже сделал.
     Дюжина разумов начала поиски далеко за  пределами  комнаты,  стараясь
уловить мысли своих детей, и что-то  отпрянуло  от  них,  настороженное  и
полное тревоги.
     - Он один, - кивнул Шейн.
     Слова им не  требовались.  Плотной  зловещей  группой  вышли  они  из
Таверны Язычника и, перейдя  улицу,  подошли  к  универсальному  магазину.
Дверь была заперта. Двое из них вышибли ее плечами.
     Они прошли через  темный  магазин  в  заднюю  комнату,  где  рядом  с
опрокинутым стулом стоял человек. Его голый череп блестел в  свете  лампы.
Рот его беспомощно открывался.
     Его умоляющая мысль взывала к ним  -  но  была  отброшена  неумолимой
смертоносной стеной.
     Беркхальтер вынул кинжал. Сверкнули клинки в руках остальных.
     И погасли.
     Давно уже замер крик Веннера, а его умирающая мысль все еще билась  в
мозгу Беркхальтера, когда он шел домой. Болди, который не носил парика, не
был безумцем. Но он был параноиком.
     То, что он пытался скрыть в последний момент,  поражало.  Невероятных
размеров тиранический эгоизм и яростная ненависть  к  обычным  людям.  Это
было чувство самопрощения, возможно безумного.
     "И - за нами Будущее! Болди! Бог создал нас,  чтобы  править  убогими
людьми!"
     Беркхальтер  вздрогнул,  судорожно  вздохнул.  Мутацию  нельзя   было
считать удавшейся полностью. С  одной  группой  все  было  в  порядке.  Ее
составляли те Болди, которые  носили  парики  и  приспособились  к  своему
окружению. Другая группа состояла из душевнобольных, и ее  можно  было  не
принимать в расчет, потому  что  эти  люди  находились  в  психиатрических
лечебницах.
     Но промежуточная группа состояла из одних  параноиков.  Они  не  были
сумасшедшими, но и разумными их тоже назвать было нельзя.  Они  не  носили
париков.
     Как Веннер.
     И Веннер искал последователей. Его попытка была обречена, но  он  был
лишь одним из многих.
     Один Болди - параноик.
     Были и другие, много других.
     Впереди на темном склоне холма прилепилось расплывчатое пятно  -  дом
Беркхальтера. Он послал мысль  вперед,  она  коснулись  сознания  Этель  и
ненадолго задержалась, чтобы приободрить ее.
     Потом она рванулась  дальше,  в  мозг  спящего  маленького  мальчика,
который, смущенный и несчастный, наконец выплакался и уснул. Сейчас в  его
мозгу были только сны, немного поблекшие, немного напряженные, но их можно
будет очистить. И так будет.





     Должно быть, я задремал. Я  медленно  проснулся,  услыша  в  глубокий
раскатистый гром, который прокатился несколько раз и исчез, когда я поднял
одеревеневшие веки. Однако я понял,  что  я  слышал.  Это  был  реактивный
самолет, возможно, разыскивающий меня, и снова был  день.  Его  кинокамера
скоростной съемки, должно быть, работала,  записывая  мелькающий  под  ней
ландшафт, и как только самолет вернется на базу, фильм будет  обработан  и
просмотрен. Будет обнаружено место падения моего самолета - если оно  есть
на пленке. Но прошел ли  самолет  над  этим  узким  каньоном  между  двумя
вершинами? Я не знал этого.
     Я попробовал  пошевелиться.  Это  было  нелегко.  Я  ощущал  холод  и
вялость. Тишина сомкнулась вокруг меня. Я  тяжело  поднялся  на  колени  и
потом выпрямился. Единственным звуком было мое дыхание.
     Я закричал - просто чтобы нарушить тишину и одиночество.
     Я начал ходить кругами, чтобы  восстановить  кровообращение.  Мне  не
хотелось этого; я хотел лечь и заснуть. Мой мозг погружался во мрак.  Один
раз я обнаружил, что стою неподвижно, и холод пробрал меня.
     Я снова стал ходить и вспоминать. Я не мог бегать, но я мог ходить, и
мне лучше было делать это, иначе бы я лег и умер. Что же  случилось  после
того, как Веннер был убит? Следующая Ключевая Жизнь, кажется, принадлежала
Бартону? Бартон и Три Слепые Мыши. Я думал о Бартоне и продолжал ходить по
кругу, понемногу согреваясь, и  время  начало  раскручиваться  в  обратную
сторону, пока я не стал Бартоном в Конестоге, около двух столетий назад, и
в то же время я был самим собой, наблюдающим за Бартоном.
     Это было время, когда параноики впервые стали объединяться вместе.





     Озеро под вертолетом кипело пеной, потревоженное ураганным потоком от
винта. Мелькнул и исчез черный изогнутый силуэт окуня. Лодка сменила  галс
и направилась к дальнему берегу. Сознание Бартона на  мгновение  вспыхнуло
ревущим безумием голода, а потом энергией и чистым экстазом, по мере того,
как его мысль проникала в глубину воды и входила  в  контакт  с  какими-то
формами жизни, преисполненными инстинкта, но не разума -  только  яростная
жажда жизни, которая теперь, спустя пятнадцать лет, была так ему знакома.
     Не было никакой необходимости  в  этом  чисто  машинальном  мысленном
прощупывании. В этих спокойных американских водах  не  было  ни  акул,  ни
крокодилов, ни  морских  змей.  Это  была  просто  привычка,  выработанная
осторожность, благодаря  которой  Дэвид  Бартон  стал  экспертом  в  своей
области, одной из немногих вакансий, доступных телепатическому меньшинству
Болди. И после шести месяцев в Африке чего ему хотелось больше всего,  так
это не контакта - а чего-то, чтобы снять  его  психическое  напряжение.  В
джунглях Болди может найти общение с природой вне-Торовского Торо,  но  не
даром. За языческим духом этих первобытных районов бился настойчивый пульс
сильного инстинкта: почти  бездумное  самосохранение.  Только  в  картинах
Руссо, которые пережили Взрыв, Бартон ощущал ту же яркую,  почти  безумную
страсть к жизни.

                    Где люди устали от зеленого вина,
                    И пресытились малиновым морем...

     Ладно, теперь он вернулся, и был недалеко от места, где  родился  его
дед, возле Чикаго, и мог немного отдохнуть.
     Его руки двигались по сложным  приборам  управления,  плавно  посылая
машину вверх, как будто этим движением он избегал чего-то неминуемого.  Вы
живете в основном на земле, и уж если вам случилось быть телепатом  -  что
же, в этом были свои преимущества и недостатки. Конечно, никто  больше  не
линчевал Болди.  Довольно  защищенные,  почти  принятые  благодаря  своему
предусмотрительному самоподавлению - подчеркнутому постоянно носимыми  ими
париками - они могли найти работу и  место  в  жизни.  Конечно,  это  были
специальные работы, не приносившие  слишком  большой  власти  или  дохода.
Работы, на которых особый талант обращался  во  благо  социальной  группы.
Бартон был натуралистом, знатоком всевозможных пернатых. И в этом было его
спасение.
     Он помнил, как собрались много лет его родители и  нескольких  других
Болди, связанные глубокой дружбой и пониманием, которые всегда  сплачивали
телепатов.  В  памяти  все  еще  жили  те  беспокойные   обрывки   мыслей,
вспыхивающих и гаснущих в комнате,  более  живых,  чем  лица  собравшихся.
Опасность, полумрак, желание помочь.
     "... Выход его энергии... не ученый... если  приспособлен  неплохо  -
найти работу для него..."
     Он мог вспомнить слова, только абсолютные значения  со  значительными
оттенками и двусмысленностями, и то имя-символ, которым другие  обозначали
его. Для них он был Дэйв Бартон. Их мысли-обращения к нему  лично  хотя  и
отличались для каждого ума, всегда несли одно и  то  же  ядро  личностного
смысла, которое принадлежало только ему из всех людей в мире. Имя, которое
могло бы носить пламя свечи, тайное и непроизносимое. Его собственное.
     И  из-за  этого,  и  потому,  что  любой  Болди   должен   выжить   и
приспособиться, ибо от этого зависит благополучие всей расы мутантов,  они
нашли ответ. Для обычных людей хулиганство было обычным делом;  в  те  дни
каждый носил кинжал и дрался на дуэлях. Но сами телепаты жили в одолженном
времени. Они существовали только благодаря доброй воле, которую сами же  и
сформировали. Эту добрую волю было необходимо  постоянно  поддерживать,  и
это не могло быть сделано пробуждением  антагонизма.  Ни  у  кого  не  мог
вызвать зависти доброго нрава старательный эксперт  по  семантике,  а  вот
Д'Артаньяну могли позавидовать - и позавидовали бы. И выход  для  чудесным
образом смешавшегося наследия мальчика, в ком кровь предков-первопроходцев
и новаторов смешалась с осторожным  напряжением  Болди,  мог  быть  только
один.
     Так они нашли ответ, и Бартон  сделался  пионером  джунглей,  обращая
свой острый ум против животной дикости  тигра  или  питона.  Если  бы  это
решение тогда не было найдено, то Бартона сейчас могло бы не быть в живых.
Ведь обычные люди все еще были насторожены, все еще нетерпимы.
     К тому же его не интересовал внешний  мир;  он  просто  не  мог  быть
другим. Неизбежно было то, что он рос в усталости от  неуловимой  симфонии
мысли, живой волной перекатывающейся даже через моря и пустыни.  Мысленный
барьер не спасал; даже за этой защитной стеной чувствовался бьющий по  ней
поток мысли. Только в  необъятных  пространствах  неба  можно  было  найти
временное укрытие.


     Металлическая стрекоза ввинчивалась в  небо,  слегка  вздрагивая  под
порывами ветра. Озеро под Бартоном превратилось в  десятицентовую  монету.
Вокруг него раскинулись  еще  более  разросшиеся  за  пятьдесят  лет  леса
Лимберлоста,  болотистая  пустыня,  в   которой   постоянно   перемещались
странствующие банды недовольных, неспособных приспособиться к общественной
жизни в сотнях тысяч поселений, разбросанных по всей Америке,  и  боящихся
объединиться. Они были антиобщественны и, вероятно, в конце концов  просто
обречены на вымирание.
     Озеро превратилось в точку и исчезло. Внизу грузовой  вертолет  тянул
за собой на запад цепочку планеров - наверно с треской из Великих  городов
Побережья, или виноградом для вина с виноградников Новой Англии.  Названия
в отличие от страны не  слишком  изменились.  Слишком  сильно  сказывалось
языковое  наследие.  Давно  уже  не  существовало  городов  под  названием
Нью-Йорк, Чикаго или Сан-Франциско; было  психологическое  табу,  знакомая
фуга, принявшая форму такую, что  новые  маленькие  узкоспециализированные
поселения никогда не назывались по имени пораженных раком разоренных  зон,
однажды названных Нью-Орлеаном или Денвером.  Из  американской,  да  и  из
мировой истории  пришли  названия  -  Модок  и  Лафитт,  Линкольн,  Рокси,
Потомак, Моухассет, Америкэн  Ган,  Конестога.  Лафитт,  расположенный  на
побережье Мексиканского Залива, посылал  корабли  с  рыбными  деликатесами
порджи и помпано в Линкольн и Рокси в сельскохозяйственном поясе; Америкэн
Ган выпускал оборудование для  ферм,  а  Конестога,  откуда  сейчас  летел
Бартон, находилась в районе  рудников.  Там  тоже  был  зоопарк  умеренных
широт, один из многих, которые Бартон обслуживал на всем  пространстве  от
Паджета до Флориды.
     Он закрыл глаза. Необходимость заставляла Болди проявлять  социальную
сознательность, а когда мир лежал под ним подобно карте, было очень трудно
не представить его утыканным  головками  цветных  булавок  -  очень  много
черных и очень мало белых. Обычные люди и Болди. Кроме того, кое-что нужно
было сказать об интеллекте. В джунглях обезьяна в красной куртке  была  бы
разорвана на части своими неодетыми сородичами.
     А сейчас вокруг Бартона расстилалась синяя пустота воздушного океана;
потоки мировой мысли стихли до слабого, почти неощутимого ритма. Он закрыл
кабину, добавил газ и перевел воздушные  рули,  позволив  машине  набирать
высоту.  Он  откинулся  на  мягкое  сидение,  в  холодной  настороженности
готовности включить руки в работу, если вертолет вдруг попадет в  один  из
непредсказуемых  всплесков  мысленного  гнева.  Пока  же  он   отдыхал   в
одиночестве, в полной тишине и бездействии.
     Его разум был  совершенно  чист.  Полное  спокойствие,  что-то  вроде
нирваны, утешило его. Далеко внизу бурлил мир, посылая вибрации, нестройно
звучавшие сквозь слои эфира, но очень немногие  излучения  достигали  этой
высоты, да и те не беспокоили  Бартона.  С  закрытыми  глазами,  полностью
расслабленный, он выглядел на время забывшим о жизни.
     Это было спасение для умов с повышенной чувствительностью. С  первого
взгляда мало кто узнавал в Бартоне  Болди;  он  носил  парик  с  короткими
коричневыми волосами, а годы, проведенные в джунглях,  сделали  его  почти
нездорово тощим. Болди, по природе далекие от атлетических соревнований, и
соревновались только между собой, были склонны  к  дряблости,  но  Бартона
нельзя было  назвать  дряблым.  Хищники-охотники  заставляли  его  быть  в
хорошей физической форме. А сейчас, высоко над землей, он расслабился, как
делали это сотни других Болди, давая отдых своему напряженному сознанию  в
синем покое высоких слоев атмосферы.
     Иногда он открывал глаза и смотрел сквозь прозрачную панель  потолка.
Небо было довольно темным, сверкали редкие звезды. Так он лежал  некоторое
время,  просто  наблюдая.  "Болди,  -  думал  он,   -   первыми   займутся
межпланетными путешествиями. Вокруг нас неосвоенные новые  миры,  а  новой
расе нужен новый мир."
     Но это могло подождать. Бартону потребовалось  много  времени,  чтобы
понять, что важна его раса, а не он сам. Пока к Болди не  пришло  подобное
знание, он не был действительно зрелым. До этого он постоянно  представлял
собой  возможную  потенциальную  опасность.  Впрочем  сейчас  Бартон   уже
сориентировался и нашел подобно многим  Болди  компромисс  между  собой  и
расой. И это включало, главным образом, развитие социального  инстинкта  и
дипломатии.


     Незаметно пролетели несколько часов. Бартон нашел в  отсеке  пакет  с
пищевым концентратом, сморщился, увидев коричневые капсулы, и  засунул  их
обратно. Нет. Пока он в Америке, он хочет роскоши цивилизации. В Африке он
съел достаточно концентрата, чтобы подавить свои вкусовые рецепторы. И все
из-за  того,  что  некоторая  дичь  вызывала  у  него  просто   физическое
отвращение после контакта с разумом этих существ. Он не был вегетарианцем,
мог запросто отбросить эмоции, но, к  примеру,  обезьяну  он  не  смог  бы
съесть никогда.
     Но он мог съесть рыбу-кошку, и уже предвкушал хрустящие волокна белой
упругой плоти между зубов. В этой стране  была  хорошая  рыба.  В  деловом
центре Конестоги  Бартон  знал  неплохой  ресторан,  и  вертолет  послушно
повернул на ближайшую к ресторану площадку, огибая само  поселение,  чтобы
не поднимать облака пыли из-за малой высоты.
     Он чувствовал себя освеженным, готовым  снова  занять  свое  место  в
мире. Насколько он знал, в Конестоге не было Болди, и он  с  удивлением  -
приятным удивлением - почувствовал мысленное  прощупывание  своего  мозга.
Оно было вопросительным.
     Это была мысль женщины, и эта женщина  не  была  с  ним  знакома.  Он
определил  это  по  поверхностности   вопросов.   Это   было   похоже   на
растопыренные пальцы, мягко  тянущиеся  в  поисках  другой  руки,  готовой
сомкнуться в пожатии. Но искавшему не хватало информации о Бартоне.
     (Нет, она не была с ним знакома. Может быть, она  слышала  о  нем  от
Дэнхема? Кортни? Он, кажется, распознал личностные нотки Дэнхема и Кортни,
пронизывающие ее вопрос.)
     Он ответил ей.
     (Достижим. Здесь.)
     Вежливое дружеское приветствие, предполагающее  -  ты  одна  из  нас;
добровольное желание помочь.
     Ее имя было Сью Коннот, и вместе с чудесными  тенями  того,  как  Сью
Коннот реализовывала свою личность, оно  образовывало  ту  не  поддающуюся
описанию ключевую  мысль,  которую  впоследствии  нельзя  было  ни  с  кем
перепутать. Ментальная сущность чистой мыслящей личности.
     Она была биологом, жила в Аламо, ей было страшно.
     "Помоги мне."
     (Жизненная необходимость)
     "Должна увидеть тебя. "
     (Опасность, тайно наблюдающие глаза)
     (Звери вокруг - Сью Коннот)
     "Опасность - сейчас?"
     Сложная мысль запутывалась и переплеталась,  по  мере  того,  как  он
ускорял шаги.
     "Совершенно одна..."
     ("я" из всего известного миру...)
     (Самая настойчивая секретность)
     (Звери... "я" в зоопарке, жду)
     "Спешу к тебе; моя мысль с тобой; ты одна из Нас, и  поэтому  никогда
не  одинока".  -  Мысли  летели  быстрее  слов.  Голосовые  и   письменные
высказывания  замедляли  передачу  мысленных  образов.  Прилагательные   и
наречия передают  тени  смысла.  Но  между  телепатами  завершенные  мысли
передаются со скоростью света. Пока на земле не  возник  человек,  простые
значения передавались мычанием. С развитием  языка  появилась  возможность
оттенков. С появлением телепатии стало возможным создавать целые вселенные
- и передавать их.
     Однако  даже  здесь  были  необходимы  общие   обозначения.   Девушка
старалась не пользоваться некоторыми жизненными образами,  боясь  показать
их.
     "Что? Помоги мне! "
     (Даже здесь угроза от Них)
     "Осторожность"
     (Делают вид, что все в порядке)
     (Пользуйся устной речью, пока...)
     Ее  сознание  закрылось.  Озадаченный  Бартон  автоматически   поднял
собственный барьер. Конечно, полностью закрыть свой разум от  настойчивого
прощупывания другого телепата  невозможно.  В  лучшем  случае  можно  было
затуманить мысленную волну, наложив на нее  другие,  или  погрузить  яркие
идеи глубоко в бесформенное бессмыслие. Но мысли -  это  очень  эластичная
вещь. Даже тренированные умы Болди не могли надолго утопить их - сам  факт
концентрации сил с целью удержать их  внутри  поддерживал  их  волнующиеся
контуры в дымке фонового сознания.
     Так что мог быть поставлен барьер волевой неясности  или  намеренного
смущения - повторение по памяти таблицы умножения был одной из  уверток  -
но  не  очень  надолго  и  не  очень  эффективно.   Только   инстинктивная
вежливость,  которую  Болди  выучивали   вместе   с   азбукой,   превращая
установленный барьер во что-то  вроде  пустоты.  Эффективность  барьера  в
основном существовала в мозгу другого человека, а не в собственном, - если
он был истинным телепатом.
     Бартон, как и большинство Болди, был таковым. Он "отвел взгляд" сразу
же, как только Сью Коннот прервала с ним мысленный контакт. Но теперь  ему
еще больше хотелось встретиться с  ней  и  вглядеться  в  ее  лицо,  чтобы
увидеть, если бы ему  это  удалось,  то,  что  запрещала  прочитать  в  ее
сознании вежливость. Перед ним были открытые ворота зоопарка.


     Бартон прошел в них, заметив небольшую толпу, в основном  из  жителей
поселения, привлеченную вертолетом, чтобы узнать, кого тот привез.
     Но, невзирая на барьеры, он мог как всегда почувствовать здесь Болди,
и он позволил чувству вести его туда, где за  ограждением  стояла  хрупкая
девушка  в  широких  брюках  и  белой   блузке,   заинтересованно   что-то
разглядывающая. Он послал вперед мысль, и  та  наткнулась  на  неожиданное
отчаянное предостережение.
     "Барьер! Барьер!"
     Он мгновенно отреагировал. Он подошел к ней, заглянув через перила  в
огромный бассейн, где лениво двигалось похожее на торпеду тело. Сью Коннот
смотрела в мозг акулы и видела там что-то невероятно важное.
     - И тебе это не нравится, -  сказал  он.  Речь  была  безопасна;  для
телепата при установленном барьере это было куда секретнее, чем мысль.
     - Нет, - сказала она. - Я думаю, потребуется специальная обработка.
     - Но ты же биолог.
     - Кролики и морские свинки. Даже они заставляли меня иногда краснеть.
Но - плотоядные...
     - Попробуй еще работать с ласками,  -  предложил  он.  -  Это  полное
безумие. Пойдем. - Он вывел ее из толпы, к террасе,  где  стояли  накрытые
балдахинами столики. - Хочешь коктейль?
     - Спасибо, - она оглянулась на бассейн с акулой. Бартон кивнул; могло
бы быть плохо, если бы никто не мог с этим справиться. Но он мог.
     - Пойдем куда-нибудь еще? - спросил он,  задержавшись,  отодвигая  ее
стул. - Зоопарк может быть ужасно неудобным, если ты не...
     - Нет. Здесь безопасней. Нам нужно поговорить, а в  таком  месте  как
это мы можем сделать это совершенно свободно. Ни один из нас не пришел  бы
сюда ради удовольствия. - Мысленным взглядом она пробежала по  окружавшему
их безумству мыслей животных,  потом,  защищаясь,  затуманила  поверхность
своего сознания и трогательно улыбнулась Бартону.
     Они встретились,  как  и  все  Болди,  у  подножия  легко  достижимой
полублизости. У обычного человека может уйти несколько недель на то, чтобы
узнать характер партнера; Болди же автоматически  узнает  это  при  первом
контакте, часто даже до первой встречи. Действительно, знания,  полученные
при первом мысленном контакте, зачастую  оказывались  более  точными,  чем
более поздние впечатления,  окрашенные  реакцией  на  внешность  и  манеры
поведения телепата. Не будь они Болди, еще некоторое время они были бы  на
"вы" и оставались друг для друга  мисс  Коннот  и  мистером  Бартоном.  Но
будучи телепатами, они автоматически, почти бессознательно составляли друг
о друге окончательное мнение, пока Бартон был открыт для мыслей; благодаря
контакту умов они знали, что были взаимно  привлекательны.  Они  мгновенно
стали друг для друга Сью и Дэйвом. Ни один обычный человек, подслушав этот
разговор, не поверил бы, что они не  были  старыми  друзьями,  и  было  бы
противоестественно, если бы эти двое вели себя по-другому, раз уж мысленно
они приняли друг друга.
     Вслух Сью сказала:
     - Я выпью мартини. Тебя не беспокоит, что я говорю? Это помогает. - И
она, на этот раз по-настоящему, оглянулась на клетки. - Я не понимаю,  как
ты это выдерживаешь, даже с твоей выучкой. Я  начинаю  думать,  что  можно
любого Болди довести до  невменяемости,  просто  заперев  его  на  ночь  в
зоопарке.
     Бартон усмехнулся, его мозг начал автоматически сортировать идущие со
всех сторон вибрации: небрежные банальности обезьян, прерванные  истерикой
капуцина, который почувствовал запах ягуара; непримиримые вибрации  пантер
и львов с легкой горделивой уверенностью; мягкие, почти смешные  излучения
тюленей.  Нельзя  сказать,  чтобы  их  можно  было   назвать   рационально
мыслящими; это были мозги животных, но в основе лежал  тот  же  коллоидный
организм,   скрытый   под   чешуей   и   мехом,    что    скрывался    под
золотисто-каштановым париком Сью Коннот.
     Помолчав, она допила мартини и спросила:
     - Ты когда-нибудь дрался на дуэли?
     Бартон инстинктивно оглянулся. Рука коснулась небольшого  кинжала  на
поясе.
     - Я же Болди, Сью.
     - Значит нет.
     - Естественно, нет, - он не утруждал себя объяснениями; она  не  хуже
его знала причину. Ведь Болди не могли рисковать, играя  на  своих  особых
способностях - ну разве что иногда. Телепат всегда может  выиграть  дуэль.
Если бы Давид не убил Голиафа, то в конце концов филистимляне всей  толпой
побили бы великана просто из ревности. Будь Голиаф умнее, он  бы  ходил  с
согнутыми коленями.
     - Это верно, - сказала Сью. - Мне нужно быть  очень  осторожной.  Это
настолько конфиденциально, что я не знаю, кто... - Ее барьер все  еще  был
надежно поднят.
     - Я шесть месяцев был в Африке. Может быть, я  не  знаю  о  последних
событиях. - Они оба чувствовали недостаточность слов, и это  придавало  им
нетерпения.
     - Не прошедших... будущих. События... трудно... определить...
     Она остановилась и перешла к  более  медленной  грамматической  форме
общения.
     - Я должна была получить от кого-то помощь, и  это  должен  был  быть
один из Нас. Но не только это, он  должен  был  быть  очень  специфической
личностью. Ты подходишь.
     - Почему?
     - Потому что ты натуралист, - сказала она. - Я просмотрела  все  поле
деятельности, но ты знаешь,  какую  работу  Мы  обычно  получаем.  Сидячие
профессии. Эксперты по семантике, врачи и психиатры, биологи  вроде  меня,
помощники полиции - это  уже  ближе,  но  мне  нужен  человек,  который...
который мог бы броситься на другого Болди.
     Бартон уставился на нее и нахмурился.
     - Дуэль?
     - Наверное, - сказала она. - Я пока еще не уверена.  Но  похоже,  это
единственное решение. Об этом никто не должен знать, Дэйв,  вообще  никто.
Если хоть слово об этом когда-нибудь вырвется, это  будет...  очень  плохо
для Нас.
     Он знал, что она имела в виду,  и  безмолвно  присвистнул.  Эта  тень
всегда витала над каждым Болди.
     - Что случилось?
     Она не дала прямого ответа.
     - Ты натуралист.  Это  замечательно.  Мне  нужен  человек,  способный
подойти к телепату с чем-то  еще,  кроме  стандартных  подходов.  Ни  один
обычный человек не сделал бы этого, даже если бы я могла говорить об  этом
с обычным человеком. Мне нужен человек, который быстро соображает и  в  то
же  время  с  тренированным  телом,  способным  реагировать  быстрее,  чем
мгновенно.
     - Ох-ох.
     - Таких немного,  -  сказала  она.  -  Даже  если  разум  работает  с
одинаковой скоростью,  всегда  есть  незначительные  различия  в  скорости
мускульных реакций. А мы не слишком хорошо натренированы. Игры,  где  есть
соперничество...
     - Я думал об  этом,  -  сказал  Бартон.  -  И  не  раз.  Любая  игра,
основанная на войне, неприемлема для Нас.
     - Любая игра, где ты противостоишь своему противнику. Я люблю  гольф,
но не могу играть в теннис.
     - Что же, - сказал ей Бартон, - я не боксирую и не занимаюсь борьбой.
И даже не играю в шахматы. Но вот скип-гандбол... ты  когда-нибудь  видела
эту игру?
     Она покачала головой.
     - Вся задняя стенка неровная; и никогда не знаешь, куда отскочит мяч.
Секции стенки беспорядочно перемещаются. Ты можешь управлять силой, но  не
направлением. Только один способ. Эта штука еще мало кому известна,  и  до
рекламы здесь еще далеко, но у моего друга неплохо получается.  Его  зовут
Дэнхем.
     - Он говорил мне о тебе.
     - Я так и думал.
     - Ох... Пятнадцать лет ты  ловил  разных  животных  -  от  тигров  до
королевских кобр. Там нужен хороший расчет, такой,  к  какому  ты  привык.
Любой, кто может выследить королевскую кобру...
     - Я вижу твой барьер, - внезапно  сказал  Бартон.  -  Я  уже  кое-что
понял. Это так плохо?
     Она судорожно вздохнула.
     - Я теряю контроль. Давай уйдем отсюда.
     Бартон провел ее через главную площадь зоопарка. Когда они  проходили
мимо  бассейна  с  акулой,  он  опустил  глаза  и  встретился  взглядом  с
взволнованными глазами девушки.
     - Вроде нее, да?
     Она кивнула.
     - Вроде нее. Но Их не посадишь в клетки.
     После рыбного блюда и вина из Шасты она сказала ему...


