кожаный камзол со множеством металлических пластинок, которые образовывали что-то вроде кольчуги, и какие-то краги на голых ногах с волосатыми коленями. Он наклонился и вытаращил глаза на Лужехмура. - А ты что за создание? - спросил он. Джил собрала всю свою храбрость. - Простите, - она возвысила голос, - дама в зеленом уборе приветствует короля добрых великанов. Она послала нас, двух детей с юга, и этого квакля-бродякля по имени Лужехмур на ваш осенний пир. Если мы вас не потесним, конечно, - добавила она. - Ого! - сказал привратник. - Тогда совсем другое дело. Входите, малявки, входите в дом, а я пока доложу его величеству. - Он посмотрел на детей с любопытством. - Какие у вас лица синие. Противно даже. Ну, друг другу-то вы наверняка нравитесь. Одних жучков всегда к другим тянет. - Это мы от холода посинели, - объяснила Джил. - На самом деле мы не такого цвета. - Тогда ступайте греться. Заходите, коротышки, - сказал привратник. И они последовали за ним. Когда сзади опустилась огромная дверь, они перепугались, но тут же об этом забыли - потому что увидели то, о чем мечтали со вчерашнего вечера - огонь! И какой это был огонь! Он выглядел так, словно в нем пылало зараз штук пять толстенных деревьев, и был такой жаркий, что подойти к нему ближе, чем на несколько шагов, путники не могли. Они улеглись на теплом кирпичном полу и вздохнули с облегчением. - Вот что, юноша, - приказал привратник великану, сидевшему в глубине комнаты и глазевшему на пришельцев так, что у него глаза вылезли на лоб, - беги с этой вестью к королю. - И он повторил то, что ему сказала Джил. Юный великан еще раз глянул на пришельцев своими выпученными глазами, громко фыркнул и исчез. - А тебе, лягушонок, - обратился привратник к Лужехмуру, - не помешало бы взбодриться. - Он извлек откуда-то черную бутылку, почти такую же, как у Лужехмура, но раз в двадцать больше. - Погоди. Стакана я тебе не дам - еще утонешь. Дай-ка подумать. Солонка, пожалуй, будет тебе в самый раз. Только не говори об этом никому. Сюда все время попадает столовое серебро. Но я в этом не виноват. Солонка эта была уже и выше, чем в нашем мире, так что из нее вышел отличный кубок для Лужехмура. Дети думали, что их друг из-за недоверия к великанам откажется пить, но ошиблись. - Поздно уже осторожничать, - проворчал он, - мы уже здесь, и дверь захлопнулась. - Он понюхал жидкость. - Пахнет нормально. Надо проверить на вкус. - Он отпил из солонки. - Тоже неплохо. Может, только первый глоток такой? - Он выпил еще, на этот раз побольше. - Ага! Наверное, вся гадость на самом дне. - Он осушил солонку и заметил, облизав губы: - Это я пробую, дети. Если я сморщусь, взорвусь или превращусь в ящерицу, вы поймете, что здесь ничего нельзя ни пить, ни есть. Великан, стоявший слишком далеко, чтобы его услышать, расхохотался: - Ну, лягушонок, да ты настоящий мужчина! Посмотрите только, как он ее выдул! - Я не мужчина, - нетвердым голосом сказал Лужехмур, - я квакль-бродякль. И не лягушонок. Говорю же - квакль! Тут дверь отворилась, и вошел молодой великан. - Немедленно ступайте в тронный зал. Дети встали, но Лужехмур остался сидеть, повторяя: "Квакль-бродякль. Квакль-бродякль. Весьма уважаемый квакль-бродякль. Весьмакль уважакль". - Покажи им дорогу, юноша, - сказал привратник. - А лягушонка лучше отнести. Он чуток перебрал. - Со мной все в порядке, - возмутился Лужехмур. - И не лягушонок я. А уважакль-трезвакль. Но молодой великан только схватил его поперек пояса и дал детям знак следовать за ним. В таком не очень достойном виде они пересекли двор. Квакль, брыкавшийся в руке великана, и впрямь напоминал лягушку. Однако думать об этом у них времени не было. С колотившимся сердцем они вошли в главную дворцовую дверь, миновали несколько коридоров, едва поспевая за великаном, и очутились в огромной ярко освещенной зале. Там сияли лампы, и пылал в очаге огонь, отражаясь в позолоте потолка и карнизов. Справа и слева теснились великаны в роскошных одеждах. А на двух гигантских тронах в дальнем конце залы сидели две громадины - по всей видимости, королевская чета. Шагах в двадцати от тронов все четверо остановились. Юстас и Джил неловко попытались отвесить поклон (в Экспериментальной школе не учили хорошим манерам), а молодой гигант осторожно поставил Лужехмура на пол, где тот принял что-то вроде сидячей позы. По правде говоря, из-за своих длинных рук и ног сейчас он ужасно походил на огромного паука. 8. В ХАРФАНГСКОМ ЗАМКЕ - Валяй, Джил, говори, - прошептал Ерш. Но во рту у девочки так пересохло, что она не смогла произнести ни слова, и только испуганно мотнула головой. Юстас ужасно разозлился. "Ни ей, ни Лужехмуру ни за что не прощу", - подумал он. Но делать было нечего. Ерш облизал губы и закричал королю великанов: - С позволения вашего величества, Дама в зеленом приветствует вас. Она сказала, что мы украсим собой ваш осенний пир. Король и королева обменялись взглядами, кивнули друг другу, и губы их расплылись в улыбке, которая не очень-то понравилась Джил. Король, кажется, был не такой противный, как его супруга. Для великана он даже был хорош собой, со своей кудрявой бородой и орлиным носом. Королева же отличалась кошмарной полнотой: двойным подбородком и жирными напудренными щеками. И обычного-то человека все это не украсит, а в десятикратно увеличенном виде выглядит еще хуже. Тут король облизнулся. Конечно, так любой может сделать. Но язык у него был такой огромный и красный, и высунулся так неожиданно, что Джил вздрогнула. - Что за славные детки! - сказала королева. ("А может, она и ничего" - подумала Джил). - Очень славные, - поддержал ее король. - Добро пожаловать к нашему двору. Позвольте пожать вам руки. Он протянул свою правую ручищу - чистую, со множеством колец на пальцах и с длиннющими острыми ногтями. Пожать руки он не смог, пришлось сжать им локти. - А это еще кто? - король указал на Лужехмура. - Уважако-бродякль, - отвечал тот. - Ой! - завизжала королева, подбирая юбки. - Какая гадость! Оно живое! - Да он хороший, ваше величество, честное слово, - заторопился Ерш. - Он вам очень понравится, когда вы познакомитесь поближе. Я уверен. Надеюсь, вы не утратите интереса к Джил, если я сообщу, что в этот момент она вдруг расплакалась. И ее можно было извинить. Руки, уши и нос только начали оттаивать, по одежде стекала талая вода, весь день она почти ничего не ела и не пила. И ноги у нее ныли так, что трудно было стоять. Во всяком случае, слезы ее оказались кстати. - Ах, бедненькая, - сказала королева. - Друг мой, почему же мы заставляем гостей стоять! Уведите их побыстрее. Дайте им еды, вина, вымойте в горячих ваннах. Утешьте девочку. Дайте ей леденцов, дайте кукол, дайте лекарств, дайте всего на свете - печенья, копченья, соленья, варенья, игрушек. Не плачь, милочка, а то ты никуда не будешь годиться на пиру. При словах о куклах и игрушках Джил вознегодовала, как любой из нас сделал бы на ее месте. И хотя конфеты и печенье - тоже в своем роде вещь неплохая - она очень надеялась получить что-нибудь посущественней. Дурацкая речь королевы, однако, возымела отличное действие - тут же подхватив Лужехмура и Юстаса, гигантские лакеи унесли их в комнаты. Фрейлина-великанша сделала то же самое с Джил. Комната Джил, размером с дом, была бы довольно мрачной, если бы не ревущий в очаге огонь и толстый алый ковер на полу. К тому же в этой комнате дела у девочки сразу пошли на лад. К ней приставили королевскую кормилицу, которая на великанский взгляд была согнувшейся в три погибели старушкой, а на человеческий - великаншей, достаточно маленькой, чтобы войти в обычную комнату, не ударившись головой в потолок. Старушка оказалась очень проворной, хотя Джил предпочла бы поменьше причмокиваний и разговоров вроде "Ути-тюти, какой цветочек", "Ах ты, котичка" и "Теперь все будет ладушки". Наполнив великанскую ванну горячей водой, она помогла Джил забраться в нее. Если вы умеете плавать (а Джил умела) то великанская ванна - отменная штука. И великанские полотенца, при всей их грубости, тоже отличная вещь - такими огромными даже вытираться не нужно, знай катайся по ним перед очагом в свое удовольствие. После купания Джил одели в чистую, теплую, свежую одежду, великоватую, но все-таки человеческую, а не великанскую. "Раз сюда наезжает дама в зеленом, они, наверное, привыкли к гостям нашего размеров", - подумала Джил. Вскоре она убедилась в своей правоте, потому что в комнату принесли стул и стол, явно предназначенные для обычных людей. Ножи и вилки тоже были вполне обыкновенные. Хорошо было сидеть за столом в тепле и чистоте, прикасаясь голыми подошвами к великанскому ковру. Стоя, она утопала в нем чуть ли не до колен. На обед - я полагаю, это можно назвать обедом, хотя было время чаепития - подали луковый суп, запеченную индейку, горячий пудинг, жареные каштаны и множество фруктов. Раздражала Джил только старая великанша, которая постоянно входила и выходила, принося с собой великанские игрушки - то куклу размером с саму Джил, то деревянную лошадку на колесах, величиной с доброго слона, то барабан, похожий на дирижабль. Игрушки были грубые, игриво раскрашенные, и Джил даже смотреть на них не могла. Несмотря на ее протесты, кормилица продолжала сюсюкать: - Ну-ну-ну! Очень даже захотим поиграть, когда отдохнем немножко. Баиньки, баиньки... Ах, какой поросеночек! Джил с наслаждением вытянулась в кровати - не великаньей, но все-таки огромной, какие бывают в старых гостиницах. - А снег еще идет, няня? - спросила она сквозь сон. - Нет, лапочка, теперь дождик идет. Дождичек растопит весь этот отвратительный снег, чтобы утром наша деточка могла поиграть на дворе! Ничего не знаю отвратительней, чем поцелуй великанши. Джил показалось точно так же. Но как бы то ни было, через пять минут она уже спала. Весь вечер и всю ночь в окна замка стучался дождь, которого Джил не слышала. Она проспала и время ужина, и полночь. Наступил самый глухой час, когда в замке у гигантов не спали только мыши. И тут Джил приснился сон: будто она проснулась в той же самой комнате, увидела потухающий огонь и деревянную лошадь на колесах, которая сама подкатилась по ковру к ее изголовью и превратилась в льва, такого же огромного, как она сама. Лев был сначала игрушечный, а потом стал настоящим. Таким же настоящим, как тот, что повстречался Джил на горе, на краю света. Комнату наполнило немыслимое благоухание. Но девочку мучила непонятная тревога, и у нее по щекам на подушку текли слезы. Аслан велел ей повторять знаки, а она их позабыла. Мысль эта ужаснула Джил. Лев, шумно дыша, осторожно взял ее одними губами и поднес к окну. При ярком свете луны она увидала начертанные на небе слова: ПОДО МНОЙ. Проснувшись утром, Джил совершенно забыла о том, что ей снилось. Она уже оделась и позавтракала у камина, когда вошла няня. - А вот и наши друзья пришли поиграть с нашей деточкой, - провозгласила она. Джил увидела Ерша и квакля-бродякля. - Привет! - сказала она. - С добрым утром! Здорово я поспала - часов пятнадцать, наверно. Мне куда лучше, а вам? - Мне-то да, - отвечал Ерш, - а вот Лужехмур жалуется на головную боль. А! У тебя окно с подоконником. Давай-ка заберемся на него и посмотрим, что делается снаружи. Так они и поступили. Джил сразу же вскрикнула: - Ну и кошмар! Светило солнце, почти весь снег растаял под дождем. Под ними, словно распластанная на столе карта, лежала плоская вершина холма, на которую они с таким трудом взобрались вчера. Из замка было ясно видно, что это развалины огромного города. Плоской вершина была, как сейчас увидела Джил, из-за мостовой, местами разрушенной. Торчавшие вкривь и вкось выступы были остатками домов, некогда служивших великанам дворцами и храмами. Один участок стены, метров в полтораста высотой, был тем самым утесом, который Джил видела вчера. Обломки колонн лежали у его подножия, словно каменные стволы чудовищных деревьев. А уступы, по которым они карабкались на северной стороне горы, как и те, что на южной, были остатками великанских лестниц. И в довершение, в самом центре холма было начертано большими темными буквами: ПОДО МНОЙ. Трое путешественников взглянули друг на друга почти в отчаянии, и Ерш, присвистнув, сказал то, что