и манера разговора привлекли недоброжелательное внимание всех присутствующих! Мне кажется, что моей репутации нанесен непоправимый урон. Я никогда вновь не смогу появиться в этом ресторане. Вы совершили нападение на полицию. Вы похитили... - Помолчали бы, хозяин, - перебил извозчик. - Посмотрите, какие чудеса творятся. Право, помолчите. Послушайте лучше, полюбуйтесь. В самом деле, им было что послушать и чем полюбоваться. То дерево, которое первым появилось у ног Дигори, успело превратиться в развесистый бук, мягко шелестевший ветвями над головой мальчика. Путники стояли на прохладной зеленой траве, испещренной лютиками и ромашками. Подальше, на берегу реки, склонялись ивы, а с другого берега к ним тянулись цветущие ветки сирени, смородины, шиповника, рододендронов. Лошадь за обе щеки уплетала свежую траву. А лев все пел свою песню, все расхаживал взад и вперед величавой поступью. Тревожно было, правда, то, что с каждым своим поворотом он подходил чуть ближе. А Полли вся обратилась в слух. Ей казалось, что она уже улавливает связь между музыкой и происходящим в этом мире. Когда на откосе метрах в ста появилась темная полоска елей, Полли сообразила, что за миг до этого лев издал несколько глубоких, длинных нот. А когда ноты повыше стали быстро-быстро сменять друг друга, она не удивилась, увидав, как повсюду внезапно зацвели розы. В невыразимом восторге она поняла, что все вокруг создает именно лев, "придумывает", как она позже говорила. Прислушиваясь к песне, мы различали только звуки, издаваемые львом, но вглядываясь в окружающее - видели жизнь, которая рождалась от этих звуков. И все это было так замечательно и дивно, что у Полли просто не было времени предаваться страхам. А вот Дигори и извозчик не могли побороть беспокойства, растущего с каждым шагом льва. Что же до дядюшки Эндрью, то он и вовсе стучал зубами от ужаса, и не убегал только из-за дрожи в коленках. Вдруг ведьма смело выступила навстречу льву, который распевал, медленно расхаживая тяжелым шагом, всего метрах в десяти. Она подняла руку и метнула в него железным бруском, целясь прямо в голову. На таком расстоянии никто бы не промахнулся, а уж Джадис - тем более. Брусок ударил льва точно между глаз, отскочил и упал в траву. Лев приближался - не медленнее, и не быстрее, будто вовсе не заметил удара. Его лапы ступали мягко, но земля, казалось, подрагивала под их тяжестью. Колдунья взвизгнула и бросилась бежать, быстро скрывшись среди деревьев. За ней бросился было дядя Эндрью, да сразу споткнулся и плюхнулся ничком в ручей, впадавший в речку. А дети двигаться не могли, и даже, наверное, не хотели. Лев не обращал на них никакого внимания. Его огромная алая пасть была раскрыта для песни, а не для рыка. Дети могли бы дотронуться до его гривы, так близко он прошествовал. Они вроде и боялись, что он обернется, но в то же время как-то странно этого хотели. А он прошел мимо, словно не видел их и не чувствовал их запаха. Сделал несколько шагов, повернул обратно, снова миновал людей и пошел дальше на восток. Дядюшка Эндрью, кашляя и стряхивая с себя воду, кое-как поднялся. - Вот что, Дигори, - заявил он, - от этой дикой женщины мы избавились, а зверюга, лев этот, сам ушел. Так что дай мне руку и немедленно надевай кольцо. - А ну-ка! - крикнул Дигори, отступая от дядюшки. - Держись от него подальше, Полли. Подойди, стань со мной. Я вас предупреждаю, дядя, стоит вам подойти еще на один шаг, и мы с Полли исчезнем. - Исполняй немедленно, что тебе приказано! Ты крайне недисциплинированный и неблаговоспитанный мальчишка! - Я вас не боюсь, - отвечал Дигори. - Мы хотим задержаться тут и посмотреть. Вы же интересовались другими мирами. Разве не здорово очутиться в одном из них самому? - Здорово? - воскликнул дядюшка. - Обрати внимание на мое состояние, юноша. Эти лохмотья еще недавно были моим лучшим плащом и лучшим фраком! Вид у него и впрямь был кошмарный. Оно и неудивительно - ведь чем наряднее одежда, тем меньше смысла выползать из разломанного кэба, а потом падать в ручей с илистым дном. - Я отнюдь не утверждаю, - добавил он, - что эта местность лишена познавательного интереса. Будь я помоложе... и если б мне удалось прислать сюда какого-нибудь крепкого молодца, из охотников на крупную дичь, чтобы он, так сказать, расчистил эти места... из них можно было сделать нечто достойное внимания. Климат великолепен. Никогда не дышал таким воздухом. Он, несомненно, пошел бы мне на пользу... при более благоприятных обстоятельствах. Жаль, весьма жаль, что мы не располагаем ружьем. - О каких это вы ружьях, хозяин? - с упреком сказал извозчик. - Я, пожалуй, пойду искупать лошадку. Этот зверь, между прочим, умнее многих людей. - И он направился к лошади, издавая особенные звуки, хорошо известные конюхам. - Вы что, до сих пор думаете, что этого льва можно застрелить? - спросил Дигори. - Той железной штуковины он даже не заметил. - При всех ее недостатках, - оживился дядюшка Эндрью, - эта весьма сообразительная молодая особа поступила крайне правильно. Он потер руки и похрустел суставами, снова начисто забыв, как ведьма его страшила, пока была рядом. - А по-моему, отвратительно, - сказала Полли. - Что он ей сделал? - Ой! А это что такое? - Дигори рванулся к какому-то небольшому предмету шагах в трех от себя. - Полли, Полли! Иди-ка сюда, взгляни! Дядюшка тоже увязался за девочкой, не из пустого интереса, а потому, что хотел держаться к детям поближе и при случае стянуть у них колечки. Но когда он увидал, в чем дело, его глазки загорелись. Перед ними стояла точнехонькая маленькая копия фонарного столба, длиной около метра, которая на глазах удлинялась и толстела, иными словами, росла на манер дерева. - Примечательно, весьма примечательно, - пробормотал дядюшка. - Даже я никогда и мечтать не смел о таких чарах. Мы находимся в мире, где растет и оживает все, включая фонарные столбы. Остается загадкой, из каких же семян произрастают эти последние? - Вы что, не поняли? Здесь же упал тот брусок, который она сорвала с фонарного столба. Он в землю погрузился, а теперь из него из него вырастает молодой фонарный столб. Столб, между прочим, был уже не такой молодой - он успел вырасти выше Дигори. - Вот именно! Ошеломляющий феномен, - дядя еще сильнее потер руки. - Хо-хо! Над моей магией потешались. Моя глупая сестра считает меня сумасшедшим! Что вы теперь скажете, господа? Я открыл мир, переполненный жизнью и развитием! Отовсюду слышишь - Колумб, Колумб. А кто такой Колумб, и чего стоит его Америка по сравнению с этим миром! Коммерческие возможности этой страны воистину беспредельны. Достаточно привезти сюда железного лома, закопать его в землю, и он тут же превратится в новехонькие паровые машины, военные корабли, что угодно! Затрат никаких, а сбыть все это добро в Англии за полную цену - раз плюнуть. Я стану миллионером. А климат! Я уже чувствую себя на двадцать лет моложе. Здесь можно устроить курорт, вот что. Санаторий. И драть с пациентов тысяч по двадцать в год. Конечно, придется кое-кого посвятить в тайну... но главное, главное - пристрелить эту зверюгу! - Вы совсем как та ведьма, - сказала Полли. - Вам бы только убивать. - Что же касается лично меня, - продолжал мечтать Эндрью, - подумать только, до каких лет я тут могу дожить! В шестьдесят лет об этом приходится думать! Потрясающе! Край вечной юности! - Ой! - вскрикнул Дигори. - Край вечной юности? Вы и вправду так думаете? - конечно же, он вспомнил тетин разговор с гостьей, которая принесла виноград, и его снова охватила надежда. - Дядя Эндрью, - сказал он, - а вдруг здесь действительно найдется что-то такое, чтобы мама выздоровела? - О чем ты? - удивился дядя. - Это же не аптека. Однако, как я только что сказал... - Вам начихать на маму, - возмутился Дигори. - Я-то думал... я думал, она же вам сестра, она не только мне мама... Ладно. Раз так, то я пойду к самому льву. И спрошу его. - Повернувшись, он быстро зашагал прочь. Полли, чуть помешкав, отправилась вслед за мальчиком. - Эй, стой! Вернись! Мальчишка сошел с ума, - заключил дядюшка. Подумав, он тоже пошел за детьми, хотя и на приличном расстоянии. Ведь кольца, как-никак, оставались у них. Через несколько минут Дигори уже стоял на опушке леса. Лев все еще продолжал свою песню, но она снова изменилась. В ней появилось то, что можно бы назвать мелодией, но при этом сама песня стала куда безудержней, под нее хотелось бежать, прыгать, куда-то карабкаться, громко кричать. Дигори, слушая, разгорячился и покраснел - его одолевало желание бежать к людям, и не то обниматься с ними, не то драться. Песня подействовала даже на дядюшку Эндрью, потому что Дигори услыхал его бормотание: "Одухотворенная девица, да. Жаль, что столь невоздержанного нрава, но прекрасная женщина несмотря ни на что, прекрасная". Но куда сильнее, чем на двух людей, подействовала песня на новорожденный мир перед ними. Можете ли вы представить, как покрытая травой поляна кипит, словно вода в котле? Пожалуй, лучше я не смогу описать происходившего. Повсюду, куда ни глянь, вспухали кочки самых разных размеров - одни с кротовый холмик, другие - с бочку, две - в целый домик. Кочки эти росли, покуда не лопнули, рассыпая землю во все стороны, и из них стали выходить животные. Кроты, например, вылезли точно так же, как где-нибудь в Англии. Собаки принимались лаять, едва на свет появлялась их голова, и тут же начинали яростно работать лапами и всем телом, словно пробираясь сквозь дыру в заборе. Забавней всего появлялись олени - рога у них высовывались прежде остального тела, и Дигори поначалу принял их за деревья. Лягушки, появившись близ реки, тут же с кваканьем принялись шлепаться в воду. Пантеры, леопарды и их родичи сразу же стряхивали землю с задних лап, а потом точили когти о деревья. С деревьев струились настоящие водопады птиц. Порхали бабочки. Пчелы поспешили к цветам, как будто у них не было ни одной лишней минуты. А удивительнее всего было, когда лопнул целый холм, произведя нечто вроде небольшого землетрясения, и на свет вылезла покатая спина, большая мудрая голова и четыре ноги в мешковатых штанах. Это был слон. Песню льва почти совсем заглушили мычанье, кряканье, блеянье, рев, рычание, лай, щебет и мяуканье. Хотя Дигори больше не слышал льва, он не мог отвести глаз от его огромного яркого тела. Животные не боялись этого зверя. Процокав копытами, мимо Дигори пробежала его старая знакомая, лошадь извозчика. (Воздух этих мест, видимо, действовал на нее так же, как на дядюшку Эндрью. Земляничка бодро переставляла ноги, высоко подняла голову и ничем уже не напоминала заезженное, несчастное существо, которым она была в Лондоне.) И тут лев впервые затих. Теперь он расхаживал среди животных, то и дело подходя к какой-нибудь паре - всегда к паре - и трогая их носы своим. Он выбрал пару бобров, пару