     Их  не  посадишь  в  клетки.  Злобные,  опасные,  но   теперь   очень
осторожные.  Они  принадлежали  к  средней  группе   трех   разновидностей
телепатов. Та же мутация, но... но!
     Жесткое излучение - вещь пострашнее  динамита.  Пытаясь  сформировать
совершенно новую функцию человеческому мозгу, поневоле  нарушаешь  тонкий,
давно устоявшийся баланс. Так и возникло  три  группы:  одна  представляла
совершенно неудачный прорыв  за  мыслимые  границы  безумия,  слабоумия  и
паранойи. Другая группа, к которой принадлежали Сью Коннот и Бартон - явно
преобладающая - была в  состоянии  приспособиться  к  обычному  миру.  Они
носили парики.
     Но промежуточная группа была параноидальной - и разумной.
     Среди этих  телепатов  оказались  неприспособившиеся  эгоисты,  люди,
долгое время  отказывавшиеся  носить  парики,  и  те,  кто  кичился  своим
превосходством. Они достигали коварного и полного самоутверждения  истинно
параноидального типа, и были в основе своей антисоциальны. Но они не  были
сумасшедшими.
     И их не посадишь в клетки. Ведь они были телепатами, а как запереть в
клетку мысль?


     Они закончили трапезу бразильским  шоколадным  тортом,  деми-тассэ  и
ликером "Миссисипи", приготовленным монахами монастыря Свени. Бартон зажег
сигарету. Затянулся.
     - Если так, то это слабенькая конспирация.
     - Такие вещи начинаются с малого. Несколько человек - но ты же видишь
опасность.
     Бартон кивнул.
     -  Да,  вижу.  Но  это  не   самое   хорошее   лекарство.   Несколько
параноиков-Болди, строящих безумный план саботажа... Впрочем,  для  начала
расскажи мне еще немного. Например, почему я? И почему ты?
     Для обычного человека этот вопрос мог бы показаться невразумительным.
Сью подняла брови и сказала:
     - Ты - потому что у тебя есть необходимые рефлексы, и потому, что мне
повезло встретить тебя прежде, чем я достаточно  отчаялась,  чтобы  искать
тебе замену. Что касается меня... - она  поколебалась.  -  Это  совершенно
случайно. Обнаружить их помог только случай. Ведь телепатия - это не узкий
луч.  Это  трансляция.  И  тренированный  мозг  в  состоянии  принять  ее.
Достаточно минуты,  чтобы  установить  связь  между  двумя  городами,  это
примечательно. И столь же мгновенно Болди соединяются  вместе  и  образуют
некую организацию, что тоже  заметно.  Вот  почему  параноики  никогда  не
представляли больших проблем, кроме как по одиночке. Стоило им попробовать
объединиться - этот взвившийся в небо флаг был бы виден за много миль.
     - И что из того?
     - Ну, они получили новые специальные средства связи.  Это  секретный,
не поддающийся расшифровке код. Вернее, это не совсем код. Иначе его можно
было запеленговать и выследить, даже не  зная  ключа.  Это  телепатическое
общение  в  совершенно  новом  диапазоне,  который  мы   не   можем   даже
почувствовать. Я не знаю, как им это  удалось.  Это  может  быть  частично
механическим средством, а может и нет. У детей уровень восприятия выше, но
мы можем уловить их мысли. Это мысленный ультрафиолет. Ты понимаешь?
     Струи дыма вырвались из ноздрей Бартона.
     - Да. Это полностью нарушает  равновесие  сил.  До  сегодняшнего  дня
децентрализация хранила мир. Никто не осмеливался связываться  вместе  или
"вырастать из своих ботинок". Их могли обнаружить.  Но  эти  ребята  носят
шляпы-невидимки.
     Его рука сжалась.
     - Это может распространиться на весь мир! С этой организацией нам  мы
придется воевать!
     - И мы должны с ней сражаться, - сказала она. - Ее нужно  уничтожить.
И как можно быстрее, чтобы никто не заподозрил. Если об этом  когда-нибудь
узнают обычные люди, то это вызовет волну ненависти к Болди, которая может
смести  Нас.  Если  это  произойдет,  люди  не  станут  разбираться,   кто
антиобщественен, а кто нет. Они скажут: "Мы нянчились с  этой  гадюкой,  а
она показывает клыки. Убивайте их всех."
     За окном проскакал человек на лошади, вызвав назойливый стук в  мозгу
Бартона.
     - Сколько их?
     - Я говорила тебе, что это только начало. Их всего несколько. Но  это
может распространиться.  Я  думаю,  в  начале  они  будут  учить  новичков
специальной  обманной  телепатии.  Именно  поэтому  я  думаю,  что   здесь
потребуется физическая стимуляция. Могут быть  найдены  приспособления.  И
потребуется мобильность; эти люди никогда не должны  знать,  что  общаются
друг с другом. Трудно спрятать объемистое приспособление.
     - Ты могла бы замаскировать его, - сказал Бартон. - Или же оно должно
быть очень маленьким.
     - Может быть, - сказала она. -  Но  ведь  Мелисса  Карр  -  маленькая
девочка. Она перехватывала их сообщения без всякого разбора.  Она,  должно
быть, явилась каким-то вариантом мутации.
     - Мелисса Карр? - эхом отозвался Бартон. - Какое это имеет  отношение
к делу?
     - О, я не говорила тебе. Я с ней знакома. Я время от время встречаюсь
с ней на этой неделе, но только вчера она случайно  проговорилась  о  том,
что узнала по особому мысленному каналу.
     - А она не одна из них?
     - Уверена, что нет. Это очень  странно.  Даже  то,  как  она  впервые
обратилась ко мне...
     Сью  тогда  одевалась  для  вечеринки,  когда  почувствовала  пробное
прикосновение к своему сознанию.
     - Это чем-то напоминало сказку о Золушке. Я могла чувствовать, что ей
нравится надетая на меня одежда, модель из  Мозамбика,  и  моя  карельская
сумка. Она мысленно следовала за мной весь вечер.
     И после этого была установлена эта связь. Но она существовала задолго
до того, как Мелисса рассказала о  телепатических  сигналах,  которые  она
услышала совершенно случайно.
     -  Она  уловила  значение  этих  сигналов,  но  не  казалась   сильно
обеспокоенной опасностью. Я имею в виду, что ей и в голову не пришло,  что
надо делать. В Мелиссе есть какая-то тайна: одно время мне даже  казалось,
что она могла бы быть членом той группы, которого прогнали оттуда.  Иногда
она вообще не хочет отзываться на мои сигналы. Но  сейчас  она  рассказала
мне об этом... Фэйксе...  и  я  думаю,  что  убедила  ее  в  существовании
опасности. Сэм Фэйкс. Он один из  параноиков,  и,  судя  по  тому,  что  я
узнала, он пытается саботировать какие-то эксперименты в Галилео.
     - Почему?
     - Вот этого я не знаю. Очевидно параноики настолько знакомы  с  общим
планом, что им даже не нужно думать об этом. Их мысли заняты  сиюминутными
действиями.  И  всегда  на  такой  длине  волны,  которую  мы   не   можем
перехватить. Только Мелисса, насколько я  знаю,  может  принимать  их,  и,
видимо, она родилась такой чувствительной.
     - Такое бывает, - согласился Бартон.  -  У  мутантов  много  отличий,
гораздо больше чем у  обычных  людей.  Что  касается  этого  долгосрочного
плана, ты знаешь параноиков. Они считают, что Болди созданы править миром.
Они смотрят на обычных людей, как на низшую  расу.  И  если  они  пытаются
саботировать эксперименты, то это существенно. Хотел бы я знать, какими же
экспериментами занимаются в Галилео?
     - Я не знаю, - сказала Сью.  -  Мелисса  очень  слабо  разбирается  в
технике.
     - Я могу это узнать через Дэнхема. Он живет в Галилео.
     - Именно там я его встретила. Но может быть, тебе удастся вытянуть из
Мелиссы больше, чем  удалось  мне.  Не  слишком  умно,  -  она  запнулась,
подыскивая  нужное  слово  вместо  непередаваемых  мысленных  образов,   -
"телепатировать" ее  слишком  сильно,  но  без  этого  не  обойтись.  Если
почувствуешь какое-нибудь прощупывание, сразу же исчезай.
     - А такое уже было.
     - Нет. Пока нет. Но мы должны оставаться в тени.


     Сью не спрашивала Бартона, поможет ли он; она знала, что он  поможет.
Защита своей расы жила в каждом Болди, хотя у параноиков это чувство  было
извращено и  искажено.  Сейчас  мысль  Сью  ширилась,  искала,  вопрошала,
подыскивая замок, к которому подходил ее ключ. И  почти  мгновенно  пришел
ответ.  Словно  одна  рука  соединила  две  других  -  так  Сью   мысленно
представила Мелиссу Карр Бартону. Он ощутил неловкость, скромность и почти
неуклюжесть, и потом они... сомкнулись. Он передал ей дружелюбие и  теплую
поддержку,  мгновенно  почувствовав  ее  женственность,  достигшую   почти
сексуальной привлекательности.  Наполовину  ясно,  наполовину  туманно  он
ощутил, что Мелисса Карр думала  о  самой  себе:  неуловимое  самосознание
живого эго, различного у  каждой  индивидуальности,  и  мягкость  вьющихся
волос... волос? Парик... и мягкость губ под нежно касающимся их пальцем. И
скромное отдаление, скрывавшее в своей тени  запах,  и  потом  еще  что-то
вроде реверанса,  чисто  мысленного,  с  чудесным  старомодным  привкусом.
Теперь он был уверен, что никогда не перепутает сознание  Мелиссы  Карр  с
каким-либо другим Болди.
     "Это Дэйв Бартон, Мелисса."
     (Признание и тень удовольствия.)
     (Вопрос: довериться? Такая опасность...)
     (Полное доверие, да) - уверенное подтверждение.
     (Много - (разных) - новых сообщений настойчиво поступающих)
     (Тень угрозы Сэма Фэйкса)
     (Срочность)
     (Растущее взрывчатое напряжение в Галилео)
     (Не могу говорить - другой символ для речи - долго)
     (Возможная личная опасность)
     И все эти оттенки смысла в одном целом,  трех  разумах,  слившимся  в
водовороте красок вокруг ослепительно-белого пятна  откровения  и  истины.
Здесь не было барьеров, неизбежных при устной беседе. Подобно свету, мысли
переплетались и сливались в вопрос, ответ и  утверждение,  и  несмотря  на
сосредоточенность каждый из троих имел время для  более  личных  оттенков,
окрашивающих  беседу.  Именно  возможность  такой  связи   сделала   столь
популярными среди Болди обсуждения за круглым  столом,  где  логическая  и
эстетическая игра умов находила выход в экстазе единого полного  сознания.
Среди телепатов не было  полигамии,  но  в  мыслях  эта  группа  достигала
откровения, придававшего дополнительную глубину и богатство ее жизни.
     Но это был только намек на полную взаимосвязь. Бартон  искал  нить  к
заговорщикам в том, что сказала ему Мелисса. Он не был инженером и поэтому
подходил  к  проблеме  со  своим  опытом  натуралиста,  натренированным  в
распознании защитных раскрасок, выработанным в  чтении  запутанных  следов
хищника.
     "Сколько их?"
     "Трое."
     "Не больше?"
     "Три", - и образы Галилео и других городов, символы имен и личностей.
Ощущение призрачного общения, связей ненависти...
     И неожиданно он ощутил в ее  сознании  что-то  удивительно,  волнующе
знакомое. Он не знал, что это было. Но это  моментально  прервало  плавное
течение общения на время, потребовавшееся для поиска.
     Ответа не было; он снова сконцентрировался.
     "Три?"
     (Символ)
     (Известное имя Сэма Фэйкса)
     (Страстное желание власти)
     (Тяжелая летаргия)
     Возникли и другие ассоциации, но он думал, что теперь он узнает  Сэма
Фэйкса.
     Другие символы тоже превратились в имена: Эд  Варган,  смешавшийся  с
любопытной идеей разницы в размерах; и  Бертрам  Смит,  ассоциирующийся  с
жестокостью, свойственной плотоядным вампирам. Хотя были и отличия; Бартон
однажды проникал в сознание ласки в момент пира, этот яркий  экстатический
поток тогда почти испугал его. Смит был интеллигентен,  хотя  он,  подобно
остальным, обладал тем же исключительным качеством - каким же?
     "Темнота. Извращение. Слепота."
     "Да, - думала Сью, - они слепы. Ослеплены паранойей.  Они  вообще  не
могут видеть этот мир таким, каков он есть."
     И представление Мелиссой этой  троицы:  маленькие  злобные  существа,
бегущие  с  оскаленными  зубами  через  мрак.  Бартон   понял,   что   она
отождествила их с мышами;  она  боялась  мышей,  они  были  для  нее  куда
ужаснее, чем насекомые и змеи. Что же, он мог понять боязнь; он сам больше
всего боялся огня. Большинство Болди были в той или иной степени  поражены
неврозом страха - расплата за повышенную чувствительность сознания.
     "Я  должен  действовать   быстро,   -   подумал   он.   -   Раз   они
переговариваются, они могут затаиться. Я должен покончить  с  ними  разом.
Они могут читать ваши мысли?"
     "Они даже не знают о существовании Мелиссы Карр."
     "Но если один из них будет убит, они станут  осторожными.  Ты  должна
оставаться в безопасности. Где ты?"
     (Отказ, определенный отказ.)
     "Было бы лучше сказать мне, тогда..."
     "Никто не сможет найти меня до тех пор,  пока  я  не  думаю  о  своем
местонахождении." - Для телепатии не существует указательных пальцев.  Она
выразила идею, означавшую больше, чем телепатия; это был символ всей  расы
и ее единства.
     "Ты можешь узнать, где Варган и Смит?"
     "Конечно; они свободно общаются на своей личной длине волны. Варган в
Рэйе, Смит в Гуроне."
     "Как тебе удается ловить эту волну?"
     "Загадка." - Беспомощное пожатие плечами. - "Врожденное?"
     "Когда один из  них  умрет,  -  подумал  Бартон,  -  остальные  будут
настороже. Слушай внимательно. Будь всегда готова передать их  планы.  Они
не должны спастись."
     Мелисса  подумала  о  трех  маленьких,  серых,   злобных   существах,
торопливо бегущих по полу. Бартон мрачно усмехнулся.
     "Смотри, как они бегут, - сказал он ей. - Смотри, куда они бегут".  -
Его рука коснулась кинжала. Кинжал был небольшим, но и его хватит.
     Данных было немного.  Мелисса  передала  некоторые  перехваченные  ею
мысли параноиков, и Бартон понял, что угроза параноиков реальна. В будущем
они станут опасными для всех мутантов. В  эту  эру  дуэлей  смерть  одного
человека почти ничего не значила, но рисковать счастьем целой расы  -  это
тактика сумасшедшего. Не был понятен  и  мотив.  Явная  злость?  Это  было
нелогично, а параноики всегда логичны, хотя все их  построения  возводятся
на  ложном  фундаменте.  Не  хватало  единственной  нити,  которая   могла
прояснить смысл. Опыт натуралиста  тоже  не  помог  Бартону.  Животные  не
организуют саботажа. И птицы не загрязняют своих гнезд.


     После того, как Мелисса покинула их, Сью дала волю нетерпению.
     - Я хочу помочь, - сказала она, на сей раз вслух. - Должен быть путь.
     - Но его нет.  Ты  же  сама  говорила,  что  тут  потребуются  весьма
специфичные навыки. Ты - биолог. У тебя реакция похуже, чем у меня, и если
бы ты оказалась одна, то мое внимание  было  бы  отвлечено.  А  мне  нужно
сосредоточиться.
     - Так ты их убьешь?
     - Конечно, я убью  их.  Хорошо,  что  их  только  трое,  как  сказала
Мелисса. Она не лгала; я мог бы засвидетельствовать.
     - О, она честна, - согласилась  Сью.  -  Но  она  определенно  что-то
скрывает.
     Бартон пожал плечами.
     - Это неважно. Чего это требует, так это немедленных действий.  Я  не
могу вести долгого расследования. Если я вызову какие-то мысли или вопросы
в умах обычных людей, параноики заинтересуются. Я должен  уничтожить  этих
мерзавцев прежде, чем распространится инфекция. Болди-параноиков,  которые
присоединились  бы  к  подобному  движению,  если  бы  они  могли  владеть
секретным диапазоном.
     - Так что же мне делать?
     - Это неважно, - сказал Бартон,  -  сейчас.  Ты  свое  дело  сделала.
Теперь моя очередь.
     Они оба поднялись. На улице он оставил ее, многозначительно пожав  ей
руку. Вокруг них в ярком свете крутилась небрежная вечерняя жизнь  городка
- символ всеобщей сложной системы проверки и баланса,  которая  удерживала
цивилизацию единой. Цивилизацию, которая терпела Болди и, пускай не  очень
охотно, но давала им шанс обрести свое спасение. Они оба думали об одном и
том же: как легко эта привычная толчея может превратиться в жаждущую крови
стаю. Так уже случалось прежде,  когда  Болди  были  в  диковинку,  и  эта
опасность все еще тлела.
     И Бартон пошел один, неся в себе молчаливый приказ расы - сделать то,
к чему он готовился с самого  своего  рождения.  Важна  была  раса,  а  не
отдельная личность. Его вертолет был уже готов, и он вылетел в Галилео  на
побережье Атлантики, все еще думая  о  том,  что  ему  нужно  сделать.  Он
настолько погрузился в собственные мысли, что только автопилот спасал  его
от столкновений с другими вертолетами. Но наконец на  горизонте  замерцали
огни города ученых.
     Галилео, как и большинство научных центров, был  крупнее  большинства
поселений. Ученые - народ мирный, и ни одному научному центру  не  грозило
уничтожение. В знаменитой своими энергетическими станциями Ниагаре  народу
жило  побольше,  но  Галилео  превосходил  ее  по  площади.  Из  опасности
некоторых экспериментов  город  раскинулся  на  много  миль,  чем  здорово
отличался от обычно плотных компактных поселений Америки.
     Поэтому здесь был и наземный транспорт, столь  непривычный  в  других
местах.   Бартон   направился   к    коттеджу    Дэнхема    -    в    этой
индивидуалистической, хотя и взаимозависимой культуре,  конечно,  не  было
многоквартирных домов - и  удачно  застал  его  дома.  Дэнхем  был  мягким
круглолицым Болди, чьи парики с каждым годом становились все более седыми,
а нынешний был и вовсе белым. Он тепло приветствовал  Бартона,  но  только
вслух, потому что на улице были люди, а Болди были тактичны  в  проявлении
своей силы.
     - Дэйв! Я не знал, что ты вернулся. Как Африка?
     - Жара! И я целых шесть месяцев не играл  в  скип-гандбол.  Наверное,
порядочно ослабел.
     - По тебе этого не скажешь, - заметил Дэнхем, окинув его  завистливым
взглядом. - Заходи. Выпьем?


     За коктейлем они болтали о разной чепухе, если не  считать,  что  при
этом ртов они не открывали. Бартон все время помнил о том, что привело его
сюда и старался не рассказывать  Дэнхему  слишком  много,  особенно  из-за
того, что здесь, в Галилео, был Сэм Фэйкс,  и  поэтому  разговор  вертелся
вокруг да около, ни к чему не приводя. Это  оказалось  несколько  сложнее,
чем он себе представлял. В конце концов они оказались в игровой комнате и,
оставшись в шортах, встали перед  вертикальной  стеной  с  многочисленными
неровностями, состоящей  из  беспорядочно  двигающихся  сегментов.  И  они
играли в скип-гандбол. Можно было заранее сказать, насколько  тяжело  было
Дэнхему принимать мяч, но к тому же не было никакого способа угадать, куда
мяч  отскочит.  Оба   достаточно   напрыгались,   выдержав   основательное
испытание, и ведя во время игры телепатическую беседу.
     Дэнхем признался, что он все же больше любит играть в  кости.  Или  в
рулетку. В них он мог играть со своими друзьями - обычными людьми,  а  вот
бридж или покер - ох! Кто же станет играть в покер с телепатом?
     То ли дело игры, где все строится на везении или  обычной  физической
силе. "Да, - согласился Бартон, - но таких игр не так уж много. Борьба или
бокс требовали тактического мышления. Но многие  олимпийские  виды  спорта
вроде толкания ядра, прыжков  в  высоту,  бега  -  были  вполне  доступны.
Многие... в которых не было поединка с соперником.  Любая  "военная"  игра
вроде шахмат была невозможна."
     "Да, - подумал Дэнхем, - твое призвание сродни игре в войну."
     "Игра в охоту?" - Бартон порылся в  своей  памяти,  остановившись  на
сытом тигре, апатичном, и с глубоким сознанием мощи, как  у  тихо  гудящей
динамо-машины. Он легко связал этот образ с голодом и еще с чем-то смутным
и бесформенным,  родственным  символу,  которым  Мелисса  обозначала  Сэма
Фэйкса. Созданный им мысленный образ настолько напоминал Фэйкса, насколько
один музыкальный аккорд может быть созвучен другому.  Если  Дэнхем  вообще
знал Фэйкса, то он должен был отозваться.
     И он отозвался. Восторг охватил  Бартона,  когда  в  грудах  хлама  в
сознании Дэнхема он отыскал случайные обрывки ассоциаций. Перед ним возник
образ  толстого  переводчика-недоучки,  иногда   работавшего   с   учеными
различных языковых групп. Бартон поспешно переключился на другую тему, так
что Дэнхем не придал особой важности этой чисто мнемонической идее.
     Спустя  некоторое  время  Бартон  решил  уйти.  Он  позволил  Дэнхему
выиграть, и тот настолько обрадовался, что  принял  извинения  Бартона  по
поводу  назначенной  встречи  безо  всякого  скептицизма.   Действительно,
человек, только что вернувшийся в Америку  после  шести  месяцев  жизни  в
джунглях,  вправе  рассчитывать  на  что-нибудь  более   интересное,   чем
скип-гандбол. И со стороны Бартона было так любезно заглянуть...