все они думали. - Мы пропустили второй и третий знаки. - Это я виновата, - Джил мгновенно припомнила свой сон. - Я... я перестала повторять знаки каждый вечер. Если бы я о них думала, я бы даже в снегу узнала, что мы в разрушенном городе. - Я еще больше виноват, - сказал Лужехмур. - Я-то его узнал. Или почти узнал. Мне казалось, что холм очень похож на развалины. - С тобой-то как раз все в порядке, - сказал Ерш. - Ты ведь нас старался остановить. - Плохо старался, - ответил квакль. - Надо было лучше. Ах! Я же мог вас просто за руки схватить! - Правда в том, - сказал Ерш, - что мы так рвались в это место, что все остальное вылетело у нас из головы. У меня, по крайней мере. С тех пор, как мы встретили ту даму с молчаливым рыцарем, мы только о Харфанге и мечтали. А о принце Рилиане почти забыли. - Не удивлюсь, - сказал Лужехмур, - если она как раз этого и хотела. - Чего я не понимаю, - заговорила Джил, - почему мы букв не увидели? Или они там появились за эту ночь? Может быть, Аслан успел их начертить за это время? Мне такой странный сон приснился... Она пересказала друзьям свой сон. - Ух ты, дубина! - воскликнул Ерш. - Мы же их видели. Мы побывали у этой надписи. Понимаешь? Мы были у буквы М... Пошли по левой палочке буквы на север, потом повернули направо, потом из угла снова направо, и затем на юг. Идиоты! - Он в сердцах ударил по подоконнику. - Прекрасно знаю, что ты думала, Джил. Я и сам думал о том же самом - как было бы замечательно, если бы Аслан начертал буквы на камне уже после того, как мы миновали разрушенный город. Да? Нет! Они там были уже вчера. Нам и всего-то дали четыре знака, и три из них мы проворонили... - Ты хочешь сказать, я проворонила, - сказала Джил. - Хорошо. Я все вам портила с самого начала. Ладно, мне ужасно стыдно. Но все-таки, что же означают эти слова, - "подо мной"? Абракадабра какая-то. - Нет-нет, - сказал Лужехмур. - Это значит, что мы должны искать принца под городом. - Но как? - удивилась Джил. - В том-то и вопрос, - Лужехмур потер свои большие лягушачьи лапы. - Как нам теперь это сделать? Несомненно, будь у нас голова на месте, когда мы брели по Городу Развалин, мы бы обнаружили что-нибудь - дверцу, пещеру, туннель. Встретили бы кого-нибудь, кто сумел бы помочь. Может быть, даже самого Аслана, кто знает. Как-нибудь пробрались бы под эти глыбы. Указания Аслана всегда действенны, без исключений. А вот как нам быть теперь - это уже другая история. - Наверно, надо вернуться в город, - сказала Джил. - Легче легкого, не правда ли? - съязвил Лужехмур. - Давайте для начала попробуем открыть хотя бы эту дверь. Они взглянули на дверь и увидели, что никто из них не достает до ручки, а если и дотянется - не сможет повернуть. - Может быть, нас выпустят, если мы попросим? - спросила Джил. Все промолчали, но каждый подумал, что вряд ли это возможно. Мысль была не из приятных. Лужехмур категорически возражал против откровенничанья с великанами и просьб об освобождении. Дети, конечно, не могли рассказать великанам о цели своего похода, потому что обещали Лужехмуру, что будут об этом молчать. Все трое были почти уверены, что ночью из замка улизнуть не удастся. Вечером их запрут в комнатах, где им придется томиться до утра. Можно, конечно, попросить оставить двери открытыми, но это вызовет у великанов подозрение. - Единственный шанс, - заговорил Ерш, - это сбежать днем. Наверняка после обеда великаны ложатся на часок-другой поспать. И если прокрасться на кухню - черный ход может оказаться открытым? - Шанс из самых крошечных, - сказал Лужехмур. - Но другого-то у нас нет. Вообще-то план был не такой уж безнадежный. Иной раз выскользнуть из дома средь бела дня легче, чем в полночь. Двери и окна скорее всего будут открыты, а если поймают, всегда можно притвориться, что просто хотел прогуляться. (Ни взрослые, ни великаны ни за что такому не поверят, если увидят вас вылезающим из спальни в час ночи). - Надо усыпить их бдительность, - заявил Ерш. - Притвориться, что нам здесь жутко нравится и что мы, умирая от нетерпения, ждем их осеннего пира. - Он завтра вечером, - сказал Лужехмур. - Я слыхал разговор между этими чудищами. - Понятно, - вступила Джил. - Сделаем вид, что мы в полном восторге и будем задавать им кучу вопросов. Чтобы они приняли нас за простачков. Тогда легче будет. - Веселиться, - глубоко вздохнул Лужехмур, - веселиться. Вот что нам нужно. Будто других забот у нас нет. Резвиться, да. Вы, молодые люди не всегда веселитесь, как я заметил. Учитесь у меня. Я буду веселый. Вот такой, - он криво ухмыльнулся. И резвый. - Он скорчился и подпрыгнул. - У вас скоро получится, не беспокойтесь. Смотрите только на меня повнимательней. Они меня и так уже держат за сущего клоуна. Вы, полагаю, думали вчера, что я подвыпил. Но это все - верней, почти все, - было притворством. Позже, вспоминая свои приключения, Джил и Юстас никак не могли понять, когда их товарищ говорил правду, а когда немного заливал. Во всяком случае, они решили, что сам Лужехмур в свои слова верил твердо. - Отлично, - сказал Ерш. - Будем веселиться. Кто бы нас теперь выпустил из этой комнатищи? Веселиться, дурачиться, но нужно как можно больше при этом узнать о замке. К счастью, в то же мгновение дверь отворилась. - Ну, детишки, - закудахтала няня-великанша, - хотите посмотреть, как король с придворными собираются на охоту? Такая милая картина! Не теряя ни секунды, они бросились мимо нее вниз по ступенькам - на собачий лай, звуки охотничьих рожков и гам великанских голосов - и тотчас оказались во дворе. Великаны охотились пешими, потому что гигантских лошадей у них не было. И собаки были обычных размеров. Отсутствие лошадей сначала разочаровало Джил. Ей показалось, что толстухе-королеве никогда не поспеть за собаками, а значит, она останется дома на весь день. Но Джил ошиблась - королеву тащили на носилках шесть молодых великанов. Глупая старуха была одета во все зеленое, а на боку у нее висел рожок. Несколько десятков великанов, включая короля, галдели и смеялись так, что можно было оглохнуть. Рядом с Джил лаяли, махали хвостами собаки, некоторые тыкались ей в ладони своими влажными носами. Лужехмур начал было изображать игривое веселье (что испортило бы всю затею, если бы его веселье заметили), но тут Джил, изобразив самую привлекательную детскую улыбку, подбежала к носилкам королевы и крикнула ей: - Ваше величество! Неужели вы покидаете нас? - Да, милочка, - отвечала королева, - я вернусь к вечеру. - Ой, как замечательно! - сказала Джил. - А правда, что нам можно будет завтра вечером прийти на пир? Мы об этом так мечтаем! И нам тут так нравится! А пока вас не будет, можно мы побегаем по замку, осмотрим его? Пожалуйста! Королева кивнула и что-то сказала - но слова ее заглушил дружный смех придворных. 9. КАК ОНИ ОБНАРУЖИЛИ НЕЧТО ЛЮБОПЫТНОЕ Позднее все соглашались, что Джил в тот день была просто в ударе. Стоило королю и его свите отправиться на охоту, как Джил стала бродить по всему замку, задавая вопросы таким невинным детским голоском, что никто ее не мог заподозрить ни в каком тайном умысле. И хотя язык ее ни на секунду не останавливался, трудно было назвать разговором эту болтовню и хихиканье. Она любезничала со всеми служанками, лакеями, фрейлинами, престарелыми великанами, у которых дни охотничьих забав были уже позади. Она сносила поцелуи и ласки многочисленных великанш, по неизвестной причине называвших ее бедняжкой. Особенно подружилась девочка с поваром, обнаружив при этом одно крайне важное обстоятельство: на кухне имелся черный ход, позволявший, минуя главные ворота и двор, выбраться за крепостную стену. На кухне она притворялась страшной обжорой и поглощала все поджарочки, которыми ее потчевали обрадованные кухарки. Но наверху, среди придворных дам, она спрашивала о своем наряде для пира, и сколько ей позволят пробыть среди гостей, и нельзя ли ей будет потанцевать с каким-нибудь малюсеньким великанчиком. И, наконец, она склоняла голову набок совершенно идиотским манером (почему-то это умиляет взрослых - и великанов, и обыкновенных), потряхивала кудряшками и сюсюкала: "Ой, как не терпится! Как вы думаете, время пройдет быстро?" Вспоминать всю эту клоунаду ей было впоследствии ужасно стыдно. Но все великанши находили ее очаровательной малышкой, а некоторые из них подносили к глазам огромные носовые платки, будто собирались разрыдаться. - Какие они славные в этом возрасте, - сказала одна великанша другой. - Даже немножко жалко... Ерш и Лужехмур тоже старались, однако, девочкам такие штуки удаются все-таки лучше, чем мальчикам, хотя мальчики умеют это делать куда лучше, чем квакли-бродякли. А за обедом случилось происшествие, после которого им еще больше захотелось поскорее удрать из великанского замка. Им накрыли в главном зале, за особым столиком у камина. Метрах в двадцати, за большим столом, обедало человек шесть великанов. Болтали они так громко и так высоко над головой, что дети вскоре перестали слушать - как не слушаешь уличного шума. Все ели холодную оленину. Джил никогда раньше ее не пробовала, и находила мясо очень вкусным. Вдруг Лужехмур повернулся к детям, настолько изменившись в лице, что бледность проступила даже через серовато-зеленый цвет его кожи. - Ни кусочка больше не ешьте, - прошептал он. - А в чем дело? - спросили дети. - Вы не слыхали их разговора? "Отменная, нежная вырезка" - говорил один. "Значит, этот олень нас обманул", - сказал другой. "Почему?" - спросил первый. "Когда его поймали, - отвечал второй, - он вроде бы просил его не убивать. Мясо, дескать, у меня жесткое, говорил, вам не понравится". Джил не сразу поняла смысл этих слов и вздрогнула лишь тогда, когда Ерш широко раскрыл глаза от ужаса. - Значит, мы едим ГОВОРЯЩЕГО оленя, - еле вымолвил он. Это открытие произвело на всех троих разное впечатление. Джил впервые была в этом мире. Она жалела оленя и думала, какое свинство со стороны великанов было его убивать. Ерш еще в прошлый раз в Нарнии подружился по крайней мере с одним говорящим зверем, и потому ужаснулся примерно так же, как мы ужасаемся убийству. Но Лужехмур, коренной нарниец, чуть не упал в обморок. Его тошнило, словно он узнал, что ел младенца. - На нас пал гнев Аслана, - сказал он. - Вот что случается, когда не следуешь знакам. Теперь мы наверняка прокляты. И если бы это разрешалось, лучшим выходом для нас было бы вонзить эти ножи в собственные сердца. Джил мало-помалу прониклась теми же чувствами. Есть никто из них больше не мог. При первой возможности они выскользнули из зала. Приближалось дневное время, на которое они наметили свой побег. Все волновались. Они слонялись по переходам, ожидая, когда замок утихнет. После обеда великаны в зале еще долго сидели за столом. Один из них, лысый, рассказывал какую-то историю. Когда она кончилась, трое путников прокрались на кухню. Но и там торчали великаны, моющие посуду. Было сущим мучением дожидаться, покуда они кончат работу и, вытерев руки, один за другим уйдут. Наконец на кухне осталась только одна пожилая великанша. Она продолжала возиться так долго, что, казалось, вовсе не собиралась уходить. - Что ж, дорогие мои, - сказала она, - работа почти кончена. Чайник поставим, чайком побалуемся. Теперь можно и передохнуть. Загляните-ка в сени, будьте паиньками, и скажите, открыт ли черный ход. - Открыт, - сказал Юстас. - Вот и хорошо. Я его всегда оставляю открытым, чтобы киска, бедняжка, могла входить и выходить. Тут она уселась на стул, а ноги положила на другой. - Хорошо бы теперь вздремнуть, - сказала великанша. - Лишь бы эти растреклятые охотнички не вернулись слишком рано. При слове "вздремнуть" все они воспрянули духом - и снова упали, когда великанша упомянула о возвращении охотников. - А когда они обычно возвращаются? - спросила Джил. - Кто их знает, - отвечала великанша. - Ну ладно, посидите тихо, мои лапочки. Они отошли в дальний угол кухни и тут же выскользнули бы в сени, если бы великанша не открыла глаза, чтобы отогнать муху. "Погодите, пусть покрепче уснет", - шепнул Ерш, - а то все испортим. И они сгрудились в углу, дожидаясь удобной минуты. Мысль о том, что сейчас могут вернуться охотники, была ужасной. А великанша никак не могла