леопардов, оленя с оленихой. К некоторым зверям он не подходил вовсе. Но те, кого он выбрал, тут же оставляли своих сородичей и следовали за ним. Когда лев, наконец, остановился, они окружали его широким кругом. А остальные звери понемногу начали разбредаться, и голоса их замолкли в отдалении. Избранные же звери молча смотрели на льва. Никто не шевелился, только из породы кошачьих иногда поводили хвостами. Впервые за весь день наступила полная тишина, нарушаемая только плеском бегущей реки. Сердце Дигори сильно колотилось в ожидании чего-то очень торжественного. Он не забыл про свою маму, только знал, что даже ради нее он не может вмешаться в то, что перед ним совершалось. Лев, не мигая, глядел на зверей так пристально, будто хотел испепелить их своим взором. И постепенно они начали меняться. Те, кто поменьше, - кролики, кроты и прочие - заметно подросли. Самые большие, особенно слоны, стали поскромнее в размерах. Многие звери встали на задние лапы. Многие склонили головы набок, будто пытаясь что-то лучше понять. Лев раскрыл пасть, но вместо звуков издал только долгое, теплое дыхание, которое, казалось, качнуло всех зверей, как ветер качает деревья. Далеко наверху, за пределом голубого неба, скрывавшего звезды, снова раздалось их чистое, холодное, замысловатое пение. А потом не то с неба, не то от самого льва вдруг метнулась никого не обжигая, стремительная огненная вспышка. Каждая капля крови в жилах Дигори и Полли вспыхнула, когда они услыхали небывало низкий и дикий голос: "Нарния, Нарния, Нарния, проснись. Люби. Мысли. Говори. Да будут твои деревья ходить. Да будут твои звери наделены даром речи. Да обретут душу твои потоки". 10. ПЕРВАЯ ШУТКА И ДРУГИЕ СОБЫТИЯ Это, конечно, говорил лев. Дети давно уже подозревали, что говорить он умеет, и все-таки сильно разволновались, услыхав его слова. Из лесу выступили дикие люди - боги и богини деревьев, а с ними фавны, сатиры и карлики. Из реки поднялся речной бог со своими дочерьми-наядами. И все они, вместе со зверями и птицами, отвечали - кто высоким голосом, кто низким, кто густым, кто совсем тоненьким: - Да, Аслан! Мы слышим и повинуемся. Мы любим. Мы думаем. Мы говорим. Мы знаем. - Только знаем мы совсем мало покуда, - раздался чей-то хрипловатый голос. Тут дети прямо подпрыгнули, потому что принадлежал он лошади извозчика. - Молодец, Земляничка! - сказала Полли. - Как здорово, что ее тоже выбрали в говорящие звери. И извозчик, стоявший теперь рядом с детьми, добавил: - Чтоб мне пусто было! Но я всегда говорил, что этой лошадке не занимать мозгов. - Создания, я дарю вам вас самих, - продолжал Аслан сильным, исполненным счастья голосом. - Я навеки отдаю вам землю этой страны, Нарнии. Я отдаю вам леса, плоды, реки. Я отдаю вам звезды и самого себя. Отдаю вам и обыкновенных зверей, на которых не пал мой выбор. Будьте к ним добры, но не подражайте им, чтобы остаться Говорящими Зверьми. Ибо от них я взял вас, и к ним вы можете вернуться. Избегайте этой участи. - Конечно, Аслан, конечно, - зазвучало множество голосов. "Не бойся!" громко прокричала какая-то галка. Беда в том, что все уже кончили говорить ровно за секунду перед ней, так что слова бедной птицы раздались в полном молчании. А вы, наверное, знаете, как это бывает глупо - в гостях, например. Так что галка настолько засмущалась, что спрятала голову под крыло, словно собираясь заснуть. Что же до остальных зверей, то они принялись издавать всякие странные звуки, означавшие смех - у каждого свой. В нашем мире никто такого не слыхал. Сначала звери пытались унять смех, но Аслан сказал им: - Смейтесь, создания, не бойтесь. Вы уже не прежние бессловесные неразумные твари, и никто вас не заставляет вечно быть серьезными. Шутки, как и справедливость, рождаются вместе с речью. Смех зазвучал в полную силу, так, что даже галка снова собралась с духом, присела между ушами Землянички и захлопала крыльями. - Аслан! Аслан! Получается, что я первая пошутила? И теперь все и всегда будут об этом знать? - Нет, подружка, - отвечал лев. - Не то что ты первая пошутила. Ты сама и есть первая в мире шутка. Все засмеялись еще пуще, но галка нисколько не обиделась и веселилась вместе с остальными, покуда лошадь не тряхнула головой, заставив ее потерять равновесие и свалиться. Правда, галка, не успев долететь до земли, вспомнила, что у нее есть крылья, к которым она привыкнуть еще не успела. - Нарния родилась, - сказал лев, - теперь мы должны беречь ее. Я хочу позвать кое-кого из вас на совет. Подойдите сюда, главный карлик, и ты, речной бог, и ты, дуб, и ты, филин, и вы, оба ворона, и ты, слон. Нам надо посовещаться. Ибо хотя этому миру еще нет пяти часов от роду, в него уже проникло зло. Создания, которых позвал лев, подошли к нему, и все они побрели в сторону, на восток. А остальные принялись на все лады тараторить: - Что это такое проникло в мир? Лазло? Кто это такой? Клозло? А это что такое? - Слушай, - сказал Дигори своей подружке, - мне нужно к нему, в смысле, к Аслану, льву, Я должен с ним поговорить. - Думаешь, можно? - отвечала Полли. - Я бы побоялась. - Я с тобой пойду, - сказал вдруг извозчик. - Мне этот зверь нравится, а остальных чего пугаться. И еще, хочу парой слов перемолвиться с Земляничкой. И все трое, набравшись смелости, направились туда, где собрались звери. Создания так увлеченно говорили друг с другом и знакомились, что не замечали людей, покуда те не подошли совсем близко. Не слышали они и дядюшки Эндрью, который стоял в своих шнурованных сапогах на приличном расстоянии и умеренно громким голосом кричал: - Дигори! Вернись! Вернись немедленно, тебе говорят! Я запрещаю тебе идти дальше! Когда они, наконец, очутились в самой гуще звериной толпы, все создания сразу замолкли и уставились на них. - Ну-с, - сказал бобр, - во имя Аслана, это еще кто такие? - Пожалуйста, - начал было Дигори сдавленным голосом, но его перебил кролик. - Думаю, - заявил он, - что это огромные листья салата. - Ой, что вы! - заторопилась Полли. - Мы совсем невкусные! - Ага! - произнес крот. - Они умеют говорить. Лично я не слыхал о говорящем салате. - Наверное, они - вторая шутка, - предположила галка. - Даже если так, - пантера на мгновение прекратила умываться, - первая была куда смешнее. Во всяком случае, я в них не вижу ничего смешного. - Она зевнула и снова начала прихорашиваться. - Пожалуйста, пропустите нас! - взмолился Дигори. - Я очень тороплюсь. Мне надо поговорить со львом. Тем временем извозчик все пытался поймать взгляд своей Землянички. - Слушай, лошадка, - он наконец посмотрел ей в глаза, - ты меня знаешь, правда? - Чего от тебя хочет эта Штука? - заговорило сразу несколько зверей. - Честно говоря, - речь Землянички была очень медленной, - я и сама толком не понимаю. Но знаете, кажется, я что-то похожее раньше видела. Кажется, я раньше где-то жила или бывала перед тем, как Аслан нас разбудил несколько минут назад. Только все мои воспоминания такие смутные. Как сон. В этом сне были всякие штуки вроде этих троих. - Чего? - возмутился извозчик. - Это ты-то меня не знаешь? А кто тебя распаренным овсом кормил, когда ты хворала? Кто тебя отмывал, как принцессу? Кто тебя никогда не забывал накрывать попоной на морозе? Ох, Земляничка, не ждал я от тебя такого! - Я действительно что-то вспоминаю, - сказала лошадь вдумчиво. - Да. Дайте подумать. Точно, ты привязывал ко мне сзади какой-то жуткий черный ящик, что ли, а потом бил меня, чтобы я бежала, и эта черная штука всегда-всегда за мной волочилась и дребезжала... - Ну, знаешь ли, нам обоим приходилось на хлеб зарабатывать, - сказал извозчик. - И тебе, и мне. Не будь работы и кнута - не было б у тебя ни теплой конюшни, ни сена, ни овса. А у меня чуть деньги заводились, я тебе всегда овес покупал. Или нет? - Овес? - лошадь навострила уши. - Припоминаю. Ты всегда сидел где-то сзади, а я бежала спереди, тянула и тебя, и черную штуку. Это я всю работу делала, я помню. - Летом-то да, - сказал извозчик. - Ты вкалывала, а я прохлаждался на облучке. А как насчет зимы, старушка? Тебе-то тепло было, ты бегала, а я там торчал - ноги, как ледышки, нос чуть не отваливается от мороза, руки, как деревянные, прямо вожжи вываливались. - Плохая была страна, - продолжала Земляничка. - И травы никакой не росло, одни камни. - Ох как точно, подружка, - вздохнул извозчик. - В том мире тяжело. Я всегда говорил, что для лошади ничего нет хорошего в этих мостовых. Лондон, понимаешь ли. Я его любил не больше твоего. Ты деревенская лошадка, а я ведь тоже оттуда, я в церковном хоре пел. Только жить там было не на что, в деревне. - Ну пожалуйста, - заговорил Дигори, - пожалуйста, пустите нас, а то лев все дальше уходит, и я с ним поговорить не смогу. Мне ужасно нужно. - Слушай-ка, Земляничка, - сказал извозчик, - этот молодой человек хочет со львом потолковать, и дело у него самое что ни на есть важное. Ты не могла бы позволить ему прокатиться у тебя на спине? Он тебе спасибо скажет. Отвези его к вашему Аслану, а мы с девочкой пойдем сзади пешочком. - На спине? - откликнулась лошадь. - Помню, помню! Когда-то давно один маленький двуногий вроде вас это со мной делал. У него были маленькие твердые кусочки чего-то белого для меня. И они были куда вкусней травы! - А, сахар! - сказал извозчик. - Пожалуйста, Земляничка, - упрашивал ее Дигори, - ну пожалуйста, отвези меня к Аслану! - Ладно, я не против, - сказала лошадь. - Иногда можно. Залезай. - Славная старая Земляничка, - сказал извозчик. - Давай, молодой человек, я тебя подсажу. Вскоре Дигори уже не без удобства устроился на спине у Землянички. Ему и раньше приходилось кататься верхом без седла - на своем собственном пони. - А теперь поторопись, Земляничка, - сказал он. - У тебя случайно нет кусочка из тех белых? - спросила лошадь. - Боюсь, что нет. - Что ж, ничего не поделаешь, - вздохнула лошадь, и они тронулись в путь. Тут один крупный бульдог, который все это время принюхивался и приглядывался, сказал: - Смотрите! Вон там, за речкой, в тени деревьев, кажется, еще одно из этих смешных созданий. Все звери увидели дядюшку Эндрью, стоявшего среди рододендронов в надежде, что его никто не заметит. "Пошли, пошли, - заговорили они на все голоса, - посмотрим, кто там такой". Так что покуда Земляничка с Дигори на спине бежали в одном направлении (Полли и извозчик шли сзади пешком), почти все звери заспешили к дядюшке Эндрью, выражая свой оживленный интерес рыком, лаем, блеяньем и другими разнообразными звуками. Тут нам придется вернуться назад, чтобы описать все происходившее с точки зрения дядюшки Эндрью. Его одолевали совсем не те чувства, что детей и доброго извозчика. И в самом деле, дело тут не только в том, где он стоял, а в том, что он был за человек. С первого появления зверей дядя Эндрью отступал все глубже и глубже в заросли кустарника. Разумеется, он