     Бартон бродил по гладко вымощенным  улицам  парков,  позволяя  своему
восприимчивому сознанию впитывать кипящие вокруг мысли.  Теперь  он  знал,
что надо искать, и это оказалось несложно, потребуется только терпение. На
него обрушилась беспорядочная  мозаика  обрывочной  информации.  И  Бартон
сделал то, к чему Болди прибегали  крайне  редко  -  он  послал  наводящий
вопрос в мысли обычных людей.
     Без этого ему было не обойтись, ведь  Бартон  мог  читать  только  те
мысли, которые лежали на поверхности сознания. А для того, чтобы  внедрить
в  сознании  обычного  человека  даже  короткий   стимулирующий   импульс,
потребовалось довольно  заметное  усилие.  Люди  в  большинстве  своем  не
являются телепатами и пытаться мысленно общаться с ними это все равно  что
проталкивать иголку между плотно подогнанными черепицами. При определенных
условиях люди могут принимать мысли, но не  в  состоянии  отличить  их  от
своих собственных.
     Бартон вспотел, пока сделал это. Однако ему  удалось  узнать  многое.
Более того, он сделал это так незаметно, что даже сам Фэйкс,  обнаружь  он
подобные мысли, ничего бы не заподозрил. Многие люди в этот вечер подумали
о Фэйксе - в этом не было ничего необычного - но только  не  для  Бартона,
складывающего эту  мозаику.  Кусочек  отсюда  и  кусочек  отсюда.  Наконец
картина была завершена: переводчик, искажающий  оттенки  смысла  -  что-то
вроде   разговора   жителя   Тибета    и    бенгальца    с    американским
химиком-физиологом. Это было нетрудно,  поскольку  ученые,  погруженные  в
работу, не обращали внимания на  тонкости  человеческого  общения,  и  это
привело к тому, что здесь, в  Галилео,  зарождалось  нечто,  что  в  конце
концов вызовет беду.
     Каким образом - этого, конечно, не  знал  еще  сам  Фэйкс  -  но  его
поверхностных технических знаний оказалось достаточно, чтобы приостановить
работы. Оттенок смысла в сознании одного  человека,  слегка  искаженный  в
сознании другого, когда требовалось полное совпадение - все  это  говорило
Бартону, что Фэйкс предавал расу.
     Кроме того, он узнал, где жил Фэйкс.
     Теперь, стоя перед бунгало этого человека, он  пробовал  связаться  с
Мелиссой Карр. Ее мысль почти тотчас коснулась  его  в  обычном  диапазоне
связи.
     "Действуй осторожно, - приказал он. - Используй общие рассуждения". -
Он вновь ощутил ее женственность,  мягкость  вьющихся  полос  и  по-детски
круглые  щеки.  Сквозь  прохладный  свежий  ветер  ночи  принес  с   собой
мимолетный аромат духов.
     (Согласие.)
     "Не могла бы ты быстро засечь для меня остальных? Причем точно?"
     "Да. В..."
     "Оставайся включенной... сама знаешь во что..."
     Снова согласие и та же нежная  женственная  застенчивость,  мягкая  и
удивительно привлекательная. Она немного боялась. Бартон почувствовал  это
и испытал сильное желание защитить ее. В его сознании начал  формироваться
образ Мелиссы Карр, хотя он  знал,  что  это  предубеждение.  Мысленные  и
зрительные образы могут очень сильно различаться. Но ему казалось,  что  у
Мелиссы маленькое треугольное лицо, хрупкое и с тонкими чертами, и что это
лицо обрамлено блестящими и черными как смоль волосами. Ему казалось,  что
он видит ее черты  изнутри,  выворачивая  обычную  процедуру,  когда  лицо
человека помогает сформировать мнение о его внутреннем мире.
     Как она это делает? Он удивлялся этому счастливому случаю,  пересекая
улицу. Она единственная в мире могла принимать эту длину волны.
     (Барьер!)
     Теперь он стоял на крыльце перед закрытой дверью. Сквозь  волокнистую
фанеру проникли сомнение и вопрос, коснувшиеся его сознания и  метнувшиеся
прочь. Человек в доме мгновенно установил собственный барьер.
     Отлично.  Пока  в  сознании  существовал  подобный   барьер,   Фэйкс,
возможно, не мог общаться с другими параноиками  на  своей  особой  волне.
Или... или мог?
     Бартон шагнул к круглому окошку. Через поляроидное стекло  он  ничего
разглядеть не смог. Настороженно оглянувшись по сторонам, он поднял ногу и
выбил  стекло.  Он  осторожно  ступил  в  проем,  оказавшись   в   неплохо
обставленной комнате, где у стены, глядя на  него,  замер  толстяк.  Чисто
мужская обстановка комнаты подсказала ему, что Фэйкс, вероятно, жил один -
обычное дело для параноиков, которые требовали от жены полного подчинения.
Фэйкс никогда не женился бы на Болди, а ни одна обычная женщина не  смогла
бы долго жить с ним.
     Лет двадцать назад Фэйкс должно быть не носил парика, но  с  тех  пор
подобные люди стали осторожнее. Его парик был светло-желтым, что выглядело
странным при его тяжелом красном лице.
     Неожиданно с сознания Фэйкса соскользнул покров, обнажив тревожный  и
пустой  разум,  и  Бартон  послушал   срочное   предостережение   Мелиссы,
заставившее его вздрогнуть. Он предупреждает остальных...
     Бартон сорвал с пояса кинжал и прыгнул вперед. Барьер  Фэйкса  возник
вновь, с той же быстротой, с которой его собственное  оружие  оказалось  в
его толстой руке. При поединке с другим телепатом было  просто  необходимо
удерживать свое  сознание  закрытым,  и  тогда  ваши  намерения  не  будут
предугаданы. Как только Фэйкс почувствовал серьезную угрозу для  себя,  он
больше не решился опустить барьер.
     Бартон сдвинулся с места с расчетливо-настороженными глазами,  какими
он наблюдал бы за извивающимся капюшоном кобры. Он положил  большой  палец
на рукоять кинжала, держа клинок на  уровне  бедра.  Толстяк  отступил  от
стены, выжидательно покачиваясь на носках.
     Однако все оказалось слишком просто. Чтобы  предупредить  удар  этого
неуклюжего   воина,   телепатия   не   потребовалась.   С    хирургической
аккуратностью Бартон убрал свой кинжал в ножны, затем убедился, что  Фэйкс
перед смертью не связывался со своими коллегами.  Потом,  удовлетворенный,
он вышел из дома через переднюю дверь и спокойно направился к транспортной
дороге.
     Вот и все. Он  послал  мысль  на  поиски  Мелиссы.  Где-то  далеко  в
скрывавшей все тьме она услышала и откликнулась.


     "Они получили вызов Фэйкса?"
     "Нет. Нет, ты был слишком быстр, а они не ожидали от него вызова."
     "Хорошо. Тогда теперь Варган и Смит."
     "Сегодня ночью?"
     "Да."
     "Хорошо. Правда, скорее всего завтра ты еще не сможешь меня увидеть."
     "Почему?"
     "Потому. Варган в Рэйе."
     "Слушай. Это важно. Если их  всего  трое,  то  хорошо.  Но  если  они
постараются связаться с остальными, непременно сообщи мне."
     "Да. Вот и все..." - но лицо Мелиссы преследовало  его,  пока  Бартон
вел свой вертолет сквозь ночь на северо-запад. Его нисколько не волновало,
что он совершил убийство. Он вообще смотрел на это по-другому.  Что  ж,  в
том, как Болди относились  к  предательству  расы,  чувствовалась  примесь
фанатизма. Но это не было обычным предательством. Средства связи, открытые
Фэйксом и его сообщниками, были самой  смертельной  угрозой  для  расы  из
всех, когда-либо существовавших - куда  страшнее,  чем  суды  Линча  через
несколько десятилетий после Взрыва.
     Бартон погрузился в мысленные образы, которые всегда  преобладали  во
время охоты. Сейчас дичью для него  был  человек,  правда,  гораздо  более
хищный, чем плотоядные звери джунглей. Звери убивали, чтобы есть. Это  был
чистый  дарвинизм  и  основной  закон  природы.  Но  эти  трое  параноиков
полностью  нарушили  другой  основной   закон:   неприкосновенность   себе
подобных. Они угрожали им.
     "В любой новой  культуре  обязательно  возникает  конфликт,  -  думал
Бартон, наблюдая за смутными огнями, мерцающими  далеко  внизу,  мириадами
огней разбросанных по Америке городов. - И Болди определенно обладали этой
культурой. Она была еще  в  зачаточном  состоянии,  как  и  сама  мутация,
двигавшаяся к конечному положению, еще совершенно  непостижимому.  Но  это
был первый реальный шаг вперед, который человечество  сделало  за  миллион
лет.  В  прошлом  мутации  были  слабы  и  обречены  на  неудачу.  Сейчас,
ускорившись  от  жесткого  излучения,  правильная  мутация  открыла  перед
человечеством множество дверей. И возле  каждой  двери  поджидали  скрытые
ловушки.
     Различают основные  и  вторичные,  привнесенные  характеристики.  Для
Болди вторичным было отсутствие волос, но могло быть и что-то скрытое, что
проявится  в  третьем  или  четвертом  поколении.  Этот  необычный  способ
субтелепатического общения - был ли он естественным? В случае  с  Мелиссой
это выглядело так, хотя это могла быть уловка  Фэйкса  и  остальных.  Если
так, значит в каждом Болди заложены скрытые возможности.  И  это  означало
действительную опасность.
     Это был  настоящий  очаг  заражения.  Могли  быть  заражены  здоровые
клетки. Секрет мог распространиться, и Бартон  представил  себе  абсолютно
секретную  подпольную  сеть  параноиков,  общающихся   в   полной   тайне,
планирующих все что угодно. Мысль была не из приятных.
     Хотел  бы  он  знать,  сколько  социально-активных  Болди  могли   бы
сражаться с такой угрозой. Немногие; они не  были  подготовлены  к  войне.
Атомные бомбы сделали войну невозможной, но появился новый  вид  сражения.
То, что сделало бомбы полезными через пропаганду  страха  -  необходимость
централизации прежде чем может быть организована какая-либо группа -  было
неприменимо. Ведь не будет  смысла  объединяться,  если  параноики  смогут
общаться ежеминутно и тайно. Слепая удача выступила  в  лице  Мелиссы,  но
нельзя было зависеть от удачи."
     Его коснулась мысль Мелиссы.
     "Варган связался со Смитом; Смит вылетел в Рэй."
     "Что им известно?"
     "Варган велел Смиту прибыть немедленно. И все."
     "В Рэй?"
     "Должно быть, новое  место  встречи."  -  Он  дал  указания.  -  "Она
передала их Бартону."
     "О'кей. Продолжай слушать."
     Озадаченный и слегка встревоженный  Бартон  повел  вертолет  быстрее.
Теперь он мчался на север к озеру Эри, минуя  Конестогу.  До  Рэйя  лететь
недолго. Но вдруг Фэйксу  удалось  предупредить  их?  Для  телепатического
послания требуется мгновение. Возможно, Варган получил от толстяка SOS.  И
если Фэйкс сообщил своим сообщникам, что его убил Болди, и почему  он  это
сделал... Бартон пожал плечами. Тогда  они  будут  ждать  его.  Они  будут
знать, что Фэйкс мертв. Если он только успел связаться с ними и установить
мысленный контакт, то они будут знать. Этот... хаос мыслей... когда  жизнь
покидает тело - его невозможно ни с чем спутать. Сейчас, пытаясь  отыскать
Фэйкса, они неизменно будут натыкаться  на  явную  пустоту,  что-то  вроде
пустоты в эфире, словно воздух еще не успел заполнить место, где  еще  час
назад был человек. Ошибка исключалась;  ни  один  телепат  сознательно  не
нарушил  бы  этой  дрожащей  паузы.  Но  она  бы   вторгалась   в   каждый
восприимчивый ум, оказавшийся поблизости, и среди живущих в городке  Болди
разлетелась бы безмолвная весть. Один из Нас умер. Да, Варган и Смит знали
об этом. Но, по всей вероятности, они еще не знали как он  умер.  Это  мог
быть несчастный случай, это могла быть естественная смерть. Это могло быть
убийство. Они будут  действовать  согласно  предположению,  что  это  было
именно убийство. Они будут ждать.


     Ближайшая к месту его назначения  посадочная  площадка  в  Рэйе  была
пуста, и когда он приземлился, там только мигали автоматические посадочные
огни. Указания Мелиссы были точны. Он прошел полмили по дороге, свернул  в
узкую  улочку,  где  лунный  свет  создавал  сверхъестественные  блики  на
колеблющихся листьях, и остановился перед неосвященным коттеджем.
     "Входи". - Это был Варган, с погруженным в сознание ощущением разницы
в размере, подобно образу под потоком  воды.  Входи.  Но  Варган  не  знал
Бартона; его излучение было слепо и содержало лишь сознание, что на улочке
перед коттеджем ждет Болди.
     Зажегся свет. Дверь открылась.  На  пороге  показался  черный  силуэт
маленького человечка, вряд ли выше пяти футов, с необычно большой головой.
     Это не ловушка?
     Ловушка здесь была,  но  только  в  численном  превосходстве.  Бартон
ощутил, что на его вопрос ответили. Варган  отошел  в  сторону,  пропуская
более  высокого  человека,  и  Бартон  оказался  в  комнате,   разглядывая
противника.
     У Варгана было изможденное настороженное лицо и глаза  навыкате.  Его
как-то по-мышиному коричневый парик был в беспорядке. Он носил  контактные
линзы, отражавшие свет подобно  глазам  рептилий,  и  некоторое  время  он
критическим взглядом оценивал Бартона. Потом он улыбнулся.
     - Хорошо, - сказал он вслух. - Проходи, садись. -  В  воздухе  висела
презрительная  мысль.  Разговаривать  вслух  с  другим  Болди,  когда   не
требовалась осторожность, было оскорбительно снисходительным, но Бартон не
был удивлен.
     "Параноик", - подумал он.
     "Что означает сверхчеловек!" - откликнулась мысль Варгана.
     Открылась дверь кухни, и вошел Бертрам Смит,  красивый  светловолосый
гигант с бледно-голубыми глазами и бесстрастным лицом.  Он  нес  поднос  с
бутылками, бокалами и льдом. Он кивнул Бартону.
     - Варган хотел поговорить с тобой, - сказал он. - Не  вижу  смысла  в
этом, но...
     - Что случилось с Фэйксом? - спросил Варган. - Не беспокойся.  Сперва
выпей.
     "Яд?"
     (Искреннее опровержение)
     "Мы сильнее тебя..."
     Бартон взял бокал и уселся на неудобный стул; он не собирался слишком
расслабляться. Его разум был насторожен, хотя он  понимал  бессмысленность
выставляемой защиты. Варган, ссутулившись,  погрузил  свое  тело  гнома  в
кресло и отхлебнул ликер. Его взгляд был неподвижен.
     - Так что там с Фэйксом?
     - Я убил его, - сказал Бартон.
     - Он был самым слабым из всех нас...
     "Всех?"
     "Нас троих..."
     "Хорошо. Осталось только двое."
     Варган ухмыльнулся.
     - Ты уверен, что можешь убить нас, а  мы  уверены,  что  можем  убить
тебя. А поскольку наше секретное оружие неощутимо - а  самоуверенность  не
может быть измерена со стороны - мы можем разговаривать на равных. Как  ты
узнал о наших средствах связи?
     Он не мог спрятать мысль  о  Мелиссе  Карр.  Разум  временами  бывает
слишком своеволен.
     - Нам придется убить и ее. И ту,  другую  женщину  -  Сью  Коннот,  о
которой он думал, - сказал Смит.
     Было бессмысленно поддерживать бесполезную  защиту.  Бартон  коснулся
сознания Мелиссы.
     "Они знают. Слушай. Если они используют тайный  диапазон,  немедленно
сообщи мне."
     - Немедленно - это очень быстро, - сказал Варган.
     - Мысль быстра.
     - Ладно. Ты недооцениваешь нас. Фэйкс вступил  в  нашу  группу  очень
недавно; он был тугодумом, и оказался для тебя легкой добычей.
     "Наше сознание тренировано  лучше  и  быстрее  твоего".  -  Это  была
догадка; он не мог знать этого наверняка. Мешал эгоизм.
     - Ты думаешь, - спросил Бартон, - что сумеешь  выйти  сухим  из  воды
после всего, что ты задумал?
     - Да, - сказал Смит,  и  в  его  сознании  подобно  солнечному  свету
вспыхнул огонь фанатизма. - Мы должны.
     - Хорошо. Что вы собираетесь сделать?
     - Защитить расу, - сказал  Варган.  -  Но  активно,  а  не  пассивно.
Истинные Болди, - он продолжал использовать это понятие,  хотя  сам  носил
парик, - не желают кланяться перед низшей расой, homo sapiens.
     - Старый софизм. Кто сказал, что Болди - это  homo  superior?  У  них
просто есть дополнительное чувство.
     - Это единственное, что отличает человека  от  зверя.  Дополнительное
чувство. Здравый смысл. А теперь рождается  новая  раса.  Раса  телепатов.
Может быть, следующая раса будет обладать предвидением. Я не  знаю.  Но  я
знаю, что Болди - это будущее мира. Бог не дал бы нам нашу мощь,  если  бы
не предполагал, что мы ее используем.


     Это была просто  дуэль,  и  в  то  же  время  нечто  большее.  Бартон
настойчиво задавал вопросы - причин тому было множество.
     - Ты пытаешься убедить меня?
     - Конечно. Чем больше людей  к  нам  присоединится,  тем  быстрее  мы
вырастем. Если ты скажешь "нет", мы убьем тебя.
     Именно здесь, среди подобных тонкостей, таилась возможность мысленной
секретности. Семантика никогда не смогла бы уловить  различие  безусловных
мнений.
     - Каков ваш план?
     - Расширение, - Варган взъерошил свой неряшливый парик.  -  И  полная
секретность, конечно.  Направленный  саботаж  -  мы  только  начинаем  это
делать. В конце концов это будет большое дело. А сейчас мы заняты тем, что
можем сделать...
     - Саботаж - а что вы можете предложить взамен?
     Волна необычайной самоуверенности накатила на Бартона.
     - Нас самих. Мы - homo superior. Когда наша раса сбросит с  себя  иго
рабства обычных людей, мы сможем отправиться к звездам, стоит  нам  только
захотеть этого!
     - Рабства? Я смотрю на это иначе.
     - Ты-то нет. Ты привык к кашке, которой тебя кормят  эти  трусы.  Это
нелогично. Это неверно и неестественно. Когда возникает  новая  раса,  она
должна править.
     - Помнишь те прежние суды Линча? - спросил Бартон.
     - Конечно, - кивнул Варган. - У людей есть единственное  преимущество
перед нами: численность. И они  организованы.  Весь  фокус  в  том,  чтобы
разрушить эту организацию. На чем она основана?
     - На общении.
     - Которое опирается на технику. Весь мир -  это  ритмично  работающая
машина с человечеством в водительской кабине. Если машина сломается...
     - И вы можете это сделать? - засмеялся Бартон.
     И снова огонь фанатизма вспыхнул в мозгу Смита.
     "Сотня... тысяча обыкновенных людей... не стоят одного из нас!"
     - Ладно, - трезво сказал Варган, -  десять  человек  могут  линчевать
Болди, если они не дезорганизованы и не находятся в  условиях  социального
хаоса. И именно это должны сделать мы. Полный социальный хаос. Наша цель -
полное разорение. Когда люди потерпят крах, мы возьмем верх.
     - Сколько это займет времени? Миллион лет?
     - Могло бы, - сказал Варган, - если бы не были телепатами, и если  бы
у нас не было тайного диапазона.  Здесь,  правда,  потребуется  время  для
освоения,  но  этому  может  научиться  практически  любой  Болди.  Но  мы
осторожны; среди нас не будет предателей. Да и откуда им взяться?
     Они не могли появиться.  Мысль  сомнения,  предательства  могла  быть
прочитана. Это будет абсолютно защищенная организация.
     Варган кивнул.
     -  Ты  понимаешь?  Тысячи  Болди,  в  тайне   готовящих   катастрофу,
саботирующих, где нужно - убивающих,  и  всегда,  всегда  находящихся  вне
подозрения.
     - Что ж, на этот счет у вас есть интуиция, - сказал  Бартон.  -  Даже
эта тень может оказаться роковой.
     - Я знаю это. - (Гнев.) -  Люди  терпят  нас,  пусть.  Пусть.  Придет
время, и мы займем место, которое принадлежит нам по праву.
     - Со временем мы так или иначе его займем. Кроме того, мы - незванные
гости в мире обычных людей. Люди признали нас. И в конце концов мы получим
их полное доверие и понимание.
     - И - навечно - жизнь на терпении, беспомощным  меньшинством?  Поедая
крохи, которые наши "меньшие братья"  соизволят  бросить  нам  -  если  мы
оближем их ботинки?
     - И многие Болди недовольны?
     - Достаточно.
     -  Они  были  бы  недовольны  даже  в  раю.  Подавляющее  большинство
приспособилось. Я получил работу, которую хотел...
     - Неужели? И тебя никогда не раздражало  то,  как  люди  смотрели  на
тебя, когда узнавали, что ты - Болди?
     - Абсолютное счастье - вещь невозможная. Конечно, мир Болди  будет  в
некотором смысле более приятен, но от этого  не  уйдешь.  И  полно  миров,
которые в конце концов станут достижимыми. Например Венера.
     - Поэтому мы сидим и ждем межпланетных путешествий, - передразнил его
Варган. - И что тогда? И появятся лозунги.  Земля  -  для  людей.  Никаких
Болди на Венере. Ты глупец. Тебе никогда не приходило в голову, что  Болди
- новая раса? - Он взглянул на Бартона. - Я вижу, что приходило. Каждый из
нас думает об одном и том  же.  Но  нас  приучили  подавлять  свои  мысли.
Слушай. Какое испытание  может  быть  для  новой  расы?  Она  должна  быть
способна преобладать. И мы можем; у нас есть сила, которую не в  состоянии
постичь ни один обычный человек. Мы словно боги, играющие  людей  -  из-за
того, что это приятно людям.
     - Мы не боги.
     - По сравнению  с  людьми  -  мы  боги.  Неужели  ты  доволен,  когда
воспитываешь своих детей в страхе, учишь их никогда не нападать  на  своих
низших собратьев, заставляя их носить... парики? - Рука Варгана  метнулась
к голове, пальцы судорожно сжались. - Это  клеймо  нашей  трусости.  День,
когда мы сможем ходить без волос в мире безволосых - тогда  мы  вступим  в
права как наследники. Хорошо. Спроси себя - можешь ли ты  сказать,  что  я
неправ?
     - Нет, - сказал Бартон. - Может быть, ты  и  прав.  Но  ты  -  жалкий
одиночка; риск слишком велик. Раз уж ты  заговорил  о  детях,  то  мог  бы
добавить постскриптум насчет линчеваний. Это не так приятно. Может,  ты  и
выкрутишься, но полной уверенности у тебя нет. А это чистое  сумасшествие.
Ты не  признаешь  аргументы,  которые  могут  поколебать  ваш  план.  Если
возникнет хотя бы шепот об этом, то любой Болди -  в  парике  он  или  без
него, будет уничтожен. Люди не согласятся на меньшее ради своего спасения.
И я не могу винить их. Я допускаю, что вы следуете логике  -  в  некоторой
степени. И вы опасны, поскольку у вас есть тайный телепатический диапазон.
Но вы - параноики, а это значит, что вы слепы. В целом,  мы  получаем  то,
что хотим, и из-за того, что  несколько  параноиков-Болди  недовольны,  вы
провозглашаете   себя  спасителями   расы.   Если  бы   ваша  идея  смогла
распространиться...
     - Она нашла бы плодородную почву, не так ли?
     - Недовольных среди Болди хватает, - согласился Бартон. - Я тоже  мог
бы оказаться одним из них, если бы не нашел свой путь в жизни.
     Он немного засомневался. Его работа в джунглях была захватывающей, но
каково было бы вернуться с нее в культуру, полностью принадлежащую  Болди?
В мир, свою принадлежность к  которому  он  ощущал  как  никто  другой  из
телепатов - сейчас и всегда?
     Бартон отвернулся от миража. И тотчас предупреждающая  мысль  Мелиссы
настойчиво  прорвалась  в  его  мозг,  быстрее,  чем  вскрик;   и   Бартон
отреагировал столь же быстро, он вскочил  на  ноги  и,  защищаясь,  поднял
стул. Он не уловил команды Варгана; она была передана в тайном  диапазоне,
но брошенный Смитом нож лязгнул по пластиковому сидению стула и отскочил к
одной из стен.
     Варган будет атаковать, пока Смит вернет себе оружие.
     Мелисса боялась; она отпрянула  от  мысли  о  насилии  и  необузданно
вздымающихся в  комнате  чувств,  но  ее  мысль  непреклонно  стучалась  в
сознание Бартона. Он рванулся к упавшему кинжалу в  тот  момент,  когда  к
нему подбежал Варган.  Теперь  они  оба  были  на  обычном  телепатическом
диапазоне, но с некоторой разницей.
     От одного  человека  Бартон  мог  обороняться.  Или  от  двух  людей,
действующих вместе. Но это было предусмотрено. Смит дрался независимо, как
и  Варган.  Два  потока  мыслей  обрушивались  на  мозг  Бартона.   Варган
сосредоточился на дуэли: влево, вправо, ложный выпад, еще один. Бартон был
достаточно натренирован, чтобы противостоять одному противнику, но  сейчас
Смит поднял брошенный стул и приближался, держа его в руке. Выставить стул
вперед и вниз... нет, вверх... нет...
     При маневрировании всегда есть два варианта мысли -  преобладающий  и
рецессивный. И только один из них истинный.  Но  Варган  и  Смит  пытались
действовать полностью импульсивно, нарочно замутняя свое  сознание,  чтобы
сбить Бартона с толку. Это у них получалось. И  они  часто  переходили  на
тайный  диапазон,   так   что   мысли-предупреждения   Мелиссы   добавляли
неразберихи.
     Теперь Смит снова завладел своим  кинжалом.  С  грохотом  опрокинулся
стол. Роковая мысль Бартона о том, что его  противники  естественно  будут
действовать  вместе,  привела  к  тому,  что  лезвие  вражеского   кинжала
проткнуло его рукав, и из глубокого пореза потекла кровь. В джунглях,  где
все решают эмоции, страсть, инстинкт, Бартон бывал столь  же  обескуражен,
но  тогда  ему  на  помощь  приходила  мощь  его  разума.  Здесь  же   его
противниками были не безмозглые звери, а очень умные хищники.
     Тяжелый удушливый привкус крови во рту  вызывал  тошноту.  Собранный,
настороженный Бартон продолжал отступать, не желая оказаться зажатым между
двумя врагами. Внезапно Мелисса крикнула: "Бросок!" - и Варган  со  Смитом
одновременно  бросились  на  него;  лезвия  их  кинжалов  сверкали  сквозь
кровавые пятна.
     "Сердце - ключица - удар сверху - финт..."
     Вихрь запутанных и бессмысленно  яростных  мыслей  захватил  его.  Он
повернулся лицом к Смиту, понял  свою  ошибку,  но  увернуться  не  успел.
Кинжал Варгана вонзился в его левый  бицепс.  И  этот  удар  означал,  что
Бартон проиграл; он не мог противостоять двум параноикам.
     Он прыгнул к стулу, думая использовать его как щит,  но  в  последний
момент, прежде, чем его мысли могли быть прочитаны, с силой швырнул его  в
люминесцентный  светильник.  Послышался  звон  разбитого  стекла,   трубка
лопнула. В темноте Бартон бросился к двери. Они знали, что  он  собирается
сделать, и ждали его; они знали, что его прорыв будет  полностью  зависеть
от его стремительности. Но остановить его они не могли. Он ткнулся лицом в
чье-то колено  и  ошеломленно  удалил  вправо  и  влево  почти  не  думая.
Возможно, именно это и спасло его.
     Он прорвался, думая о вертолете. Теперь ему нужно бегство  и  помощь.
Он уловил мысль Варгана: "Кратчайший путь."
     "Спасибо", - усмехнулся он.
     Кратчайший путь позволил ему выиграть  время,  к  тому  же  он  бегал
быстро. И все еще не было никакого плана. Он и не пытался об этом  думать.
Бегство и помощь; детали потом. Параноики мчались за ним по пятам.
     "Брось, он все равно прорвался. Бери мой вертолет."
     "Хорошо. Мы его выследим."
     Они куда-то исчезли.  Бартон  чувствовал,  как  их  короткие  вопросы
касались его сознания, и сосредоточился на  беге.  Теперь  ему  не  так-то
просто будет скрыться от  параноиков  -  они  знали  его.  Больше  они  не
выпустят его сознание.
     На посадочной площадке виднелся только его вертолет. Бартон  забрался
в него и повел машину на  юго-запад,  куда  вела  его  смутная  мысль  Сью
Коннот. Мелисса не могла ему помочь; он понятия не имел, где  она  сейчас.
Но Сью была в Конестоге, и между ними...
     Конечно, ее тоже необходимо предупредить. Он потянулся к ее  сознанию
сквозь мили темноты.
     "Что случилось?"
     "Вооружись. Защищай себя. Я вступаю в дело", - сказал он ей.
     "План..."
     "Не надо ничего придумывать. Они узнают."
     Появилась Мелисса, с почти ощущаемым страхом в мыслях.
     "Чем я могу помочь?"
     "Не обнаруживай свое местоположение. Если у  нас  ничего  не  выйдет,
расскажи правду другим Болди. Этих параноиков необходимо уничтожить."
     Сью:
     "Могу я перехватить их вертолет?"
     "Нет. Даже не пытайся. Они преследуют, но не догоняют."