уснуть. Стоило им подумать, что она совсем заснула, как она начинала шевелиться. - Я этого не вынесу, - подумала Джил. Чтобы отвлечься, она решила осмотреть кухню. Перед ней стоял широкий стол с двумя чистыми блюдами для пирогов и раскрытой книгой. Блюда, разумеется, были гигантскими - Джил легко могла бы в любом из них поместиться. Она забралась на лавку у стола, заглянула в книгу и прочитала: ЧИБИС. Из этой птицы можно приготовить множество вкусных блюд. "Поваренная книга", - равнодушно подумала Джил и оглянулась. Она увидела великаншу, сидящую с закрытыми глазами, но еще явно не заснувшую. Джил снова посмотрела в книгу, составленную в алфавитном порядке, и сердце у нее чуть не остановилось. Вот что там было написано: ЧЕЛОВЕК. Это изящное небольшое двуногое, которое издавна считается деликатесом, является традиционным блюдом на осеннем пиру, где подается между рыбой и мясным. Каждый человек... Дальше читать девочка не смогла. Обернувшись, она увидала, что великанша проснулась от приступа кашля. Джил легонько толкнула своих друзей, указывая им на книгу. Они тоже забрались на лавку и склонились над огромными страницами. Не успел Ерш дочитать инструкции по изготовлению блюд из человечины, как Лужехмур, полистав книгу, обнаружил и такие строки: КВАКЛЬ-БРОДЯКЛЬ. Некоторые специалисты считают это животное несъедобным для великанов из-за его жилистой консистенции и привкуса тины. Однако этот привкус можно значительно уменьшить, если... Джил слегка тронула за ногу Лужехмура, а потом Ерша. Все трое обернулись на великаншу. Рот ее был приоткрыт, а из носа доносились звуки, показавшиеся им небесной музыкой. Она храпела. Теперь надо было тихонько, на цыпочках, не дыша, выйти в сени - ох, какой там стоял смрад! - и выбраться, наконец, на бледный свет зимнего дня. Вскоре они уже стояли на самом верху неровной тропинки, спускавшейся вниз. К счастью, она лежала справа от замка, и оттуда открывался вид на разрушенный город. Еще через несколько минут они уже шли по широкой крутой дороге, ведущей от главных ворот замка к руинам. Отсюда их можно было заметить, между прочим, из всех окон замка. Из одного окна, или даже из пяти, мог никто и не выглянуть, но окон было около пятидесяти. К тому же и на дороге, и на всем пространстве вплоть до Города Развалин, в гальке, траве и плоских булыжниках, не могла бы укрыться и лиса. И вдобавок дети были в одежде, полученной вчера от великанов (на Лужехмура ничего не подошло). Джил носила ярко-зеленое платье, слишком для нее длинное, и алую мантию, отороченную белым мехом. На Юстасе были алые чулки, голубой камзол, синий плащ, шпага с золотой чеканкой и шляпа с пером. - Экие вы пестрые, - пробормотал Лужехмур. - Чудная одежда для того, кто хочет, чтобы его издалека заметили в зимний день. Самый скверный стрелок в мире - и то бы не промахнулся. Кстати, о стрелках, нам скоро очень пригодились бы наши луки. Ваша одежонка к тому же, наверное, холодная? - Я уже мерзну, - отвечала Джил. Всего несколько минут назад, на кухне, Джил казалось, что самое трудное - выбраться из замка. Теперь она поняла, что опасности только начинаются. - Спокойней, спокойней, - повторял Лужехмур. - Не оглядывайтесь, не спешите, ни в коем случае не бегите. Пускай думают, что мы на прогулке. В таком случае даже если и заметят, то не станут поднимать шума. В ту секунду, когда в нас распознают беглецов, нам конец. До разрушенного города было куда дальше, чем казалось Джил. И все же мало-помалу они приближались к развалинам. Вдруг послышался шум. Ерш с Лужехмуром замерли, а Джил, не распознавшая звука, спросила, что это такое. - Охотничий рожок, - шепнул Ерш. - Даже теперь - не бегите, пока я не дам знака, - сказал Лужехмур. Джил, не удержавшись, обернулась. Минутах в десяти ходьбы, ближе к замку, возвращалась охотничья кавалькада. И вдруг поднялся шум великанских голосов, а за ним - выкрики и проклятия. - Нас увидели. Бежим, - приказал Лужехмур. Джил подхватила свои юбки (одежду, крайне неподходящую для бега) и пустилась наутек. Опасность надвигалась. Лай становился все громче. Слышался голос короля: - В погоню, в погоню, а то не видать нам завтра пирога с человечиной! Джил уже начала отставать от своих друзей. Путаясь в юбках, скользила она по шатким камням. Волосы попадали ей в рот, а в груди нарастала нестерпимая боль. Тем временем собаки приближались. Она карабкалась по скалистому склону, который вел к нижней ступени великанской лестницы. Как же забраться на лестницу? И что делать, даже если они добежали бы до вершины? Но об этом она не думала, словно затравленный зверь, который знает только одно: бежать, покуда не кончатся силы. Самым первым домчался квакль. У нижней ступени он остановился, посмотрел направо и неожиданно проскользнул в какое-то отверстие. Быстро мелькнули и исчезли его длинные паучьи ноги. Юстас, помедлив, тоже полез за ним. А Джил, едва дыша и пошатываясь, исчезла в дыре минутой позже. Дыра была малопривлекательная - просто трещина между землей и камнем, около метра в длину и полуметра в высоту. Забраться туда можно было только ползком. Джил казалось, что в ее пятку вот-вот вцепятся собачьи зубы. - Быстро, быстро, - раздался из темноты голос Лужехмура. - Камней! Заваливайте вход. Тьму нарушало только тусклое свечение из отверстия, через которое они попали в пещеру. Ерш и Лужехмур работали вовсю. Джил видела на фоне этого слабого света мелькающие руки Юстаса и лягушачьи лапы квакля. Тут и Джил, поняв, как это важно, стала выискивать камни покрупнее и передавать их своим товарищам. Прежде, чем послышался собачий лай у входа, щель была заделана. Теперь, конечно, в пещере стало совершенно темно. - Быстро вперед, - прозвучал голос Лужехмура. - Давайте возьмемся за руки, - предложила Джил. - Отлично, - сказал Ерш. Им пришлось довольно долго искать в темноте руки друг друга. А по ту сторону каменной преграды собаки уже с шумом втягивали носами воздух. - Попробуем-ка выпрямиться, - сказал Ерш. Это им удалось. Лужехмур повел за собой Юстаса, Юстас - Джил, которая, по правде сказать, предпочла бы находиться в середине, а не в конце. Шаря ногами и натыкаясь на камни, они продвигались в темноте, покуда Лужехмур не наткнулся на сплошную скалу. Затем они повернули направо. Дальше оказалось множество поворотов и изгибов. Джил перестала понимать, куда они идут, и уже не знала, где остался вход в пещеру. - Еще вопрос, - звучал из темноты голос Лужехмура, - не лучше ли нам вернуться назад, если мы сможем найти дорогу, конечно, - и послужить добрым лакомством для великанов, чем плутать в утробе холма, где - десять шансов против одного - мы наткнемся на драконов, глубокие пропасти, вулканы, подземные реки и... ой! Берегитесь! Я... Дальше все случилось чрезвычайно быстро. Раздался крик, послышался шум осыпающихся камней, и Джил почувствовала, что стремительно скользит вниз по каменистой осыпи, которая становилась все круче и круче. Даже если бы удалось встать, что толку? Ноги все равно безудержно скользили по щебню, увлекая за собой тело. Джил не стояла, а скорее лежала. И чем дальше они скользили, тем больше земли и камней вовлекалось в поток. Теперь они неслись с сумасшедшей скоростью, в полной уверенности, что у подножия спуска разобьются в лепешку. Однако все непонятным образом уцелели. Конечно, Джил была вся в синяках и в чем-то липком, должно быть, в крови. Вокруг девочки и даже на ней лежало столько земли, сланца и гальки, что она не могла подняться. Темнота была такой, что не имело никакого значения, открыты глаза или закрыты. Стояла полная тишина. Наступил самый страшный миг в жизни Джил: она подумала, что осталась одна, что другие... и тут услыхала рядом какое-то движение. Наконец, все трое дрожащими голосами сообщили друг другу, что кости у них, кажется, целы. - Нам уже никогда не залезть обратно, - сказал Ерш. - А вы заметили, как тут тепло? - спросил Лужехмур. - Значит, мы очень глубоко. Километра полтора под землей. Все промолчали. Чуть попозже Лужехмур добавил: - Кремень и огниво потерялись. После еще одной долгой паузы Джил сказала, что умирает от жажды. Никто ей не ответил. Делать было нечего. И вдруг прозвучал очень странный голос. Они сразу поняли, что он принадлежит не тому, кого они в глубине души больше всего надеялись услышать - не Аслану. Это был глухой, мрачный, я бы даже сказал, пугающий голос. Он произнес: - Что привело вас в эти края, о жители Надземья? Правда, из-за усталости их испуг в тот момент был не таким сильным. 10. ТАМ, ГДЕ НЕ СВЕТИТ СОЛНЦЕ - Кто там? - закричали трое путешественников. - Я Страж Подземья, и за мною стоит сотня вооруженных подземцев, - послышалось в ответ. - Кто вы такие и зачем пожаловали в Королевство глубин? - Мы случайно сюда упали, - довольно честно сказал Лужехмур. - Многие падают, и мало кто возвращается к солнцу, - произнес голос. - Готовьтесь проследовать со мной к королеве подземья. - А что ей от нас нужно? - осторожно осведомился Ерш. - Мне это неизвестно, - ответил голос. - Ее волю не оспаривают. Ей лишь подчиняются. При этих словах раздался какой-то мягкий хлопок, и пещеру залил холодный серо-голубой свет. Всякая надежда на то, что слова о сотне вооруженных подземцев были пустым хвастовством, мгновенно исчезла. Мигая, Джил глядела на странную толпу. В ней стояли существа всевозможных размеров - от крошечных гномов в полметра высотой до величественных фигур, что были крупнее любого человека. Они сжимали в руках трезубцы, были бледны и неподвижны словно статуи. Во всем остальном они сильно друг от друга отличались - одни были хвостатые, а другие - нет, одни носили бороды, а у других лица были круглые, огромные, словно тыквы. У жителей подземья были разные носы: длинные и острые, мягкие, как хоботы, носы, похожие на увесистые груши. Кое у кого посередине лба торчал рог. Но у всех без исключения лица были невыразимо печальны, настолько печальны, что Джил при первом взгляде на них почти позабыла о своем страхе, и ей даже захотелось как-то приободрить подземцев. - Что ж, - Лужехмур потер руки, - именно этого мне и не хватало. Если эти парни не научат меня серьезно относиться к жизни, то уж не знаю, кому это удастся. Взгляните-ка на этого чудака с моржовыми усами, или на... - Вставайте, - приказал начальник подземцев. Ничего не оставалось делать. Путники поднялись и взялись за руки. В такую минуту особенно хотелось держаться за руку друга. Со всех сторон шлепали своими ногами подземцы - у кого было десять пальцев, у кого дюжина, а у кого и вовсе ни одного. - Вперед! - приказал Страж, и они отправились в путь. Холодный свет шел от огромного шара, насаженного на длинный шест, который нес впереди процессии самый высокий из гномов. При этом безрадостном свете они разглядели, что находятся в настоящей, а не искусственной пещере, среди шероховатых искривленных стен со множеством изгибов, складывающихся в причудливые фигуры. Каменная тропа спускалась все ниже. Джил больше других боялась темных подземелий, и ей было не по себе. А пещера, пока они шествовали, становилась все уже и ниже. Наконец, гном с фонарем посторонился и пропустил остальных существ, кроме самых маленьких, в узкую темную трещину, где они один за другим исчезли. Джил почувствовала себя совсем скверно. - Не могу я туда лезть, честное слово не могу! И не буду! - отрезала она. Подземцы, не сказав ни слова, выставили свои копья и нацелили их на девочку. - Держись, Джил, - сказал Лужехмур. - Эти здоровые парни вряд ли стали бы туда лезть, если бы дальше пещера не становилась шире. И учти, здесь мрачно, но зато уж точно не бывает дождя. - Ты не понимаешь. Я просто не могу... - заныла Джил. - Вспомни-ка теперь, что я чувствовал на том утесе, - мстительно напомнил Ерш. - Ступай вперед, Лужехмур, а я пойду за этой плаксой. - Отлично, - сказал квакль, опускаясь на четвереньки. - Держи меня за пятки, Джил, а Ерш будет держаться за твои. И всем будет очень удобно. - Удобно? - возмутилась Джил. Но она опустилась и поползла. Препротивное было местечко. Представляете, каково целых полчаса ползти лицом вниз? Впрочем, на самом деле, вероятно, прошло минут пять. Джил чуть не задохнулась от жары. Но, наконец, впереди забрезжил свет, туннель