пристально за ними наблюдал, только не из любопытства, а от страха. Как и ведьма, он был ужасно практичным. Например, он просто не заметил, что Аслан выбрал по одной паре из каждой породы зверей. Видел он только большое количество расхаживающих повсюду опасных диких зверей, и все удивлялся, почему остальные животные не пустились наутек от огромного льва. Когда настал великий миг и звери заговорили, он совсем ничего не понял по одной довольно занятной причине. Дело в том, что при первых же звуках львиной песни, еще в темноте, он понял, что слышит музыку, и что музыка эта ему крайне не по душе. Она заставляла его думать и чувствовать не так, как он привык. Потом, когда взошло солнце, и он увидел, что поет, по его выражению, всего лишь какой-то лев, он стал изо всех сил уговаривать себя, что никакое это не пение, а обыкновенный рев, который в нашем мире может издать любой лев в зоопарке. "Нет-нет, - думал он, - ну как львы могут петь? Я это себе придумал. У меня нервы расстроились". И чем дольше лев пел, чем прекрасней становилась его песня, тем усерднее уговаривал себя дядюшка Эндрью. Есть одна неприятность, подстерегающая тех, кто пытается стать глупее, чем он есть на самом деле: это предприятие нередко завершается успехом. Дядюшке тоже это удалось, и вскоре он действительно ничего не слышал в песне Аслана, кроме рева. А еще через несколько минут уже ничего не различил бы в ней, даже если бы захотел. Так что даже при словах "Нарния, проснись!" до него долетело только рыкание. Речи заговоривших зверей казались ему лишь лаем, кваканьем, визжанием и блеяньем, а их смех тем более. Дядюшка Эндрью, в сущности, переживал худшие минуты в своей жизни. Никогда раньше не доводилось ему встречать такой ужасной и кровожадной своры голодных, злых животных. И когда он увидал, что дети с извозчиком направились к ним, его охватил ужас и негодование. "Безумцы! - сказал он про себя. - Теперь эти зверюги сожрут кольца вместе с детьми, и я никогда не вернусь домой! Какой эгоистичный мальчик этот Дигори! И те двое тоже хороши. Не дорожить собственной жизнью - их личное дело, но как же насчет МЕНЯ? Обо мне и не вспомнили. Никто обо мне не думает". В конце концов, увидав, как к нему бежит вся стая зверей, дядя повернулся и пустился наутек. Очевидно, воздух этого молодого мира и впрямь неплохо действовал на этого пожилого джентльмена. В Лондоне он не бегал из-за возраста, а в Нарнии мчался с такой скоростью, что первым прибежал бы к финишу на первенстве старшеклассников. Фалды его фрака крайне живописно развевались на ветру. Однако шансов у дядюшки имелось немного. Среди преследовавших его зверей было немало первоклассных бегунов, горящих желанием впервые испробовать мускулы. - Лови! Лови! - кричали они. - Это Казло! Вперед! За ним! Заходи! Держи! В считанные минуты кое-какие звери уже обогнали дядюшку, выстроились в шеренгу и перегородили ему дорогу. Остальные отрезали ему путь к отступлению. Вокруг себя старый волшебник видел ужасную картину. Над его головой встали рога огромных лосей и гигантская морда слона. Сзади топтались тяжелые, весьма серьезно настроенные медведи и кабаны. Леопарды и пантеры уставились на него, как ему казалось, хладнокровно-издевательскими взглядами. Больше всего дядюшку ужасали разинутые пасти зверей. На самом-то деле они просто переводили дух, но дядюшка полагал, что его собираются сожрать. Дрожа, дядя Эндрью покачивался из стороны в сторону. Животных он всю жизнь в лучшем случае побаивался, а в худшем еще и ненавидел, хотя бы потому, что поставил на них сотни жестоких опытов. - Ну, а теперь, сэр, скажите нам, - деловито произнес бульдог, - вы животное, растение или минерал? Вместо этих слов дядя Эндрью услыхал только "р-р-р-р-гав!" 11. ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ДИГОРИ И ЕГО ДЯДЮШКИ Вам может показаться, что звери были очень глупы, раз они не сумели сразу понять, что дядюшка принадлежит к одной породе с извозчиком и двумя детьми. Но не забудьте, что об одежде они не имели никакого представления. Платьице Полли, котелок извозчика и костюмчик Дигори представлялись им такой же частью их обладателей, как на зверях - мех или перья. Если б не Земляничка, никто из них и в этих троих не признал бы одинаковых существ. Дядя же был куда длиннее детей и куда более тощим, чем извозчик. Носил он черное, за исключением белой манишки (несколько утратившей свою белизну), и седая грива его волос (порядком растрепавшаяся) была совсем не похожа на шевелюру остальных людей. Не мудрено, что звери совсем запутались. К довершению всего, он вроде бы и говорить не умел. Правда, он попытался произнести несколько слов. В ответ на речь бульдога, которая показалась дядюшке рычанием и лаем, он протянул вперед свою дрожащую руку и кое-как выдохнул: - Собачка, славненькая моя... Но звери поняли его не лучше, чем он - их. Вместо слов они услыхали только слабое бульканье. Может, оно было и к лучшему. Мало кому из моих знакомых псов, и уж тем более говорящему бульдогу из Нарнии, нравилось, когда их называли "собачкой". Вам бы тоже не понравилось, если б вас называли "малышом". И тут дядюшка Эндрью свалился в обморок. - Ага! - сказал кабан. - Это просто дерево. Я с самого начала так подумал. Не забудьте, этим зверям никогда не доводилось видеть не только обморока, но и просто падения. - Это животное, - заключил бульдог, тщательно обнюхав упавшего. - Несомненно. И скорее всего, той же породы, что и те трое. - Вряд ли, - возразил один из медведей. - Звери так не падают. Мы же - животные. Разве мы падаем? Мы стоим, вот так. - Он поднялся на задние лапы, сделал шаг назад, споткнулся о низкую ветку и повалился на спину. - Третья шутка, третья шутка, третья шутка! - заверещала галка в полном восторге. - Все равно я думаю, что это дерево, - настаивал кабан. - Если это дерево, - предположил другой медведь, - то в нем может быть пчелиное гнездо. - Я уверен, что это не дерево, - сказал барсук. - По-моему, оно пыталось что-то сказать перед тем, как упало. - Ни в коем случае, - упрямился кабан, - это ветер шелестел у него в ветках. - Ты что, всерьез думаешь, что это - говорящий зверь? - спросила галка у барсука. - Он же ни слова толком не сказал! - Все-таки мне кажется, что это зверь, - сказала слониха. Ее мужа, если вы помните, вызвал к себе совещаться Аслан. - Вот на этом конце белое пятно - вполне сойдет за морду. А эти дырки за глаза и рот. Носа, правда, нет. Но, с другой стороны, зачем же быть узколобыми? Многие ли из нас могут похвастаться настоящим носом? - и она с простительной гордостью прошлась глазами по всей длине своего хобота. - Решительно возражаю против этого замечания, - рявкнул бульдог. - Слониха права, - сказал тапир. - Вот что я вам скажу, - вступил ослик, - наверное, это обычный зверь, который просто думает, что умеет разговаривать. - А нельзя ли его поставить прямо? - вдумчиво спросила слониха. Она обвила обмякшее тело дядюшки Эндрью хоботом и поставила вертикально, к несчастью, вниз головой, так что из его карманов вывалились два полусоверена, три полукроны и монетка в шесть пенсов. Это ничуть не помогло дядюшке. Он снова повалился на землю. - Ну вот! - закричали другие звери. - Никакое это не животное. Оно совсем неживое. - А я говорю, животное, - твердил бульдог, - сами понюхайте. - Запах - это еще не все, - заметила слониха. - Чему же верить, если не чутью? - удивился бульдог. - Мозгам, наверное, - застенчиво сказала она. - Решительно возражаю против этого замечания! - рявкнул бульдог. - В любом случае, надо делать что-то, - продолжала слониха. - А вдруг это Лазло? Тогда его надо Аслану показать. Пускай решает большинство. Что это такое, звери - животное или растение? - Дерево, дерево! - закричал десяток голосов. - Отлично, - сказала слониха, - значит, надо его посадить в землю. Давайте-ка выкопаем ямку. Два крота быстро справились с этой задачей. Звери, правда, долго не могли согласиться, каким же концом сажать дядюшку Эндрью, и его едва не запихали в яму вниз головой. Кое-кто из зверей считал, что его ноги - это ветки, а значит, серая пушистая штука на другом конце (то есть, голова) должна быть корнями. Но другие сумели убедить их, что его раздвоенный конец длиннее другого, как и полагается корням, и земли на нем больше. Так что в конце концов его посадили правильно. Когда яму засыпали землей и утрамбовали, он оказался погруженным в нее до колен. - У него жутко вялый вид, - отметил ослик. - Разумеется, оно требует поливки, - отвечала слониха. - Я никого не хочу обидеть, но мне кажется, что в данном случае именно нос вроде моего мог бы очень пригодиться. - Решительно возражаю против этого замечания! - это опять отозвался бульдог. Но слониха знай себе шла к реке. Там она набрала в хобот воды и вернулась, чтобы позаботиться о дядюшке Эндрью. С завидным усердием слониха продолжала свои прогулки взад-вперед, покуда не вылила на дядюшку несколько десятков ведер воды, так что вода стекала по полам его фрака, будто дядюшка в одетом виде принимал душ. В конце концов он пришел в себя и очнулся. Что это было за пробуждение! Но мы должны отвлечься от дядюшки. Пускай подумает о своих гадостях, если может, а мы займемся вещами поважнее. Земляничка с Дигори на спине скакала все дальше, покуда голоса других зверей совсем не стихли. Аслан и несколько его помощников были уже совсем рядом. Дигори не посмел бы прервать их торжественное совещание, но этого ему делать и не пришлось. Стоило Аслану что-то промолвить, как и слон, и вороны, и все остальные отошли в сторонку. Спрыгнув с лошади, Дигори оказался лицом к лицу с Асланом. Признаться, он не ожидал, что лев будет таким огромным, таким прекрасным, таким ярко-золотистым и таким страшным. Мальчик даже не решался взглянуть ему в глаза. - Простите... господин Лев... Аслан... сэр, - заикался Дигори, - вы не могли бы.. то есть, вас можно попросить дать мне какой-нибудь волшебный плод из этой страны, чтобы моя мама выздоровела? Мальчик отчаянно надеялся, что лев сразу же скажет "Да", и очень боялся, что тот ответит "Нет". Но слова Аслана оказались совсем неожиданными. - Вот мальчик, - Аслан глядел не на Дигори, а на своих советников, - тот самый мальчик, который это сделал. "Ой, - подумал Дигори, - что же я такого наделал?" - Сын Адама, - продолжал лев, - по моей новой стране, по Нарнии, бродит злая волшебница. Расскажи этим добрым зверям, как она очутилась здесь. В голове у Дигори мелькнул целый десяток оправданий, но ему хватило сообразительности сказать чистую правду. - Это я ее привел, Аслан, - тихо ответил он. - С какой целью? - Я хотел отправить ее из моего мира в ее собственный. Я думал, что мы попадем в ее мир. - Как же она оказалась в твоем мире, сын Адама? - Ч-чародейством. Лев молчал, и Дигори понял, что надо говорить дальше. - Это