     Гротескный силуэт преследующего  вертолета,  серебрящегося  в  лунном
свете, летел по следам Бартона. Бартон соорудил на руке  импровизированную
повязку. Немного подумав, он обмотал левое плечо полосами  плотной  ткани,
вырванными из одежды. Это послужит щитом, если...
     Он не смел продумывать свою  тактику;  это  было  бы  роковым  шагом.
Телепатам нельзя играть в  шахматы  или  другие  военные  игры,  ведь  они
автоматически выдадут себя. Вот скип-гандбол - другое дело, но в этой игре
был переменный фактор -  подвижная  доска.  Если  бы  ему  удалось  внести
случайный фактор...
     "И какой же?" - коснулся его настойчивый вопрос Варгана.
     Бартон вздрогнул. Ему нужно так или иначе действовать импульсно,  без
какого-либо предварительно задуманного плана. Иначе проигрыш неизбежен.
     Он позвал Мелиссу.
     "Они используют тайный диапазон?"
     "Нет."
     "Если мы проиграем, все придется делать тебе. Варган  и  Смит  должны
умереть. Это более важно, чем  просто  убить  трех  человек.  Если  другие
параноики подхватят  эту  идею,  если  они  освоят  тайный  диапазон,  это
движение самоубийц разрастется. И когда-нибудь об этом  непременно  узнают
обычные люди. Для всех Болди на Земле это будет  означать  гибель.  Потому
что люди не оставят нам ни единого шанса. Если  мы  не  сможем  остановить
параноиков, всей расе придет конец."
     Сияли огни Конестоги. И никакого плана. И никаких мыслей об этом.
     "Должен быть выход, - подзуживал его Варган. - Какой?"
     Вмешалась Сью:
     "Я поднимаю свой вертолет."
     Внизу был зоопарк, сейчас темный, если не считать серебряного лунного
света. Другая машина, сверкая огнями, поднялась на перехват. Мысль Сью:
     "Я пойду на таран..."
     "Глупышка, - мысленно ответил Бартон. - Ты предупреждаешь их!"  -  Но
тут же новая идея неожиданно вспыхнула у него в мозгу;  его  реакция  была
мгновенной. Механизм  управления  действует  медленнее.  Решив  опуститься
пониже, чтобы избежать столкновения со Сью, Варган оказался слишком близко
от Бартона. Руки Бартона надавили на рычаги.
     Варган тотчас уловил эту мысль. Но его вертолет  не  мог  реагировать
мгновенно. Летающие машины с треском  сцепились,  ударясь  бортами  в  вое
раздираемого металла. Уцелевшие системы безопасности успели сработать,  но
только малая высота спасла Бартона и его врагов от смерти.
     Они рухнули на центральную площадь зоопарка, недалеко от  бассейна  с
акулой. Варган уловил работу мысли Бартона и немедленно приказал Смиту:
     "Убей его! Скорее!"
     Бартон выбрался из-под обломков. Он чувствовал, что над ним,  готовый
приземлиться, висит вертолет Сью, и передал ей:
     "Включи все огни. Как можно больше света. Разбуди животных."
     Увернувшись от двух фигур, приближавшихся к нему, он сорвал повязку с
раненой руки и дал запаху крови распространиться в воздухе. И закричал.
     С вертолета Сью ударили лучи света, заглядывая в клетки ослепительным
сиянием.
     "Убей его! - думал Варган. - Скорее!"
     Послышался  астматический  кашель  льва.  Бартон  обогнул  бассейн  и
перебросил через ограждение пропитанную  кровью  повязку.  Огромная  акула
пробудилась, вызвав рябь и пену на поверхности воды.
     И от клеток и бассейна, от животных, проснувшихся среди хаоса  света,
запаха крови и крика, пришел недостающий случайный фактор.
     Сью включила  сирену,  и  ее  вой  разорвал  ночь.  Повсюду  мелькали
беспорядочные блики света. Бартон увидел, как остановился и потряс головой
Смит. Варган, сжав зубы, бежал вперед, но и его тоже трясло.
     Их мысли  смешались.  Это  уже  была  не  игра  в  шахматы.  Это  был
скип-гандбол, с совершенно диким переменным фактором.
     Ведь зверей  нельзя  назвать  по-настоящему  разумными.  У  них  есть
инстинкт, страсть и первобытно-могучая  дикая  мощь.  Даже  обычных  людей
пугает рев голодного льва. А Болди...
     То, что исходило из огромного бассейна, было хуже всего. Это потрясло
даже Бартона. Всякое  общение  между  параноиками  было  невозможно,  даже
думать  среди  этого  животного  буйства  мысленного  голода   и   ярости,
разливавшейся в ночи, они могли с трудом.
     И они больше не могли читать мысли Бартона. Они были похожи на людей,
пойманных слепящими лучами прожекторов. Они были телепатически ослеплены.
     Но Бартон, привыкший иметь дело с животными, лучше сохранял контроль.
Происходящее не было приятным и для него. Лишь то, что он привык к тиграм,
акулам, львам и волкам, давало ему что-то вроде защиты от мыслей хищников.
Он ощутил испуганное, паническое бегство Мелиссы,  знал,  что  Сью,  кусая
губы, отчаянно  пытается  сохранить  контроль  над  собой.  Но  в  радиусе
полумили от этой телепатической Ниагары мысленная связь  была  невозможна,
если не считать некоторые весьма своеобразные типы сознания.
     У Бартона был именно такой тип сознания.
     Он мог читать мысли Варгана и Смита, они не могли читать  его  мысли.
Он выиграл дуэль. Ему пришлось убить обоих до того, как подоспела  помощь.
Тайну параноиков нужно было скрыть навсегда.
     И острое лезвие его кинжала  сделало  свое  дело.  Смит  умер  молча.
Гаснущее сознание Варгана исторгло отчаянный страстный крик:
     "Глупец! Чтобы уничтожить собственную расу..."
     Наступила тишина, смолкла сирена, погасли  прожектора.  Лишь  кричали
животные, и бурлила вода в бассейне.


     - Они замнут это дело, - сказал Бартон. - Со вчерашнего дня я  немало
сделал для этого. На мое счастье среди высших чинов юстиции есть несколько
Болди. Я даже им мало что рассказал, но они  уловили  основную  идею.  Это
будет рассматриваться  как  личная  дуэль.  А  дуэли,  во  всяком  случае,
законны.
     В  озере  Огайо  отражалось  полуденное  солнце.   Порывистый   ветер
покачивал маленькую лодку, и Сью  переложила  румпель  в  ответ  на  мысль
Бартона. Под килем шептались волны.
     - Но я не могу разыскать Мелиссу, - добавил он.
     Сью промолчала. Он посмотрел на нее.
     - Ты с ней сегодня разговаривала. Почему я не могу этого?
     - Она... это сложно, - сказала Сью. - Давай не будем об этом?
     - Нет.
     - Потом... где-нибудь через неделю...
     Он вспоминал скромную, женственную мягкость Мелиссы и  ее  испуганное
бегство прошлой ночью.
     - Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.
     - Нет, - сказала Сью, пытаясь спрятать мысль. Ей это  почти  удалось,
но... нечто - ключ, подсказка - проступило в ее сознании.
     - Искаженное  сознание?  -  взглянул  на нее  Бартон.  -  Как же  она
смогла...
     - Дэйв, - сказала Сью, пожалуйста, не трогай ее сейчас. Ей  бы  этого
не хотелось...
     Но в его руках был ключ, и перед  ним  была  запертая  дверь.  Бартон
автоматически послал мысль, мысль исследующую,  вопросительную.  И  где-то
очень далеко что-то шевельнулось в ответ.
     "Мелисса?"
     Сью молча разглядывала  румпель.  Казалось,  прошла  вечность,  когда
Бартон пошевелился. Его лицо окаменело, вокруг рта легли новые морщины.
     - Ты знала? - спросил он.
     - До сегодняшнего дня нет, - ответила Сью.  Почему-то  никто  из  них
сейчас не хотел пользоваться телепатией.
     - Это... эти события в зоопарке, должно быть, сделали это.
     - Это не навсегда. Это может быть циклично.
     - Значит именно  поэтому  она  могла  принимать  тайный  диапазон,  -
выдохнул Бартон. - Мутация... временами слишком близко подходит к краю.  -
Он посмотрел на свою дрожащую руку. - Ее разум - вот какой был ее разум!
     - Это периодически повторяется, - тихо сказала Сью. - Я боюсь  теперь
только  одного  -  не  проговорится  ли  она?   Ведь   кто-нибудь   сможет
использовать ее мысли...
     - Бояться нечего, - сказал Бартон. - Я достаточно долго  оставался  в
ее сознании, чтобы в этом убедиться. Иначе  бы  мне  там  нечего  было  бы
делать. В таком состоянии она не помнит того,  что  происходило  с  ней  в
период просветления.
     Губы Сью шевельнулись.
     - Она не знает, что безумна. Просто чувствует, что  что-то  плохо.  И
именно поэтому она бы не сказала нам, где она. О... Дэйв! Так  много  нас,
так много мутантов теряют свой жизненный путь! Это страшная плата.
     Он еле заметно кивнул, взгляд его был  мрачным.  Платить  приходилось
все равно. Тем более, если эта плата обещала мутантам безопасность...
     А вот безопасности она как раз и не обещала. И Бартон  понял,  что  в
жизни расы Болди завершалась целая эра. Еще вчера ему казалось, что  перед
ним открыта дорога. Но потом в самом сердце его расы проявилось  зло,  это
зло угрожало миру до тех пор, пока одна из рас не исчезла бы  полностью  с
лица Земли. То, на чем сегодня споткнулись несколько телепатов, в  будущем
будет ждать и остальных. Может быть, подобное случалось и раньше. И нельзя
было позволить этому развиться.
     О, сын человеческий, я послал стража в дом Израэля.
     "Сейчас мы должны быть настороже, - думал он. - Все время настороже."
И внезапно он понял, что за последние несколько часов его развитие сделало
огромный шаг вперед. Прежде у него не  было  цели,  он  был  открыт  любой
возможности, которая громче других постучалась бы в  двери  его  сознания.
Потом он нашел  работу,  для  которой  был  пригоден,  и  в  этом  удобном
приспособлении к миру посчитал себя  взрослым.  До  вчерашнего  дня  -  до
сегодняшнего дня.
     Охотиться на животных было недостаточно. Перед  ним  лежало  огромное
поле деятельности, которого он еще не мог представить себе полностью, хотя
контуры  его  были  очерчены  очень  четко.  С  такой  работой  одному  не
справиться. Нужны будут люди. Много людей. Теперь  потребуется  постоянная
бдительность по всему миру. Сегодня, наверное, впервые за почти две тысячи
лет, ожили Крестоносцы.
     "Странно, - подумал он, - что предупредила  их  сумасшедшая  женщина.
Значит даже сумасшедший не был бесполезным для  прогресса  расы.  Странно,
что в этой стычке так тесно сплелись все три группы мутантов. Сумасшедшие,
разумные и разумные-параноики. И ведь даже в смертельной схватке  все  три
линии переплетались друг с другом."
     Он посмотрел на Сью. Их мысли потянулись навстречу и  соприкоснулись,
в глубокой теплой уверенности встречи не осталось  места  для  сомнений  и
сожалений. Что же, этого у них не отнять никому. И за это стоило заплатить
любую цену, которую потребует от них будущее - за это  ощущение  надежного
союза, сквозь любую тьму, через многие мили. Огонь в  сердце  не  угаснет,
пока жив будет хоть один Болди.





     Шел снег.
     Не было  ничего,  кроме  снега.  Кружащиеся  белые  хлопья  полностью
закрыли весь мир. До сих пор, даже оторванный от своей расы, я  чувствовал
под ногами твердую землю и видел над головой горную гряду. Теперь же я был
полностью отрезан и одинок.
     Я не мог ничего делать. Я закутался в свои одеяла и ждал. Воздух  был
немного теплее, но не холод убил меня - это было бы одиночество.
     Мне казалось,  что  вся  моя  прошлая  жизнь  была  сном,  и  что  не
существует ничего, кроме меня самого.
     Мысли начали свой бессмысленный хоровод. Я не мог  остановить  их.  Я
знал, что был почти у края жизни. Снег бессмысленно кружился вокруг  меня,
и мои мысли тоже кружились, и ничто не  могло  их  остановить.  Зацепиться
было не за что.
     Кроме прошлого.
     Я снова повернул мысли вспять, пытаясь  отыскать  какую-нибудь  точку
опоры. Время после Бартона, пока  Бартон  еще  был  жив.  Время  Мак-Ни  и
Линкольна Коуди. Одна непроверенная история из Ключевых Жизней, всего  час
из жизни Мак-Ни, который не  видел  никто  из  телепатов,  и  который  был
восполнен только по предположениям. Но телепаты,  хорошо  знавшие  Мак-Ни,
вполне могли дополнить недостающие детали.
     В этой истории Льва и Единорога не было пропусков.  Я  растворился  в
прошлом и в сознании Мак-Ни, забыв на время снег и одиночество,  отыскивая
необходимое мне в прошлом, когда Мак-Ни ждал, что параноик Сергей Кэллахан
войдет в его дом...





     Самый лучший способ  сохранить  тайну  -  это  не  знать  ее.  Мак-Ни
просвистел несколько тактов из Грига, и эти колебания вызвали срабатывание
тонкой  автоматики.  Унылый  янтарь  стен  и  потолка   сменился   ледяной
прозрачностью.  Поляризационный  кристалл  проделывал  чудеса  с   красным
сиянием заката над Кэтскиллзом.  Необъятный  купол  голубого  безоблачного
неба опрокинулся над головой. Но вертолет Бартона уже  прилетел,  и  скоро
должен был появиться и Кэллахан.
     То, что Кэллахан не побоялся прилететь,  причем  в  одиночку,  делала
опасность ужасающе реальной. Двадцать лет назад  чтобы  покончить  с  этим
дело было достаточно кинжала. Но Бартон не постоянно пользовался сталью и,
хотя он и не терпел полной неудачи, успеха он тоже  не  добивался.  Угроза
росла.
     Стоя у своего стола, Мак-Ни  провел  рукой  по  лбу  и  с  удивлением
посмотрел на  свою  мокрую  ладонь.  Перенапряжение.  Результат  отчаянной
напряженной попытки вступить в контакт с Кэллаханом, и удивление от  того,
как это оказалось легко. И еще Бартон  в  роли  катализатора  -  ну  прямо
мангуст и змея.
     Стычки произойти не должно - пока. Бартон постарается  удержаться  от
убийства Кэллахана. У гидры более ста голов и к тому же - Мощь. В  этом  и
был основной риск - в секретном оружии безумных телепатов.
     Но они не были сумасшедшими. Параноики, холодные логики, чье  безумие
состояло только в одном - в слепой извращенной ненависти к обычным  людям.
Прошло двадцать, тридцать, может быть, сорок лет - нет, они не  выросли  -
но организовались настолько, что к сегодняшнему дню  раковые  клетки  были
разбросаны по всем городам Америки от Модока и Америкэн  Ган  до  Рокси  и
оконечности Флориды.
     "Я стар, - думал Мак-Ни.  -  Сорок  два  года,  но  я  чувствую  себя
стариком. Светлая мечта с которой - она гаснет, залитая кошмаром."
     Он взглянул в зеркало. Он был ширококостным, широкоплечим, но мягким.
Его глаза были слишком кроткими, не готовыми к бою. Его  волосы  -  парик,
который носили все телепаты - пока еще был темным, но он собирался  вскоре
купить седеющий.
     Он устал.
     Он приехал сюда в отпуск из Ниагары, одного из  научных  центров,  но
отпуска от секретной работы не было. Это была работа,  которой  занимались
многие Болди, и  о  которой  не  подозревал  ни  один  обычный  человек  -
комбинация политики  и  истребления.  Ведь  параноикам-Болди  нельзя  было
позволить выжить. Это было аксиомой.
     За хребтом лежал город. Взгляд Мак-Ни прошелся вниз через рощи елей и
сумаха к запруде на ручье, где в тени откосов пряталась форель. Он  открыл
часть стены, чтобы впустить свежий воздух. Машинально просвистел мотивчик,
включавший ультразвук, чтобы удержать москитов на почтительном расстоянии.
На мощеной дорожке он увидел стройную нарядную фигурку в светлых брюках  и
блузке и узнал Алексу, свою приемную дочь. Сильный семейный инстинкт Болди
сделал усыновление привычным явлением.
     Угасающий солнечный свет горел на  ее  блестящем  парике.  Он  послал
мысль вниз.
     "Думал, что ты в деревне. Марианна ушла на шоу."
     Она уловила тень расстройства в его сознании.
     "Незванные гости, Даррил?"
     "На час или два..."
     "Ясно. Сейчас самая пора цветения яблонь, а я не выношу этого запаха.
Марианна приглашала меня - я еще успею на пару танцев в Сад."
     Он чувствовал себя несчастным, видя, как  она  уходит.  В  мире,  где
будут  жить  только  телепаты,  не  будет  необходимости  в   секретах   и
отговорках.  В  самом  деле,  в  этом  заключался  один   из   недостатков
придуманной параноиками системы - секретная длина волны,  на  которой  они
могли переговариваться. То, что  называлось  Мощью.  "Это  было  вторичной
характеристикой самой мутации, - думал Мак-Ни, - как и лысина, и еще более
ограниченной.   На   первый   взгляд,   Мощью   могли    владеть    только
параноики-Болди.  Что  подразумевало  две  принципиально  разные  мутации.
Принимая во внимание тонкое равновесие механизма сознания, в этом не  было
ничего невероятного."
     Но  подлинная  связь  была  жизненно  необходима  для  полной  жизни.
Телепаты были более чувствительны, чем обычные люди;  браки  были  крепче;
дружба теплее; вся раса была единым живым организмом. Ведь  никакую  мысль
нельзя было скрыть  от  зондирования.  Обыкновенный  Болди  из  вежливости
удерживался от вторжения, когда сознание партнера затуманивалось,  хотя  в
конце концов такое замутнение могло стать ненужным. В  будущем  не  должно
быть секретов.
     И Марианна, и Алекса знали о связи Мак-Ни с организацией, но это было
молчаливое понимание. Они без слов знали, когда Мак-Ни не  хотел  отвечать
на вопросы.  И  благодаря  глубокому  доверию,  вызванному  телепатическим
пониманием, они воздерживались от вопросов, даже в мыслях.
     Алексе сейчас было двадцать. Она  уже  почувствовала,  как  относится
самодостаточный  мир  к   аутсайдерам.   Потому   что   Болди   оставались
пришельцами,  что  бы  ни  делалось  для  рационального   их   восприятия.
Подавляющее большинство человечества  не  обладало  даром  телепатии  -  и
страх, недоверие и ненависть скрывались  за  этим  гигантским  трибуналом,
ежедневно вершившим суд над безволосыми мутантами.
     Мак-Ни очень хорошо знал, что "смертная казнь" было  записано  в  том
запрещающем вердикте. И если эта власть когда-нибудь падет...
     Если обычные люди когда-нибудь поймут, что делают параноики...


     По дорожке приближался Бартон. Он шел легкой и  пружинистой  походкой
юноши, хотя ему было уже за шестьдесят. Его  парик  был  стального  седого
цвета,  и  Мак-Ни  мог  ощутить  внимательную  настороженность  в   мыслях
охотника. По профессии  Бартон  был  натуралистом,  охотником  на  крупных
хищников. Однако иногда среди этих хищников оказывался человек.
     "Вверх по лестнице", - подумал Мак-Ни.
     "Хорошо. Так что, здесь?"
     "Скоро прибудет Кэллахан."
     Их мысли не путались.  Абсолютный  семантический  символ,  означавший
Кэллахана,  в  мыслях  Мак-Ни  был  проще;  у  Бартона  он   был   окрашен
ассоциациями более чем половины жизни, проведенной в конфликте с  группой,
которую он ненавидел, теперь уже почти патологически. Мак-Ни не знал,  что
лежало за яростной  ненавистью  Бартона.  Один  или  два  раза  он  уловил
туманный образ девушки, ныне мертвой, но когда-то помогавшей  Бартону,  но
такие мысли всегда были неустойчивы, как отражения в неспокойной воде.
     Бартон вошел в комнату. У него было смуглое, покрытое шрамами лицо, и
привычка криво улыбаться, так что гримаса была почти насмешливой. Он сел в
кресло, передвинул кинжал в более удобное положение и подумал  о  выпивке.
Мак-Ни достал шотландское виски и содовую. Солнце ушло за  гору,  и  ветер
стал прохладнее. Индукционный аппарат начал подогревать комнату.
     "Удачно, что ты поймал меня. Я отправлялся на север. Беда там."
     "С нашими?"
     "Как обычно."
     "Что на этот раз?"
     Мысли Бартона расширились.
     "Риск для Болди"
     (Болди без парика с бандой кочевников)
     (Поселения, подвергшиеся набегам)
     (Не носящий парика телепатически не обучен)
     "Без парика? Параноик?"
     "Ничего не знаю. Не могу связаться."
     "Но... кочевники?"
     Усмешка Бартона отразилась в мыслях.
     "Дикари. Я разберусь. Нельзя допустить,  чтобы  люди  связали  Нас  с
совершающими набеги кочевниками."
     Мак-Ни задумался. Прошло  много  времени  со  Взрыва,  когда  жесткое
излучение впервые породило мутацию и принесла децентрализацию культуры. Но
именно  в  те  дни  появились  кочевники  -  недовольные,  не   пожелавшие
присоединиться к союзам  поселений,  бежавшие  в  леса  и  на  неосвоенные
территории, и жившие там жизнью язычников - но  всегда  мелкими  группами,
опасаясь беспощадных атомных бомбардировок. Кочевников встречали не часто.
Иногда с вертолета можно было мельком заметить  фигуры,  скрытно  шагающие
одной колонной через Лимберлостскую территорию, или через болота  Флориды,
или где-нибудь  еще,  где  сохранились  старые  леса.  Но  жить  они  были
вынуждены  скрытно  в  глубине  лесов.  Иногда  они  совершали  набеги  на
отдаленные поселения  -  ни  так  редко,  впрочем,  что  никто  не  считал
кочевников угрозой. Они были в лучшем случае  помехой,  и  большей  частью
держались подальше от городов.
     Найти  среди  них  Болди  было  не  столько  исключительным,  сколько
удивительным    событием.    Телепаты    образовывали    расовый     союз,
подразделяющийся на семейные группы. Дети, подрастая,  вливались  в  него.
Возможно что-то вроде заговора параноиков. Не знаю, какого сорта.
     Мак-Ни опорожнил свой бокал.
     "Нет смысла убивать Кэллахана, ты знаешь", - напомнил он.
     "Это тропизм, - мрачно ответило сознание Бартона. - Ответная  реакция
организма. Когда я ловлю их, я их убиваю."
     "Нет..."
     "На Них действуют определенные методы. Я использовал  адреналин.  Они
не могут предвидеть действия неистового бойца, поскольку он сам  не  может
их предвидеть. С Ними нельзя  сражаться  так,  будто  играешь  в  шахматы,
Даррил. Тебе  нужно  заставить  их  умерить  свои  возможности.  Я  убивал
некоторых из них, заставляя их использовать машины, которые  реагируют  не
так быстро, как мозг. Фактически - тень горечи - мы рискуем,  строя  планы
на будущее. Параноики могут читать наши мысли. Почему бы не убить Это?"
     "Потому что нам, возможно, придется идти на компромисс."
     Взрывная   волна   горячей,   неистовой   ярости   заставила   Мак-Ни
содрогнуться. Протест Бартона был ошеломляюще настойчивым.
     Мак-Ни перевернул свой бокал, наблюдая за оседающей влагой.
     "Но параноики распространяется."
     "Тогда найди способ перехватывать их Мощь!"
     "Мы пытаемся. Но пока такого способа не существует.."
     "Найди секретный диапазон для нас."
     Сознание Мак-Ни подернулось пеленой тумана. Бартон мысленно посмотрел
вдаль. Но он  уловил  обрывок  чего-то.  Он  старался  не  задать  вопрос,
горевший внутри него.
     Мак-Ни пробормотал:
     - Еще нет, Дэйв. Я не могу даже думать об этом; ты это знаешь.
     Бартон кивнул. Он тоже понимал опасность  предварительной  разработки
плана.  Не  было  возможности  выставить   эффективный   барьер   разведке
параноиков.
     "Не убивай Кэллахана, - умолял Мак-Ни. - Дай мне руководить."
     Бартон уступил.
     "Он приближается. Сейчас."
     Его   более   организованный   мозг,   натренированный    чувствовать
присутствие  мысленного  излучения,  которое  всегда  сопровождает  разум,
уловил вдалеке обрывки мыслей. Мак-Ни вздохнул, опустил бокал и потер лоб.
     "Да... этот Болди у  кочевников...  Могу  я  привести  его  сюда  при
необходимости?" - мелькнула мысль Бартона.
     "Конечно."
     Потом возникла еще одна мысль - уверенная, сильная, спокойная. Бартон
неловко пошевелился. Мак-Ни послал ответ.