стал расширяться, и наши путники, взмокшие и перепачканные, выбрались в такую высокую пещеру, что и пещерой-то ее было назвать трудно. Ее заливал тусклый, дремотный свет, так что в странном фонаре подземцев нужды больше не было. Посреди мягкого мха, покрывавшего пол, росли необычные растения, ветвистые, словно деревья, но рыхлые, как грибы. Именно от них, да еще от мха под ногами, исходило зеленовато-серое свечение, но слишком слабое, чтобы осветить своды пещеры. Они ступали по чему-то мягкому. Им было грустно и хотелось спать, словно тихая музыка убаюкивала их. Далее они миновали множество странных созданий, лежащих на земле. Джил так и не поняла, мертвы эти существа, похожие то на драконов, то на летучих мышей, или просто спят. Лужехмур тоже не знал, кто они такие. - Они все здесь выросли? - спросил Ерш у Стража. Тот, кажется, поразился тому, что к нему обращаются, но все же ответил. - Нет. Все эти звери попали сюда из Надземья по щелям и трещинам. Многие спускаются вниз, но мало кто возвращается в солнечные края. Говорят, что все они проснутся, когда настанет конец света. После этой краткой речи рот его захлопнулся, словно коробка, и в давящей тишине пещеры дети почувствовали, что никто из них больше не отважится заговорить. Голые пятки гномов бесшумно ступали по мягкому мху. Не шелестел ветер, не пели птицы, не журчала вода, и не дышали странные звери. Пройдя несколько километров, они очутились у каменной стены с низкой аркой, ведущей в другую пещеру. Пещера, длинная и узкая, была поменьше первой, но все равно огромная, размером с собор. Почти все ее пространство занимало тело огромного человека. Этот гигант из гигантов спал глубоким сном. Лицо его было не такое, как у других великанов, а доброе и благородное. Грудь его тихо поднималась и опускалась под огромной, длинной белой бородой, доходившей до пояса. Чистый серебряный свет, струившийся неизвестно откуда, освещал спящего. - Кто это? - спросил Лужехмур, нарушив такое долгое молчание, что Джил даже удивилась, как он отважился заговорить. - Это старый Отец Время, бывший король Надземья, - сказал Страж. - Ныне он находится глубоко в Подземье и видит лишь сны о том, что происходит в верхнем мире. Многие погружаются глубоко, и мало кто возвращается в солнечные края. Говорят, что и он проснется, когда настанет конец света. За этой пещерой лежала следующая, за ней еще одна и еще, так что Джил вскоре сбилась со счета. Во всяком случае, они спускались все ниже и ниже, и сама мысль о тяжести земли над головой захватывала дух. Наконец, они достигли места, где Страж велел вновь зажечь свой унылый фонарь. Они вошли в такую темную пещеру, что ничего не могли различить впереди, кроме полоски бледного песка, спускающегося к стоячей воде. У самого берега стоял корабль без парусов и мачты, но со множеством весел. Им велели взойти на корабль и провели на корму, где за скамьями гребцов было и полукруглое сиденье. - Хотел бы я знать, - сказал Лужехмур, - пускался ли кто-нибудь еще из верхнего мира в такое путешествие? - Многие отчаливали от блеклых песков, - начал Страж, но... - Знаю, знаю, - перебил его Лужехмур, - но мало кто возвращается в солнечные края. Не стоит повторять. Ты, я вижу, очень увлекся этой идеей, не так ли? Дети тесно прижались к Лужехмуру с обеих сторон. Наверху он нередко казался им нытиком, но тут, внизу, он был для них единственной опорой. Тусклый фонарь подвесили в середине ладьи, подземцы сели на весла, и корабль отчалил. В бледном свете фонаря они ничего не различали впереди, кроме темной воды, убегающей во тьму. - Что с нами теперь будет? - в отчаянии сказала Джил. - Не падай духом, Джил Поул, - отвечал квакль-бродякль. - Помни о том, что мы снова на верном пути. Нам нужно было попасть под развалины города великанов, и мы действительно сюда попали. А значит, мы опять следуем наказу Аслана. В конце концов им дали поесть каких-то пресных, совершенно безвкусных лепешек. Путники сами не заметили, как погрузились в сон, а проснувшись, вновь увидели все то же: гребущих гномов, скользящий по воде корабль, черную тьму впереди. Сколько раз они засыпали, просыпались, ели - никто из них этого не помнил. И, что хуже всего, им начинало казаться, что они всегда жили на этом корабле, среди этой мглы, что солнце, голубое небо, ветер и птицы, может быть, им только приснились. Их уже почти оставили и надежды, и страхи, когда вдруг впереди показались бледные огни, похожие на свет их собственного фонаря. Когда один из них приблизился, они увидели, что проплывают мимо другого корабля. После этого им встретилось еще несколько кораблей. А потом, вглядываясь вдаль до боли в глазах, они поняли, что некоторые фонари впереди освещают причудливые поверхности: нечто похожее на причал, башни, стены, толпы каких-то существ. Но никаких звуков оттуда не доносилось. - Ну и ну, - вскричал Юстас, - город! Вскоре все увидели, что он был прав. Но какой же это был странный город! Огни были такие редкие, что в нашем мире годились бы разве что для дачного поселка. И в то же время те части пространства, которые они выхватывали из полутьмы, походили на крупный морской порт. В одном месте шла погрузка и разгрузка целой череды кораблей, в другом - рядом со складами - лежали кипы товаров, в третьем - виднелись стены и колонны дворцов и храмов. И всюду, куда падал свет, толпились подземцы. Сотни этих созданий, тесня друг друга, шествовали по узким улочкам, широким площадям, величественным лестницам. Их непрерывное движение производило странный шепчущий шум, который усиливался по мере приближения корабля к берегу. Но нигде не было слышно ни песен, ни криков, ни скрипа колес. Город был такой же тихий и почти такой же темный, как внутренность муравейника. Наконец их корабль вошел в гавань и пришвартовался. Путники сошли на берег, и их повели в город. Сотни подземцев, среди которых ни один не был похож на другого, встречались нашим путникам на переполненных улочках, и грустный свет падал на опечаленные лица жителей этой безрадостной страны. Никто не интересовался чужаками. Каждый гном был столь же озабочен, сколь невесел. Правда, Джил так и не поняла, почему они так суетятся, почему бесконечно длится это движение, толкотня, спешка и мягкое шлепание ног по земле. Наконец, они подошли к зданию, похожему на огромный замок, у которого были освещены лишь несколько окон. Путников провели через двор, и они стали подниматься по бесчисленным лестницам, чтобы оказаться в огромной полутемной зале. Но в одном из ее углов - о радость - виднелась арка, залитая совсем другим светом - чистым, желтоватым, теплым сиянием обыкновенной человеческой лампы, в котором проступало подножие ведущей вверх винтовой лестницы. Свет, похоже, лился на нее сверху. По обеим сторонам арки стояли вооруженные подземцы. Один из стражей обратился к ним все с теми же словами, будто с паролем: - Многие погружаются в Подземье. - И мало кто возвращается в солнечные края, - отозвались часовые, словно это и был ответ на пароль. Все трое склонили головы друг другу и зашептали. Наконец, один из гномов-часовых сказал: - Говорю я вам, ее величество королева отбыли из этих мест по важному делу. До ее возвращения лучше всего будет подержать этих надземцев в тюрьме. Мало кто возвращается в солнечные края. В это мгновение разговор прервался звуком, показавшимся Джил самым радостным в мире. Сверху донесся ясный, чистый, настоящий человеческий юношеский голос. - Что за шум творится там внизу? - крикнул он. - Надземцы пожаловали? Доставьте их ко мне без промедления. - Не угодно ли вашему высочеству вспомнить, - начал часовой, но голос прервал его. - Моему высочеству прежде всего угодно, чтобы мне повиновались, старый болтун. Доставьте их наверх. Часовой покачал головой, знаком велел путешественникам следовать за ним, и пошел вверх по лестнице. С каждой ступенькой свет становился ярче. На каменных стенах висели нарядные ковры. Свет, проникая сквозь тонкие занавески на самом верху лестницы, казался золотым. Подземцы, раздвинув занавеси, отступили в сторону, и путники прошли в прекрасные покои, увешанные коврами, где в чистом очаге пылал яркий огонь, а на столе стояло красное вино в хрустальных бокалах. Навстречу им поднялся светловолосый юноша. Он был красив и казался отважным и добрым, но что-то в его чертах наводило на тревожные мысли. В своем черном одеянии он напоминал Гамлета. - Добро пожаловать, надземцы, - воскликнул юноша. - Но погодите! Не вас ли, добрые дети, и не тебя ли, их странный наставник, встретил я у моста, на границах Эттинсмура, когда сопровождал мою даму? - Так вы... так вы и были тот черный рыцарь, который не произнес ни слова? - воскликнула Джил. - А разве та дама и была королева Подземья? - не слишком приветливо спросил Лужехмур. А Юстас, подумавший о том же, прямо взорвался. - Коли так, - возмутился он, - ничего себе шуточки! Отправить нас к этим великанам, которые хотели нас сожрать! Что мы ей плохого сделали, хотел бы я знать? - Если бы ты не был столь юным воином, - нахмурился черный рыцарь, - я бы сразился с тобой насмерть, мальчик, за такую обиду. Я не стану слушать ни слова, порочащего честь моей госпожи. Но будьте уверены, что бы она вам ни говорила, она делала это из самых добрых побуждений. Ибо вы не знаете ее. Это кладезь истины, милосердия, постоянства, благородства, отваги и всех остальных добродетелей. Я ручаюсь за свои слова. Одна ее доброта ко мне, неспособному ничем отблагодарить ее, поистине поразительна. Но вы еще узнаете и полюбите ее. А тем временем позвольте узнать, по чьему поручению прибыли вы в Подземье? И прежде, чем Лужехмур смог остановить ее, Джил выпалила: - Мы ищем Рилиана, принца Нарнии. Она тут же поняла, как это было неосмотрительно - ведь они, возможно, были среди врагов. Но Принц выслушал ее слова с полнейшим безразличием. - Рилиан? Нарния? - безучастно повторил он. - А где это? Никогда не слыхал о такой стране. Должно быть, она лежит за тысячи лиг от тех краев в Надземье, которые мне известны. Но что за странная причуда - искать этого Билиана или Триллиана в царстве моей дамы. Насколько я знаю, здесь нет такого человека. - Он громко рассмеялся, и Джил подумала: "Кажется, я знаю, что так портит его лицо. Уж не глуповат ли он?" - Нам велели искать надписи на камнях в Граде Развалин, - сказал Ерш. - И мы увидели слова ПОДО МНОЙ. Рыцарь засмеялся с еще большим удовольствием, чем в предыдущий раз. - О, как вы обманулись! Эти слова не имеют к вам никакого отношения. Если бы только вы спросили мою повелительницу, она дала бы вам лучший совет. Ибо эти слова - все, что осталось от длинной надписи, которая в древние времена, о которых помнит моя дама - составляли такой стих: Хоть ныне трона я лишен, лежащий под землей, Пока дышал я - вся земля лежала подо мной. - Из чего явствует, что некий король древних великанов, похороненный здесь, приказал выбить эту хвастливую надпись на своем надгробье. Иные камни раскрошились, иные - унесли для новых построек, засыпав пустоты щебнем. Но два слова можно прочесть и теперь. Не смехотворно ли думать, что они написаны специально для вас? Джил и Юстаса словно окатило холодной водой. Им и впрямь показалось, что эти слова, наверное, не имеют никакого отношения к их походу, что все совпадение - простая случайность. - Не слушайте вы его, - сказал Лужехмур. - Случайностей не бывает. Нас ведет Аслан, а он был здесь, когда древний король повелел высечь эти буквы, и он заранее знал, что с ними потом произойдет, даже то, что останутся именно эти два слова. - Этот твой вожатый, приятель, должно быть, порядочный долгожитель, - хихикнул Рыцарь. Надо сказать, что он начал раздражать Джил. - Мне кажется, - отвечал Лужехмур, - что и дама ваша тоже не первой молодости, если помнит стих, высеченный в такие давние времена. - Ничего не скажешь, умно, - рыцарь похлопал Лужехмура по плечу и снова хихикнул. - Ты угадал. В ней течет кровь богов, и ей неведомы ни время, ни смерть. Тем более благодарен я ей за безмерную щедрость ко мне, простому смертному. Ибо да будет вам ведомо, господа, что со мной случаются самые небывалые несчастья, и только у королевы достает терпения на то, чтобы не прогнать меня. Я сказал - терпения? Много, много больше, чем терпения. Она сулит мне огромное королевство в Надземье и обещает мне свою прекрасную руку, когда я займу трон. Но эта история слишком длинна, чтобы выслушивать ее стоя и на голодный желудок. Эй, слуги! Принесите вина и надземных лакомств для моих гостей. Усаживайтесь, господа, и ты, девица, садись в это кресло. Сейчас я все расскажу. 