все мой дядя, Аслан. Он отправил нас в другой мир своими волшебными кольцами, то есть, мне пришлось туда отправиться, потому что сначала там оказалась Полли, и она прицепилась к нам до тех пор, пока... - Вы ее встретили? - Аслан говорил низким, почти угрожающим голосом, сделав ударение на последнем слове. - Она проснулась, - Дигори выглядел совсем несчастным и сильно побледнел. - Это я ее разбудил. Потому что хотел узнать, что будет, если зазвонить в колокол. Полли не хотела, это я виноват, я с ней даже подрался... Я знаю, что зря. Наверное, меня заколдовала эта надпись под колоколом. - Ты так думаешь? - голос льва был таким же низким и глубоким. - Н-нет, - отвечал Дигори, - не думаю... я и тогда притворялся только. В наступившем долгом молчании Дигори подумал, что он все испортил, и никакого лекарства для своей мамы теперь ему не дадут. Когда лев заговорил снова, он обращался не к мальчику. - Вот, друзья мои, - сказал он, - этому новому и чистому миру, который я подарил вам, еще нет семи часов от роду, а силы зла уже вступили в него, разбуженные и принесенные сыном Адама. - Все звери, даже Земляничка, уставились на Дигори так, что ему захотелось провалиться сквозь землю. - Но не падайте духом. Одно зло дает начало другому, но случится это не скоро, и я постараюсь, чтобы самое худшее коснулось лишь меня самого. А тем временем давайте решим, что еще на многие столетия Нарния будет радостной страной в радостном мире. И раз уж потомки Адама принесли нам зло, пусть они помогут его остановить. Подойдите сюда. Свои последние слова он обратил к Полли и извозчику, которые уже успели подойти к звериному совету. Полли, вся обратившись в зрение и слух, крепко сжимала руку извозчика. А тот, едва взглянув на льва, снял свою шляпу-котелок, без которой никто его раньше никогда не видел, и стал куда моложе и симпатичней - настоящий крестьянин, а не лондонский извозчик. - Сын мой, - обратился к нему Аслан, - я давно знаю тебя. Знаешь ли ты меня? - Нет, сэр, - отвечал извозчик. - Не могу сказать, что знаю. Однако, извините за любопытство, похоже, что мы все-таки где-то встречались. - Хорошо, - отвечал лев. - Ты знаешь куда больше, чем тебе кажется, и со временем узнаешь меня еще лучше. По душе ли тебе этот край? - Чудные места, сэр, - отвечал извозчик. - Хочешь остаться здесь навсегда? - Понимаете ли, сэр, я ведь человек женатый. Если б моя женушка очутилась тут, она, я полагаю, тоже ни за какие коврижки не вернулась бы в Лондон. Мы с ней оба деревенские, на самом-то деле. Встряхнув своей мохнатой головой, Аслан раскрыл пасть и издал долгий звук на одной ноте - не слишком громкий, но исполненный силы. Услыхав его, Полли вся затрепетала, поняв, что лев призывает кого-то, и услышавший его не только захочет подчиниться, но и сможет - сколько бы миров и веков ни лежало между ним и Асланом. И потому девочка, хоть и удивилась, но не была по-настоящему потрясена, когда с ней рядом вдруг неизвестно откуда появилась молодая женщина с милым и честным лицом. Полли сразу поняла, что это жена извозчика, которую перенесли из нашего мира не какие-то хитрые волшебные кольца, а быстрая, простая и добрая сила, из тех, которые есть у вылетающей из гнезда птицы. Молодая женщина, видимо, только что стирала, потому что на ней был фартук, а на руках, обнаженных до локтей, засыхала мыльная пена. Будь у нее время облачиться в свои лучшие наряды и надеть воскресную шляпку с искусственными вишенками, она выглядела бы ужасно, но будничная одежда ей была к лицу. Конечно, она подумала, что видит сон, и потому не кинулась к мужу спросить его, что с ними обоими приключилось. При виде льва, который по неизвестной причине совсем не испугал ее, а заставил женщину засомневаться, сон ли это, она сделала зверю книксен - в те годы многие деревенские барышни еще это умели, - а потом подошла к мужу, взяла его за руку и застенчиво огляделась. - Дети мои, - сказал Аслан, глядя то на извозчика, то на его жену, - вы будете первыми королем и королевой Нарнии. Извозчик в изумлении раскрыл рот, а жена его сильно покраснела. - Вы будете править этими созданиями. Вы дадите им имена. Вы будете вершить справедливость в этом мире. Вы защитите их от врагов, когда те появятся. А они появятся, ибо в этот мир уже проникла злая колдунья. Извозчик два или три раза прокашлялся. - Вы уж простите, сэр, - начал он, - и душевное вам спасибо, от меня и от половины моей тоже, но я не тот парень, чтобы потянуть такое дело. Неученые мы. - Что ж, - сказал Аслан, - ты умеешь работать лопатой и плугом? Ты умеешь возделывать землю, чтобы она приносила тебе пищу? - Да, сэр, это мы умеем, воспитание у нас было такое. - Ты сумеешь быть добрым и справедливым к этим созданиям? Помнить, что они не рабы, как неразумные звери в твоем мире, а говорящие звери, свободные существа? - Это я понимаю, сэр, - отвечал извозчик, - я постараюсь их не обидеть. Попробую. - А сможешь ты воспитать своих детей и внуков, чтобы они поступали так же? - Попробую, сэр, непременно. Попробуем, Нелли? - Сумеешь ты сделать так, чтобы твои дети и эти звери не делились на любимых и нелюбимых? И чтобы никто из них не властвовал над другими и не обижал их? - Мне такие штуки всегда были не по душе, сэр. Честное слово. И любому, кого я за этим поймаю, здорово влетит. - Голос извозчика становился все медлительнее и глубже. Наверное, так он говорил, когда был мальчишкой в деревне, и еще не перенял хриплой городской скороговорки. - И если враги пойдут на эту землю - а они еще появятся - и если будет война, будешь ли ты первым, кто встанет на ее защиту и последним, кто отступит? - Трудно сказать, сэр, - неторопливо отвечал извозчик, - надо попробовать. А вдруг струшу? До сих пор мне приходилось драться только кулаками. Но я попробую, и постараюсь лицом в грязь не ударить. - Значит, - заключил Аслан, - ты умеешь все, что требуется от короля. Твою коронацию мы устроим. И будут благословенны и вы, и ваши дети, и ваши внуки. Одни будут королями Нарнии, другие - королями Архенландии, которая лежит за Южным хребтом. А ты дочка, - обратился он к Полли, простила своему другу то, что он натворил в зале со статуями, в покинутом дворце несчастного Чарна? - Да, Аслан, мы уже помирились, - ответила Полли. - Хорошо. Теперь займемся самим мальчиком. 12. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЗЕМЛЯНИЧКИ Помалкивающий Дигори чувствовал себя неважно, и только надеялся, что в случае чего не разревется и вообще не опозорится. - Сын Адама, - сказал Аслан, - готов ли ты искупить свою вину перед Нарнией, моей милой страной, перед которой ты согрешил в первый же день ее создания? - Честно говоря, я не вижу способа как бы я мог это сделать, - сказал Дигори. - Королева-то сбежала, так что... - Я спросил, готов ли ты, - перебил его лев. - Да, - отвечал Дигори. На мгновение его охватил соблазн сказать что-то вроде того, что он поможет льву, если тот пообещает помочь его маме, но мальчик вовремя понял: лев не из тех, с кем можно торговаться. И однако, произнося свое "да", Дигори, конечно же, думал о маме, о своих надеждах, и о том, как они понемногу исчезают, и в горле у него появился комок, а на глазах слезы, так что он все-таки добавил, еле выговаривая слова: - Только... только вы не могли бы.. как-нибудь, если можно... вы не могли бы помочь маме? Впервые за весь разговор мальчик посмотрел не на тяжелые передние лапы льва, украшенные грозными когтями, а на его морду - и в изумлении увидел, что лев успел наклониться к нему, и в глазах его стоят слезы - такие крупные и блестящие, что горе льва на миг показалось Дигори больше его собственного. - Сынок, сынок, - сказал Аслан, - я же понимаю. Горе - могучая сила. Только мы с тобой в этой стране знаем, что это такое. Будем добры друг к другу. Но мне надо заботиться о сотнях грядущих лет для Нарнии. Злая колдунья, которую ты привел, еще вернется в эту страну. Может быть, это будет еще не скоро. Я хочу посадить в Нарнии дерево, к которому она не посмеет приблизиться. И дерево это будет долгие годы охранять Нарнию. Пусть земля эта узнает долгое солнечное утро перед тем, как над ней соберутся тучи. Ты должен достать мне семя, из которого вырастет это дерево. - Хорошо, сэр. - Дигори не знал, как выполнить просьбу льва, но почему-то был уверен в своих силах. Аслан глубоко вздохнул, склонился еще ниже, поцеловал мальчика, и тот вдруг исполнился новой силы и отваги. - Сынок, - сказал лев, - я все тебе объясню. Повернись на запад и скажи мне, что ты видишь. - Я вижу высокие горы, Аслан, - сказал Дигори, - и потоки, обрушивающиеся со скал. А за скалами я вижу зеленые лесистые холмы. А за холмами чернеет еще один горный хребет, а за ним - совсем далеко - громоздятся снежные горы, как на картинках про Альпы. А дальше уже нет ничего, кроме неба. - Ты хорошо видишь, - сказал лев. - Нарния кончается там, где низвергается со скалы водопад. Миновав скалу, ты выйдешь из Нарнии и очутишься в диком Западном крае. Пройдя через горы, отыщи зеленую долину с голубым озером, окруженным ледяными пиками. В дальнем конце озера ты найдешь крутой зеленый холм, а на его вершине - сад, в середине которого растет дерево. Сорви с него яблоко и принеси мне. - Хорошо, сэр, - снова сказал Дигори. У него не было ни малейшего понятия о том, как он заберется на скалу и пройдет через горы. Но говорить он об этом не стал, чтобы лев не подумал, что он пытается увильнуть от поручения. Впрочем, он все-таки добавил: - Я надеюсь, ты не слишком торопишься, Аслан. Я же не могу быстро обернуться. - Юный сын Адама, я помогу тебе, - Аслан повернулся к лошади, которая все это время тихо стояла рядом, отгоняя хвостом мух и склонив голову набок, словно ей было не очень легко следить за разговором. - Послушай, лошадка, хочешь стать крылатой? Вы бы видели, как Земляничка тряхнула гривой, как у нее расширились ноздри и как она топнула по земле задним копытом. Конечно, ей хотелось превратиться в крылатую лошадь! Но вслух она сказала только: - Если хочешь, Аслан... если не шутишь... да и чем я заслужила? Я ведь лошадь не из самых умных. - Будь крылатой, - проревел Аслан, - стань матерью всех крылатых коней и зовись отныне Стрелою. Лошадь застеснялась, совсем как в те далекие жалкие годы, когда она таскала за собой карету. Потом, отступив назад, она отогнула шею назад, словно спину ей кусали мухи, и укушенное место чесалось. А потом - точь-в-точь как звери, появлявшиеся из земли - на спине у Стрелы прорезались крылья, которые росли и расправлялись, стали больше орлиных, шире лебединых, громаднее, чем крылья ангелов на церковных витражах. Перья на крыльях сияли медью и отливали красным деревом. Стрела широко взмахнула ими и взмыла в воздух. На высоте трехэтажного дома она ржала, трубила и всхрапывала, покуда, описав полный круг, не спустилась на