     Через минуту  Сергей  Кэллахан  ступил  в  комнату  и  остановился  в
ожидании,  настороженно   глядя   на   натуралиста.   Это   был   стройный
светловолосый человек с мягкими чертами лица и волосами настолько  густыми
и длинными,  что  они  напоминали  гриву.  Только  притворство  заставляло
параноиков носить парики в столь экстравагантном стиле, да  еще,  пожалуй,
их врожденное недовольство.
     Он казался вполне безобидным, но Мак-Ни  показалось,  что  в  комнату
вошел дикий зверь. Что в средневековье обозначали львом? плотский грех? Он
не мог вспомнить. Но в  сознании  Бартона  он  уловил  отголосок  подобной
мысли: хищник, которого следует убить!
     - Здравствуйте, - сказал Кэллахан, и по тому, что он  говорил  вслух,
Мак-Ни  понял,  что  параноик  считал  хозяев  дома  низшими   существами,
достойными лишь его высшего презрения. Это было характерно для параноиков.
     Мак-Ни поднялся; Бартон - нет.
     - Не хотите ли присесть?
     - Пожалуй, - Кэллахан завалился в кресло. - Вы - Мак-Ни. А о  Бартоне
я слышал.
     - Похоже, не без  этого,  -  тихо  сказал  охотник.  Мак-Ни  поспешно
наполнил бокалы. Бартон к выпивке не прикоснулся.
     Несмотря  на  полную  тишину,   в   комнате   присутствовало   нечто,
напоминающее звук в четвертом измерении. Попыток  прямого  телепатического
общения не было, но Болди никогда не бывает в  полной  ментальной  тишине,
разве что в стратосфере. Отзвуки мыслей других людей казались  отголосками
забытых мелодий токкаты или фуги. Ход мыслей одного человека непроизвольно
подстраивался  под  ход  мыслей  другого,  подобно  тому,   как   солдаты,
совершенно не задумываясь, держат шаг.  Но  Кэллахан  шел  не  в  ногу,  и
казалось, от этого диссонанса дрожит даже воздух.
     Он был исключительно самоуверен. Параноики редко терзались приступами
сомнения, присущими обыкновенным Болди, когда время  от  времени  задавали
себе вопрос:  Уродство  или  правильная  мутация?  Но  со  времени  взрыва
сменилось лишь несколько поколений, и говорить  об  этом  было  еще  рано.
Биологи проводили эксперименты, досадно затрудненные недостатком возможных
измерений - ведь животные не могли  развить  телепатических  способностей!
Только неповторимая  коллоидная  структура  человеческого  мозга  обладала
подобной скрытой способностью, даром, который до сих пор оставался тайной.
     Сейчас ситуация только начинала чуть-чуть проясняться. В самом начале
было три отчетливо различимых  типа,  остававшиеся  нераспознанными,  пока
хаос после Взрыва не упорядочился  в  децентрализованную  структуру.  Были
настоящие, разумные Болди, к которым принадлежали Мак-Ни  и  Бартон.  Были
безумные отпрыски невероятно плодовитой  мировой  утробы,  тетралогические
создания, порожденные облученной радиацией плазмой  клеток  -  двухголовые
соединенные близнецы, циклопы, сиамские близнецы. Правда  успокаивало  то,
что рождение подобных монстров почти прекратилось.
     Между  разумными  Болди   и   сумасшедшими   телепатами   существовал
параноидальный  вариант  мутации  с  ее  ненормальной  зацикленностью   на
эгоизме. Поначалу параноики отказывались носить  парики,  и,  если  бы  их
угроза была распознана еще  тогда,  то  их  уничтожение  не  составило  бы
проблемы. Но теперь все обстояло иначе.  Они  стали  более  хитрыми.  Чаще
всего  они  ничем  не  отличались  от  обыкновенных  Болди.  Они   искусно
маскировались и защищались, и если бы не случайные промахи, Бартон  и  его
охотники так и не смогли бы воспользоваться своими кинжалами.
     Война - не известная, тайная, не на жизнь а на смерть -  в  мире,  не
осознающем сверкающей  во  мраке  смертельной  схватки.  Ни  один  обычный
человек даже не подозревал о происходящем. Но Болди знали.
     Знал  Мак-Ни,  чувствуя  некоторую  робость   от   лежащей   на   нем
ответственности. Одной из  вещей,  которой  Болди  платили  за  выживание,
состояла в отождествлении себя, семьи  и  друзей  со  всей  телепатической
мутацией. Это  понятие  не  включало  параноиков  -  хищников,  угрожавших
безопасности всех Болди на Земле.
     Глядя на Кэллахана, Мак-Ни гадал,  испытывал  ли  этот  человек  хоть
какие-нибудь сомнения в себе. Скорее всего,  нет.  Ощущение  своего  более
низкого положения и ущербности заставило их поклоняться  своей  группе  из
чистого эгоизма; их лозунгом было: "Мы -  Сверхлюди!  Все  остальные  ниже
нас!"
     Они не были  сверхлюдьми.  Но  недооценивать  их  было  бы  серьезной
ошибкой. Они были безжалостны, разумны и сильны. Хотя и не настолько,  как
казалось им самим. Лев легко может убить дикого быка, но стадо быков может
смести льва.
     - Если смогут его найти, - ухмыльнулся Кэллахан.
     Мак-Ни поморщился.
     - Даже лев оставляет след. Вы же знаете,  что  невозможно  без  конца
разрабатывать свой план, не вызывая подозрений у людей.
     В мыслях Кэллахана проявилось презрение.
     - Они не телепаты. Даже если бы они были таковыми, у нас есть Мощь. И
вы не можете ее перехватить.
     - Однако мы можем читать ваши мысли, -  вставил  словно  Бартон.  Его
глаза сверкали. - Именно поэтому мы спутали некоторые ваши планы.
     - Случайность, - сказал  Кэллахан,  махнув  рукой.  -  Это  никак  не
повлияло на наши долгосрочные планы. К тому же, вы можете читать лишь  то,
что находится выше сознательного порога осторожности. Мы думаем и о других
вещах; помимо Завоевания. И - если уж мы идем на очередной  шаг  -  то  мы
делаем его так быстро, как только возможно, чтобы снизить до минимума риск
чтения его подробностей одним из предателей.
     - То есть мы теперь предатели, - сказал Бартон.
     Кэллахан взглянул на него.
     - Вы предатели своей расы. После Завоевания мы займемся вами.
     - Кстати, а что будут делать люди? - спросил Мак-Ни.
     - Умирать, - ответил Кэллахан.
     Мак-Ни потер лоб.
     - Вы слепы. Если Болди убьет хотя бы одного человека,  то  это  будет
несчастье, и это известно. Это может сойти с  рук.  После  двух  или  трех
таких смертей появятся вопросы и догадки. Прошло немало времени с тех пор,
как линчевали Болди, но  стоит  одному  толковому  человеку  догадаться  о
происходящем, появится всемирная программа, которая уничтожит всех  Болди.
Не забывай, нас легко узнать. - Он прикоснулся к парику.
     - Этого не случится.
     - Вы недооцениваете людей. И всегда недооценивали.
     - Нет, - сказал Кэллахан, - это неверно. Но вы  всегда  недооценивали
Нас. Вы даже не знаете своих собственных способностей.
     - Телепатические возможности не создают суперменов.
     - Мы думаем не так.
     - Ладно, - сказал Мак-Ни, - здесь мы  не  можем  прийти  к  согласию.
Может быть, нам удастся это сделать на чем-нибудь другом.
     Бартон издал яростный звук. Кэллахан взглянул на него.
     - Ты сказал, что понимаешь наш план. Если так, то ты знаешь, что  его
нельзя остановить. Люди, которых  вы  так  боитесь,  обладают  лишь  двумя
сильными сторонами: численностью и техникой. Если смести  технику,  то  Мы
сможем объединиться, а это все, что  нам  нужно.  Мы,  конечно,  не  можем
сделать это сейчас  из-за  атомных  бомб.  Как  только  мы  объединимся  и
обнаружим себя - хлоп! Так...
     - Взрыв был последней войной, - сказал  Мак-Ни.  -  Она  должна  быть
последней. Эта планета не переживет еще одну.
     - Планета может пережить. И мы можем. Человечество не смогло бы.
     - В Галилео нет секретного оружия, - сказал Бартон.
     Кэллахан усмехнулся.
     - А, значит вы следили за этой пропагандой, не так ли?  Но  множество
людей уже верят в то, что  Галилео  превращается  в  угрозу.  Когда-нибудь
Модок  или  Сьерра  сбросят  бомбу  на  Галилео.  Это   сделаем   не   мы.
Бомбардировку проведут люди, а не Болди.
     - Кто пустил этот слух? - спросил Бартон.
     - Будут и еще, много других. Мы посеем недоверие между городами - это
долгосрочная программа плановой пропаганды. Она  достигнет  кульминации  в
новом Взрыве. Тот факт, что люди попадутся на такую чепуху, доказывает  их
врожденную неспособность править. Это не могло бы произойти в мире Болди.
     Заговорил Мак-Ни:
     - Новая война будет означать развитие средств подавления  связи.  Это
будет вам на руку. Старый  принцип  "разделяй  и  властвуй".  Пока  радио,
телевидение, вертолеты и скоростные  авиалинии  соединяют  людей  воедино,
люди - единая раса.
     - Вы это поняли, - сказал Кэллахан. - Когда человечество станет более
уязвимым, мы сможем объединиться и выйти на сцену. Существует  не  так  уж
много настоящих гениев техники, вы же знаете. Мы их потихоньку  устраняем.
И это нам по  силам  -  ведь  используя  Мощь,  мы  способны  объединиться
мысленно, не становясь физически уязвимыми.
     - Если не считать Нас, - мягко заметил Бартон.
     Кэллахан медленно покачал головой.
     - Вы не убьете нас всех. Если вы меня сейчас зарежете, это ничего  не
изменит. Так случилось, что я координатор, но я не единственный.  Конечно,
вы можете отыскать некоторых из нас, но всех нас вы найти не сможете, и вы
не сможете расшифровать наш код. Вот на чем вы проиграете, и всегда будете
проигрывать.
     Бартон со злостью раздавил окурок.
     - Да. В этом мы можем проиграть. Но вы не выиграете. Вы не можете.  Я
давно предвидел грядущий погром. Если он произойдет, то будет оправдан,  и
я не буду сожалеть, уверенный, что он сметет и всех вас. Мы тоже погибнем,
и вы будете довольны, зная, что своим эгоизмом вы уничтожили целые народы.
     - Меня это мало волнует, - сказал Кэллахан. - Я всегда  говорил,  что
ваша  группа  была  ошибкой  мутации.  Мы  действительно  супермены  -  не
страшащиеся  занять  свое  место  во  Вселенной,  в  то   время   как   вы
довольствуетесь крохами, которые роняет со своего стола человечество.
     - Кэллахан, - внезапно сказал  Мак-Ни,  -  это  самоубийство.  Мы  не
можем...
     Бартон выпрыгнул из кресла и встал, широко  расставив  ноги,  яростно
озираясь.
     - Даррил! Не мечи бисер перед свиньями! Моему терпению есть предел!
     -  Пожалуйста,  -  сказал  Мак-Ни,   чувствуя   себя   бессильным   и
беспомощным. - Нам нужно помнить, что мы, во всяком случае, не супермены.
     - Никаких компромиссов, - бросил Бартон. -  Не  может  быть  никакого
примирения с этими волками. Волками - гиенами!
     - Компромисса не будет, - сказал Кэллахан. Он поднялся,  его  львиная
голова темным силуэтом вырисовывалась на фоне красного неба.  -  Я  пришел
повидать тебя, Мак-Ни, по одной-единственной  причине.  Вы  не  хуже  меня
знаете, что люди не должны подозревать  о  нашем  плане.  Оставьте  нас  в
покое, и они ничего не заподозрят. Но если вы  будете  продолжать  попытки
помешать нам, вы просто увеличите опасность разоблачения. Тайная война  не
может вечно оставаться тайной.
     - Если так, то ты видишь опасность, - сказал Мак-Ни.
     - Глупец, - почти ласково сказал Кэллахан. - Неужели  вы  не  видите,
что мы сражаемся за вас? Оставьте нас в покое. Когда люди будут  стерты  с
лица земли, это будет мир Болди. И вы сможете найти в нем свое  место.  Не
говори мне, что ты  никогда  не  думал  о  цивилизации  Болди,  цельной  и
совершенной.
     - Я думал об этом, - признал Мак-Ни. - Но  это  не  будет  достигнуто
вашими методами. Единственный выход здесь - постепенная ассимиляция.
     - Иначе говоря, мы снова вольемся в людское племя? Иначе говоря, наши
дети деградируют в волосатых людей? Нет,  Мак-Ни.  Ты  не  сознаешь  своей
силы, но, похоже, ты не сознаешь и своей слабости. Не мешайте  нам.  Иначе
за любой возможный погром будете отвечать вы.
     Мак-Ни взглянул на Бартона. Плечи его сгорбились. Он глубже  забрался
в кресло.
     - В конце концов ты прав, Дэйв, - прошептал он. - Компромисса быть не
может. Они параноики.
     Губы Бартона расплылись в недоброй усмешке.
     - Убирайся, - сказал он. - Я не хочу убивать тебя сейчас. Но я  знаю,
кто ты такой. Не забывай об этом. Ты не проживешь долго - даю слово.
     - Ты можешь умереть первым, - тихо сказал Кэллахан.
     - Убирайся.
     Параноик повернулся и вышел на крыльцо. Теперь его фигура была  видна
внизу, прогуливающейся по  дорожке.  Бартон  налил  себе  солидную  порцию
спиртного и выпил залпом.
     - Я чувствую себя грязным, - сказал он. - Может быть,  это  освободит
меня от мерзкого привкуса.
     Мак-Ни неподвижно сидел в своем кресле. Бартон  пристально  посмотрел
на темную фигуру.
     "Что тебя гложет?" - подумал он.
     "Хочется... хочется, чтобы уже сейчас был мир Болди. Земля - не место
для него. Венера или даже Марс. Каллисто - где угодно. Место, где мы могли
бы быть в мире. Телепаты не созданы для войны, Дэйв."
     "Однако вполне возможно, что это им не помешает."
     "Ты думаешь, что я слаб. Да, это так. Я не герой. Не  крестоносец.  К
тому же, важнее  всего  микрокосм.  Насколько  мы  можем  рассчитывать  на
верность расе, если семья и личность должны жертвовать  всем,  что  значит
для них дом."
     "Паразиты  должны  быть  уничтожены.  Наши  дети  будут жить в лучшем
мире."
     "Так говорили наши отцы. И где же мы?"
     "Нас, по крайней мере, не линчевали. - Бартон положил руку  на  плечо
Мак-Ни. - Продолжай  работать.  Ищи  ответ.  Код  параноиков  должен  быть
разгадан. Тогда я смогу уничтожить их - всех!"
     Мысль Мак-Ни помрачнела.
     "Я чувствую, что будет погром. Не знаю когда. Но  наша  раса  еще  не
пережила свой самый тяжелый кризис. Он еще впереди. Он еще впереди."
     "Но и ответ будет найден, - подумал Бартон. - Я ухожу. Я должен найти
того Болди у кочевников."
     "До свидания, Дэйв."
     Он проводил Бартона взглядом. Дорожка опустела. Теперь он ждал, когда
из города вернутся Марианна и Алекса, и впервые в жизни он не был  уверен,
что они вернутся.


     Сейчас они были среди врагов, потенциальных врагов, которые по одному
слову могли перейти к казням и огню. Безопасность, за которую Болди  мирно
сражались из поколения в поколение, теперь ускользала из  под  ног.  Через
некоторое время Болди могли оказаться бездомными и лишенными  друзей,  как
кочевники...
     Слишком гибкая цивилизация ведет к анархии, а слишком жесткая  падает
под ураганными ветрами перемен. Человеческая норма произвольна;  столь  же
произвольными  были  и  границы.  В  децентрализованной  культуре   каждый
социальный организм был в большей степени  способен  найти  себе  законное
место, чем это было в течение тысячелетий. Денежная  система  основывалась
на натуральном обмене, который, в свою очередь, опирался на навыки,  гений
и трудоемкость. Кому-то нравилась случайная жизнь рыбака на Калифорнийском
берегу;  его  улов  мог  дать  ему  телевизор,  разработанный  в   Галилео
человеком, который увлекался электроникой - и при этом любил рыбу.
     Это была гибкая культура, - но в ней имелись  свои  жесткие  барьеры.
Случались и промахи. После  Взрыва  антиобщественные  элементы  бежали  от
разбегающихся по Америке быстро растущих поселений в  леса,  где  прощался
индивидуализм. Здесь встречались  разные  типы.  Бродяги  и  странствующие
рабочие, кэджуны  и кракеры <белые бедняки южных штатов>, пайзанос
и лодыри из притонов - недовольные, антисоциальные, и те,  кто  просто  не
смог приспособиться к любому виду городской жизни, даже к  полудеревенским
условиям нынешних городков. Некоторые бездельничали, некоторые бродили  по
дорогам мира, все еще зависящего от наземного транспорта,  некоторые  были
трапперами и охотниками -  ведь  даже  во  время  Взрыва  на  американском
континенте оставались обширные лесные массивы.
     Они ушли в леса. Те, кто с самого начала был лесным  жителем,  хорошо
знали, как выжить, как ставить силки на птиц и ловушки на оленей и зайцев.
они знали, какие ягоды собирать и какие коренья выкапывать. Остальные...
     В конце концов они научились или погибли. Но сначала они  искали  то,
что  считали  легким  путем.  Они  стали  разбойниками,   нападавшими   на
объединяющиеся города и выносившими оттуда добычу - еду, выпивку и женщин.
Они приняли возрождение цивилизации за ее гибель. Они собирались в  банды,
и атомные бомбы находили свои цели, и они умирали.
     Через некоторое время больших групп кочевников не осталось.  Единство
стало небезопасным. Мало кто  мог  рассчитывать  на  соединение  в  сезоны
северных климатических зон или в далеких районах более тропического пояса.
     Их жизнь  напоминала  жизнь  первопроходцев  Америки  и  американских
индейцев. Они постоянно кочевали.  Заново  учились  пользоваться  луком  и
дротиком - связи с городами они не поддерживали, и  достать  огнестрельное
оружие  было  нелегко.  Они  крутились  на  отмелях  потока   технического
прогресса -  отчаянные  смуглые  лесные  люди  и  их  жены,  гордые  своей
независимостью и своей способностью вырвать жизнь из дикости.
     Им редко приходилось писать. Но они много разговаривали,  и  ближе  к
ночи, вокруг лагерных костров они пели старые  песни  -  "Барбара  Аллен",
"Два ворона", "О, Сюзанна" и народные  баллады,  пережившие  Парламенты  и
Сенаты. Если бы они ездили верхом, то они знали песни, основанные на ритме
бега лошади; но в жизни они ходили пешком и знали маршевые песни.
     Джесс Джеймс Хартвелл, вождь небольшой банды кочевников, наблюдал  за
приготовлением медвежатины на  лагерном  костре,  и  его  раскатистый  бас
глушился и смягчался елями, смотревшими на лагерь из-за ручья.  Его  скво,
Мэри, тоже пела, потом к ним присоединились и остальные -  охотники  и  их
жены - поскольку  больше  слово  "скво"  не  несло  в  себе  унизительного
оттенка. Отношение кочевников к  своим  женам  было  более  реалистическим
вариантом средневекового рыцарства.


                   "Несите старый добрый рог, ребята,
                    и мы споем другую песню..."


     За ручьем был мрак. Этим вечером они поздно нашли место  для  лагеря;
их задержала охота на медведя, а потом пришлось долго искать свежую  воду.
Как всегда, когда племя было возбуждено, начались насмешки над  Линкольном
Коуди. Видимо, это было типично для любой группы - чувствовать  ментальное
различие или превосходство Болди, и компенсировать это насмешками над  его
очевидным физическим отличием.
     И все же они никогда не связывали Линка с  городскими  Болди.  Многие
поколения телепатов уже носили парики. и даже сам Линк не  знал,  что  был
телепатом. Он знал, что был другим, и все. Он не помнил аварии  вертолета,
из обломков которого вытащила  его  детское  тельце  мать  Джесса  Джеймса
Хартвелла; привыкший к племени, он вырос как кочевник, и  был  принят  как
таковой. Но хотя  они  воспринимали  его,  как  одного  из  них,  прозвище
"кожаная голова" так и вертелось на языке - тут уж не до шуток.


               Споем это, как мы пели это прежде,
               в пятьдесят тысяч голосов...
                  ("Споем, как бывало, в пятьдесят тысяч голосов,
                   Пока мы шли по Джорджии...")


     В банде Хартвелла было двадцать три человека. Много  поколений  назад
один из его предков воевал с Великой Республиканской Армией, и шел  вместе
с Шерманом. А современники того солдата, чья  кровь  тоже  текла  в  жилах
Хартвелла, носили серую форму Конфедерации и умерли  на  Потомаке.  Сейчас
уже  двадцать  три  кочевника-изгоя,  сброшенных  со  счетов  цивилизации,
сгрудились вокруг огня и жарили медведя,  которого  они  убили  копьями  и
стрелами.
     Хор решительно взревел.

                   "Ура! Ура! Мы несем праздник,
                    Ура! Ура! Флаг, несущий людям свободу,
                    И мы хором поем от Атланты до моря,
                    Пока маршируем по Джорджии."

     На том месте, где была Атланта,  остался  лишь  серый  забытый  шрам.
Яркие чистые новые города усеивали Джорджию, и к  морю  и  обратно,  гудя,
летали  вертолеты.  Великая  Война  между  Штатами   была   воспоминанием,
затуманенным более поздними обширными конфликтами.  Но  в  этом  застывшем
северном лесу решительные голоса снова будили прошлое.


     Линк потерся плечами о грубую кору дерева и зевнул. Сейчас  он  жевал
мундштук разбитой курительной трубки и наслаждался кратким уединением.  Но
он мог ощущать - чувствовать - понимать обрывки  мыслей,  доносившихся  до
него от костра в лагере. Он не знал, что это были мысли, поскольку, как он
полагал, Хартвелл и остальные могли чувствовать именно  такие  реакции.  К
тому же, как всегда эта связь слегка расстроила его, и он был  рад,  когда
что-то подсказало ему, что приближалась Кэсси.
     Она неслышно вышла из тени и села  рядом  с  ним,  стройная  красивая
девушка, на год моложе его,  семнадцатилетнего.  Они  были  женаты  меньше
года; Линк до сих пор удивлялся, что Кэсси могла полюбить его, несмотря на
лысину и блестящий череп. Он провел пальцами по черным  блестящим  волосам
Кэсси, наслаждаясь этим чувственным ощущением и тем, как они вились на его
ладони.
     - Устала, дорогая?
     - Нет. Тебе плохо, Линк?
     - Пустяки, - сказал он.
     - Ты смешно себя вел с тех пор, как мы совершили налет  на  город,  -
пробормотала она, взяв его смуглую руку и проводя указательным пальцем  по
мозолистой ладони. - Ты понимаешь, что, возможно, нам не  следовало  этого
делать.
     - Я не знаю, Кэсси, - он вздохнул, его рука обхватила ее талию. - Это
третий набег за год...
     - Ты не спрашивал у Джесса Джеймса Хартвелла?
     - Думаешь, я должен?
     - Что ж, тогда, - серьезно сказала Кэсси, - тебе лучше начать  думать
о нашем скором уходе. Джесс не любит отсутствия аргументов.
     - Я тоже не люблю, - сказал Линк. - Может, набегов больше  не  будет,
мы движемся на юг.
     - Во всяком случае, мы набили брюхо, и это уже больше,  чем  было  за
канадской границей. Я никогда не видела такой зимы, Линк.
     - Она была холодной, - признал он. - Но это не страшно. Разве что...
     - Что?
     - После набега мне хотелось побыть одному. И никому не мог сказать об
этом. У меня было странное чувство. Словно голоса у меня в голове.
     - Это сумасшествие. Или воображение.
     - Я не "тронутый". Ты знаешь это, Кэсси.
     - И ты не куришь траву безумия.
     Она имела в виду марихуану, свободно росшую в отдаленных районах. Она
старалась поймать его взгляд.
     - Расскажи мне, как это происходит, Линк. Это плохо?
     - Это ни хорошо, ни плохо. Все перепутано, вот и все. Это все  равно,
что сон, только я не сплю. Я вижу картинки.
     - Какие картинки, Линк?
     - Я не знаю, - сказал он, глядя в темноту,  где  бурлил  и  плескался
ручей. - Потому что когда это происходит, то  это  наполовину  не  я.  Мне
становится холодно и жарко внутри. Иногда это похоже на музыку, звучащую в
моей голове. Но когда мы последний раз напали на  город,  мне  было  очень
плохо, милая Кэсси. - он поднял щепку и забросил ее подальше. - Я был  как
щепка, брошенная в воду. Все это со всех сторон навалилось на меня.
     Кэсси нежно поцеловала его.
     - Не думай об этом. У всех когда-нибудь  путаются  мысли.  Теперь  мы
идем на юг, будет хорошая охота, и ты забудешь свои фантазии.
     - Сейчас я не могу забыть их. С тобой мне лучше просто от  того,  что
ты рядом. Я люблю запах твоих  волос,  милая.  -  Линк  прижался  лицом  к
прохладному темному облаку волос девушки.
     - Ладно, тогда я их пока не буду стричь.
     - Лучше не надо. У тебя должно быть достаточно волос для нас обоих.
     - Ты думаешь, это меня волнует, Линк? Бун Карзон  лыс,  а  между  тем
очень красив.
     - Бун старый, ему около сорока. Поэтому-то он и лысый.  У  него  была
шевелюра, когда он был молод.
     Кэсси вырвала немного мха  и  разложила  его  на  голове  Линка.  Она
улыбалась ему полу-насмешливо.
     - Как тебе это? Во всем мире не  найдешь  никого  с  такими  зелеными
волосами. Теперь тебе лучше?
     Он стряхнул мох, крепче прижал Кэсси и поцеловал ее.
     - Хоть бы никогда с тобой не  расставаться.  Когда  ты  рядом,  я  не
беспокоюсь. Это все из-за набегов.
     - Я думаю, их больше не будет.
     Линк посмотрел в дымку. Его лицо, покрытое загаром и морщинами  из-за
его трудной жизни, неожиданно нахмурилось. Он резко поднялся.
     - Я предчувствую, что Джесс Джеймс Хартвелл планирует еще один.
     - Предчувствуешь? - Она взволнованно  посмотрела  на  него.  -  Может
быть, это не так.
     - Может быть, - с сомнением сказал Линк. - Только мои предчувствия  в
большинстве случаев очень точны. - Он взглянул на огонь. Расправил плечи.
     - Линк?
     - Он уже почти решил, Кэсси. Сидя и думая о еде, которую мы  взяли  в
последнем городе. Его добыча действует на него. Я не  собираюсь  следовать
за ним.
     - Тебе лучше ничего не затевать.
     - Я собираюсь поговорить с  ним,  -  сказал  Линк  почти  неслышно  и
двинулся  в  тень  деревьев.   Из   освещенного   огнем   круга   раздался
вопросительный окрик, жуткое уханье совы, печальное и всхлипывающее.  Линк
понял интонацию и ответил карканьем ворона. У кочевников был  свой  особый
язык, которым они пользовались на опасных территориях, поскольку  единства
племен не было, а некоторые были охотниками за скальпами. Было и несколько
групп каннибалов, но этих дегенератов ненавидели и убивали  все  остальные
при первой же возможности.