11. В ТЕМНОМ ЗАМКЕ На ужин принесли пирог с голубятиной, ветчину, салат и пирожные. Все придвинулись к столу, и рыцарь продолжил свой рассказ. - Вы должны понять, друзья мои, что я ничего не знаю о своем прошлом. Я помню себя только с тех пор, как очутился при дворе моей прекрасной королевы. Но я уверен, что она спасла меня от каких-то злых чар, приблизив к себе из великодушия. (Любезный Жаболап, ваш бокал пуст. Позвольте мне наполнить его). Я до сей пор нахожусь под заклятием, от которого только она может освободить меня. Каждую ночь наступает час, когда разум мой мутится, а вслед за ним и тело. Вначале я становлюсь таким бешеным, что мог бы убить своего лучшего друга, если бы не был связан. А вскоре после этого я превращаюсь в огромного змея, голодного, злобного и смертоносного. (Возьмите еще голубятины, любезный сэр, позвольте мне угостить вас). Так мне рассказывают. И это, несомненно, чистая правда, ибо моя повелительница подтверждает эти слова. Сам я ничего об этом не знаю, потому что к утру все проходит, и я просыпаюсь в трезвом уме и добром здравии, только очень усталый. (Юная леди, попробуйте вот это пирожное с медом, которые приносят для меня из каких-то варварских южных краев). Благодаря своему искусству, ее величество королева знает, что я буду освобожден от чар, когда она сделает меня королем одной из стран Надземья и водрузит ее корону на мою голову. Эта страна уже выбрана, выбрано даже место, откуда мы выйдем наверх. Подданные моей королевы, подземцы, день и ночь копали под этим местом проход и дошли уже до такой высоты, что от конца туннеля нет и двадцати шагов до травы, по которой ходят жители Надземья. Скоро, очень скоро они встретятся со своей судьбой. Моя королева сама отправилась сегодня наблюдать за земляными работами, и я жду от нее приглашения явиться туда. И когда будет пробита тонкая земляная крыша, отделяющая меня от моего королевства, я прорвусь туда с моей повелительницей и тысячей воинов-подземцев. Мы обрушимся на врагов, уничтожим их вождей, разрушим их крепости, и не пройдет и дня, как я стану их королем. - Не очень-то им повезет, - заметил Юстас. - Вы поразительно сметливы, юный милорд! - воскликнул рыцарь. - Клянусь честью, я об этом как-то не задумывался. Я понял, о чем вы говорите. - На мгновение-другое он смутился, но тут же лицо его снова стало безмятежным, и он снова рассмеялся. - Но зачем же себя терзать? Разве не смешно, разве не забавно - они там суетятся, возятся, бегают по своим делам и понятия не имеют, что под их мирными городами и полями, совсем рядом расположилась могучая армия, готовая вырваться наружу, как фонтан! А они и не подозревают! Думаю, как только они оправятся от своего поражения, они и сами над этим посмеются! - По-моему, все это совсем не смешно, - заметила Джил. - По-моему, вы будете злобным тираном. - Что? - рыцарь, по-прежнему смеясь, погладил разволновавшуюся девочку по головке. - Наша юная леди, оказывается, увлекается политикой? Не бойся, милочка. Я буду править этой страной под руководством моей повелительницы, которая станет тогда королевой. Ее слово будет для меня законом, как мое слово будет законом для жителей этой покоренной земли. - В том мире, откуда мы пришли, - неприязнь Джил к рыцарю росла с каждой минутой, - обычно смеются над мужьями, которые под каблуком у своих жен. - Ты переменишь свое мнение, когда обретешь супруга, поверь моим словам, - сказал рыцарь, явно полагая, что удачно пошутил. - Моя дама совсем иная. Я буду счастлив повиноваться ей во всем, ибо она уже уберегла меня от тысячи опасностей. Ни одна мать так нежно не заботится о своем младенце, как моя повелительница обо мне. Смотрите, она даже забывает свои дела и заботы, чтобы ездить со мной верхом по Надземью, чтобы глаза мои не отвыкли от солнечного света. Я путешествую с ней в полном снаряжении рыцаря, с опущенным забралом, чтобы никто не видел моего лица. И говорить мне ни с кем не позволено, ибо посредством своего волшебства она знает, что в противном случае замедлилось бы мое освобождение от лежащих на мне злых чар. Разве недостойна поклонения такая дама? - В самом деле, дамочка ничего себе, - сказал Лужехмур таким голосом, будто имел в виду нечто прямо противоположное. Ужин еще не кончился, но болтовня рыцаря уже успела их порядком утомить. "Хотел бы я знать, - думал Лужехмур, - что за игру ведет колдунья с этим молодым идиотом?" "Что за ребенок, - размышлял Ерш, - держится за юбку, стыд-то какой..." А Джил думала, что никогда в жизни не встречала такого глупого, самовлюбленного и злобного поросенка. Но стоило ужину кончиться, и настроение у рыцаря переменилось. Он перестал смеяться. - Друзья мои, - сказал он, - час мой близок. Мне стыдно предстать перед вами во время припадка, но оставаться одному слишком страшно. Сейчас придут, привяжут меня за руки и за ноги к этому креслу. Увы, так и следует сделать, ибо в ярости, как мне рассказывали, я разрушаю все, что попадется под руку. - Слушайте, - сказал Ерш, - мне вас, конечно, ужасно жалко, я имею в виду все эти злые чары, но что эти ребята, которые вас придут привязывать, намерены сделать с нами? Вроде нас под замок собираются посадить, а нам, признаться, не по душе все эти темные местечки. Уж лучше мы останемся здесь, пока вам не станет лучше... если можно. - Хорошая мысль, - сказал рыцарь. - Так заведено, что никто, кроме королевы, не может быть при мне в этот злой час. Столь велика ее забота о моей чести, что она дает лишь своим ушам слышать те слова, которые я выкрикиваю в горячке. И мне трудно будет убедить моих прислужников-гномов оставить вас здесь. Между тем, я уже слышу шум их шагов. Пройдите сквозь ту дверь, что ведет в другие покои. И там либо ждите моего прихода, после того, как меня развяжут, либо возвращайтесь, чтобы стать свидетелями моих терзаний. Послушавшись рыцаря, наши путники отворили дверь, которая вопреки их опасениям, вела не в темноту, а в освещенный коридор. Дергая за ручки всевозможных дверей, они нашли не только воду для умывания, но и зеркало. - Даже умыться перед ужином не предложил, - пробурчала Джил, вытирая лицо. - Гадкая самовлюбленная свинья, вот он кто. - Ну что, - спросил Ерш, - вернемся посмотреть, как действуют чары, или останемся здесь? - Останемся, - сказала Джил, - не хочу я на это смотреть. Но все-таки ей было немножко любопытно. - Нет, пошли назад, - заключил Лужехмур. - Вдруг мы узнаем что-то новое. Нам это сейчас позарез нужно. Я уверен, что эта королева - ведьма и наш враг. И ее подземцы схватят нас, как только увидят. Ни разу в жизни не чувствовал я такого сильного запаха опасности, лжи, колдовства и коварства, как в этой стране. Надо быть начеку. Они прошли назад по коридору и неслышно открыли дверь. - Все в порядке, - шепнул Ерш. И, действительно, никаких подземцев в комнате, где они ужинали, не было. Они вошли внутрь. Рыцарь сидел в серебряном кресле, привязанный спинке, сиденью и ножкам. Лоб его был в крапинках пота, лицо исказила мука. - Заходите, друзья, - сказал он, спешно оглядев их. - Припадок еще не начался. Только не шумите. Я сказал этому любопытному камергеру, что вы уже легли спать. Ну вот, кажется, подступает. Скорее! Слушайте, пока я еще властен над своей речью. Когда наступит припадок, я, наверное, буду умолять вас, с криками и угрозами, развязать мои путы. Говорят, я всегда так делаю. Я буду заклинать вас всем самым-дорогим и самым ужасным. Но не слушайте меня. Ожесточите ваши сердца и закройте уши. Ибо пока я связан, вы в безопасности. Но едва я выберусь из этого кресла, моя ярость вырвется наружу, а потом, - он вздрогнул, - я превращусь в ужасного змея. - Не бойтесь, мы вас не отвяжем, - сказал Лужехмур. - У нас нет никакой охоты встречаться с припадочными. Да и со змеями тоже. - Совершенно никакой, - хором подтвердили дети. - И все-таки, - шепнул им Лужехмур, - не будем самоуверенны. Будем начеку. Мы уже столько глупостей натворили. Он наверняка будет хитрить во время своего припадка. Можем мы вами положиться друг на друга? Можем мы обещать, что не будем трогать веревок, несмотря на любые мольбы? Любые, именно любые? - Еще бы! - сказал Ерш. - Пускай говорит, что хочет, я не передумаю, - откликнулась Джил. - Тссс! Начинается! - шикнул Лужехмур. Рыцарь застонал. Лицо его стало бледным, как стена. Он корчился в своих путах. От жалости, или по какой-то другой причине, но он показался Джил не таким противным, как раньше. - О, - стонал он, - чары, чары... тяжкая, запутанная, холодная, липкая сеть колдовства! Я заживо погребен. Я втянут под землю, в черную тьму... сколько лет прошло? Сколько я прожил в этом колодце - десять лет или десять веков? Я окружен врагами. О, сжальтесь. Выпустите меня, дайте мне вернуться! Дайте мне ощутить ветер, увидеть небо... Я помню маленький пруд. Когда смотришь в него, видишь деревья, растущие в воде вверх ногами, а под ними, глубоко-глубоко, светятся голубые небеса... Он поднял глаза на путников, и его тихий голос вдруг окреп. - Скорее! Я снова в здравом уме. Так бывает каждую ночь. Стоит мне выбраться из этого кресла - и я навсегда останусь самим собой, снова стану человеком. Но каждую ночь меня связывают, и каждую ночь я сознаю, как безнадежен мой плен. Но вы-то мне не враги. Я не ваш пленник. Быстрее! Разрежьте эти веревки! - Стойте спокойно. Не шевелитесь, - приказал детям Лужехмур. - Умоляю, внемлите мне, - рыцарь старался говорить спокойно. - Вам сказали, что если я встану с этого кресла, то убью вас и превращусь в змея? Вижу по вашим лицам, что так оно и было. Это ложь. Именно в этот час я в здравом уме, а в другое время - заколдован. Вы ведь не подземцы, разрежьте мои путы! - Спокойно, спокойно, спокойно, - зашептали друг другу путешественники. - О, у вас каменные сердца! - воскликнул рыцарь. - Поверьте мне, перед вами несчастный, который мучился больше, чем может вынести человек. Какое зло причинил я вам, что вы становитесь на сторону моих врагов, желая продлить мои муки? Минуты бегут быстро. Сейчас вы еще можете меня спасти. Когда же минет этот час, я снова стану безмолвной игрушкой, псом, или нет - орудием злой колдуньи, наделенной дьявольской силой, обращенной против всех людей. И как раз сегодня ее нет! Вы лишаете меня единственной возможности спастись. - Ужас какой - сказала Джил. - Куда лучше всего этого не видеть. - Спокойно, - повторил Лужехмур. Голос пленника превращался в крик. - Отпустите меня, отпустите! Дайте мне меч. Мой меч! Стоит мне освободиться, и я отомщу подземцам так, что они запомнят на тысячу лет! - Припадок начинается, - заметил Ерш. - Надеюсь, привязан он крепко. - Да, - сказал Лужехмур. - Если его сейчас отвязать, он будет вдвое сильней обычного. А я не слишком хорошо умею обращаться с мечом. Он нас без труда прикончит, а потом превратится в змея, с которым Джил в одиночку не справится. Узник так напрягся, что веревки врезались ему в запястья и лодыжки. - Знайте, - продолжал он, - однажды мне удалось разорвать путы. Но колдунья в тот раз была при мне. Теперь же она вам не помешает. Освободите меня, и я стану вам верным другом. Если же не сжалитесь - навсегда буду вашим смертельным врагом. - Хитер, а? - сказал Лужехмур. - В последний раз, - продолжал узник, - умоляю вас, освободите меня. Страхом и любовью, светлыми небесами Надземья, великим Львом, самим Асланом, заклинаю вас... - Ой! - вскрикнули все трое пришельцев, словно от боли. "Это знак" - сказал Лужехмур. "Это только слова знака", - осторожно возразил Ерш. "Но как же нам быть?" - спросила Джил. Вопрос был ужасный. Зачем же они клятвенно обещали друг другу, что ни в коем случае не освободят рыцаря, если теперь собирались отвязать его при первом упоминании дорогого для них имени? А с другой стороны зачем они заучили знаки Аслана, если не собирались им подчиняться? Но, опять