землю сразу всеми четырьмя копытами. Вид у нее был удивленный, смущенный и празднично-радостный. - Тебе нравится, Стрела? - Очень нравится, Аслан, - отвечала лошадь. - Ты отвезешь юного сына Адама в ту долину, о которой я говорил? - Что? Прямо сейчас? - спросила Земляничка или, вернее, Стрела. - Давным-давно. На зеленых лугах, там, где был сахар. - О чем вы там шепчетесь, дочери Евы? - Аслан внезапно обернулся к Полли и жене извозчика, которые, кажется, уже подружились. - Простите, сэр, - сказала королева Елена (именно так теперь звали Нелли, жену доброго извозчика), - по-моему, девочка тоже хочет полететь, если, конечно, это не слишком опасно. - Что ты на это скажешь, Стрела? - спросил лев. - Мне-то что, сэр, они оба совсем крошки, - отвечала лошадь. - Лишь бы слон не захотел с ними покататься. У слона такого желания не оказалось, так что новый король Нарнии помог детям усесться на лошадь: Дигори он бесцеремонно подтолкнул, а Полли поднял так бережно, будто она была фарфоровая. - Вот они, Земляничка, то есть, извини, Стрела. Можешь отправляться. - Не залетай слишком высоко, - попросил Аслан. - Не пытайся пролететь над вершинами ледяных гор. Лети лучше через долины, узнавай их сверху по зеленому цвету, и тогда отыщешь дорогу. А теперь благословляю вас в путь. - Ой! - Дигори потянулся погладить лошадь по блестящей шее. - Ну и здорово, Стрелка! Держись за меня покрепче, Полли. Вся Нарния вмиг провалилась куда-то вниз и закружилась, когда Стрела, словно гигантский голубь, принялась описывать круг перед тем, как отправиться в свой долгий полет на запад. Полли с трудом могла отыскать взглядом короля с королевой, и даже сам Аслан казался лишь ярко-желтым пятнышком на зеленой траве. Вскоре в лицо им ударил ветер и Стрела стала махать крыльями медленнее и равномерней. Под ними расстилалась вся Нарния, в разноцветных пятнах лужаек, скал, вереска и деревьев. Река текла по этому краю, словно ртутная ленточка. Справа на севере, за вершинами холмов, дети уже различали огромную пустошь, полого поднимавшуюся до самого горизонта. А слева от них горы были куда выше, но там и сям между ними виднелись просветы, заросшие соснами, сквозь которые угадывались южные земли, далекие и голубые. - Наверное, там и есть эта Архенландия, - сказала Полли. - Наверно, - отвечал Дигори, - только ты посмотри вперед! Перед ними выросла крутая стена горных утесов, и детей почти ослепил свет солнца, танцующий на водопаде. Это река, ревущая и блистающая, низвергалась здесь в Нарнию из далеких западных земель. Они летели уже так высоко, что грохот водопада казался им легким рокотом, а вершины скал все еще были выше Стрелы и ее седоков. - Тут придется полавировать, - сказала лошадь. - Держитесь покрепче. Стрела полетела зигзагами, с каждым поворотом забираясь выше и выше. Воздух становился все холоднее. Снизу доносился клекот орлов. - Смотри, посмотри назад, Дигори! - воскликнула Полли. Сзади расстилалась вся долина Нарнии, у горизонта на востоке достигая сверкающего моря. Они забрались уже так высоко, что видели за северной пустошью горы, казавшиеся совсем крошечными, а на юге, - равнину, похожую на песчаную пустыню. - Хорошо бы узнать, что это за места, - сказал Дигори. - Неоткуда и не от кого, - сказала Полли. - Там ни души нет, в этих местах, и не происходит ничего. Миру-то этому всего день от роду. - Погоди, - сказал Дигори. - И люди туда еще попадут, и историю этих мест когда-нибудь напишут. - Хорошо, что не сейчас, - хмыкнула Полли. - Кто бы ее учил, эту историю, со всеми датами и битвами. Они уже пролетали над вершинами скал, и через несколько минут долина Нарнии уже исчезла из виду. Теперь под ними лежали крутые горы, темные леса, да струилась река, вдоль которой летела Стрела. Главные хребты все еще маячили впереди, где мало что можно было увидать из-за бьющего в глаза солнца. По мере того, как оно опускалось все ниже и ниже, все небо на западе превращалось в гигантскую печь, наполненную расплавленным золотом, - и горный пик, за которым солнце, наконец, село, так контрастно выделялся в этом свете, будто был сделан из картона. - А здесь холодновато, - сказала Полли. - И крылья у меня начинают уставать, - поддержала лошадь, - а никакой долины с озером не видно. Давайте-ка спустимся и найдем приличный пятачок для ночлега, а? Нам уже никуда сегодня не добраться. - Точно, сказал Дигори, - и поужинать бы тоже неплохо. Стрела начала снижаться. Ближе к земле, в окружении холмов, воздух был куда теплее, и после многих часов тишины, нарушаемой лишь хлопанием лошадиных крыльев, Полли и Дигори с радостью услыхали знакомые земные звуки: бормотание речки на ее каменном ложе, да шелест ветвей под легким ветерком. До них донесся запах прогретой солнцем земли, травы, цветов - и, наконец, Стрела приземлилась. Дигори, спрыгнув вниз, подал руку Полли. Оба они с удовольствием разминали затекшие ноги. Долина, в которую они спустились, лежала в самом сердце гор. Снежные вершины, розовеющие в отраженном закатном свете, громоздились со всех сторон. - Я ужасно голодный, - сказал Дигори. - Что ж, угощайся, - Стрела отправила в рот огромный пучок травы и, не переставая жевать, подняла голову. Стебли травы торчали по обеим сторонам ее морды, словно зеленые усы. - Давайте, ребята! Не стесняйтесь. Тут на всех хватит. - Мы же не едим травы, - обиделся Дигори. - Хм, хм, - отвечала лошадь, продолжая поглощать свой ужин. - Тогда... хм, честное слово, не знаю. И трава, между прочим, потрясающая. Полли и Дигори с грустью друг на друга посмотрели. - Между прочим, - сказал мальчик, - кое-кто мог бы и позаботиться о том, чтобы мы тут не сидели голодные. - Аслан бы позаботился, надо было только попросить, - заметила лошадь. - А сам он не мог догадаться? - спросила Полли. - Без всякого сомнения, - согласилась сытая Стрела. - Мне только кажется, что он любит, когда его просят. - И что же нам, спрашивается, теперь делать? - спросил Дигори. - Откуда мне-то знать? - удивилась лошадь. - Лучше попробуйте травку. Она вкуснее, чем вы думаете. - Что за глупости! - Полли притопнула ногой от возмущения. - Будто тебе неизвестно, что люди не едят травы. Ты же не ешь бараньих котлет. - Полли! Молчи про котлеты и все прочее, ладно? У меня от таких разговоров еще хуже живот сводит. И он предложил девочке отправиться домой с помощью волшебных колец, чтобы там поужинать. Сам-то он не мог к ней присоединиться, потому что, во-первых, обещал Аслану выполнить поручение, а во-вторых, появившись дома, мог там застрять. Но Полли отказалась покидать его, и мальчик сказал, что это действительно по-товарищески. - Слушай, - вспомнила девочка, - а ведь у меня в кармане до сих пор остатки от того пакета с ирисками. Все-таки лучше, чем ничего. - Куда лучше. Только не дотронься до колечек, когда будешь шарить у себя в кармане, ладно? С этой трудной и тонкой задачей Полли в конце концов справилась. Бумажный пакетик оказался размокшим и липким, так что детям пришлось скорее отдирать бумагу от ирисок, чем наоборот. Иные взрослые - вы же знаете, какие они в таких случаях бывают зануды - предпочли бы, верно, вовсе обойтись без ужина, чем есть эти ириски. Было их девять штук, и Дигори пришла в голову гениальная идея съесть по четыре, а оставшуюся посадить в землю, потому что "если уж обломок фонарного столба вырос тут в маленький фонарь, то почему бы из одной ириски не вырасти целому конфетному дереву?" Так что они выкопали в земле ямку и посадили туда ириску, а потом съели оставшиеся, пытаясь растянуть это удовольствие. Нет, неважная была трапеза, даже со всеми остатками пакета, которые они в конце концов съели тоже. Покончив со своим замечательным ужином, Стрела легла на землю, а дети, подойдя к ней, уселись по сторонам, прислонившись к теплому лошадиному телу. Когда добрая лошадь укрыла Полли и Дигори своими крыльями, им стало совсем уютно. Под восходящими звездами этого молодого мира они говорили обо всем, и, конечно, о том, как Дигори надеялся получить лекарство для мамы, а взамен его послали в этот поход. И еще они повторили друг другу приметы, по которым должны были узнать место своего назначения - голубое озеро, и гору с садом на вершине. Голоса их мало-помалу становились тише, и дети уже почти засыпали, когда Полли вдруг привстала: - Ой, слышите? Все стали изо всех сил прислушиваться. - Наверное, ветер шумит в деревьях, - сказал наконец Дигори. - Я не очень уверена, - сказала лошадь. - Впрочем... погодите! Опять. Клянусь Асланом, что это такое? Стрела с большим шумом вскочила на ноги; что до Полли и Дигори, то они вскочили еще раньше. Все они принялись осматривать место своего ночлега, раздвигать ветки, залезать в кусты. Полли один раз совершенно точно померещилась чья-то высокая темная фигура, ускользающая в западном направлении. Но поймать им никого не удалось, и в конце концов Стрела улеглась обратно, а дети снова устроились у нее под крыльями и мгновенно заснули. Лошадь не не спала еще долго, шевеля ушами в темноте, и иногда вздрагивая, будто на нее садились мухи, но в конце концов заснула тоже. 13. НЕЖДАННАЯ ВСТРЕЧА - Вставай, Дигори, вставай, Стрелка! - раздался голос Полли. - Из нашей ириски правда выросло конфетное дерево! А погода какая! Сквозь лес струились низкие лучи утреннего солнца, трава была вся серая от росы, а паутинки сияли, словно серебро. Прямо за ними росло небольшое дерево с очень темной корой, размером примерно с яблоню. Листья у него были серебристо-белые, как у ковыля, а между ними виднелись плоды, напоминавшие обыкновенные финики. - Ура! - закричал Дигори. - Только я сначала попью. Он пробежал через цветущую лужайку к реке. Вам когда-нибудь доводилось купаться в горном потоке, который бежит узкими струями над красными, синими и желтыми камнями, блистая на солнце? Это ничуть не хуже, чем купаться в море, а кое в чем даже и лучше. Конечно, Дигори пришлось надеть свои вещи прямо на мокрое тело, но удовольствие того стоило. Когда он вернулся, к ручью отправилась Полли. Она уверяла потом, что купалась, но мы-то с вами знаем, какая она была мастерица плавать, так что лучше тут не задавать лишних вопросов. Стрелка тоже сходила к ручью, вошла по колено в воду, как следует напилась, а потом долго ржала и трясла гривой. Наконец Полли и Дигори принялись за работу. Плоды конфетного дерева были даже вкуснее, чем простые ириски, мягче и сочнее. Собственно, это были фрукты, которые напоминали ириски. Стрела тоже прекрасно позавтракала. Попробовав один из плодов, она заявила, что ей нравится, но все-таки в такой час она предпочитает траву. После этого дети не без труда забрались к ней на спину и продолжили свое путешествие. Оно казалось им еще чудеснее, чем накануне. Все чувствовали себя свежее, солнце светило им не в глаза, а в спину, не мешая разглядывать лежащие внизу красоты. Повсюду