     Линк вошел в лагерь. Его фигура была крупной,  крепкой,  мускулистой,
его мощная грудь вздымалась под украшенной бахромой  рубашкой  из  оленьей
шкуры, которую он обычно носил, голый череп сейчас скрывала беличья шапка.
Временные жилища были уже готовы,  и  представляли  собой  навесы,  крытые
листвой,  дававшие  минимум  уединения;  несколько   скво   уже   деловито
занимались шитьем. У костра Бешеба Хартвелл дожаривала мясо. Джесс  Джеймс
Хартвелл, похожий на быка великан с крючковатым носом и  покрытой  шрамами
щекой, наполовину выбелившей его бороду, ел мясо и  бисквит  с  приправой,
макая  его  в  зеленый  черепаховый  суп  -  часть   добычи   налета.   На
безукоризненно белой ткани перед ним были разложены икра, сардины, улитки,
чау-чау, антипасто и другие деликатесы,  которые  он  пробовал  с  помощью
крохотной серебряной вилочки, утонувшей в его огромной волосатой руке.
     - Садись, поешь, "кожаная голова", - загрохотал Хартвелл. - Где  твоя
скво? Она, должно быть, здорово проголодалась.
     - Она сейчас придет, - сказал Линк. Он не знал, что Кэсси  устроилась
в кустарнике, держа в руке обнаженный  метательный  нож.  Его  мысли  были
сосредоточены на главаре, и он сейчас мог чувствовать то, что  он  называл
предчувствием, и что было в действительности  неразвитой  телепатией.  Да,
Хартвелл думал о новом набеге.
     Линк принял от Бешебы мясо. Оно не обожгло его мозолистые ладони.  Он
присел возле Хартвелла и впился в сочную мякоть. Его глаза  не  отрывались
от лица бородатого человека.
     - Теперь мы не в Канаде, - сказал он наконец.  -  Становится  немного
теплее. Даже здесь слишком холодно.
     - Тогда мы займемся охотой. И скоро взойдет  дикая  кукуруза.  У  нас
будет полно пищи.
     - Передай мне бисквиты, Бешеба. Мг-м. Чем больше мы едим,  Линк,  тем
толще мы будем к следующей зиме.
     Линк показал на полотнище.
     - От всего этого не потолстеешь.
     - Так или иначе, это тоже неплохо. Попробуй эти рыбьи яйца.
     - Да... тьфу! Где здесь вода?
     Хартвелл засмеялся. Линк спросил:
     - Летом мы направимся на север?
     - мы еще не голосовали насчет этого. Я бы сказал "нет". По  мне,  так
лучше отправиться на юг.
     - Там больше городов. Небезопасно продолжать налеты, Джесс.
     - Никто не сможет нас найти, если мы снова уйдем в леса.
     - У них есть ружья.
     - Ты испугался?
     - Меня ничто не испугает, - сказал Линк. - Только я вроде  как  знаю,
что ты думаешь о новом набеге. И прошу в этом на меня не рассчитывать.
     Тяжелые плечи Хартвелла сгорбилась.  Он  потянулся  за  сардиной,  не
спеша  съел  ее,  и  потом  повернул  голову  к  парню.  Его  глаза   были
полуприкрыты.
     - Трус? - Но  он  сказал  это  с  вопросом,  и  драка  еще  не  стала
неизбежной.
     - Ты мог видеть, как я ножом шел на гризли.
     - Я знаю, - сказал Хартвелл, потерев белый шрам  в  своей  бороде.  -
Впрочем, парень может стать трусом. Я не говорю, что  сейчас  именно  этот
случай, пойми. Но все же, никто больше не пытается уклониться.
     - В тот первый набег мы голодали. Второй - ладно, это  можно  понять.
Но я не вижу смысла в набегах только для того, чтобы  ты  мог  есть  рыбьи
яйца и червяков.
     - Это не все, Линк. Мы взяли и одеяла. Такие вещи были нам нужны. Раз
уж мы положили руку на несколько ружей...
     - Слишком обленился, чтобы натянуть лук?
     - Если ты напрашиваешься на драку, - медленно проговорил Хартвелл,  -
то я могу сделать тебе одолжение. Иначе - заткнись.
     - Хорошо. Но я ставлю тебя в  известность,  чтобы  на  меня  в  новых
рейдах не рассчитывали.
     В темноте рука Кэсси стиснула рукоять кинжала. Но Хартвелл неожиданно
рассмеялся и швырнул кость Линку в  голову.  Парень  увернулся  и  сердито
посмотрел на него.
     - Настанет день, когда с тебя начнет сваливаться  пояс,  и  тогда  ты
иначе посмотришь на это, - сказал Хартвелл. - А  сейчас  забудь  об  этом.
Зови эту свою скво и заставь ее поесть, она слишком тощая. - Он  обернулся
к лесу. - Кэсси! Иди сюда и попробуй этого рыбного супа.
     Линк отвернулся, поправляя шапку. Теперь его лицо было менее мрачным,
хотя по-прежнему задумчивым. Кэсси спрятала свой кинжал в ножны и вышла  к
костру. Хартвелл поманил ее.
     - Садись, поешь это, - сказал он.


     Атмосфера снова стала мирной. Больше трений не возникало, хотя  Линк,
Кэсси это знала, был готов  к  драке.  Но  добрый  юмор  Хартвелла  служил
защитой от всего, кроме прямых нападок. Он  пустил  по  кругу  добытую  им
бутылку виски - редкое  удовольствие,  поскольку  племя  могло  перегонять
спирт только во время оседлых периодов, что случалось нечасто. Линк  выпил
немного. Еще долго после того, как был  потушен  костер  и  раздался  храп
из-под соседних навесов, он, огорченный и напряженный, лежал без сна.
     Что-то... кто-то... звало его.
     Это было как одно из его предчувствий. Это было похоже на то, что  он
испытывал во время налетов. Это было как близость Кэсси, и все же  в  этом
было странное, захватывающее  отличие.  Он  чувствовал  дружественность  к
этому странному зову, какого он еще никогда не испытывал.
     Смутный и  неопределимый  житель  глубин  его  сознания  проснулся  и
ответил на зов родственного существа.
     Через некоторое время он приподнялся на локте и сверху  посмотрел  на
Кэсси. Ее лицо было наполовину скрыто густой чернотой ее волос. Он  слегка
коснулся их, мягких, живых и теплых.  Потом  бесшумно  выскользнул  из-под
навеса и замер, оглядываясь по сторонам.
     Слышался лишь шорох листьев и журчание ручья. Больше ничего. На земле
были разбросаны пятна лунного света. Древесная крыса прошуршала в  высокой
траве. Воздух был очень холодным и бодрящим, его свежесть уколола  щеки  и
глаза Линка.
     И внезапно ему  стало  страшно.  Он  вспомнил  древние  сказания.  Он
вспомнил сказки своей приемной матери о человеке, который мог превращаться
в волка, о Вендиго, летавшем, как ветер над пустынными  лесами,  о  Черном
Человеке, скупавшим души - темные бесформенные детские страхи превратились
в реальный ночной кошмар. Он ножом убивал гризли, но еще никогда не  стоял
один среди ночного леса, а Зов бормотал в его сознании  -  безмолвно  -  и
заставлял его кровь вскипать в пламенном отзыве.
     Ему было страшно, но искушение было сильнее.  Он  повернул  на  юг  и
вышел из лагеря.  Инстинктивная  выучка  сделала  его  шаг  бесшумным.  Он
перешел ручей, не издав сандалиями ни единого звука на камнях, и  поднялся
по склону. А там, сидя на пне, его ждал человек.
     Он сидел спиной к Линку, и не было видно  ничего,  кроме  сгорбленных
плеч и голого блестящего черепа. Линк испытал  мгновенный  сильный  испуг,
подумав, что сейчас человек обернется, и он увидит свое собственное  лицо.
Он тронул нож. В его мозгу хаотически нарастало смущенное движение.
     - Привет, Линк, - сказал тихий голос.
     Линк не издал ни  единого  звука,  он  знал  это.  Но  темная  фигура
каким-то образом почувствовала его приближение. Черный Человек?..
     - Я выгляжу черным? - спросил голос. Человек поднялся, обернулся.  Он
усмехался - нет, улыбался - и его лицо было темным и  изможденным.  Одежда
на нем была городской.
     Но он не был Черным Человеком. У него не было  раздвоенных  копыт.  И
теплая, искренняя дружественность,  незаметно  исходившая  от  самого  его
присутствия, успокаивала Линка, несмотря на его подозрения.
     - Ты звал меня, - сказал Линк. - Я пытаюсь  постичь  это.  Его  глаза
остановились на голом черепе.
     - Меня зовут Бартон, - сказал человек. - Дэйв  Бартон.  -  Он  поднял
что-то серое - скальп? - и тщательно приладил его себе на голову.  Ухмылка
его стала веселой.
     - Без парика я чувствую себя голым. Но я должен  был  показать  тебе,
что я был... был... - Он искал слово,  которое  могло  бы  соответствовать
телепатическому символу. - Что ты один из нас, - закончил он.
     - Я не...
     - Ты Болди, - сказал  Бартон,  -  но  ты  не  знаешь  этого.  Я  могу
прочитать это в твоих мыслях.
     - Прочитать мои мысли? - Линк отступил назад.
     - Ты знаешь, кто такие Болди? Телепаты?
     - Конечно, - с сомнением сказал Линк. - Я слышал рассказы. Мы немного
знаем о городской жизни. Слушай, - сказал он с новым подозрением, - как ты
оказался здесь? Как...
     - Я пришел сюда, разыскивая тебя.
     - Меня? Почему?
     Бартон терпеливо ответил:
     - Потому что ты один из Нас. Я вижу, мне многое нужно тебе объяснить.
Возможно, с самого начала. Итак...
     Он говорил. Это было бы еще сложнее, не будь они оба Болди. Хотя Линк
и  был  телепатически  не  обучен,  он  все  же  мог  получать  достаточно
ментального подтверждения, чтобы  прояснить  вопросы  в  его  сознании.  А
Бартон говорил о Взрыве, о жестком излучении - совершенно  недоступно  для
понимания Линка, пока Бартон не использовал телепатический символизм -  и,
в основном, о том невероятном факте, что Линк  не  был  просто  безволосым
уродом в своем племени. Есть и другие Болди, и их много.
     Это было важно. Поскольку  Линк  ощутил  сопричастность.  Он  немного
чувствовал то теплое, глубокое понимание между телепатами, тесное единство
расы, чувство принадлежности, которого он  никогда  не  испытывал.  Только
сейчас, наедине  с  Бартоном  в  лесу,  он  почувствовал  более  искреннюю
сокровенность, чем он ощущал когда-либо прежде.
     Он схватывал все на лету. Он спрашивал. А через некоторое  время  так
же поступил и Бартон.
     - Набеги организовывал Джесс Джеймс Хартвелл. Да, я участвовал в них.
Ты имеешь в виду, что вы все носите парики?
     - Естественно. Это большая цивилизация, и мы принадлежим  к  ней.  Мы
часть общей картины.
     - И... и никто не смеется над вами, что вы лысые?
     - Я разве выгляжу лысым? - спросил Бартон. - Есть  и  недостатки.  Но
полно преимуществ.
     - Ну и ну! - Линк глубоко дышал. - Люди... того же вида... такие  как
ты... - Он не мог найти слов.
     - Обычные люди не всегда давали нам все шансы.  Они  немного  боялись
нас.  Мы  с  детства  учимся   не   пользоваться   преимуществами   нашего
телепатического могущества против людей.
     - Да, я понял. В этом есть смысл.
     - Тогда ты знаешь, почему я пришел, не так ли?
     - Я вроде могу это понять, - медленно сказал Линк.  -  Эти  набеги...
люди могут подумать, что в этом замешаны Болди... Я - Болди!
     Бартон кивнул.
     - Кочевники - это не страшно. Мы справимся с несколькими набегами. Но
чтобы один из Нас был втянут в это - это плохо.
     - Я сегодня ночью говорил Джессу Джеймсу  Хартвеллу,  что  больше  не
буду принимать участия в набегах, - сказал Линк. - Он не будет  заставлять
меня.
     - Да... Так лучше. Слушай, Линк. Почему бы  тебе  не  пойти  со  мной
домой?
     Годы привычки заставили Линка задуматься.
     - Мне? Идти в город? Мы этого не делаем.
     - Вы?
     - М-мм... кочевники. Я не кочевник, да?  Черт  возьми,  это...  -  он
потер челюсть. - У меня все перемешалось, Бартон.
     - Скажу, зачем. Пойдем сейчас со мной,  и  ты  посмотришь,  как  тебе
понравится  наша  жизнь.  Тебе  никогда  не  обучали   использовать   свои
телепатические  способности,  так  что  ты  как  полуслепой.  Посмотри  на
обстановку и тогда решай, что ты хочешь делать.
     Едва не  упомянув  о  Кэсси,  Линк  замолчал.  он  боялся,  что  если
заговорит о ней, то Бартон снимет свое предложение. И, кроме всего, он  же
не собирается оставить Кэсси навсегда. Это займет лишь неделю или  две,  а
потом он сможет вернуться к племени.
     Если бы он только мог взять Кэсси с собой...
     Нет. Ему почему-то было стыдно от того, что  он,  Болди,  женился  на
женщине из кочевников. Хотя он конечно гордился Кэсси, да. Он  бы  никогда
ее не оставил. Это только...
     Он был одинок. Он был ужасающе,  ослабляюще  одинок,  и  то,  что  он
уловил в мыслях Бартона и словах Бартона, придало ему непреодолимую  силу.
Мир, к которому он принадлежал, никогда не назовет его "кожаной  головой",
где он никогда  не  почувствует  преимущества  бородатых  мужчин  племени.
Собственный парик.
     Всего на несколько недель. Он не мог упустить шанс. Он не мог!  Кэсси
будет ждать его возвращения.
     - Я пойду с тобой, - сказал он. - Я готов идти прямо сейчас. О'кей?
     Но Бартон, читавший мысли Линка, поколебался прежде чем ответить.
     - Хорошо, - наконец сказал он. - Пойдем.


     Три недели спустя Бартон сидел в солярии Мак-Ни  и  устало  прикрывал
глаза рукой.
     - Линк женат, ты знаешь, - сказал он, - на девушке из кочевников.  Он
не знает, что нам это известно.
     - Это имеет какое-нибудь значение?  -  спросил  Мак-Ни.  Он  выглядел
очень усталым и озабоченным.
     - Думаю, нет. Но мне казалось, что из-за  Алексы  об  этом  лучше  не
упоминать.
     - У нее своя голова на плечах. И сейчас она тоже  должна  уже  знать,
что Линк женат. Она неделями занималась с ним телепатическим тренингом.
     - Я заметил это, когда вошел.
     - Да, - сказал Мак-Ни, потерев лоб. - Вот почему  мы  говорим  вслух.
Телепатические беседы отвлекают Линка, когда их несколько; он все  еще  не
освоил избирательность.
     - Как тебе этот парень?
     - Он мне нравится. Он не... совсем такой, как я ожидал.
     - Он вырос среди кочевников.
     - Он один из Нас, - оборвал Мак-Ни.
     - Нет симптомов паранойи?
     - Определенно нет. Алекса подтверждает это.
     - Хорошо, - сказал Бартон. - Это придает мне  уверенности.  Я  боялся
только этого. А что до девушки-кочевницы, то она не один из Нас, и  мы  не
можем позволить себе ослаблять расу смешанными браками с людьми. Это  было
аксиомой еще со времен Взрыва. Мне кажется, если Линк женится  на  Алексе,
или на какой-нибудь девушке-Болди, то это к лучшему, и мы можем  забыть  о
прежних затруднениях.
     - Это уже ее дело, - сказал Мак-Ни. - Были еще набеги кочевников?
     - Нет. Но это наименьшая из моих проблем. Сергей Кэллахан исчез. Я не
могу его отыскать, а мне бы этого хотелось.
     - Только чтобы убить его?
     - Нет. Он должен знать других ключевых параноиков. Я  хочу  вычерпать
из него эту информацию.  Он  не  может  постоянно  держать  свое  сознание
затуманенным - и если я хоть раз застану его там,  где  хочу,  то  у  него
останется мало секретов.
     - Наша битва обречена на проигрыш.
     - Разве?
     - Я еще не могу сказать, - сказал Мак-Ни с приглушенной  силой.  -  Я
даже не могу себе позволить думать о проблеме. Я... этот способ сработает.
Есть загвоздка, единственное уравнение, которое должно быть решено. Но  не
сейчас. Потому что в тот момент, когда я решу его, мои мысли  смогут  быть
прочитаны. Я должен сначала проработать все мелкие детали. Потом...
     - Да?
     Улыбка Мак-Ни была горькой.
     - Я не знаю. Я найду ответ. Я никогда не был ленив.
     - Если бы мы смогли пробить их Мощь,  -  сказал  Бартон.  -  Если  бы
только мы смогли перехватить код параноиков...
     - О, - сказал Мак-Ни, - если бы у нас был собственный шифр...
     - не поддающийся расшифровке...
     - Что не может быть достигнуто механическим путем. Ни  один  шифр  не
сработал бы, поскольку нам пришлось бы помнить ключ, а наши мысли могли бы
быть прочитаны параноиками. Я хочу на время забыть об этом, Дэйв. Детали -
да. А сама проблема... Я... могу решить ее раньше, чем буду готов.
     - Параноики  вовсю  работают,  -  заметил  Бартон.  -  Их  пропаганда
ширится. Разговоры о секретном оружии Галилео не смолкают.
     - Жители Галилео еще не выступили с опровержением?
     - Все не так просто. Нельзя вставать на дыбы из-за  кампании  слухов.
Это, Даррил, то самое, что может вызвать бурю. Можно сражаться с человеком
или явлением, но нельзя сражаться с ветром. Ветром, который нашептывает.
     - Но атомные бомбы! Во всяком случае...
     - Я знаю. Как всегда, какая-нибудь горячая голова в  один  прекрасный
день испугается настолько, чтобы начать действовать. Он скажет: "У Галилео
есть секретное оружие.  Наша  безопасность  под  угрозой.  Они  собираются
напасть на нас." И  тем  самым  ускорит  события.  Потом  будут  и  другие
инциденты.
     - И мы будем в центре событий. Мы не можем сохранять  нейтралитет.  Я
думаю, Дэйв, рано или поздно будет погром.
     - Мы переживем его.
     - Ты так думаешь? При том, что рука  каждого  обыкновенного  человека
будет готова нанести удар по телепату - мужчине, женщине, ребенку?  Пощады
не будет. Нам нужен другой мир, новый мир...
     - С  эти  придется  подождать  до  тех  времен,  когда  у  нас  будут
звездолеты.
     - А тем  временем  мы  живем  в  долг.  Может  быть,  было  бы  лучше
раствориться среди людей.
     - Регресс?
     - Ты действительно  так  думаешь?  Мы  вроде  единорога  в  лошадином
табуне. Мы не можем рисковать  использовать  рог  для  своей  защиты.  Нам
приходится прикидываться лошадьми.
     - Лев и единорог, -  сказал  Бартон,  -  дрались  за  корону.  Ладно,
Кэллахан и его параноики - это лев, конечно. Но корона?
     -  Очевидно,  -  сказал  Мак-Ни,  -  это  должна  быть  власть.   Два
доминирующих вида не могут сосуществовать на одной и той же  планете,  или
даже в одной системе. Люди и телепаты не могут поровну поделить власть. Мы
уступаем новому. В конце концов мы придем к цели, поставленной Кэллаханом,
но другим путем. Но не путем вырождения и подчинения людям! Наше оружие  -
естественный отбор. За нас - биология. Если бы мы только могли  прожить  в
мире с людьми, пока...
     - ...не выживем их из городов, - закончил Бартон.
     - Поэтому люди не должны подозревать, что лев и единорог сражаются. И
за что они сражаются. Ведь  стоит  им  узнать,  мы  не  переживем  погром.
Спасения не будет. Наша раса слаба из-за окружения и приспособления.
     - Меня тревожит Кэллахан, - неожиданно сказал Бартон. -  Я  не  знаю,
что он замышляет. Со временем я узнаю, но может оказаться слишком  поздно.
Если он что-то начнет, то это будет трудно остановить...
     - Я продолжу работу, - пообещал Мак-Ни. -  Возможно,  я  скоро  смогу
тебе что-то дать.
     - Надеюсь. Ладно, сегодня вечером я  лечу  в  Сент-Ник.  Якобы  чтобы
проверить тамошний зоопарк. На самом деле  у  меня  есть  другие  причины.
Может быть, мне удастся поймать след Кэллахана.
     - Я провожу тебя до поселения. - Мак-Ни вместе с Бартоном  направился
к  выходу.  Они  вышли  на  теплый  весенний  воздух,  оглянувшись  сквозь
прозрачную стену на телевизор, возле которого сидели Алекса и Линк. Бартон
сказал:
     - Во всяком случае, они не взволнованы.
     Мак-Ни засмеялся.
     - Она  отсылает  свою  статью  в  "Рекордер".  Алекса  специалист  по
сердечным проблемам. Надеюсь, ей никогда не придется решать собственные!


     - ...если ты его любишь, говорила в микрофон Алекса, - выходи за него
замуж. И если он любит тебя, то не будет возражать против  психологических
тестов и сопоставления листков  баланса.  Вы  выбираете  спутника  на  всю
жизнь, и вы оба должны прочитать контракт перед тем, как его подписать.  -
Она напоминала кота с вымазанными сливками усами. - Но всегда помните, что
любовь - это самая важная вещь в мире. Если вы это признаете, то  в  ваших
сердцах всегда будет весна. Удачи вам, Творящие Чудо!
     Она нажала выключатель.
     - Тридцать, Линк.  Моя  работа  на  день  сделана.  Это  единственная
работа, которую  может  найти  Болди  -  редактор  по  сердечным  делам  в
телегазете. Думаешь, тебе это понравится?
     - Нет, - сказал Линк. - Это не... это не моя дорога.
     Он был одет в синюю шелковую рубашку  и  более  темные  синие  шорты,
короткий коричневый парик покрывал его череп. Он еще не привык  к  нему  и
постоянно неловко трогал его.
     - Ты не совсем правильно выразился, - сказала Алекса. - Я  знаю,  что
ты имел в виду, и это важнее, чем грамматическая конструкция. Еще урок?
     - Пока не надо. Я быстро устаю. Так или иначе, но  говорить  -  более
естественно.
     - Возможно, ты найдешь это обременительным. Личные  окончания  -  "ты
говоришь", "он говорит" - телепатически ты не используешь эти пережитки.
     - Пережитки?
     - Конечно, - сказала Алекса. - Из латинского. Римляне не использовали
местоимений. Просто amo, amas, amant, - она пояснила мысленно, а окончания
дают нужное местоимение. Nous, vous и ils заменены теперь на "мы", "вы"  и
"они". Так что окончания не обязательны. Если ты общаешься с телепатом  из
Швейцарии, то ты можешь удивиться, что он думает о девушке, как  об  этом.
Но ты будешь знать, что это значит для него, а этого бы не было,  если  бы
вы общались устно.
     - Это очень сложно, сказал Линк. - Хотя  я  понимаю  сам  подход.  То
объединение, которое мы испытали прошлой ночью, было...  -  он  подыскивал
слова, но Алекса ухватила смысл по его мыслям.
     - Я знаю. Возникает сокровенность, и такая чудесная. Ты  знаешь,  мне
никогда не было плохо оттого, что приспосабливалась. Я точно знаю,  как  я
сочетаюсь с жизнью Марианны и Даррила, и как они меня ощущают. Я  знаю,  к
чему принадлежу.
     - Это должно быть приятным чувством, -  сказал  Линк.  -  Впрочем,  я
почти испытываю его.
     - Конечно. Ты же один из Нас. После того, как ты полностью  овладеешь
телепатией, ты вообще перестанешь в этом сомневаться.
     Линк наблюдал за игрой света на бронзовых локонах Алексы.
     - Я понимаю, что принадлежу к таким же людям, как ты.
     - Не жалеешь, что пришел с Дэйвом?
     Он посмотрел на свои руки.
     - Я не могу сказать тебе, Алекса. Я не могу  сказать  тебе,  как  это
прекрасно. Всю мою жизнь я был заточен во тьме, думал, что я урод, никогда
не был в себе уверен. Потом все  это...  -  Он  показал  на  телевизор.  -
Волшебные чудеса, вот что это. И все остальное.
     Алекса  поняла,  о  чем  он  думал.  Вместе  с  ним  она  чувствовала
опьяняющее  возбуждение  изгнанника,  возвращающегося  к  собратьям.  Даже
телевизор, знакомый символ ее работы, приобретал  новое  очарование,  хотя
это была стандартная  модель  с  двумя  экранами  -  верхний  для  срочных
новостей,  нижний  -  для  круглосуточной  газеты,  которая   принималась,
записывалась на пленку и впоследствии была доступна  для  справок.  Кнопки
позволяли выбрать публикацию, а ручки настройки позволяли  сфокусироваться
на страницах,  иллюстрациях  или  на  печатном  тексте.  Формат,  конечно,
соответствовал значимости новостей. Большой скрытый экран, занимавший  всю
стену в одном конце комнаты, использовался  для  показа  пьес,  концертов,
фильмов и мультфильмов. Но чтобы испытать дополнительное  удовольствие  от
ощущений вкуса, запахи и прикосновения, нужно было идти  в  театры;  такое
специальное оборудование было все еще слишком дорогим для среднего дома.
     - Да, - сказала Алекса, - ты один из Нас. И ты  должен  помнить,  как
важно будущее расы. Если ты останешься  здесь,  то  ты  не  должен  делать
ничего, что может повредить Нам.
     - Я помню, что ты мне говорила о п-параноиках, -  кивнул  Линк.  -  Я
думаю, они что-то вроде каннибалов среди кочевников. Законная  добыча  для
любого. - Он потрогал парик, отошел к зеркалу и поправил его.
     - Там, на улице, Марианна, - сказала Алекса. - Подожди меня, Линк;  я
скоро вернусь.
     Она  вышла;  Линкольн,  неловко  проверяя   свое   вновь   осознанное
могущество, чувствовал ее мысль, тянущуюся  к  полной,  красивой  женщине,
прогуливавшейся среди цветов, вооруженной перчатками и лейкой.
     Он побрел к клавилюксу и одним пальцем ткнул  кнопку  настройки.  Тот
запел:

                     "В веселом месяце мае,
                     Когда набухали зеленые почки,
                     Юный Джемми Гроув лежал при смерти
                     От любви к Барби Аллен."