же, неужто Аслан и впрямь велел бы им освободить кого угодно, даже безумца, если тот станет заклинать его именем? Может быть, это простое совпадение? Что если королева Подземья знает о знаках и заставила рыцаря произносить имя Аслана, чтобы заманить их в ловушку? И все-таки, вдруг, это подлинный знак?.. Три знака они уже пропустили, теперь это был последний шанс. - Ох, если б только знать наверняка! - воскликнула Джил. - Я думаю, мы знаем наверняка, отвечал Лужехмур. - Тебе кажется, все будет в порядке? - спросил Ерш. - В этом я не уверен. Видишь ли, Аслан ведь не сказал Джил, что случится. Он только велел ей следовать знакам. Не удивлюсь, если этот малый прикончит нас, как только освободится. Но мы все равно обязаны подчиняться знаку. Они посмотрели друг на друга посветлевшими глазами. Страшная была минута. - Хорошо, - вдруг сказала Джил, - покончим с этим. Прощайте, друзья... - Они пожали друг другу руки. Рыцарь громко стонал, на его губах выступила пена. - Вперед, Ерш, - скомандовал Лужехмур. Они с Ершом вынули мечи и шагнули к пленнику. - Во имя Аслана, - они принялись неторопливо перерезать веревки. Как только узник освободился, он одним прыжком пересек комнату и схватил со стола свой меч, который у него отбирали на время припадков. - Получай! - крикнул он, обрушив первый удар на серебряное кресло. Меч, должно быть, был отличный. Серебро под его тяжестью коробилось, словно картон, и через мгновение от кресла осталась только груда сверкающих обломков на полу. Вдруг они ярко вспыхнули, а затем раздался грохот, похожий на удар грома, и в комнате запахло чем-то отвратительным. - Так тебе и надо, мерзкое орудие колдовства, - сказал он, - чтобы твоя хозяйка не смогла больше мучить другую жертву. Повернувшись, он взглянул на своих спасителей. Все неприятное в его лице бесследно исчезло. - Как! - воскликнул он при виде Лужехмура. - Неужели я вижу квакля-бродякля - настоящего, живого, доблестного нарнийского квакля? - Так значит, вы все-таки знаете о Нарнии? - не удержалась Джил. - А разве я забыл о ней, когда был заколдован? - спросил рыцарь. - Что ж, и это наваждение окончилось, как и другие. Мне ли не знать Нарнии! Ведь я Рилиан, принц Нарнии, и великий король Каспиан - мой отец. - Ваше королевское высочество, - Лужехмур преклонил колено, а за ним и дети, - мы пришли сюда лишь за тем, чтобы отыскать вас. - А кто же вы, мои освободители? - обратился принц к Юстасу и Джил. - Нас прислал Аслан с самого края света, чтобы мы нашли ваше королевское высочество, - ответил Ерш. - Я тот самый Юстас, который плавал с ним к острову Раманду. - Я в неоплатном долгу перед вами, - сказал принц. - Но что же с моим отцом? Жив ли он еще? - Он отплыл на восток еще до того, как мы покинули Нарнию, милорд, - отвечал Лужехмур. - Но вы должны понимать, ваше высочество, что король очень стар. Нет и одного шанса из десяти, что его величество вернется из плавания живым. - Вы говорите, он стар. Сколько же лет я был во власти колдуньи? - Десять лет миновало с тех пор, как вы, ваше высочество, исчезли в лесах на севере Нарнии. - Десять лет! - принц провел по лицу рукой, словно пытаясь смахнуть следы прошлого. - Да, я верю вам. Ибо теперь, снова став самим собой, я помню о своей жизни под заклятием, хотя в те годы я не помнил о своем подлинном прошлом. А теперь, любезные друзья... но погодите! Я слышу их шаги, слышу это противное человеческому уху шлепание... Запри дверь, мальчик. Или нет, лучше останьтесь здесь. Я одурачу этих подземцев, и да поможет нам Аслан. Следуйте за мною. Он решительно подошел к двери и широко распахнул ее. 12. КОРОЛЕВА ПОДЗЕМЬЯ Встав по обеим сторонам дверей, два подземца замерли в почтительном низком поклоне. А за ними вошел самый неожиданный и нежеланный для наших путников гость - Дама в зеленом, она же королева Подземья. Застыв в дверях, она обвела глазами всю комнату - троих пришельцев, обломки серебряного кресла, освобожденного принца с мечом в руке. Лицо ее сильно побледнело - той самой бледностью, подумала Джил, какая появляется не от страха, а от ярости. На мгновение ее взгляд остановился на принце - страшный, смертоносный взгляд! Но тут же королева, почему-то смягчилась. - Оставьте нас, - приказала она двоим подземцам. - И пусть под страхом смерти никто не смеет нас тревожить, пока я не позову вас. - Гномы послушно затопали прочь, а королева-колдунья закрыла дверь и повернула ключ. - Как вы себя чувствуете, мой повелитель? - спросила она. - Ваш ночной припадок еще не наступал или так необычно быстро кончился? Почему вы не привязаны? Кто эти чужеземцы? И не они ли разбили кресло, единственное ваше спасение? Принца Рилиана колотила дрожь. И неудивительно - легко ли так скоро освободиться от чар, которые держали его в неволе десять лет! - Госпожа моя, я более не нуждаюсь в этом кресле, - с усилием проговорил он. - И вам, несомненно, отрадно будет услышать, что сковывавшие меня чары, о которых вы столько раз сокрушались, ныне разбиты навсегда. Очевидно, ваше высочество пыталось рассеять их не вполне верным способом. Эти пришельцы, мои друзья, освободили меня. Ныне я в здравом уме и могу сказать вам вот что: прежде всего, что касается намерений вашего высочества поставить меня во главе армии подземцев, чтобы ворваться в Надземье и там, истребив законных властителей народа, который не сделал мне ничего дурного, взойти на чужой трон, стать кровожадным тираном-иноземцем - так вот, этот замысел ныне видится мне гнусным злодейством. И еще: я Рилиан, единственный сын короля Нарнии Каспиана Десятого, прозванного Каспианом Мореходом. Это значит, госпожа моя, что моя цель и мой долг - без промедления отбыть в пределы отечества. Соизвольте предоставить мне и моим друзьям надежную охрану и проводников, дабы мы могли покинуть ваши мрачные владения. Без единого слова колдунья мягко пересекла комнату, не отрывая глаз от принца. Подойдя к небольшому ящичку у камина, она открыла его, достала горсть зеленого порошка и бросила его в огонь. Огонь вспыхнул ярче, и комнату заполнил приторный усыпляющий запах. Он становился все сильнее и мешал сосредоточиться. Тем временем колдунья взяла инструмент, похожий на мандолину, и начала играть такую монотонную мелодию, что через несколько минут ее уже никто не замечал. Но чем незаметнее становились звуки, тем глубже проникали они в голову, кровь и путали мысли. Поиграв немного - а запах все усиливался - королева заговорила спокойным сладким голоском. - Нарния? - переспросила она. - Нарния? Мне доводилось слышать это слово, когда ваше высочество были в припадке. Милый принц, как вы больны. Нет такой страны - Нарнии. - Нет, есть, мадам, - возразил Лужехмур. - Есть. Я там прожил всю жизнь. - Вот как, - вздохнула королева. - Умоляю вас, расскажите, где же находится эта страна? - Наверху, - решительно начал Лужехмур, указывая пальцем на потолок. - Я... я точно не знаю, где. - Как это наверху? - колдунья мелодично рассмеялась. - В камнях, в балках, что ли? - Нет, - Лужехмур с трудом глотнул воздух, - она в Надземье. - А что такое это Надземье? И где оно находится? - Слушайте, бросьте дурить, - сказал Ерш, упорно борясь с колдовским запахом и музыкой. - Будто сами не знаете! Оно наверху, там, откуда видно небо, солнце и звезды. Да вы же и сами там бывали. Где, по-вашему, мы с вами встречались раньше? - Помилуйте, мой юный друг! - королева рассмеялась самым очаровательным смехом. - Я не помню о такой встрече. Мы нередко встречаем друзей в разных местах, когда видим сны. Но ведь сны у всех разные. К чему же спрашивать, помнят ли их другие? - Госпожа моя, - сурово вступил принц, - я уже поведал вашему высочеству, что я сын короля Нарнии. - И пребывайте им далее, милый друг, - сказала королева таким тоном, словно утешала младенца, - пребывайте королем многих чудных мест, что мерещатся вам в болезни. - Мы тоже там бывали, - вставила Джил. Она сердилась, потому что чувствовала растущее с каждой минутой действие чар. Впрочем, само это чувство доказывало, что волшебство не вполне еще овладело девочкой. - И ты - королева Нарнии? Не сомневаюсь, моя милочка, - сказала колдунья все тем же покровительственно-насмешливым голосом. - Вовсе нет, - Джил топнула ногой. - Мы пришли из другого мира. - Эта игра еще забавней! Где же этот другой мир, душечка? Что за корабли и колесницы ходят между вашим миром и нашим? Конечно, многое промелькнуло в тот момент в голове Джил: и Экспериментальная школа, и Адела Пеннифазер, и ее собственный дом, и машины и радиоприемники, и кино, и самолеты. Но все это казалось далеким и тусклым. (Динь-динь-динь, - пели струны под пальцами колдуньи). Джил так и не смогла вспомнить, как называлось то, что ей мерещилось. И на этот раз ей не пришло в голову, что на нее действуют чары, потому что они достигли своей полной силы. Ведь чем больше вы околдованы, тем меньше это чувствуете. - Нет, - сказала девочка с облегчением, - никакого другого мира не существует. Наверное, он мне приснился. - Да. Он действительно приснился тебе, - согласилась королева, перебирая струны. - Приснился, - откликнулась Джил. - Такого мира никогда не было, - сказала колдунья. - Не было, - сказали Джил и Ерш, - никогда не было. - Нет никакого мира, кроме моего, - сказала колдунья. - Нет никакого мира, кроме вашего, - сказали дети. Лишь один Лужехмур упорно не сдавался. - Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, - сказал он, переводя дыхание. - Тренькайте на своей скрипочке, пока у вас пальцы не отсохнут, но я все равно не забуду свою Нарнию и остальное Надземье. Не удивлюсь, если мы никогда больше его не увидим. Может быть, вы его истребили и покрыли мраком, как ваш собственный мир. Вполне вероятно. И все-таки я там был. Я видел небо, полное звезд. Я видел, как солнце поднимается утром из-за моря, а вечером опускается за горы. И я видел полуденное солнце, такое яркое, что на него трудно было смотреть. От этих слов остальные трое будто очнулись. Они глубоко вздохнули и взглянули друг на друга. - Конечно же! - вскричал принц. - Конечно! Да благословит тебя Аслан, доблестный квакль! Мы все были, как во сне, эти несколько минут. Как могли мы забыть Нарнию? Все мы видели солнце. - Еще бы! - поддержал его Ерш. - Отлично, Лужехмур! Ты из нас самый сообразительный. И тут вступил голос колдуньи. Она ворковала, словно горлица на высоком вязе в старом саду, на исходе сонного летнего дня. - Что это за солнце, о котором вы все твердите? Что значит это слово? - Кое-что значит, - заявил Ерш, - будьте уверены. - Вы можете мне сказать, на что оно похоже? - спросила колдунья. А струны все издавали свое динь-динь-динь... - Если угодно вашей милости, - холодно и вежливо ответил принц. - Видите вон ту лампу? Она круглая, желтая, освещает всю комнату, свисая с потолка. То, что мы именуем солнцем, похоже на эту лампу, только гораздо больше и ярче. Оно дает свет всему Надземью и висит в небе. - На чем же оно висит, мой повелитель? - озадачила их колдунья. - Видите? - добавила она с мягким серебряным смешком, пока они думали над ответом. - Стоит вам попытаться ясно ответить мне, на что похоже это ваше солнце, и вы теряетесь. Вы сравниваете его с лампой. Нет, ваше солнце - это сон, сон, и в нем нет ничего, что не было бы навеяно образом лампы. Лампа - вот подлинная вещь. А солнце - всего лишь выдумка, детская сказка. - Теперь понимаю, - выдавила Джил тяжелым, безнадежным тоном. - Должно быть, так и есть. - И в это мгновение девочке действительно казалось именно так. - Солнца нет, - медленно и важно повторила колдунья. Никто ей не ответил. - Солнца нет, - голос ее стал мягче и глубже. - Вы правы, солнца нет, - помедлив, сдались все четверо. И произнести это было для них огромным облегчением. - И никогда не было, - настаивала колдунья. - Да. Никогда не было, - повторил и принц, и квакль, и дети. Уже несколько минут Джил чувствовала, что ей нужно любой ценой что-то вспомнить. И она вспомнила. Но вымолвить это было невыносимо трудно, будто тяжелые гири повисли у нее на губах. И наконец, собрав всю свою волю, она произнесла: - Есть Аслан. - Аслан? - переспросила колдунья, начиная играть быстрее. - Какое очаровательное имя. Что оно значит? - Это великий