вокруг лежали горы, с вершинами, покрытыми снегом. Далеко внизу зеленели долины, синели ручьи, стекавшие с ледников в главную реку, и все это было похоже на драгоценную корону. Эта часть полета оказалась, правда, куда короче, чем им бы хотелось. Вскоре до них донесся незнакомый запах. "Что это?" - заговорили они. "Откуда? Чувствуете?" Так могли бы пахнуть самые замечательные плоды и цветы в мире. Запах этот, сильный и какой-то золотистый, доносился откуда-то спереди. - Это из той долины с озером, - предположила Стрела. - Точно, - отвечал Дигори, - смотрите! Вон зеленая гора в дальнем конце озера. И смотрите, какая вода голубая! - Это и есть то самое место! - воскликнули все трое. Стрела широкими кругами спускалась все ниже. Впереди высились снежные пики, а воздух теплел, становился таким нежным и сладостным, что хотелось плакать. Лошадь парила с распростертыми крыльями совсем близко к земле, вытянув ноги, чтобы приготовиться к приземлению. Вдруг на них резко надвинулся зеленый склон, и лошадь приземлилась - не вполне мягко, так что дети скатились у нее со спины и очутились на теплой траве. Никто не ушибся, только оба они слегка задыхались от волнения. До вершины горы оставалась примерно четверть ее высоты, и дети сразу принялись карабкаться вверх по склону. (Между прочим, им это вряд ли удалось бы, если б Стрела со своими крыльями не приходила иногда на помощь - то подталкивая, то помогая удержать равновесие.) Вершину горы окружала земляная стена, а за ней росли раскидистые деревья. Листья на ветках, нависавших над стеною, под порывами ветерка отливали серебром и синью. Путникам пришлось обойти почти всю стену, покуда они не обнаружили в ней ворот; высокие золотые ворота были обращены на восток. Они были наглухо закрыты. До этого момента, мне кажется, Полли и лошадь намеревались войти в сад вместе с Дигори. Но при виде ворот им сразу расхотелось. Место это выглядело удивительно негостеприимным. Только круглый дурак зашел бы туда просто так, без поручения. Дигори сразу же понял, что остальные и не захотят войти с ним в сад, и не смогут. Так что к воротам он подошел один. Приблизившись к ним вплотную, мальчик увидал сделанную на золоте примерно такую надпись серебряными буквами: Ты, что стоишь у золотых ворот, Пройди сквозь них, сорви заветный плод. Но коль его другим не отнесешь, Страсть утолишь и муку обретешь. - Но коль его другим не отнесешь, - повторил Дигори. - Именно с этим я сюда и явился. Надо полагать, что мне самому его есть не стоит. Не пойму, что за чушь в последней строчке. Пройди сквозь них, сквозь ворота, то есть. Естественно, не через стену же лезть, если ворота открыты. Только как же, спрашивается, их открыть? - Он прикоснулся к воротам и они тут же распахнулись внутрь, повернувшись на своих петлях совершенно бесшумно. Теперь, когда Дигори увидел этот сад, он показался ему еще негостеприимнее. Озираясь, он весьма торжественно прошел сквозь ворота. Вокруг стояла тишина, даже фонтан, бьющий в центре сада, журчал совсем слабо. Дигори чувствовал все тот же дивный запах. Казалось, это было место, где жило счастье, но не было беззаботности. Нужное дерево он сразу узнал: во-первых, оно росло в самой середине сада, а во-вторых, было сплошь увешано большими серебряными яблоками. Яблоки отбрасывали блики, игравшие на траве, особенно яркие там, куда не попадало солнце. Пройдя прямо к дереву, он сорвал яблоко и положил его в нагрудный карман своей школьной курточки. Однако он не удержался и сначала осмотрел яблоко, а потом и понюхал его. Сделал он это совершенно напрасно. Ему немедленно показалось, что он умирает от голода и жажды, и жутко захотелось попробовать яблоко. Он быстро запихал его в карман, но на дереве сияли еще сотни других. "Почему нельзя было попробовать хоть одно? В конце концов, - думал он, - надпись на воротах - не обязательно приказ. Наверное, это просто совет. А кто слушается советов? И даже если надпись - приказ, разве он нарушит его, если съест яблоко? Он ведь уже сорвал одно для других". Размышляя таким образом, он поглядел наверх, сквозь ветки дерева. На ветке прямо у него над головой тихо сидела поразительной красоты птица, казавшаяся почти спящей. Во всяком случае, только один глаз у нее был приоткрыт, да и то слегка. Размером она была с крупного орла: желтогрудая, красноголовая, с фиолетовым хвостом. "Вот каким осторожным надо быть в этих волшебных местах, - рассказывал потом Дигори. - Никогда не знаешь, кто за тобой может подсматривать". Впрочем, мне кажется, что Дигори все равно бы не сорвал яблока для себя. В те времена всякие истины вроде "не укради" вбивали в головы мальчикам куда настойчивей, чем сейчас. Хотя, кто знает... Дигори уже поворачивался, чтобы вернуться к воротам, когда вдруг обнаружил, порядком перепугавшись, что он тут не один. В нескольких шагах от мальчика стояла ведьма-королева, только что швырнувшая на землю огрызок яблока. Губы у нее были перемазаны соком, почему-то очень темным. Дигори сразу сообразил, что колдунья, вероятно, перелезла через стену, и начал смутно понимать последнюю строчку, насчет утоленной страсти и обретенной муки. Дело в том, что ведьма стояла с гордым, сильным, даже торжествующим видом, но лицо ее было мертвенно белым, словно соль. Эта мысль заняла всего один миг, и Дигори тут же рванулся к воротам, а ведьма кинулась вслед. Ворота сразу закрылись за ним, но он обогнал королеву не намного. Он еще не успел подбежать к своим товарищам, выкрикивая: "Полли, Стрелка, скорее!", - как колдунья, не то перемахнув через стену, не то перелетев, уже снова настигала его. - Стойте! - крикнул Дигори, обернувшись к ней, - Ни шагу, а то мы все исчезнем! - Глупый мальчишка, - сказала ведьма. - Куда ты бежишь? Я тебе зла не сделаю. Если ты не остановишься, чтобы выслушать меня, то сильно потом пожалеешь. От тебя ускользнет неслыханное счастье. - Слушать не хочу, - отвечал Дигори, - благодарю покорно. Однако он все-таки остался стоять. - Я о твоем поручении знаю, - продолжала ведьма. - Это я вчера пряталась в кустах и слышала все ваши разговоры. Ты сорвал яблоко, спрятал в карман и теперь отнесешь льву, чтобы он его съел. Простак, простак! Ты знаешь, что это за яблоко? Я тебе скажу. Это же яблоко молодости, плод вечной жизни! Я знаю, ибо я его отведала, и теперь чувствую, что никогда не состарюсь и не умру. Съешь его, мальчик, съешь, и мы оба будем жить вечно, и станем королем и королевой здешнего мира - а если захочешь вернуться в свой, - так твоего. - Нет уж, спасибо, - сказал Дигори. - Вряд ли мне захочется жить, когда умрут все, кого я знаю. Уж лучше я проживу свой обычный срок, а потом отправлюсь на небо. - А как же насчет твоей матери? Которую ты, по твоим словам, так обожаешь? - При чем тут она? - сказал Дигори. - Ты что, не понимаешь, что это яблоко ее мгновенно вылечит? Оно у тебя в кармане, мы с тобой тут одни, лев твой далеко. Призови свои чары, вернись домой, к постели матери, и дай ей откусить кусочек. Через пять минут лицо ее порозовеет. Она скажет тебе, что у нее больше ничего не болит. Потом - что к ней возвращаются силы. Потом она заснет. Ты подумай только, заснет, несколько часов проспит нормальным сном, без лекарств. А на следующий день все будут только и говорить о том, как она замечательно поправилась. Скоро она снова будет совершенно здорова. Все будет в порядке. Семья твоя снова станет счастливой. И ты будешь таким же, как твои сверстники. Застонав, будто от боли, Дигори взялся рукой за голову. Он понял, что перед ним сейчас ужасный выбор. - Ну что тебе, спрашивается, хорошего сделал этот лев? - сказала ведьма. - И что он сможет тебе сделать, когда ты вернешься в свой собственный мир? И что подумает твоя мать, если узнает, что ты мог ее спасти, мог утешить своего отца - и вместо этого выполнял поручения какого-то дикого зверя в чужом мире, до которого тебе нет никакого дела? - Он... он не дикий зверь, - в горле у Дигори было совершенно сухо. - Он... я не знаю... - Да он хуже зверя! - вскричала колдунья. - Смотри, во что он тебя превратил, какой ты стал бессердечный! Как все, кто его слушается. Жестокий, безжалостный мальчишка! Мать твоя умирает, а ты.. - Бросьте! - тем же голосом сказа Дигори. - Думаете, я сам не вижу? Но... я ему обещал. - Ты сам не понимал, что ты ему обещал. И здесь некому тебе помешать. - Маме бы самой это не понравилось, - Дигори с трудом подбирал слова, - она всегда меня учила, чтобы я держал слово и ничего не воровал... и вообще. Будь она здесь, она бы мне сама велела вас не слушаться. - Так она же никогда не узнает! - Трудно было представить, что ведьма способна говорить таким сладким голосом. - Ты ей не обязан говорить, где достал яблоко. И папе не говори. Никто в вашем мире никогда ничего об этой истории не узнает. И девчонку ты с собой обратно брать не обязан. Тут-то ведьма и сделала непоправимую ошибку. Конечно, Дигори знал, что Полли может вернуться и сама, но колдунье-то это было неизвестно. А сама мысль о том, чтобы бросить Полли здесь, была такой мерзкой, что и все остальные слова ведьмы сразу показались Дигори фальшивыми и гнусными. Как ни худо было Дигори, голова его вдруг прояснилась. - Слушайте, а вам-то какое до всего этого дело? - сказал он гораздо громче и отчетливей, чем раньше. - С чего это вас так моя мама разволновала? Что вам вообще нужно? - Отлично, Дигори! - прошептала Полли ему на ухо. - Скорей! Побежали! - Она не отважилась ничего сказать, пока ее друг разговаривал с колдуньей. Ведь это не у нее умирала мама. - Ну, вперед! - Дигори помог девочке забраться на Стрелу и залез вслед за нею. Лошадь расправила крылья. - Ну и бегите, глупцы! - крикнула колдунья. - Ты еще вспомнишь обо мне, несчастный, когда станешь умирающим стариком, когда вспомнишь, как отказался от вечной молодости! Другого яблока тебе никто не даст! Они были уже так высоко, что слов колдуньи почти не услыхали. А сама она, не тратя попусту времени, направилась по склону горы куда-то на север. Они вышли в путь рано утром, а приключение в саду заняло не так много времени, так что и Стрела, и Полли надеялись засветло вернуться в Нарнию. Дигори всю дорогу молчал, а его друзья стеснялись заговорить с ним. Мальчик грустил, и порою сомневался, правильно ли поступил. Но стоило ему вспомнить слезы Аслана - и сомнения отступали прочь. Весь день Стрела мерно махала своими неутомимыми крыльями. Они летели вдоль реки на восток, потом сквозь горы и над дикими лесистыми холмами, потом над величественным водопадом, покуда не начали спускаться туда, где на леса Нарнии падала тень могучей горной гряды, туда, где Стрела наконец увидела под алым закатным небом толпу созданий, собравшихся у реки, и среди них - Аслана. Спланировав вниз, лошадь расставила копыта, сложила крылья и мягко коснулась земли. Дети спрыгнули