     Нахлынули воспоминания о  Кэсси.  Он  загнал  их  в  тень,  вместе  с
кочевниками и бродячей жизнью, которую так хорошо знал. Это больше не было
его жизнью. Кэсси - с ней все будет в порядке.  Как-нибудь  он  пойдет  за
ней, и приведет ее сюда жить среди Болди. Только...  только  она  не  была
Болди. Она не была как Алекса, например. Она, конечно,  ни  в  чем  ей  не
уступала; но эти разговоры о будущем  расы...  Теперь  бы  он  женился  на
женщине-Болди и его дети были бы Болди...
     Но он уже был женат. К чему все эти мысли? Брак у  кочевников  ничего
не значил для жителей городов, конечно, но, все-таки, все  эти  ментальные
общие круги были чем-то вроде полигамии.
     Ладно, он взберется на холм, раз уж подошел к нему. Сначала ему  надо
было овладеть этой телепатией. У него получалось, но  медленно,  поскольку
он не был воспитан с детства, как другие Болди. Скрытая сила  должна  была
быть разбужена и направлена - не  как  учат  ребенка,  а  с  поправкой  на
зрелость Линка и его способность видеть и понимать цель.
     Вошли Марианна и Алекса. Старшая женщина сняла свои холщовые рукавицы
и смахнула с румяных щек капли пота.
     - Привет, Линк, - сказала она. - Как дела?
     - Средне, Марианна. Ты могла бы попросить меня помочь тебе на улице.
     - Мне нужны упражнения. Я сегодня потеряла три фунта  веса,  споря  с
этим вымогателем репы Гатсоном там, в магазине. Знаешь, сколько он  просит
за свежий плод хлебного дерева?
     - А что это такое?
     - Лови, - Марианна сформировала ментальный образ, включающий  внешний
вид, вкус и ощущение на ощупь. Алекса  вмешалась  в  их  общение,  добавив
запах фрукта. У Линка были свои собственные стандарты для сравнения, и  за
минуту он усвоил целое понятие; теперь он безошибочно узнает  этот  фрукт.
Марианна задала ему быстрый мысленный вопрос. Линк ответил.
     В город (Даррил Мак-Ни) через окно (прошло десять минут).
     - Несколько путано, - сказала Марианна,  -  но  смысл  я  поняла.  Он
должен скоро вернуться. Я собираюсь поплавать. Может  я  сделаю  несколько
сандвичей?
     - Отлично, - сказала Алекса. - Я помогу. Линк знает  о  ловли  форели
больше, чем кто-нибудь другой из моих знакомых, он только  не  знает,  что
такое искусственная мушка.
     - Я просто намечаю поймать рыбу, - сказал Линк. - Достаточную,  чтобы
поесть. Много раз я ловил рыбу через полыньи во льду, чтобы не голодать.
     Позже, вытянув свое  смуглое  мускулистое  тело  на  береговом  песке
проточного пруда, он наслаждался  теплыми  лучами  солнца  и  наблюдал  за
Алексой. Стройная и привлекательная  в  своих  белых  шортах  и  купальной
шапочке, она неумело пыталась забросить удочку, а Мак-Ни с трубкой в зубах
работал, уютно устроившись под склоняющимся  к  воде  навесом  из  ветвей.
Марианна безмятежно поедала сандвичи и с большим  интересом  наблюдала  за
действиями коммуны муравьев. В воздухе висело глубокое не  требующее  слов
товарищеское чувство семьи и расы, связь, которая потянулась  и  коснулась
Линка, и затянула его в свою дружественную сердцевину.
     "Вот это чувство, - подумал он. - Здесь я свой".
     И разум Алексы ответил ему с тихой уверенностью:
     "Ты один из Нас".
     Месяцы теперь быстро текли для Линка,  иногда  нарушаемые  случайными
визитами Дэйва Бартона, который становился все беспокойнее по  мере  того,
как зелень покрывала деревья и кусты, земли и  лозу,  как  весна  уступала
место лету, да и оно уже клонилось к  недалекой  осени.  Теперь  он  редко
думал о кочевниках. В их маленькой группе царило что-то вроде  молчаливого
взаимопонимания, он смутно ощущал, что Алекса многое знает о его  прошлом,
но никогда не заговорит о Кэсси первой. Он не сомневался, что она начинает
любить его. Да и в том, что он любит ее, он не слишком  сомневался.  Кроме
того, Алекса была такой же, как он, чего не было у Кэсси.
     Но он все равно мечтал о Кэсси. Иногда даже среди  своего  народа  он
чувствовал себя одиноким. В такие минуты он страстно желал завершить  свое
телепатическое  обучение  и  присоединиться  к  Бартону  в  его  борьбе  с
параноиками. Бартону не терпелось  заполучить  Линка  в  союзники,  но  он
остерегался идти слишком широкими шагами.
     - Параноики не дураки, - говорил он Линку. - Их нельзя недооценивать.
Я прожил так долго лишь потому, что я опытный охотник для  большой  охоты.
Моя реакция лишь чуть-чуть быстрее, чем у них, и я всегда стараюсь завести
их в такое положение, где телепатия бессильна. Если  параноик  оказался  в
глубокой яме, он может узнать, что  ты  собираешься  завалить  его  грудой
камней - но помешать тебе он не сможет.
     - Есть какие-нибудь новости о Кэллахане? - спросил Мак-Ни.
     - Ни одного слова за несколько месяцев. Есть какой-то  план  -  может
быть, мощный всплеск пропаганды, может быть - убийства ведущих  ученых.  Я
этого не знаю. Ни в одном сознании я не смог прочитать правильных ответов.
Но я думаю, что скоро что-то должно открыться; я  уже  столько  узнал.  Мы
должны быть готовы к этому. Мы должны разгадать их код  -  или  заполучить
свой собственный. Все по-прежнему, Даррил.
     - Я знаю, - сказал Мак-Ни. Он пристально смотрел  в  пустынное  синее
небо. - Я мало о чем могу говорить или даже думать. Да, все по-прежнему.
     - Но ты не ошибся? Через  несколько  недель  ты  должен  вернуться  в
Ниагару.
     Заговорил Линк:
     - Послушай, а этот код... Я думал об этом, у кочевников  есть  что-то
вроде кода. Вроде этого... - он  изобразил  крики  нескольких  животных  и
птиц. - Мы знаем, что они значат, но больше никто этого не знает.
     - Кочевники не телепаты. Если бы они были таковыми, то это  твой  код
недолго оставался бы в тайне.
     - Кажется, ты прав.  Но  все  равно,  мне  бы  так  хотелось  разбить
параноиков.
     - У тебя будет шанс сделать это, - сказал Бартон. -  Но,  между  тем,
задача Даррила - найти для нас новое оружие.
     Бартон встал, нахмурившись.
     - У меня есть дела на  юге.  Я  встречусь  с  тобой,  когда  вернусь,
Даррил. Ты все же позаботься о себе. Если  эта  затея  -  что  бы  там  ни
замышлялось - должна скоро выплыть наружу, не рискуй.  Ты  жизненно  важен
для Нас, значительно больше, чем я сам.
     Кивнув  Линку,  он  вышел.  Мак-Ни  смотрел  в   пространство.   Линк
поколебался, послал вопросительную мысль и встретил рассеянный  отказ.  Он
спустился вниз.
     Алексы нигде не было. В конце концов он пошел  в  сады  по  дороге  к
ручью. Заметив яркое пятно, он направился к нему.
     Алекса сидела на скале, ее легкий спортивный костюм  был  расстегнут,
чтобы дать легкому бризу освежать ее кожу. Было так жарко, что  она  сняла
свой парик, и ее блестящий голый череп смотрелся нелепо и  несовместимо  с
ее искусственными ресницами и бровями. Линк впервые видел ее без парика.
     Мгновенно, только он об этом подумал, она обернулась и стала надевать
парик. Но вдруг ее рука остановилась. Она полувопросительно посмотрела  на
него, а потом в ее глазах появились боль и понимание.
     - Надень его, Алекса, - сказал Линк.
     Она вопросительно посмотрела на него.
     - Зачем - теперь?
     - Я... это не...
     Алекса пожала плечами и водрузила парик на место.
     - Это было... странно, - сказала она, намеренно произнося это  вслух,
словно не хотела позволить своей мысли ускользнуть в каналы телепатической
сокровенности, где обида может так легко ранить. - Я настолько привыкла  к
тому, что Болди - безволосы. Я никогда прежде не думала, что  это  зрелище
может... - она не закончила мысль вслух. Через мгновение  она  сказала:  -
Ты, должно быть, был очень несчастлив среди кочевников, Линк.  Даже  более
несчастен, чем ты сознаешь. Если ты был воспитан в неприятии  вида  голого
черепа в такой степени...
     - Этого не было, - слабо протестовал Линк. - Я  не...  ты  не  должна
думать...
     -  Все  в  порядке.  Ты  не   можешь   изменить   настолько   глубоко
укоренившиеся в  тебе  реакции.  Когда-нибудь  каноны  красоты  изменятся.
Отсутствие волос будет цениться. Сегодня этого нет, и, конечно, этого  нет
у человека с твоим психологическим фоном. Тебя,  должно  быть,  заставляли
очень остро чувствовать, что ты стоишь ниже из-за своего голого черепа.
     Линк стоял, чувствуя себя неловко, не имея сил отрицать мысль,  столь
живо вплывавшую в его сознание, сгорая от стыда и страха  из-за  сознания,
что она настолько же ясно, как и он сам, видела отвратительную картинку ее
голого черепа в его понимании. Словно он поднес к ее лицу кривое зеркало и
сказал вслух:
     - Вот как ты выглядишь для меня.
     Как  будто  он  ни  за  что  дал  ей  пощечину  насмешкой  на   ее...
ненормальностью.
     - Брось, - сказала Алекса, улыбаясь немного потрясенно. -  Ты  ничего
не можешь с этим поделать, если голый череп... беспокоит тебя.  Забудь  об
этом. Это не то, чтобы мы были ж-женаты или... что-то в этом роде.
     Они  молча  смотрели  друг  на  друга.  Их  мысли  соприкоснулись   и
отпрянули, и снова  соприкоснулись,  прощупывая,  думая  о  легких  вещах,
перескакивая с одного на другое так  робко,  словно  прыгали  по  льдинам,
способным уйти под воду под тяжестью полной концентрации мысли.
     "Мне казалось, что я люблю тебя... возможно, это так..."
     "Да, я тоже... но теперь невозможно..."
     (неожиданный яростный протест)...
     "Нет, это невозможно, между нами не будет справедливости... как между
обычными людьми... мы всегда будем помнить эту картину, как я выглядел"
     (резкое удаление из памяти)...
     (агонизирующее отрицание этого)...
     "Нет, это нельзя изменить... всегда  между  нами...  слишком  глубоко
укоренилось... и кроме того Кэс..."
     (внезапное мгновенное закрытие обоих умов, прежде чем мысленный образ
успел сформироваться).
     Алекса поднялась.
     - Я иду в город, - сказала она. -  Марианна  у  парикмахера.  Я...  я
сделаю себе завивку.
     Он беспомощно поглядел на нее, неохотно отпуская ее, хотя он знал  не
хуже чем она сама, как многое  было  обсуждено,  взвешено  и  сброшено  со
счетов в последний момент безмолвной речи.
     - До свидания, Алекса, - сказал он.
     - До свидания, Линк.


     Линк еще долго стоял и смотрел на дорогу после ее  ухода.  Он  должен
был уйти. Он не был здесь своим. Даже если после этого была бы возможность
близость с  Алексой,  он  знал,  что  не  может  оставаться.  Они  были...
ненормальны. Теперь он бы более ясно видел их  голые  черепа,  презренное,
вызывающее смех отсутствие волос, которое он так  не  любил  в  себе,  чем
парики, которые они носили. Каким-то образом он до  нынешнего  момента  не
осознавал столь полно...
     Все же он не может  уйти,  не  сказав  Даррилу.  Медленно,  с  трудом
передвигая ноги, он повернул обратно к дому. Подходя к боковому газону, он
послал вперед неуклюжую вопросительную мысль.
     Что-то  ответило  ему  из  лаборатории  в  подвале,   подозрительная,
странная, волнующая вибрация на миг прильнула к его сознанию и  отпрянула.
Это не был Мак-Ни. Это был... чужой.
     Мак-Ни стал спускаться к двери подвала. Внизу он остановился, пытаясь
разобраться в путанице ощущений после того, как  он  растопырил  мысленные
пальцы. Дверь была открыта. Мак-Ни лежал на  полу  с  погасшим  сознанием,
кровь текла из раны у него в боку.
     "Чужой?"
     "Кто?.."
     "Сергей Кэллахан."
     "Где?.."
     "Спрятался. Вооружен."
     "Я тоже", - подумал Линк, сжав в руке кинжал.
     "Ты неопытный телепат. В схватке ты не можешь победить."
     Возможно, это было правдой. Телепатия у Болди  заменяла  предвидение.
Любой Болди мог предугадать и победить любого  обыкновенного  человека,  а
Линк еще не был достаточно телепатически натренирован.
     Он неловко разведывал. И неожиданно узнал, где находится Кэллахан.
     За дверью. Откуда он мог ударить Линка в спину, когда парень войдет в
лабораторию. Он не ожидал, что неопытный Болди не  обнаружит  его  засаду,
пока не станет слишком поздно, и как только Линк  прочувствовал  ситуация,
он попытался вырваться.
     Линк всем весом навалился на панель, прижимая дверь обратно к  стене.
Кэллахан оказался в ловушке. Беспомощно зажатый между двумя металлическими
пластинами - стеной и  дверью,  -  он  пытался  отжаться,  вывернуться  на
свободу. Его рука,  сжимавшая  кинжал,  змеей  выскользнула  наружу.  Линк
выронил свое оружие, прижался спиной к двери  и  покрепче  уперся  ногами.
Дверная коробка давала ему отличную опору. Вены вздувались на лбу, пока он
удерживал, прижимал, и сдвигал дверь изо всех своих сил.
     Что однажды сказал Дэйв Бартон? "Убивай их с помощью механизмов..."
     Это и был механизм - один из древнейших. Рычаг.
     Неожиданно  Кэллахан  закричал.  Его  агонизирующая  мысль  молила  о
милосердии. (Через мгновенье его силы иссякнут), - молил он.
     - Нет... не убивай меня!
     Его силы иссякли.
     Линк расправил тяжелые плечи. И был еще один мысленный ужасающий крик
Кэллахана, еще более  агонизирующий,  чем  издаваемые  им  звуки,  и  Линк
позволил двери медленно отойти от стены. Вместе с ней сползло и тело. Линк
подобрал свой кинжал, умело им воспользовался и обернулся к Мак-Ни.
     На полу растекалась лужа крови, но Мак-Ни был все еще  жив.  Кэллахан
не успел завершить свое дело.
     Линк занялся оказанием первой помощи.


     Так это произошло.
     Было уже за полночь. В лаборатории в подвале Мак-Ни вытянулся в своем
кресле, морщась  от  давления  повязок  на  ребрах.  Он  моргал  от  света
люминесцентных ламп, вздыхал и тер лоб.
     Его рука замерла над блокнотом. Уравнение не сходилось. Он до сих пор
не был вполне готов думать об этом.
     Но работа близилась к завершению.  Она  должна  была,  наконец,  дать
Болди оружие против параноиков. Они не могли перехватывать код  секретного
диапазона параноиков, но они могли...
     Еще нет. Пока нельзя думать об этом.
     Даже Линк помог, сам того не подозревая, одним из своих  предложений.
Мимикрия.  Да,  таков  был  один  из  ответов.  Параноики  не  могли  даже
подозревать...
     Еще нет.
     Ладно, Линк ушел к своему племени кочевников и своей  кочевнице-скво.
В конце концов, психологическая  установка,  внесенная  в  мозг  мальчика,
оказалась сильнее, чем сильные расовые связи. Это плохо, ведь Линк обладал
кое-чем, чего не было у многих Болди - прирожденная твердость, умная сила,
которая могла здорово пригодиться в грядущие темные дни.
     Темные дни, которые еще можно было оттянуть, если...
     Марианна спала. Мак-Ни отогнал от нее свои мысли.  После  многих  лет
брака, они были  настолько  чувствительны  друг  к  другу,  что  ее  могла
разбудить даже эта случайная мысль. И до тех пор, пока она не заснула,  он
не решался думать о конечной задаче. Между Болди не может быть секретов.
     Но это должно было  оставаться  в  секрете  -  единственном  секрете,
который должен был дать Дэйву Бартону оружие против  параноиков.  Это  был
неразгадываемый шифр, который Мак-Ни искал уже два года.
     Это был секретный способ связи для Болди.
     Сейчас. Работать быстрее. Работать быстрее!
     Перо Мак-Ни ускорило свой бег. Он кое-что поправил в  стоявшей  перед
ним машине, тщательно приладил  несколько  контактов  и  стал  следить  за
нарастающим потоком энергии. Через некоторое  время  что-то  появилось  из
маленького проема  на  одном  конце  машины:  тонкая  паутина  проводов  с
несколькими  плоскими  изогнутыми  приспособлениями.  Мак-Ни  снял  парик,
пристроил на голове шапочку из проводов и снова натянул парик. Взглянув  в
зеркало, он удовлетворенно кивнул.
     Машина  теперь  непрерывно  производила  эти   шапочки   для   связи,
достаточно было лишь загружать в нее сырье. Матрица, схема, была  встроена
в машину и в результате выдавала устройство связи,  легко  скрываемое  под
париком,  которое,  возможно,  в  конце   концов   будет   носить   каждый
обыкновенный Болди. А что до сути устройства...
     Нужно было отыскать секретное устройство связи вроде  не  поддающейся
перехвату длины волны параноиков. Сама телепатия - это  просто  трехфазное
колебание электромагнитно-гравитационной энергии, выделяемой специфическим
коллоидом человеческого мозга.  Но  телепатия,  как  таковая,  может  быть
принята любым чувствительным мозгом, находящимся в связи с передающим.
     Весь фокус был в том,  чтобы  найти  искусственный  способ  передачи.
Мозг, определенным образом  возбужденный  электрической  энергией,  выдаст
электромагнитно-гравитационную энергию, которую не сможет  принять  никто,
кроме телепатов, поскольку приборов, настроенных на этот диапазон,  просто
нет. Но когда параноики получат  такие  сигналы,  без  дешифрующей  помощи
одной из шапочек Мак-Ни они не смогут уловить в этом кода.
     Потому что они будут слышать - ощущать - лишь помехи.
     В этом и заключался камуфляж. Волны маскировались.  Они  прятались  в
волновом диапазоне,  которым  никто  не  пользовался,  поскольку  тот  был
слишком  близок  к  каналам  радиосвязи,   который   использовали   тысячи
вертолетов. Для этих раций пять тысяч мегагерц были  нормальной  частотой;
пятнадцать тысяч казались безвредным  гармоническим  шумом,  и  устройство
Мак-Ни   просто   добавляло   помеховых   шумов   к   этой   гармонической
интерференции.
     Конечно,  пеленгаторы  могли  принять  сигналы  и  засечь  их  -   но
вертолеты, как и Болди, были разбросаны по всей стране, и сама раса  много
путешествовала, как по необходимости, так и по желанию. Параноики могли бы
установить, что пятнадцать тысяч мегагерц излучают проволочные шлемы -  но
с чего бы им этим заниматься?
     Это была своего рода имитация шифра  кочевников,  подражающих  крикам
птиц и зверей. Новичок в лесу не усмотрел бы языка в крике или вое - так и
параноики не станут искать секретные сообщения в том,  что  на  их  взгляд
было лишь помехами.
     Итак, эти легкие, сетчатые, легко  скрываемые  шлемы  наконец  решили
проблему. Источником  энергии  станет  автоматический  перехват  свободной
энергии, незаметный отток с ближайшего электрогенератора, а  сама  машина,
изготавливавшая шлемы, была закрыта надолго. Никто, кроме самого Мак-Ни не
знал даже принципов новой  системы  связи.  И  если  машина  будет  хорошо
охраняться, то параноики никогда не узнают больше, чем знает сам Бартон, о
том, что заставляет устройство работать. Бартон оценит его  эффективность,
и  этого  достаточно.  Список   необходимых   расходных   материалов   был
выгравирован на питающем бункере; больше ничего не  требовалось.  Так  что
Бартон не будет знать никаких секретов,  которые  он  мог  бы  неумышленно
выдать параноикам, поскольку все эти секреты были внутри машины  и  еще  в
одном месте.
     Мак-Ни снял свою шапочку и положил ее на стол. Выключил машину. Затем
быстро уничтожил формулы и следы записей и исходных материалов. Он написал
краткую записку для Бартона, объясняя все необходимое.
     После этого времени уже не оставалось. Мак-Ни откинулся в кресле, его
простое усталое лицо ничего не выражало. Он  не  был  похож  на  героя.  И
только тогда он перестал думать о будущем расы Болди, и о том, что  другим
местом, где таился секрет, был его мозг.
     Когда его руки ослабили повязку на ребрах, он подумал о  Марианне.  И
когда его жизнь стала утекать вместе с  кровью  из  открывшейся  раны,  он
подумал: "Как бы я хотел сказать тебе "Прощай", Марианна. Но я  не  должен
трогать  тебя,  даже  в  своих  мыслях.  Мы  слишком  близки.  Ты   можешь
проснуться, и..."
     "Я надеюсь, что тебе не будет слишком одиноко, моя дорогая..."


     Он возвращался. Кочевники не были его  народом,  но  Кэсси  была  его
женой. И из-за этого он предал свою расу, предал, возможно, само  будущее,
и следовал за кочующим племенем три  штата  до  этого  момента,  вместе  с
осенними ветрами, холодом дующими сквозь поблекшую листву, пока не  достиг
конца своего поиска. Она была там, в ожидании. Она была там, отделенная от
него лишь  скалой.  Он  мог  почувствовать,  ощутить  это,  и  его  сердце
трепетало при возвращении домой.
     А это предательство... Один человек не мог  ничего  знать  для  жизни
всей расы. Но будет на несколько  ребятишек-Болди  меньше,  чем  было  бы,
женись он на Алексе. Болди должны будут сами найти для себя спасение...
     Но он не думал об этом, когда  преодолев  последнее  препятствие,  он
побежал туда, где у костра сидела Кэсси. Он думал  о  Кэсси,  о  блестящей
черноте ее волос, о мягкой округлости ее щек. Он звал ее по имени, снова и
снова.
     Сперва она не поверила. Он видел сомнение в ее глазах и ее мыслях. Но
сомнения  пропали,  когда  он  упал  рядом  с  ней  -  странная  фигура  в
экзотических городских одеяниях - и заключил ее в объятия.
     - Линк, - сказала она, - ты вернулся.
     Он умудрился сказать:
     - Я вернулся, - и на время перестал говорить и думать.  Прошло  много
времени, прежде чем она решила показать ему кое-что интересное.
     Так и вышло. Его глаза оставались расширенными, пока Кэсси смеялась и
говорила, что это далеко не первый ребенок в мире.
     - Я... мы... ты хочешь сказать...
     - Конечно. Наш. Это Линк-младший. Как он  тебе  нравится?  Он,  между
прочим, похож на своего папу.
     - Что?
     - Подержи его.
     Когда Кэсси отдала ему ребенка, Линк понял, что  она  имела  в  виду.
Маленькая головка была совершенно лишена волос, не было и следа  бровей  и
ресниц.
     - Но... ты же не Болди, Кэсси. Как...
     - Но ты-то уж точно безволосый, Линк. Поэтому...
     Линк обвил ее свободной рукой и крепко  прижал  к  себе.  Он  не  мог
видеть будущее;  он  не  мог  осознать  последствий  этой  первой  попытки
смешения рас. Он только испытывал глубокое  и  невыразимое  облегчение  от
того, что ребенок был таким же, как  он.  Это  было  глубже,  чем  простое
человеческое желание продолжить свой род. Это было оправдание.  Если  так,
то он не отрекся полностью от своей расы.  Алекса  никогда  не  родит  ему
детей, но это не означает, что его дети будут от чужого корня.
     То глубокое извращение, которое он приобрел у кочевников,  не  должно
произойти с его ребенком. "Я обучу его, - подумал он. - Он будет с  самого
начала знать - он научится гордиться тем, что он - Болди. И потом, если он
когда-нибудь потребуется им... нет, если Нам он будет  нужен...  он  будет
готов заменить меня."
     Раса   продолжится.   Было   добрым,   справедливым   и    приносящим
удовлетворение то, что союз Болди  и  человека  мог  привести  к  рождению
детей-Болди. Род не должен приходить  в  тупик  из-за  того,  что  мужчина
женился за пределами своего племени. Человек должен  следовать  инстинкту,
как это делал Линк. Было приятно принадлежать  к  расе,  допускавшей  даже
такую измену традициям, и не требовавшей  последующей  расплаты.  Род  был
слишком сильным, чтобы прерваться.  Доминирующая  наследственность  найдет
свое продолжение.
     Возможно, изобретение Мак-Ни могло оттянуть  день  погрома,  а  может
быть, и не могло. Но даже если этот день наступит,  то  это  не  остановит
Болди. Подпольный, скрытый, гонимый, их род не прервется. И возможно,  что
самое безопасное убежище будет найдено  среди  кочевников.  Поскольку  уже
сейчас там есть их агент.
     "Может быть, все было правильно, - думал Линк, обняв Кэсси и ребенка.
- Прежде здесь я был  своим.  Сейчас  уже  нет.  Я  никогда  уже  не  буду
полностью счастлив моей прежней жизнью. Я слишком много знаю. Но  здесь  я
являюсь связью между общественной жизнью и тайной жизнью  беженцев.  Может
быть, им когда-нибудь понадобится эта связь." - он задумался и усмехнулся.
     Вдалеке послышался  и  стал  нарастать  рев  песни.  Мужчины  племени
возвращались с дневной охоты. Он был немного удивлен, осознав, что  больше
не чувствует прежнего глубокого недоуменного недоверия к нему.  Теперь  он
понял. Он знал их настолько, насколько они сами себя никогда не  знали,  и
он за  последние  месяцы  узнал  достаточно,  чтобы  оценить  это  знание.
Кочевники более не были недовольными и неприспособленными  к  цивилизации.
Поколения отбора очистили  их.  В  американцах  всегда  было  самоочищение
первопроходцев, рискованная оторванность от старого мира. Похороненный род
возродился в их потомках. Да, они стали теперь настоящими кочевниками; да,
они были  жителями  леса;  но  они  всегда  были  бойцами.  Как  и  первые
американцы. В них был тот же твердый стержень, который мог, в один из дней
дать убежище угнетенным и преследуемым.
     Песня все громче  раздавалась  из-за  деревьев,  ревущий  бас  Джесса
Джеймса Хартвелла запевал, остальные подпевали.

          "Ура! Ура! Мы несем праздник,
           Ура! Ура! Флаг, несущий людям свободу..."