лев, который вызвал нас из нашего собственного мира, - сказал Ерш, - и послал в этот на поиски принца Рилиана. - Но что такое лев? - спросила колдунья. - Ах, да бросьте же! - возмутился Ерш. - Вы же знаете. Да и как его описать? Вы когда-нибудь видели кота? - Разумеется, - отвечала колдунья, - я обожаю кошек. - Ну так вот, лев немножко - совсем немножко - похож на громадного кота с гривой. Только не такой, как у лошадей. Как судейский парик золотистого цвета. И он очень сильный. Колдунья покачала головой: - Кажется, ваш "лев", как вы его называете, нечто вроде "солнца". Вам доводилось видеть лампы, так что вы вообразили себе лампу побольше размером и поярче и назвали ее "солнцем". Вы видели котов, вам представился кот покрупнее и покрасивее, и вы назвали его "львом". Что ж, неплохая фантазия, хотя, по чести говоря, она больше подходит тем, кто помоложе. Посмотрите: вы же ничего не можете выдумать такого, что не походило бы на вещи из настоящего мира, моего мира, единственно существующего. Но даже вы, дети, для такой игры великоваты. Вам же, повелитель мой принц, должно быть и вовсе стыдно. Одумайтесь, бросьте эти детские забавы. Для всех вас у меня найдется дело в настоящем мире. Нет никакой Нарнии, никакого Аслана. А теперь - всем спать. Завтра мы начнем новую, интересную жизнь. Но прежде всего - спать. В постель. Глубокий сон, мягкие подушки, сон без всяких глупых сновидений. Принц и дети стояли с опущенными головами. Щеки у них горели, глаза слипались, силы совсем покинули их под действием волшебства. Вдруг Лужехмур, в отчаянии собрав всю свою решимость, шагнул к камину и совершил настоящий подвиг. Он знал, что его босые ноги пострадают не так сильно, как человеческие - ведь они были жесткие, перепончатые, с холодной лягушачьей кровью - но все равно ему будет очень больно. И все же он босиком ступил на пылающие уголья, кроша их в пепел. И тут произошли сразу три вещи. Прежде всего, как-то сразу ослабел приторный запах. Лужехмур отчасти затоптал огонь, но тот, что еще горел, доносил запах паленой кваклевой кожи, а этот запах, как известно, мало помогает колдовству. В голове у всех троих заметно прояснилось. Принц и дети вновь подняли головы и раскрыли глаза. Во-вторых, колдунья вдруг закричала диким, страшным голосом, ничуть не похожим на прежнее воркованье. - Что ты делаешь? Только прикоснись еще к моему огню, гадина перепончатая, и я сожгу всю кровь в твоих жилах! И, наконец, голова у самого Лужехмура от боли на мгновение совершенно просветлела, так что он точно понял, что на самом деле думает. Против иных видов волшебства нет средства лучше, чем сильная боль. - Минуточку, - произнес он, ковыляя прочь от камина. - Минуточку. Может, и правда все, что вы тут говорили. Не удивлюсь. Лично я из тех, кто всегда готов к худшему. Так что не стану с вами спорить. Но все-таки одну вещь я должен сказать. Допустим, мы и впрямь увидели во сне или придумали деревья, траву, солнце, луну, и звезды и даже самого Аслана. Допустим. В таком случае вынужден заявить, что наши придуманные вещи куда важнее настоящих. Предположим, что эта мрачная дыра - ваше королевство - и есть единственный мир. В таком случае он поразительно жалкий! Смешно. И если подумать, выходит очень забавно. Мы, может быть, и дети, затеявшие игру, но, выходит, мы, играя, придумали мир, который по всем статьям лучше вашего, настоящего. И потому я за этот придуманный мир. Я на стороне Аслана, даже если настоящего Аслана не существует. Я буду стараться жить, как нарниец, даже если не существует никакой Нарнии. Так что спасибо за ужин, но если эти двое джентльменов и юная леди готовы, то мы немедленно покидаем ваш двор и побредем через тьму в поисках Надземья. Этому мы и посвятим свою жизнь. И даже если она будет не очень долгой, то потеря невелика, если мир - такое скучное место, каким вы его описали. - Ура! Молодчина, Лужехмур! - вскричали Ерш и Джил. Но тут прозвучал голос принца: - Берегитесь! Посмотрите на колдунью! Когда они повернулись к королеве, волосы у них встали дыбом. Мандолина выпала из ее рук. Локти колдуньи как бы прилипли к бокам, ноги переплелись друг с другом, а ступни исчезли. Длинный зеленый хвост утолщался и твердел, прирастая к извивающемуся зеленому столбу ее переплетенных ног. А этот извивающийся столб искривлялся и качался, словно в нем не было суставов. Голова ее откинулась далеко назад, нос все удлинялся, а остальные части лица исчезали, так что остались только глаза - огромные, горящие, лишенные бровей и ресниц. Все это происходило быстрее, чем вы читаете, почти мгновенно. Не успели они опомниться, как превращение уже свершилось, и огромная ядовито-зеленая змея, толщиной с Джил, обвила своим отвратительным телом ноги принца. Еще один виток, и он бы уже не смог схватить свой меч. Живой узел завязался вокруг его груди. Принц обхватил левой рукой шею чудовища, пытаясь задушить его. Лицо змея - если можно назвать его лицом - было на расстоянии ладони от лица принца, из пасти высовывался страшный раздвоенный язык. Но коснуться Рилиана он не успел. В следующее мгновенье принц замахнулся мечом и нанес змею страшный удар. Лужехмур и Ерш поспешили к нему на помощь, все три удара обрушились почти одновременно. Правда, меч Юстаса лишь скользнул по змеиному телу чуть пониже руки принца, даже не поранив чешуи. Но Рилиан и Лужехмур попали точно в шею чудовища. Оно не погибло сразу - только ослабило хватку на ногах и груди принца. Несколькими ударами они отсекли ему голову, но еще несколько минут чудище продолжало извиваться. Пол комнаты превратился в грязное месиво. - Благодарю вас, друзья мои, - сказал принц, опуская меч. Долго еще все трое стояли, глядя друг на друга и тяжело дыша. Джил хватило сообразительности сесть на пол и помалкивать. "Надеюсь, я не упаду в обморок... и не разревусь... и вообще..." - Моя мать-королева отомщена, - наконец, произнес Рилиан. - Несомненно, это тот же самый змей, которого я тщетно преследовал у источника в лесах Нарнии много лет тому назад. Все эти годы я был в рабстве у той, что погубила мою мать. И все же я рад, господа, что гнусная ведьма под конец приняла свой змеиный облик. Честь и жалость не позволили бы мне умертвить женщину. Но что с нашей дамой? Он указал на Джил. - Спасибо, все в порядке, - отвечала она. - Отважная дева, - принц поклонился ей. - Вы, несомненно, происходите из знатного и славного рода. Друзья мои, тут осталось немного вина. Давайте подкрепимся и выпьем за здоровье друг друга. А после этого обсудим, что делать дальше. - Прекрасная мысль, сэр, - воскликнул Ерш. 13. ПОДЗЕМЬЕ БЕЗ КОРОЛЕВЫ Все почувствовали, что им положен, как выразился бы Юстас, "передых". Заперев дверь, колдунья велела подземцам не беспокоить ее, так что в ближайшее время нашим героям никто помешать не мог. Первым делом они занялись обожженной ногой Лужехмура. Из двух чистых сорочек принца, разорванных на полоски и пропитанных сливочным маслом, получились отличные бинты. Замотав ноги Лужехмура, они сели перекусить и обсудить план бегства из Подземья. Рилиан объяснил, что на поверхность отсюда вело немало отверстий, через которые в разное время его выводили наружу. Но он никогда не выходил через них в одиночку, только с колдуньей. И до всех этих выходов приходилось добираться на корабле по бессолнечному морю. Что скажут подземцы, если он отправится к гавани без королевы, да еще с тремя чужестранцами, и потребует корабль? Скорее всего, это вызовет подозрение. Но, правда, еще имелся новый выход с этой стороны моря, проделанный для вторжения в Нарнию и находившийся в нескольких часах ходьбы от дворца. Принц знал, что работа над выходом почти окончена - лишь тонкая перемычка отделяла его от поверхности Надземья. Возможно даже, что его выкопали до конца, и колдунья явилась сообщить об этом, чтобы начать поход. Необходимо было только добраться до прохода незамеченными и застать его неохраняемым. Обе задачи не из легких. - Если вас волнует мое мнение... - начал Лужехмур, но Ерш тут же перебил его. - Стой! Что это за шум? - Я уже давно его слышу, - сообщила Джил. Собственно, все они его слышали. Шум нарастал постепенно. Сначала он напоминал легкое дуновение ветерка, затем стал похож на плеск волн, и, наконец, раздался треск, грохот, а потом и голоса, к которым добавлялся какой-то монотонный гул. - Клянусь Асланом, - воскликнул принц Рилиан, - этот безмолвный край, кажется, наконец обрел язык! - Поднявшись, он подошел к окну и раздвинул шторы. Первое, что они увидели, было ярко-красное сияние, которое достигало до самых сводов Подземья, находившихся в нескольких километрах над ними. Оно, может быть, впервые со времен сотворения мира освещало скалистую поверхность. Сияние распространялось с окраины города, и на его фоне чернело множество огромных мрачных строений. В то же время оно освещало улицы, идущие от окраины к замку. На них происходило нечто весьма странное. Молчаливые толпы подземцев куда-то исчезли, точнее рассыпались на маленькие группы. Вели они себя так, словно от кого-то прятались, скрываясь в тени уступов, ныряли в подворотни, перебегали из укрытия в укрытие. Но самым странным для любого, кто хоть немного знал гномов, был шум. Кричали и вопили отовсюду. А от гавани надвигался низкий раскатистый рев, который становился все громче, и уже сотрясал весь город. - Что такое с подземцами? - спросил Ерш. - Неужели это они так раскричались? - Непохоже, - отвечал принц. - Во все тягостные годы моего заточения ни один из этих негодяев ни разу не заговорил громким голосом. Несомненно, тут какое-то новое колдовство. - А что это за алое сияние? - спросила Джил. - Что-то горит? - Если кого-то интересует мое мнение, - сказал Лужехмур, - я сказал бы, что это подземное пламя рвется наружу. Будет новый вулкан, и мы, разумеется, очутимся в самой середке. - Смотрите! Корабль! - вскричал Юстас. - Почему он плывет так быстро? Ведь на нем ни одного гребца! - Корабль уже миновал гавань, - подхватил принц, - он плывет по улице. Видите, и другие корабли вплывают в город! Клянусь головой, вода поднимается. Это наводнение. Слава Аслану, замок стоит на холме. Но вода прибывает быстро. - Ах, да что же это такое! - закричала Джил. - И пожар, и наводнение, и люди мечутся по улицам! - Я знаю, в чем дело, - сказал Лужехмур. - Колдунья оставила нам в наследство множество проклятий и смертельных опасностей. Она была из тех, кто даже не прочь и умереть, если знает, что через пять минут ее убийца сам сгорит, или будет заживо погребен, или утонет. - Ты верно догадался, добрый квакль, - сказал принц. - Когда наши мечи отсекли голову колдуньи, чарам ее был положен конец, и теперь все глубинные края рушатся. Мы видим конец Подземья. - Верно, сэр, - согласился квакль, - если, конечно, это вообще не конец света. - Что же, мы так и будем тут сидеть и ждать? - заволновалась Джил. - Нет, - сказал принц. - Первым делом надо спасти коней: моего Уголька и ведьмину Снежинку, славное животное, достойное лучшей хозяйки. Они стоят в дворцовой конюшне. А потом попытаемся отыскать выход в Надземье. Лошади смогут унести всех четверых, и если пришпорить их хорошенько, мы обгоним наводнение. - А ваше высочество не хочет надеть доспехи? - осведомился Лужехмур. - Меня пугает вид этой толпы. - Он показал на улицу. Десятки созданий (теперь было видно, что это действительно подземцы) двигались от гавани к замку, причем не беспорядочной толпой, а скорее, как солдаты в атаке, бросками и перебежками, так чтобы их не было видно из окон замка. - Мне страшно снова облачаться в эти доспехи, - принц покачал головой. - Они, словно передвижная тюрьма, от которой исходил дух колдовских чар и рабства. Но я возьму свой щит. Он вышел из комнаты и тут же вернулся с сияющими глазами. - Смотрите, друзья мои, - он протянул им свой щит. - Всего час тому назад он был черен и безымянен, а теперь... - Щит отсвечивал серебряным блеском, и на нем, ярче крови, алело изображение Аслана. - Теперь ясно, - сказал принц, - Аслан будет нам добрым повелителем, даже если его воля приведет нас к гибели. Я предлагаю преклонить колени и поцеловать его изображение, а потом пожать руки друг другу, как подобает добрым товарищам перед