вниз, и Дигори увидел, как звери, карлики, сатиры, нимфы и другие создания расступаются перед ним. Он прошел прямо к Аслану, протянул ему яблоко и сказал: - Я принес вам то, что вы просили, сэр. 14. КАК САЖАЛИ ДЕРЕВО - Хорошо, - сказал Аслан голосом, от которого содрогнулась земля. Дигори сразу понял, что все жители Нарнии слышали эти слова, и теперь будут передавать их своим детям век за веком, быть может даже - всегда. Но опасность зазнаться не грозила мальчику. Он совсем не думал о своих заслугах, когда стоял перед Асланом, и на этот раз мог глядеть ему прямо в глаза. О своих бедах он позабыл и ни о чем не тревожился. - Хорошо, сын Адама, - повторил лев. - Ради этого плода ты алкал, и жаждал, и плакал. Ничья рука, кроме твоей, не может посадить семя дерева, которое будет защищать Нарнию. Брось яблоко к реке, туда, где мягкая почва. Дигори послушался. Все стояли так тихо, что слышен был мягкий звук удара яблока о землю. - И бросил ты хорошо, - сказал Аслан. - А теперь отправимся на коронацию Фрэнка, короля Нарнии, и королевы Елены. Тут дети заметили извозчика и Нелли, одетых в причудливый и прекрасный наряд. Четыре карлика держали шлейф королевской мантии, и четыре феи - шлейф платья королевы. Головы их были обнажены, Елена распустила волосы и очень похорошела. Преобразила их, однако, не прическа и не одежда. Иными стали их лица, особенно у короля. Казалось, что вся хитрость, недоверчивость и сварливость, которых он набрался, когда был лондонским извозчиком, бесследно исчезли, уступив место его природной доброте и отваге. Может быть, это случилось благодаря воздуху юного мира, может быть - благодаря разговорам с Асланом, а вернее всего - по обеим причинам. - Ну и ну! - шепнула Стрела Полли. - Хозяин-то мой изменился не меньше меня. Теперь он и вправду хозяин! - Точно, - отвечала Полли, - только не жужжи мне в ухо, Стрелка. Щекотно! - А теперь, - сказал Аслан, - давайте-ка разберемся с этими деревьями. Пусть кто-нибудь распутает им ветки. Дигори увидел четыре близко растущих друг к другу дерева, ветки у которых были перепутаны, а кое-где и связаны, образуя нечто вроде клетки. Два слона пустили в дело хоботы, трое карликов - топорики, и вскоре зрителям явилось, во-первых, деревце, сделанное как бы из золота, во-вторых - похожее на него серебряное, а в-третьих - некий ужасно жалко выглядевший предмет, сгорбившийся между ними в своей перепачканной одежде. - Ой! - прошептал Дигори. - Дядя Эндрью! Чтобы все это объяснить, нам придется немножко вернуться назад. Как вы помните, звери пытались посадить дядю в землю и полить его. Когда вода привела его в чувство, он обнаружил, что по колени закопан в землю, совершенно мокр, и к тому же окружен чудовищной толпой диких зверей. Неудивительно, что он принялся кричать и стонать. С одной стороны, это было не так плохо, потому что все звери, не исключая даже и кабана, поняли, что имеют дело с живым существом, и выкопали его обратно. Брюки дядюшки к этому времени превратились в нечто неописуемое. Едва высвободив ноги, он попытался улизнуть, но слон тут же обхватил его хоботом и водворил на место. Звери хотели подождать Аслана, чтобы тот сказал, как распорядиться с дядюшкой. Так что они соорудили что-то вроде клетки вокруг него, а потом стали предлагать пленнику всевозможную еду. Ослик просунул в клетку порядочный ворох чертополоха, однако дядюшке явно это блюдо не понравилось. Белки принялись обстреливать его пригоршнями орехов, но старый волшебник только прикрыл голову руками, уклоняясь от подарков. Целая стая птиц сновала взад-вперед, роняя в клетку дождевых червей. Особенно благородно поступил медведь, он принес дядюшке гнездо диких пчел, которое очень хотел бы съесть сам. Достойный зверь совершил большую ошибку. Когда он просовывал эту липкую массу, в которой еще были живые пчелы, сквозь отверстие в клетке, она ткнулась дядюшке Эндрью прямо в физиономию. Сам мишка вовсе бы не обиделся, если б кто-нибудь сунул ему под нос такой подарок, и потому несказанно удивился, когда дядя дернулся назад, поскользнулся и сел на землю. "Ничего, - сказал кабан, - ему в рот все-таки попало медку, это ему непременно пойдет на пользу". Звери начали привязываться к своему странному питомцу, и надеялись, что Аслан позволит им держать его у себя. Самые умные уже понимали, что не все звуки, издаваемые зверьком, бессмысленны. Они назвали его Брэнди, потому что это сочетание звуков он издавал особенно часто. В конце концов им пришлось на всю ночь оставить его в покое. Аслан весь день беседовал с королем и королевой, занимался и другими делами; потому не смог заняться "бедным старым Брэнди". На ужин ему хватило набросанных в клетку орехов, груш, яблок и бананов, но нельзя утверждать, что он провел приятную ночь. - Приведите это создание, - велел Аслан. Подняв дядю Эндрью хоботом, один из слонов положил дядюшку у самых ног льва. Дядя не мог шевельнуться от страха. - Пожалуйста, Аслан, - сказала Полли, - успокойте его как-нибудь, чтобы он перестал пугаться! И скажите ему что-нибудь такое, чтобы ему расхотелось сюда снова попадать, ладно? - Думаешь, ему хочется? - спросил лев. - Может, и нет, - отвечала Полли, - но он может кого-нибудь сюда послать. Он так взбудоражился, когда увидел столб, выросший из той железки, что теперь думает... - Он заблуждается, дитя, - сказал лев. - Этот мир кипит сейчас жизнью, потому что песня, которой я вызвал его к жизни, еще висит в воздухе и отзывается в земле. Скоро это кончится. Но я не могу поговорить с этим старым грешником, не могу утешить его - ибо он не хочет понимать моих слов, а вместо них слышит только рев и рычание. О дети Адама! как умеете вы защищаться от всего, что может принести вам добро! Но я поднесу ему тот единственный дар, который он еще может принять. Печально опустив свою огромную голову, лев дунул в лицо перепуганному чародею. - Спи, - сказал он. - Спи, отгородись на несколько часов от всех бед, которые ты накликал на свою голову. Дядя Эндрью тут же закрыл глаза и повернулся набок, а дыхание его стало ровным. - Отнесите его в сторонку, - сказал Аслан. - А теперь пускай карлики покажут нам, какие они кузнецы. Сделайте короны для короля и королевы! Невообразимая толпа карликов ринулась к золотому деревцу, во мгновение ока оборвала с него все листья и даже обломала некоторые ветки. Дети увидели, что деревце и впрямь было из самого настоящего золота. Конечно, оно выросло из тех полусоверенов, которые вывалились из карманов дядюшки Эндрью, когда его перевернули вверх ногами. Точно так же и серебряное деревце выросло из монеток по полкроны. Невесть откуда карлики притащили валежник для костра, маленькую наковальню, кузнечные меха, молоточки и щипцы. Через минуту - карлики любили свое ремесло! - уже пылал огонь, рычали меха, плавилось золото, стрекотали молоточки. Два крота, - Аслан отрядил их еще с утра на поиски - положили на траву кучу драгоценных камней. Под умными пальцами маленьких кузнецов быстро возникли короны - не уродливые, тяжелые головные уборы европейских монархов, а легкие, изящные, дивно изогнутые обручи, которые можно было бы носить просто для красоты. Фрэнку предназначалась корона с рубинами, а Елене - с изумрудами. Когда короны остудили в речке, Фрэнк и Елена встали перед львом на колени, и он возложил их им на головы - Встаньте, король и королева Нарнии, отец и мать многих королей, что будут править Нарнией, и Островами, и Архенландией! Будьте справедливы, милосердны и отважны. Благословляю вас. Поднялся радостный крик. Кто трубил, кто ржал, кто блеял, кто хлопал крыльями - а королевская чета стояла торжественно, в благородной застенчивости. Дигори еще кричал "Ура!", когда услыхал рядом глубокий голос Аслана. - Смотрите! Обернувшись, все в толпе издали вздох удивления и восхищения. Чуть поодаль, возвышаясь над их головами, стояло дерево, которого только что там не было. Оно выросло беззвучно и стремительно, как поднимается флаг на мачте, покуда народ был поглощен коронацией. От его развесистых ветвей, казалось, исходит не тень, а свет, и под каждым листом сияли, словно звезды серебряные яблоки. Но еще прекрасней, чем вид дерева, был струящийся от него аромат, заставлявший забыть обо всем на свете. - Сын Адама, - сказал Аслан, - ты хорошо сделал свое дело. А вы, нарнийцы, как зеницу ока берегите это дерево, ибо оно будет охранять вас. Колдунья, о которой я рассказал вам, бежала далеко, на север вашего мира, и будет там совершенствовать свое черное волшебство. Но пока растет это дерево, она не сможет явиться в Нарнию. Ибо благоухание его, дарующее вам радость, здоровье и жизнь, сулит ей гибель, ужас и отчаяние. Все торжественно глядели на дерево, когда вдруг Аслан, сверкнув золотой гривой, повернулся к детям, застав их за перешептыванием и переглядыванием. - В чем дело, дети? - Ой... Аслан... сэр... - Дигори густо покраснел. - Я забыл вам сказать. Ведьма съела одно такое яблоко. Такое же, как я посадил. - Он замялся, и Полли договорила за него, потому что меньше, чем Дигори, боялась показаться глупой. - Мы подумали, Аслан, что она, наверное, теперь не испугается запаха дерева. - Почему ты так думаешь, дочь Евы? - Она же одно съела. - Дитя, - отвечал лев, - вот почему она и будет теперь страшиться остальных плодов этого дерева. Так случается с каждым, кто срывает плоды в неположенное время и не так, как следует. Плод кажется им вкусным, но потом они всю жизнь жалеют. - Вот как, - сказала Полли. - Наверно, раз она его как-то не так сорвала, то оно на нее и не подействует. В смысле, она не будет вечно молодой и все такое? - Увы, - покачал головой Аслан, - будет. Любая вещь поступает согласно своей природе. Она утолила желание сердца, ваша ведьма. Словно богиня, она будет обладать неистощимой силой и вечной жизнью. Но что есть вечная жизнь для этого сердца? Это лишь вечные беды, и она уже чувствует это. Каждый получает, что хочет, но не каждый радуется этому. - Я... я сам чуть не съел одно, - сказал Дигори. - Я бы тогда тоже... - Да, дитя мое. Плод непременно дает бессмертие и силу, но никогда не дает счастья, если его сорвали по собственной воле. Если б кто-то из нарнийцев сам посадил бы тут украденное яблоко, из него тоже выросло бы дерево, защищающее страну - но она просто стала бы жестокой и сильной державой, как Чарн, а не добрым краем, каким я ее создал. Ведь колдунья еще что-то уговаривала тебя сделать, правда? - Да, Аслан. Она подбивала меня взять яблоко для мамы. - И оно бы исцелило ее, только ни ты, ни она не были бы этому рады. Пришел бы день, когда вы оба вспомнили бы об этом яблоке и сказали, что лучше бы твоей маме было умереть, чем получить такое исцеление. Дигори молчал. Его душили слезы. Он думал, что ему уже не спасти маму, однако верил льву, и знал теперь, что есть на свете вещи пострашнее смерти. Но Аслан заговорил снова, на этот раз - почти шепотом. - Вот что случилось бы, дитя, если бы ты украл яблоко. Но ты устоял, и теперь случится другое. То, что я дам тебе, принесет вам радость. В твоем мире оно не даст вечной жизни, но исцелит твою маму. Ступай, сорви яблоко. Дигори на секунду остолбенел, словно весь мир на его глазах перевернулся. Медленно, как во сне, он направился к дереву, под одобрительные возгласы королевской четы и всех созданий. Сорвав яблоко, он сунул его в карман и вернулся к Аслану. - Можно, мы пойдем домой? - спросил он, забыв сказать спасибо. Но Аслан его понял. 