    ЧЕТЫРЕ

Снова опустилась ночь. Я лежал, глядя на холодно мерцающие звезды и чувствовал, как мое сознание проваливается в бездонную пустоту бесконечности. Мой рассудок был ясен. Я уже долго лежал здесь без движения, глядя на звезды. Снег недавно прекратился, и свет звезд блестел на синих сугробах. Больше не было смысла ждать. Я потянулся к поясу и вынул свой кинжал. Я положил его лезвие поперек своего левого запястья и задумался. Это может занять слишком много времени. Есть и более быстрые способы - там, где тело более уязвимо. Но я слишком устал, чтобы двигаться. Через мгновение я потяну лезвие на себя с резким нажимом. И тогда все будет кончено - ведь какой смысл ждать помощи теперь, когда я слеп, глух и нем здесь, за горной грядой. Жизнь полностью оставила мир. Маленькие искры мерцающего тепла, которые излучают даже насекомые, странный, пульсирующий ритм жизни, подобно волне прибоя текущей по Вселенной, излучаемый, вероятно, везде существующими микроорганизмами... свет и тепло - все это исчезло. Казалось, из всего ушла душа. Должно быть, я бессознательно послал мысль с просьбой о помощи, потому что внутри моего сознания я услышал отзыв. Я едва не закричал, прежде чем понял, что ответ пришел из моего собственного мозга, какие-то воспоминания, вызванные ассоциациями. Ты один из нас, - сказала мысль. Почему я должен об этом помнить? Это напомнило мне о... Хобсоне. Хобсон и Нищие в Бархате. Ведь Мак-Ни не решил конечной проблемы. Следующее сражение тайной войны произошло в Секвойе. Должен ли я это помнить? Холодное лезвие кинжала лежало у меня на запястье. Умереть будет нетрудно. Значительно легче, чем выжить, слепому, глухому и одинокому. "Ты один из нас", - повторила мысль. И моя мысль умчалась в солнечное утро, в город возле бывшей канадской границы, в напоенный холодом и хвоей воздух, в перестук людских шагов на Рэдвуд-Стрит - сто лет назад.

    НИЩИЕ В БАРХАТЕ

    1

Он словно наступил на змею. То, что было скрыто в свежей зеленой траве, извивалось под ногами, поворачивалось и злобно билось. Но мысль не принадлежала рептилии или животному; только человек был способен на такую злобность, которая была, по сути искажением интеллекта. Темное лицо Беркхальтера не изменилось. Его легкий шаг не сбился. Но его мысль мгновенно отпрянула от этой слепой злобы, настороженная и готовая к действию, а тем временем Болди по всему поселению ненадолго прервали работу и разговор, когда их мысли соприкоснулись с сознанием Беркхальтера. Ни один человек ничего не заметил. В ярком утреннем солнечном свете Рэдвуд-Стрит весело и дружелюбно изгибалась перед Беркхальтером. Но оттенок тревоги скользил по ней, тот же холодный опасный ветер, который многие дни дул в мыслях каждого телепата в Секвойе. Впереди были несколько ранних посетителей магазина, несколько идущих в школу детей, группа, собравшаяся перед парикмахерской, один из докторов госпиталя. "Где он?" Быстро пришел ответ: "Не могу засечь его. Впрочем, рядом с тобой." Кто-то - судя по оттенкам мыслей - женщина - прислал сообщение, окрашенное эмоциональным смятением, почти истерикой: "Один из пациентов госпиталя..." Мгновенно мысли других поддерживающе сомкнулись вокруг нее, согревая дружественностью и комфортом. Даже Беркхальтер нашел время, чтобы послать ясную мысль единства. Среди других он узнал спокойную, знающую личность Дюка Хита, Болди-священника-врача, с характерными психологическими оттенками, которые мог ощутить лишь другой телепат. "Это Сэлфридж, - говорит Хит женщине, пока остальные Болди слушали. - Он просто пьян. Я думаю, я ближе всех, Беркхальтер. Я иду." Над головой описывал дугу вертолет, за которым тянулись грузовые планеры, стабилизированные гироскопами. Он перевалил через западный кряж и ушел в сторону Тихого океана. Когда его рокот стих, Беркхальтер услышал глухой рев водопада, находившегося выше по долине. Он живо чувствовал перистую белизну водопада, низвергающегося со скалы, склоны, покрытые елью, пихтой и мамонтовыми деревьями, окружавшие Секвойю, далекий шум целлюлозных фабрик. Он сконцентрировался на этих ясных, знакомых вещах, чтобы подавить тошнотворную грязь, текущую из сознания Сэлфриджа в его собственное. Чувствительность и восприимчивость всегда были характерны для Болди, и Беркхальтер не раз удивлялся, как Дюку Хиту удается оставаться невозмутимым при его работе среди пациентов психиатрического госпиталя. Раса Болди пришла слишком рано; они не отличались агрессивностью, а выживание расы зависело от борьбы. "Он в таверне", - сообщила мысль женщины. Беркхальтер машинально отпрянул от этого сообщения; он знал мозг, передавший его. Логика мгновенно подсказала ему, что источник информации неважен - в этот момент. Барбара Пелл была параноиком, и, следовательно, врагом. Но и параноики, и Болди были отчаянно заинтересованы избежать любого открытого столкновения. Хотя между их конечными целями лежали миры, их пути все же временами были параллельны... Но было уже слишком поздно. Фред Сэлфридж вышел из таверны, щурясь от солнечного света, и увидел Беркхальтера. Узкое, со впалыми щеками лицо торговца исказилось кислой усмешкой. Мутная злоба его мыслей опережала его, пока он шел к Беркхальтеру, постепенно приближая руку к рукоятке короткого метательного кинжала у своего пояса. Он остановился перед Беркхальтером, преградив ему путь. И его ухмылка стала еще шире. Беркхальтер остановился. Паническая сухость стиснула его горло. Он боялся, но не за себя, а за свою расу, и каждый Болди в Секвойе знал это - и наблюдал. Он сказал: - Доброе утро, Фред. В это утро Сэлфридж не брился. Сейчас он потер щетинистый подбородок и прикрыл глаза. - Мистер Беркхальтер, - сказал он. - Консул Беркхальтер. Хорошо, что сегодня утром вы не забыли надеть шляпу. "Кожаные головы" так легко простужаются. "Тяни время, - приказал Дюк Хит. - Я иду. Я остановлю его." - Я не рвался на эту должность, Фред, - сказал Беркхальтер. - Города назначили меня консулом. Разве я виноват в этом? - Конечно же, ты рвался, - сказал Сэлфридж. - Я знаю о взятке, если вижу ее. Ты был учителем в Модоке или в каком-то другом провинциальном городишке. Какого же черта ты знаешь о кочевниках? - Не так много, как ты, - согласился Беркхальтер. - У тебя есть опыт. - Конечно. Конечно он у меня есть. Поэтому они взяли учителя-недоучку и назначили его консулом кочевников. Новичка, даже не знающего, что среди этих ребят есть племена каннибалов. Я торговал с жителями леса тридцать лет и я знаю, как с ними обращаться. Может, ты собираешься читать им чудесные рассказики из книжек? - Я сделаю то, что мне скажут. Я не главный. - Нет. Но, может быть, твои друзья? Связи! Если бы у меня были такие же связи, как у тебя, я бы отсиживал зад, загребая деньги за ту же работу. Только я бы делал эту работу лучше - много лучше. - Я не вмешиваюсь в твои дела, - сказал Беркхальтер. - Ты продолжаешь торговать, не так ли? Я занимаюсь своими делами. - Да? А откуда я узнаю, что ты говоришь кочевникам? - Мои записи открыты для всех. - Да? - Конечно. Моя работа состоит лишь в том, чтобы поддерживать мирные отношения с кочевниками. Не заниматься никакой торговлей - кроме той, которую они захотят - и тогда я отсылаю их к тебе. - Это хорошо звучит, - сказал Сэлфридж. - За исключением одной вещи. Ты можешь прочитать мои мысли и сказать кочевникам о моих частных делах. Охрана Беркхальтера спала; он ничего не мог с этим поделать. Он, сколько мог, выдерживал метальную близость человека, хотя это было все равно, что дышать грязным воздухом. - Боишься этого? - спросил он, и тут же пожалел об этом. Голоса в его сознании закричали: "Осторожно!" Сэлфридж вспыхнул. - Так ты все-таки это делаешь? Вся эта красивая болтовня о том, что вы, "кожаные головы", уважаете личную жизнь обыкновенных людей - конечно! Не удивительно, что ты получил консульство! Читая мысли... - Постой, - сказал Беркхальтер. - Я никогда в жизни не читал мысли обыкновенных людей. Это правда. - Да? - усмехнулся торговец. - Как же, черт возьми, я узнаю, не лжешь ли ты? А ты можешь заглянуть в мой мозг и увидеть, говорю ли я правду. Что нужно вам, Болди, так это чтобы вас научили знать свое место, и я бы за пару монет... Беркхальтер стиснул губы. - Я не дерусь на дуэлях, - с усилием сказал он. - Я не буду драться. - Трус, - сказал Сэлфридж и стал ждать, положив руку на рукоять кинжала. Возникло обычное затруднение. Ни один телепат не мог бы проиграть дуэль с обыкновенным человеком, если только он не хотел совершить самоубийство. Но в то же время он не мог позволить себе победить. Болди пекли свой собственный скромный пирог; меньшинство, жившее в страдании, не должно было проявлять превосходство, иначе бы оно не выжило. Один такой инцидент прорвал бы плотину, которую телепаты с таким трудом воздвигли против вздымающейся волны ненависти. А плотина была слишком длинной. Она охватывала все человечество. И было невозможно уследить за каждым дюймом этой огромной дамбы обычаев, настроя и пропаганды, хотя основные принципы с детства внушались каждому Болди. Когда-нибудь плотина рухнет, но каждая минута отсрочки означает возможность собрать еще немного силы... Голос Дюка Хита сказал: - Такому парню как ты, Сэлфридж, лучше всего быть мертвым. Неожиданный шок потряс Беркхальтера. Он поднял глаза на врача-священника, вспоминая то слабое напряжение, которое он недавно почувствовал под глубоким спокойствием Дюка Хита, и удивляясь этой вспышке. Потом он поймал в сознании Хита мысль и расслабился, хотя и довольно настороженно. Позади Болди стоял Ральф Сэлфридж, уменьшенная и более слабая копия Фреда. Он довольно глупо улыбался. - Уверен, что могут, - сказал Хит. - Но они этого не делают. Его круглое, моложавое лицо нахмурилось. - Слушай меня... - Я не слушаю всяких... - Замолчи! Сэлфридж разинул рот от удивления. Он пребывал в нерешительности: пустить ли ему в ход кулаки или кинжал, и пока он колебался, Хит зло продолжил. - Я сказал, что тебе лучше быть мертвым, и я имею в виду именно это! Твой младший брат считает тебя таким отчаянным, что подражает тебе во всем. Теперь посмотри на него! Если эпидемия распространится по Секвойе, то у него не хватит сопротивляемости, чтобы выработать антитела, а этот юный идиот не даст мне сделать ему профилактические прививки. Я полагаю, он думает, что может прожить на одном виски, как ты! Фред Сэлфридж хмуро посмотрел на Хита, глянул на младшего брата и снова перевел взгляд на врача-священника. Он потряс головой, пытаясь прояснить ее. - Оставь Ральфа в покое. Он в порядке. - Ладно, начинай копить деньги ему на похороны, - жестоко сказал Хит. - Как наполовину врач я дам прогноз прямо сейчас: rigor mortis. Сэлфридж облизнул губы. - Подожди минутку. Мальчик не болен, не так ли? - Ниже, у Коломбиа Кроссинг, распространилась эпидемия, - сказал Хит. Одна из новых мутаций вируса. если она ударит по нам здесь, будет беда. Она похожа на столбняк, но не так поддается лечению. Когда поражены нервные центры, ничего уже нельзя поделать. Сильно помогут профилактические прививки, особенно если у человека восприимчивый тип крови - как у Ральфа. Беркхальтер прочитал в мыслях Хита приказ. - Ты мог бы и сам получить несколько прививок, - продолжил врач-священник. - К тому же, у тебя кровь группы "В", не так ли? И ты достаточно крепок, чтобы справиться с инфекцией. Этот вирус - какая-то новая мутация старого вируса гриппа. Он продолжал. Кто-то окликнул Беркхальтера с другой стороны улицы, и консул незаметно ускользнул, только Сэлфридж бросил на него мимолетный взгляд. Стройная рыжеволосая девушка ждала под деревом на углу. Беркхальтер внутренне поморщился, когда понял, что встречи не избежать. Он никогда не мог полностью контролировать ту бурю чувств, которую вызывал в нем сам вид или мысль Барбары Пелл. Он встретился с ее узкими яркими глазами, полными искорок света. Он увидел ее округлую стройную фигуру, казавшуюся столь мягкой, и должно быть такую же жесткую при прикосновении, каким было ее сознание при мысленном контакте. Ее яркий рыжий парик, едва не слишком шикарный, разбрасывал вокруг ее правильного настороженного лица тяжелые локоны, разметавшиеся по ее плечам словно щупальцам медузы, когда она поворачивала голову. Интересно, у нее было типичное для рыжеволосых лицо с высокими скулами, рискованно живое. У нее были типичные качества рыжей, более глубокие, чем цвет волос, хотя Барбара Пелл, несомненно, родилась такой же безволосой, как и любой Болди. - Глупый, - сказала она, когда он оказался рядом с ней. - Почему ты не разделался с Сэлфриджем? Беркхальтер покачал головой. - Нет. И ты не пытайся. - Я предупредила тебя, что он в таверне. И я оказалась здесь раньше всех, за исключением Хита. Если бы мы работали вместе... - Мы не можем. - Десятки раз мы спасали вас, предатели, - горько сказала женщина. - А вы будете ждать, пока люди вышибут из вас дух. Беркхальтер прошел мимо нее и свернул на тропинку, поднимавшуюся по крутому склону и уводившую из Секвойи. Он ясно чувствовал, что Барбара Пелл смотрит ему вслед. Он мог видеть ее столь ясно, будто у него были глаза на затылке, ее опасно яркое лицо, ее прекрасное тело, ее яркие, восхитительные безумные мысли... Ведь не считая переполняющей их ненависти мысли параноика были столь же прекрасны и соблазнительны, как и красота Барбары Пелл. Рискованно соблазнительными. Свободный мир, в котором Болди могли бы в безопасности ходить, жить и думать, не сдерживая своих мыслей в искусственные стесняющие рамки, как люди когда-то сгибали свои спины, раболепствуя перед хозяевами. Согнутая спина - это унизительно, но даже у раба сознание свободно. Стеснять мысль - все равно, что стеснять душу, и никакое другое унижение не может превзойти этого. Но такого мира, о котором мечтали параноики, не существовало. Его цена была бы слишком высока. "Что получит человек, - зло подумал Беркхальтер, если он заполучит весь мир и потеряет собственную душу?" Эти слова, наверное, впервые были произнесены по этому случаю и подходили к нему, как никакие другие. Ценой должно было стать убийство, и кто бы ни заплатил эту цену, он бы этим автоматически запятнал купленный им мир и, если бы он был нормальным существом, он никогда не смог бы наслаждаться тем, что он купил столь дорого. Беркхальтер восстановил в памяти отрывок стихотворения и снова, может быть более поздно, чем сам поэт, писавший эти строки, ощутил вкус его горькой меланхолии. Я вижу вдалеке страну, Где никогда не буду. Но сердце пройдет, где не ступит нога, В страну обетованную. Мысль Барбары Пелл выпустила ему вслед гневную, полную злобы стрелу презрения и ненависти. "Глупец, все вы глупцы, вы недостойны телепатии, если ведете ее к упадку. Если бы вы только присоединились к нам..." Ее мысль потеряла ясность и внезапно стала злорадно красной от льющейся крови, солоноватой и испаряющейся, будто все ее сознание с восторгом купалось в людской крови. Беркхальтер, чувствуя слабость, оборвал мысленный контакт с ней. С неожиданной ясностью он осознал, что не окончательной свободной жизни они хотят, а предметом их вожделения являются средства достижения цели. Они утратили образ свободного мира. Все, чего они хотят, это убийство. "Глупец, глупец, глупец! - летели ему вслед мысли Барбары Пелл. - Подожди и увидишь! Подожди пока - один на два есть два, дважды два - четыре, трижды два..." Беркхальтер мрачно подумал: "Они к чему-то готовятся". И осторожно послал мысль на разведку за внезапный искусственный барьер, которым она пыталась скрыть мысль, когда осознала свою неосторожность. Она злобно сопротивлялась прощупыванию. Он чувствовал только смутные кровавые видения, кипящие за барьером. Потом она беззвучно засмеялась и швырнула ему ясную ужасную мысль параноика, отвратительно отчетливую картину, которая разве что не плеснула ему в лицо льющей через край кровавостью. Чисто рефлекторно он стремительно отдернул свою мысль. Прикасаться к ее мыслям было столь же безопасно, что и к огню. Это был один из способов, которыми параноики могли при необходимости отогнать назойливую мысль обыкновенного Болди. И конечно же обычно ни один Болди не помышлял о прощупывании чужого сознания без приглашения. Беркхальтер содрогнулся. Определенно, они к чему-то готовились. Он должен передать этот эпизод тем, чьим делом было знать все о параноиках. В любом случае мозг Барбары Пелл вряд ли дал бы много информации о секретных планах. Она была исполнителем, а не идеологом. Он отозвал от нее свои мысли, привередливо отряхивая грязь подобно тому, как кот отряхивает с лап воду. Он поднимался по крутому склону, ведшему из Секвойи к его дому, намеренно отрывая мысль от всего, что оставалось позади. Пятнадцатиминутная прогулка привела его к простому дому из бревен и пластика, выстроенному у самого Западного Канадского Леса. Это и было его консульство, и только будка братьев Сэлфридж стояла дальше в лесистой пустыне, тянувшейся на север до моря Бофорта, сливающегося с Северным Ледовитым океаном. Мигающий красный огонек рядом с его столом сообщал ему, что на терминале пневмопочты, вытянувшейся на шесть миль вглубь леса, для него есть послание. Он внимательно прочитал его. Скоро должна прибыть делегация представителей трех групп племен кочевников. Ладно... Он проверил запасы, осмотрел главный склад и сел за стол в ожидании. Скоро к нему должен был присоединиться Хит. А пока он, закрыл глаза и сосредоточился на свежем запахе ели, вливавшемся через открытые окна. Но свежий чистый аромат был загрязнен отравлявшими воздух бродячими потоками мыслей. Беркхальтер вздрогнул.

    2

Секвойя лежала у границы бывшей Канады - ныне необъятной пустыни, в основном, покрытой лесами. Ее промышленность занималась переработкой побочных продуктов целлюлозного производства, и здесь же находился огромный психиатрический госпиталь, что объяснялось присутствием в городе большого количества Болди. С другой стороны Секвойю выделяло из сотен тысяч других городов, усеивающих Америку, недавнее создание здесь дипломатического поста, консульства, который должен был стать средством официального контакта с кочующими племенами, которые отходили в леса по мере расширения цивилизации. Это был город в долине, ограниченной крутыми склонами с бескрайними хвойными лесами и белыми водопадами, несущимися со снежных вершин. Чуть западнее пролива Джорджии и острова Ванкувер раскинулся Тихий океан. Но шоссейных дорог было очень мало; транспорт был воздушным. И связь в основном осуществлялась по телерадио. Четыре сотни человек, или около того, жили в Секвойе, тесном, маленьком, полунезависимом поселении, обменивающем свою особую продукцию на креветок и помпано из Лафитта; книги из Модока; кинжалы из бериллиевой стали и мотоплуги из Америкэн Гана; одежду из Демпси и Ги Ай. Бостонские текстильные фабрики исчезли вместе с Бостоном; эта дымящаяся серая пустошь не изменилась со дня Взрыва. Но в Америке как и прежде хватало пространства, как бы ни разрасталось население; война сильно проредило его. С развитием техники совершенствовались использование засушливых и неудобренных почв, и твердые зерна растения кудзу открыли новые пути для земледелия. Но сельское хозяйство было далеко не единственным производством. Никогда не расширяясь до солидных размеров, города специализировались и разбрасывали споры, выраставшие в новые поселения - или, иначе, разрастались подобно побегам малины, что пускали корни там, где они коснулись земли. Беркхальтер старался не думать о рыжеволосой женщине, когда вошел Дюк Хит. Врач-священник уловил напряженную, негативную мысленную картину и кивнул. - Барбара Пелл, - сказал он. - Я видел ее. - Оба мужчины затуманили поверхность своего сознания. Это не могло скрыть мысли, но если бы чей-то мозг начал прощупывание, последовало бы мгновенное предупреждение, которое дало бы им возможность принять меры предосторожности. Однако, при этом беседа неизбежно велась в устной форме, а не телепатически. - Они могут учуять приближение беды, - сказал Беркхальтер. - Последнее время они прибывают в Секвойю, не так ли? - Да. В тот момент, когда ты стал консулом, они начали приезжать, - Хит кусал пальцы. - За сорок лет параноики выстроили что-то похожее на организацию. - Шестьдесят лет, - сказал Беркхальтер. - Мой дед видел, как это началось в восемьдесят втором. Тогда в Модоке был параноик - одинокий волк в те времена, но это был один из первых симптомов. А с тех пор... - Да, они выросли качественно, не количественно. Сейчас истинных Болди больше, чем параноиков. Психологически они в невыгодном положении. Они не терпят смешанных браков с обыкновенными людьми. А мы делаем это, и доминирующий признак продолжается, расширяется. - На время, - сказал Беркхальтер. - У Коломбиа Кроссинг нет никакой эпидемии, - нахмурился Хит. - мне нужно было как-то отцепить Сэлфриджа от тебя, а у него сильный отцовский инстинкт к его брату. Это сработало, но не надолго. С некоторой поправкой часть равна целому. Ты получил консульство; у него был маленький приятный рэкет, обжуливая кочевников; он ненавидит тебя - и бьет по твоему самому уязвимому месту. К тому же он не дурак. он говорит себе, что если бы у тебя не было того досадного преимущества, что ты - Болди, ты бы никогда не получил консульство. - Это было несправедливо. - Он был вынужден сделать это, - сказал Хит. - Обыкновенные люди не должны узнать, что мы выстраиваем среди кочевников. В один прекрасный день лесной народ даст нам безопасность. Если бы консулом стал обыкновенный человек... - Я работаю в потемках, - сказал Беркхальтер. - И знаю лишь, что должен во всем слушаться Немых. - Мне известно ненамного больше. У параноиков есть их Мощь - секретный диапазон связи, не поддающийся перехвату - и только Немые могут бороться с их оружием. Помни, что покат мы не можем прочитать мысли Немых, параноики тоже не могут этого сделать. Если ты узнаешь их секреты, то твой мозг будет открытой книгой - любой телепат сможет прочитать их. Беркхальтер промолчал. Хит вздохнул и посмотрел на еловые иглы, блестевшие в солнечном свете за окном. - Мне это тоже нелегко, - сказал он, - быть суррогатом. Ни одному обыкновенному человеку не приходилось быть ни священником, ни врачом. А я должен. Доктора в госпитале разбираются в этом лучше меня. Они знают, сколько случаев психоза было вылечено благодаря нашему умению читать мысли. А пока... - он пожал плечами. Беркхальтер посмотрел на север. - Что нам нужно, так это новая земля, - сказал он. - Нам нужен новый мир. И когда-нибудь мы его получим. Поперек двери легла тень. Оба мужчины повернулись. Там стояла маленькая фигура, толстый маленький человечек с короткими вьющимися волосами и кроткими голубыми глазами. Кинжал не его поясе казался настолько неуместным, словно его короткие толстые пальцы были в состоянии только нелепо скользить по рукоятке. Ни один Болди не будет намеренно читать мысли обыкновенного человека, но друг друга Болди всегда узнавали. Так что Беркхальтер и Хит мгновенно определили, что вошедший был телепатом... но следом за этой мыслью пришло неожиданное пугающее понимание, что там, где должна быть мысль, была пустота. Это было все равно, что ступить на чистый лед и обнаружить на его месте чистую воду. Только несколько человек могли настолько полно защищать свое сознание. Это были Немые. - Привет, - сказал странник, входя и усаживаясь на край стола. - Похоже, вы меня знаете. Если вы не против, поговорим вслух. Я могу читать ваши мысли, но вы не можете прочитать мои. - Он усмехнулся. - Не стоит этому удивляться, Беркхальтер. Если ты будешь знать, то и параноики тоже узнают. Итак. Меня зовут Бен Хобсон. - Он выдержал паузу. - Плохи дела, да? Ладно, мы обдумаем это позже. Сначала дайте перевести дух. Беркхальтер быстро взглянул на Хита. - В городе параноики. Не говори мне слишком многого, иначе... - Не волнуйся. Я не собирался, - усмехнулся Хобсон. - Что вам известно о кочевниках? - Потомки бродячих племен, не пожелавшие после Взрыва присоединиться к поселениям. Цыгане. Люди леса. Довольно дружелюбны. - Верно, - сказал Хобсон. - То, что я говорю вам теперь известно всем, даже параноикам. Вы должны знать это. У нас есть несколько агентов-Болди среди кочевников. Началось это случайно, сорок лет назад, когда Болди по имени Линк Коуди был принят кочевниками и воспитан в неведении о своем даре. Позже он узнал об этом. Он до сих пор живет среди кочевников, и с ним его сыновья. - Коуди? - тихо переспросил Беркхальтер. - Я слышал истории о Коуди... - Психологическая пропаганда. Кочевники - это варвары. Но нам нужна их дружба, мы хотим сделать все, чтобы соединиться с ними, как только в этом возникнет нужда. Двадцать лет назад мы начали создавать лесного идола, живой символ, который внешне был похож на шамана, а на самом деле стал бы нашим представителем. Мы взяли за основу африканского идола мумбо-юмбо. Линк Коуди нарядился в цирковые одежды, получил от нас необходимые атрибуты, и в конце концов у кочевников появилась легенда о Коуди - великом лесном духе, мудром учителе. Они любят его, они поклоняются ему, и они боятся его. Особенно с тех пор, как он научился появляться одновременно в четырех местах. - Как? - спросил Беркхальтер. - У Коуди три сына, - улыбнулся Хобсон. - Одного из них вы увидите сегодня. Твой друг Сэлфридж организовал небольшой заговор. Один из вождей кочевников, которые прибудут на встречу, должен будет убить тебя. Я сам не смогу помешать ему, но это сделает Коуди. Тебе придется подыграть ему. Не подавай виду, что ждешь беду. Когда войдет Коуди, вожди будут весьма поражены. - Не лучше ли было не говорить Беркхальтеру, что его ждет? - сказал Хит. - Нет. По двум причинам. Он может читать мысли кочевников - я разрешаю ему использовать этот козырь - и он должен действовать заодно с Коуди. Хорошо, Беркхальтер? - Да, - кивнул консул. - Тогда я исчезаю, - Хобсон поднялся, продолжая улыбаться. - Счастливо. - Подожди минуту, - сказал Хит. - Что насчет Сэлфриджа? - Не убивайте его. Ни один из вас. Вы знаете, что ни один Болди не должен сражаться на дуэли с обыкновенным человеком. Беркхальтер почти не слушал его. Он знал, ч