грозящей разлукой. Затем - спустимся в город и встретим то испытание, которое он нам пошлет. Так они и поступили. Пожимая руку Джил, Ерш сказал: - Пока, Джил. Прости, если хамил. Надеюсь, ты доберешься до дома в целости и сохранности. - Пока, Юстас, - отвечала девочка, - прости и ты, если я была поросенком. Оба они - редчайший в Экспериментальной школе случай - назвали друг друга по имени, а не по фамилии или прозвищу. Принц отпер дверь, и они вышли один за другим с обнаженными мечами, а Джил - с ножом в руке. Стража исчезла, огромный зал был пуст. Все еще горели лампы, в их тусклом свете нельзя было различить галереи и лестницы, по которым проходили путники. Звуки с улицы сюда почти не долетали, и в опустевшем доме стояла мертвая тишина. Только свернув с очередной лестницы в большую залу на первом этаже, они встретили первого подземца - белокожее создание с поросячьим лицом, которое поедало остатки пищи на столах. Взвизгнув по-поросячьи при виде путников, он шмыгнул под скамейку и в долю секунды убрал туда же свой длинный хвост, а потом быстро-быстро выбежал через дальнюю дверь. Из большой залы они вышли во двор. До Джил, которая на каникулах занималась верховой ездой, донесся запах конюшни - дивный запах деревни! Но тут Юстас вскрикнул: "Ой! Что это?". Яркая ракета засветилась над стенами замка, чтобы тут же рассыпаться зелеными звездами. - Фейерверк? - удивилась Джил. - И в самом деле. - откликнулся Юстас. - Только подземцы не из тех, кто любит развлекаться. Это, должно быть, какой-то сигнал. - Не предвещающий нам ровным счетом ничего хорошего, - заметил Лужехмур. - Друзья мои, - заговорил принц, - когда человек решается пройти через испытания, подобные нашим, он должен проститься с надеждами и страхами, иначе смерть или избавление придут слишком поздно, чтобы спасти его разум и честь. Вперед, мои красавцы, - он открыл дверь конюшни, - вперед! Тихо, Уголек! Не бойся, Снежинка! Мы о вас не забыли. Лошади испугались необычных огней и шума. Но та самая Джил, которая струсила перед черной дырой, ведущей из одной пещеры в другую, бесстрашно встала между двумя храпящими, бьющими копытами животными и помогла принцу в считанные минуты оседлать их и взнуздать. Джил села на Снежинку, а Лужехмур устроился за ней. Юстас залез на Уголька позади принца. Под звон копыт, разлетавшийся по всему Подземью, они выехали сквозь главные ворота на улицу. - Сгореть не сгорим, и на том спасибо, - заявил Лужехмур, указывая направо, где метрах в ста от них в стены домов плескалась вода. - Смелее! - сказал принц. - Дорога здесь крутая. За полчаса вода залила половину главного холма в городе, но, может быть, в следующие полчаса, она не будет пребывать так быстро. Я больше опасаюсь другого, - и он указал мечом на высокого подземца с кабаньими клыками, за которым следовало шестеро других существ, самых разнообразных форм и размеров. Вся эта компания только что выскочила из переулка и пряталась в тени домов. Принц скакал впереди, указывая остальным дорогу. Он намеревался объехать пожар (если это был пожар), надеясь выбраться к прокопанному на поверхность туннелю. Из всех четырех у него одного было бодрое настроение. Он то насвистывал, то напевал обрывки старой песни о Корин - Громовом Кулаке из Архенландии. Он так возликовал, освободившись от колдовских чар, что все нынешние опасности казались ему пустячными. Но спутникам его было жутковато. За их спиной, судя по грохоту, сталкивались суда и рушились здания. Над головой, на сводах Подземья, мерцало огромное пятно серого света. Впереди, не меняясь в размерах, сиял загадочный алый свет. Оттуда слышался гул голосов, вопли, смех, стоны, грохот и скрежет. А перед ними лежал город, освещенный отчасти алыми отблесками дальнего пожара, отчасти же - кошмарным светом гномовских фонарей. Много было и таких мест, куда свет не падал вовсе. Там царила чернильная темнота, из которой то и дело выныривали подземцы, пожирая глазами путешественников и тут же скрываясь. На путников глядели личики и морды, и рыбьи глаза, и медвежьи глазки. У иных подземцев тело было покрыто перьями, у иных - чешуей. Из темноты высовывались клыки и бивни, скрученные носы, подбородки, длиной не уступающие порядочным бородам. То и дело, когда подземцы, особенно крупные, подходили слишком близко, принц выхватывал свой блестящий меч. И тогда все эти существа, повизгивая и пощелкивая зубами, снова скрывались во тьме. Но стоило путешественникам, преодолев немало крутых улиц и окончательно обогнав наводнение, выйти к городской окраине, как дело приняло более серьезный оборот. Алое пламя было уже близко, на одном уровне с ними, - а они все еще не могли понять, что это такое. Однако при его свете можно было лучше различить лица врагов. Сотни, тысячи подземцев приближались к источнику алого сияния. Двигались они короткими перебежками и при каждой остановке оборачивались на путников. - Если бы вы спросили меня, ваше высочество, - заметил Лужехмур, - я сказал бы, что эти твари собираются отрезать нам путь. - Я тоже так думаю, - сказал принц. - Сквозь толпу нам не прорваться. Давайте держаться ближе к тому дальнему дому, постараемся скрыться в его тени. Мы с дамой поедем вперед. Несомненно, кто-нибудь из этих негодяев будет нас преследовать, ими все кишит здесь. Ты, длиннорукий, излови одного из них, если удастся. От него мы узнаем, что происходит и чего они хотят от нас. - Но разве остальные не кинутся его спасать? - спросила Джил далеко не таким твердым голосом, как ей хотелось. - Тогда, госпожа моя, - отвечал принц, - вы увидите, как мы погибнем, защищая вас, а вам придется перепоручить свою судьбу Льву. Вперед, добрый мой Лужехмур. Квакль-бродякль с быстротой кошки соскочил с коня и скользнул в тень. Остальные, в течение томительно долгой минуты, продолжали медленно продвигаться вперед. Вдруг позади раздались леденящие кровь крики, сквозь которые пробивался знакомый голос Лужехмура: "Ну-ка, не кричи, пока тебя не треснули. Можно подумать, поросенка режут". - Отличная добыча, - воскликнул принц, заворачивая Уголька и возвращаясь к Лужехмуру. - Юстас, будь любезен, придержи коня. - Принц спешился. Все трое с интересом стали рассматривать пойманного подземца. Он оказался жалчайшим гномиком, ростом меньше метра. На голове у него красовался гребень вроде петушиного, только твердый. Розовые глазки, круглые щеки и огромный подбородок придавали гномику сходство с карликом-гиппопотамом. Если б не опасности, наши путешественники при виде этого создания непременно разразились бы смехом. - А теперь, подземец, - Рилиан поднес острие меча к самому горлу пленника, - говори, как подобает честному гному, и ты обретешь свободу. А обманешь нас - умрешь. Добрый Лужехмур, как же он сможет говорить, если ты зажал ему рот? - Никак не сможет, - отвечал Лужехмур, - зато и кусаться не станет. Будь у меня такие же дурацкие мягкие руки, как у людей (прошу прощения, ваше высочество), я бы сейчас был весь в крови. Даже кваклям-бродяклям надоедает, когда их кусают. - Гном, - сказал принц, - укусишь его еще раз - и тебе конец. Отпусти ему рот, Лужехмур. - Ой-ой-ой! - тут же завопил гномик. - Пустите меня, пустите, это не я! - Что не ты? - спросил Лужехмур. - Все что хотите, ваша честь! - ответил уродец. - Как твое имя, - спросил принц, - и что вы, подземцы, сегодня вытворяете? - О, ваша честь, о, ваша милость! - голосил гном. - Обещайте, что не скажете ее величеству королеве! - Ее величество королева, как ты ее называешь, - сурово произнес принц, - уже мертва. Я убил ее... - Что? - закричал гном, в изумлении все шире и шире раскрывая свою смешную пасть. - Мертва? Ведьмы больше нет? И ваше высочество избавили нас от нее? - Он облегченно вздохнул. - Тогда вы нам друг, ваша милость! Принц отвел меч от его горла. Лужехмур позволил гномику сесть. Тот обвел всех четверых своими моргающими красными глазками, пару раз хихикнул и начал свой рассказ. 14. САМОЕ ДНО МИРА - Меня зовут Голг, - сказал гном, - и я расскажу вашим милостям все, что знаю. Всего час тому назад мы все занимались своей работой - или, вернее, ЕЕ работой, точно так же невесело и молчаливо, как изо дня в день уже долгие годы. И вдруг раздался страшный грохот. Едва услышав его, все подумали про себя: "Мы уже столько лет не танцевали, не пели, не хлопали хлопушками. Почему бы это?" А потом каждый из нас подумал: "Наверное, я заколдован". А потом сообразил: "Зачем же я тащу этот груз? Хватит с меня". И мы тут же побросали на землю наши мешки, вязанки и лопаты. Потом обернулись и увидели вдалеке багряное свечение. И мы спросили себя: "А что же это такое?" И каждый сам себе ответил: "Раскрылась бездна, и теплое свечение поднимается из Настоящего Подземья, лежащего много ниже этого". - Ну и дела! - воскликнул Юстас. - Неужели есть края еще глубже ваших? - Конечно, ваша честь, - ответил Голг. - Дивные места. Мы называем их страной Бисма. Сейчас мы в колдовской стране, которая у нас, гномов, зовется Отмельным краем. На наш вкус, она слишком близка к поверхности. Б-р-р. С таким же успехом, можно жить в Надземье. Понимаете, все мы - несчастные гномы из Бисма, которых колдунья своими чарами извлекла из родных мест и заставила на себя работать. Но мы забыли об этом и вспомнили только, когда раздался грохот и чары рассеялись. Мы не знали, кто мы и где наша родина. И могли делать только то, что нас заставляли, и думать могли только об унылом и мрачном. Я почти совсем забыл, как смеются и пляшут. Но когда раздался грохот, раскрылась бездна, и море начало подниматься, я все вспомнил. И мы, конечно же, сразу заторопились в путь, чтобы успеть по трещине спуститься в свой родной мир. Вот почему там, вдалеке, все наши устроили фейерверк и ходят на головах от радости. И я буду весьма обязан вашим сиятельствам, если вы мне поскорее позволите к ним присоединиться. - Как замечательно! - вырвалось у Джил. - Значит, когда мы отрубили голову колдунье, мы освободили не только самих себя, но и гномов! И как здорово, что они на самом деле ничуть не мрачнее принца - он ведь тоже казался таким унылым! - Все это прекрасно, Джил Поул, - осторожно заметил Лужехмур, - но не очень похоже, что эти гномы торопятся к себе на родину. Они скорее напоминают военные отряды. Взгляните-ка мне в глаза, господин Голг, и скажите по чести - разве вы не готовились к бою? - Конечно, готовились, ваша честь. Видите ли, мы не знали, что колдуньи больше нет. Мы думали, она за нами следит из своего замка. И пытались удрать незаметно. А когда появились вы, при мечах и верхом, все еще пуще перепугались. Откуда нам было знать, что ваша честь тоже против колдуньи? Вот мы и решили сражаться не на жизнь, а на смерть, лишь бы снова попасть в Бисм. - Клянусь, это честный гном, - сказал принц. - Отпусти его, друг мой Лужехмур. Что до меня, любезный Голг, я был околдован подобно тебе и твоим друзьям, и память лишь недавно вернулась ко мне. Но еще один вопрос. Знаешь ли ты путь к туннелю, через который колдунья замышляла вывести свою армию в Надземье? - Ах! - почти застонал Голг. - Да, я знаю эту ужасную дорогу и покажу вам, где она начинается. Но умоляю вашу милость не просить меня провожать вас. Я скорее умру. - Почему? - с тревогой спросил Юстас. - Что такого страшного в этой дороге? - Слишком близко к поверхности мира, - вздрогнул Голг. - Колдунья собиралась обречь нас на самую жестокую пытку: вывести через туннель наружу, за пределы этого мира. Говорят, там чудовищная яма, которую называют небом. А туннель прокопан уже так далеко, что несколько ударов лопатой могут вывести вас прямо в Надземье. Я боюсь даже подходить к этому месту. - Ура! - завопил Юстас. - Вот это деловой разговор. - Но там вовсе не страшно, - удивилась Джил. - Нам очень нравится там жить! - Знаю, - сказал Голг. - Надземцы там действительно живут. Но я всегда думал, что вы просто не можете отыскать дороги вниз. Неужели вам и впрямь нравится ползать, словно мухи, по поверхности мира? - Ты лучше поскорее покажи нам дорогу, - попросил Лужехмур. - В добрый час! - воскликнул принц. И они отправились в путь. Принц вскочил на своего коня, Лужехмур примостился за Джил, а Голг указывал им путь. На ходу он выкрикивал, что колдуньи