15. КАК КОНЧИЛАСЬ ЭТА ПОВЕСТЬ И НАЧАЛИСЬ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ - Когда рядом я, вам не нужны кольца, - услыхали дети голос Аслана. Замерев, они огляделись и увидали, что снова стоят в Лесу Между Мирами. Дядя дремал на траве, а рядом с ними стоял лев. - Вам пора домой, - сказал он, - только сначала я должен вам кое-что сказать. Одна вещь будет предупреждением, а другая - приказом. Смотрите. Они увидели в земле заросшую травой ямку, теплую и сухую. - В прошлый раз, когда вы здесь были, тут был пруд, через который вы попали в мир, где умирающее солнце сияло над развалинами Чарна. Пруда больше нет. Нет и того мира, словно никогда не было. Да помнит об этом племя Адама и Евы. - Хорошо, Аслан, - хором ответили дети, а Полли добавила: - Мы ведь не такие скверные, как они, правда? - Еще не такие, дочь Евы, - сказал лев, - пока еще нет. Но вы становитесь все хуже. Кто знает, не найдет ли кто-то из вашего мира такой же ужасной тайны, как Недоброе Слово, чтобы уничтожить все живое на земле. Скоро, очень скоро, до того, как вы состаритесь, тираны встанут у власти великих держав вашего мира, - тираны, которым радость, милосердие и справедливость будут так же безразличны, как императрице Джадис. Помните об этом и берегитесь. Вот мое предупреждение. Теперь приказ. Как можно скорее отберите у вашего дяди волшебные кольца и заройте их поглубже, чтобы никто больше не смог ими воспользоваться. Покуда лев говорил, дети глядели ему прямо в лицо, и вдруг - ни Полли, ни Дигори так и не поняли, как это случилось, - оно превратилось в сияющее золотое море, в которое они погрузились, окруженные любовью и могучей силой, и они почувствовали такое блаженство, словно никогда до этого не знали ни счастья, ни мудрости, ни доброты, ни вообще жизни и пробуждения. Память об этом мгновении навсегда остались с ними, и до конца своих дней в минуты грусти, страха или гнева они вспоминали это золотое блаженство, и казалось, что оно и сейчас недалеко, чуть ли не за углом, - и душу их наполняла спокойная уверенность. А еще через минуту все трое - дядя Эндрью успел проснуться - уже оказались в шумном и душном Лондоне. Они стояли на мостовой перед домом Кеттерли, и если бы не исчезли колдунья, извозчик и лошадь, все было бы точно так же, как перед путешествием. Все так же стоял фонарный столб без одной перекладины, все так же лежали на мостовой обломки кэба, и все так же вокруг них сгрудилась толпа. Все говорили по-прежнему; кое-кто склонился к оглушенному полисмену, и то и дело слышалось "Вроде очнулся!..", или "Ну как, старина, получше тебе?", или "Скорая помощь мигом приедет". - Ничего себе! - поразился Дигори. - Здесь, кажется, и секунды не прошло! Большинство зевак озиралось в поисках Джадис и лошади. Детей никто даже не заметил - ни тогда, ни сейчас. Что же до дядюшки Эндрью, то одежда его была в столь плачевном состоянии, а физиономия так основательно вымазана медом, что узнать его было просто невозможно. К счастью, дверь в дом была открыта, и служанка наблюдала из дверного проема за всей комедией - какой все-таки славный выдался ей денек! - так что дети без труда затащили дядюшку внутрь еще до того, как его успели бы заметить. Когда он помчался вверх по лестнице, Полли и Дигори испугались, не торопится ли он припрятать оставшиеся кольца. Но беспокоились они зря. На уме у дядюшки была исключительно бутылка, стоявшая у него в гардеробе, так что он мгновенно исчез у себя в спальне и заперся на ключ, а когда вскоре появился снова, то уже надел халат и направился прямо в ванную. - Ты достанешь остальные кольца, Полли? Я хочу к маме. - Конечно. Пока, - Полли побежала на чердак. Дигори остановился перевести дыхание, а потом тихо пошел в спальню к маме. Как всегда, она лежала на подушках с таким исхудалым бледным лицом, что при виде ее хотелось плакать. Дигори достал из кармана свое Яблоко Жизни. Точно так же, как ведьма Джадис выглядела в нашем мире не так, как в своем собственном, изменило свой вид и яблоко из горного сада. В спальне, конечно же, было немало разноцветных вещей - покрывало на постели, обои, солнечный свет из окна, красивая голубая пижама матери Дигори. Но когда он достал яблоко, все эти цвета вдруг побледнели, и даже солнечный свет стал казаться выцветшим. Оно было такое яркое, что отбрасывало странные блики на потолок, и все, кроме яблока, теперь не стоило в этой комнате и взгляда. А запах от Яблока Молодости шел такой, словно кто-то приоткрыл окошко прямо на небеса. - Ой, милый мой, какая прелесть, - сказала больная. - Ты ведь съешь его, правда? Пожалуйста. - Уж не знаю, что скажет доктор, - отвечала она, - но... кажется, я могла бы попробовать. Дигори почистил яблоко, нарезал его и по кусочкам отдал ей. Не успела мама доесть, как улыбнулась и, откинув голову на подушку, заснула самым настоящим глубоким сном, без этих мерзких таблеток, без которых, как знал Дигори, она не могла прожить и дня. И он ясно увидел, что лицо ее переменилось. Наклонившись, Дигори поцеловал маму и украдкой выскользнул из комнаты. Сердце его колотилось, а в руке он сжимал сердцевинку яблока. До самого вечера, глядя на окружавшие его обыкновенные, ничуть не волшебные вещи, он то и дело терял надежду, но вдруг вспомнил лицо Аслана - и ободрился духом. Вечером он зарыл сердцевинку на заднем дворе. Наутро, когда со своим обычным визитом явился доктор, Дигори стал подслушивать его разговор с тетушкой Летти в гостиной. - Мисс Кеттерли, - это самый поразительный случай за всю мою медицинскую практику. Это... это какое-то чудо. Я бы ничего не стал говорить мальчику, чтобы не будить в нем ложных надежд, однако, по моему мнению... - тут он перешел на шепот, Дигори ничего больше не услыхал. После обеда он вышел в садик на заднем дворе и просвистел условный сигнал для Полли. Вчера ей так и не удалось выбраться из дома. - Ну как? - Полли выглянула из-за стены - Как она? - Я думаю... мне кажется, все в порядке, - сказал Дигори. - Только ты прости, я пока не хочу об этом говорить. А как кольца? - Все у меня. Ты не бойся, я в перчатках. Давай их закопаем теперь. - Давай. Я отметил место, где вчера закопал сердцевинку яблока. Полли перелезла через стену, и они пошли к отмеченному месту. Выяснилось, что Дигори мог бы его и не отмечать - из земли уже появился небольшой росток. Дерево росло не так быстро, как в Нарнии, но все-таки успело заметно подняться над землей. Они достали совок и закопали неподалеку от деревца все волшебные кольца, в том числе и свои собственные. Через неделю уже не было никаких сомнений в том, что мама Дигори пошла на поправку. Еще недели через две она смогла сидеть в саду, а через месяц весь дом Кеттерли неузнаваемо переменился. Тетушка Летти открывала окна, поднимала шторы, чтобы по просьбе сестры впустить в комнаты больше света, ставила всюду цветы, готовила вкусные блюда и даже позвала настройщика привести в порядок старое пианино, и мама пела под него, и так веселилась с Полли и Дигори, что тетушка твердила ей: "Мэйбл! Ты у нас самый главный ребенок!" Вы знаете, что беда не приходит одна. Но и радости иногда приходят сразу друг за другом. Недель через шесть этой замечательной жизни пришло письмо от папы, из Индии. Скончался его двоюродный дед, старый мистер Керк, и папа вдруг разбогател. Теперь он мог бросить службу и навсегда вернуться в Англию. А огромное поместье, о котором Дигори всю жизнь слышал, но никогда не видел, станет теперь их домом, со всеми доспехами, конюшнями, теплицами, парком, виноградниками, лесами и даже горами. Дигори был совершенно уверен, что больше ему в жизни ничего не потребуется. Вот счастливый конец нашей истории. Но на прощание я расскажу вам кое-что еще, совсем немного. Полли и Дигори навсегда подружились, и почти на каждые каникулы она приезжала к нему в поместье. Там она научилась кататься верхом, доить коров, плавать, печь хлеб и лазить по горам. Звери в Нарнии жили мирно и радостно, и многие сотни лет их не тревожила ни ведьма Джадис, ни другие враги. Счастливо правили Нарнией король Фрэнк и королева Елена, и второй их сын стал королем Архенландии. Сыновья их женились на нимфах, дочери выходили замуж за речных и лесных богов. Фонарь, случайно посаженный ведьмой, день и ночь светился в нарнийском лесу, и место, где он стоял, стали звать Фонарным Пустырем. Когда много лет спустя в Нарнию из нашего мира пришла в снежную ночь другая девочка, она увидела этот свет. Между прочим, ее приключение связано с той историей, которую вы только что узнали. Дело было вот как. Из сердцевинки яблока, закопанного Дигори в саду, выросло замечательное дерево. Конечно, на почве нашего мира, вдалеке от голоса Аслана и молодого воздуха Нарнии оно уже не могло приносить животворных плодов, и все же яблоки на нем были самые красивые в Англии и, если и не волшебные, то очень полезные для здоровья. При этом где-то внутри, в своих соках что ли, дерево так и не забыло своего происхождения. Иной раз оно шелестело при полном отсутствии ветра. Я думаю, в это время в Нарнии была буря, и английское дерево трепетало, потому что нарнийское - качалось и скрипело. А потом выяснилось, что в древесине его тоже оставалось что-то волшебное. Когда Дигори был уже пожилым профессором и знаменитым путешественником, и старый дом Кеттерли уже принадлежал ему, по всей южной Англии прокатилась ужасная буря, которая сломала и яблоню. Дигори ни за что не отдал бы ее на дрова, и потому заказал из дерева шкаф, который перевез в поместье. Сам он никогда не узнал, что этот шкаф был волшебным, но это удалось другим. Таким вот образом и начались все путешествия в Нарнию, о которых вы можете прочесть в других книгах. Переезжая в поместье, семья Керков захватила с собой и дядюшку Эндрью. "Старика надо держать в узде, - сказал папа Дигори, - и хватит ему висеть на шее у бедной Летти". Дядя навсегда забросил чародейство. Урок пошел ему на пользу, и к старости он стал куда приятней и добрее, чем раньше. Но одно он любил: уводить гостей поодиночке в бильярдную и рассказывать им о даме королевского рода, которую он некогда возил по Лондону. "Вспыльчива она была невыносимо, - говаривал он, - но какая женщина, сэр, какая потрясающая женщина!"