Вергилий Марон Публий (70-19 до н. э.),

---------------------------------------------------------------
 Современный перевод "Буколик" Алексея Шерина см. на сайте zhurnal.lib.ru
Перевод С. Шервинского (1933 г.) --------------------------------------------------------------- ЭКЛОГА I Мелибей Титир, ты, лежа в тени широковетвистого бука, Новый пастуший напев сочиняешь на тонкой свирели, - Мы же родные края покидаем и милые пашни, Мы из отчизны бежим, - ты же учишь леса, прохлаждаясь, Имени вторить своей красавицы Амариллиды. Титир О Мелибей, нам бог спокойствие это доставил - Ибо он бог для меня, и навек, - алтарь его часто Кровью будет поить ягненок из наших овчарен. Он и коровам моим пастись, как видишь, позволил, И самому мне играть, что хочу, на сельской тростинке. Мелибей Нет, не завидую я, скорей удивляюсь: такая Смута повсюду в полях. Вот и сам увожу я в печали Коз моих вдаль, и одна еле-еле бредет уже, Титир. В частом орешнике здесь она только что скинула двойню, Стада надежду, и - ах! - на голом оставила камне. Помнится, эту беду - когда бы я бьы поумнее! - Мне предвещали не раз дубы, пораженные небом. Да, но кто же тот бог, однако, мне, Титир, поведай. Титир Глупому, думалось мне, что город, зовущийся Римом, С нашим схож, Мелибей, куда - пастухи - мы обычно Из году в год продавать ягнят народившихся носим. Знал я, что так на собак похожи щенки, а козлята На матерей, привык, что с большим меньшее схоже. Но меж других городов он так головою вознесся, Как над ползучей лозой возносятся ввысь кипарисы. Мелибей Рим-то тебе увидать что было причиной? Титир Свобода. Поздно, но все ж на беспечность мою она обратила Взор, когда борода уж белее при стрижке спадала. Все-таки взор обратила ко мне, явилась, как только, Амариллидой пленен, расстался я с Галатеей. Ибо, пока, признаюсь, Галатея была мне подругой, Не было ни на свободу надежд, ни на долю дохода. Хоть и немало тельцов к алтарям отправляли загоны, Мы хоть и сочный творог для бездушного города жали, С полной пригоршней монет не случалось домой воротиться. Мелибей Что, я дивился, богам ты печалишься, Амариллида, И для кого ты висеть оставляешь плоды на деревьях? Титира не бьыо здесь! Тебя эти сосны, о Титир, Сами тебя родники, сами эти кустарники звали. Титир Что было делать? Никак не выйти б иначе из рабства. Столь благосклонных богов я в месте ином не узнал бы. Юношу видел я там, для кого, Мелибей, ежегодно Дней по дважды шести алтари наши дымом курятся. Вот какой он ответ просящему дал, не помедлив: "Дети, пасите коров, как прежде, быков разводите!" Мелибей Счастье тебе, за тобой под старость земля остается - Да и довольно с тебя, хоть пастбища все окружает Камень нагой да камыш, растущий на иле болотном. Не повлияет здесь корм непривычный на маток тяжелых, И заразить не сможет скота соседское стадо. Счастье тебе, ты здесь на прибрежьях будешь знакомых Между священных ручьев наслаждаться прохладною тенью. Здесь, на границе твоей, ограда, где беспрестанно, В ивовый цвет залетя, гиблейские трудятся пчелы, Часто легким ко сну приглашать тебя шепотом будет. Будет здесь петь садовод под высокой скалой, на приволье. Громко - любимцы твои - ворковать будут голуби в роще, И неустанно стенать на соседнем горлинка вязе. Титир Ранее станут пастись легконогие в море олени, И обнажившихся рыб на берег прибой перебросит, Раньше, в скитаньях пройдя родные пределы, изгнанник К Арару парф испить подойдет, а к Тибру германец, Чем из груди у меня начнет исчезать его образ. Мелибей Мы же уходим - одни к истомленным жаждою афрам, К скифам другие; дойдем, пожалуй, до быстрого Окса И до британнов самих, от мира всего отделенных. Буду ль когда-нибудь вновь любоваться родными краями, Хижиной бедной моей с ее кровлей, дерном покрытой, Скудную жатву собрать смогу ли я с собственной нивы? Полем, возделанным мной, завладеет вояка безбожный, Варвар - посевами. Вот до чего злополучных сограждан Распри их довели! Для кого ж мы поля засевали! Груши теперь, Мелибей, прививай, рассаживай лозы! Козы, вперед! Вперед, - когда-то счастливое стадо! Не полюбуюсь теперь из увитой листвою пещеры, Как повисаете вы вдалеке на круче тернистой, Песен не буду я петь, вас не буду пасти, - без меня вам Дрок зацветший щипать и ветлу горьковатую, козы! Титир Все ж отдохнуть эту ночь ты можешь вместе со мною Здесь на зеленой листве: у меня творога изобилье, Свежие есть плоды, созревшие есть и каштаны. Уж в отдаленье - смотри - задымились сельские кровли, И уж длиннее от гор вечерние тянутся тени. ЭКЛОГА II Страсть в Коридоне зажег прекрасный собою Алексис. Был он хозяину люб - и пылал Коридон безнадежно. Он что ни день уходил под частые буки, в прохладу Их густолиственных крон, и своих неотделанных песен Жалобы там обращал к лесам и горам, одинокий. "Песням моим ты не внемлешь, увы, жестокий Алексис! Иль не жалеешь ничуть? Доведешь ты меня до могилы! Даже и скот в этот час под деревьями ищет прохлады, Ящериц даже укрыл зеленых терновник колючий, И Тестиллида уже для жнецов, усталых от зноя, К полднику трет чабер и чеснок, душистые травы. Вторя мне громко, пока я слежу за тобою прилежно, Пеньем цикад кустарник звенит под солнцем палящим. Иль не довольно того, что гнев я Амариллиды Либо презренье терпел, выносил и упреки Меналка? - Хоть черномазый он был, а ты белолицый, Алексис! Не доверяй чересчур, прекрасный юноша, цвету: Мало ли белых цветов, но темных ищут фиалок. Ты презираешь меня; откуда я, кто - и не спросишь, Сколько скота у меня, молока белоснежного сколько. Тысячи бродят овец у меня по горам сицилийским, Нет в парном молоке ни в зной недостатка, ни в стужу. Те же я песни пою, которые, стадо сгоняя, Пел Амфион у Диркэ на том Аракинфе Актейском. Я уж не так некрасив: недавно себя я увидел С берега в глади морской; суди нас - так Дафнис, пожалуй, Не устрашил бы меня, если только не лгут отраженья. О, лишь бы ты захотел со мною в скудости сельской, В хижинах низеньких жить, стрелять на охоте оленей Или же коз погонять хворостиной из мальвы зеленой. Вместе со мною в лесах подражал бы пением Пану. Первым Пан изобрел скрепленные воском тростинки, Пан, предводитель овец и нас, пастухов, повелитель. Так не жалей же о том, что натер себе губы свирелью. Чтобы сравняться с тобой, как только Аминт не старался! Есть свирель у меня из семи тростинок цикуты Слепленных, разной длины, - Дамет ее, умирая, Передал мне и сказал: вторым ей станешь владельцем. Так сказал мне Дамет - и Аминт завидует глупый. Двух еще горных козлят с трудом достал я в ущелье Небезопасном, их шерсть пока еще в крапинах белых. Вымя овцы они два раза в день осушают - тебе я Их берегу, хоть давно у меня Тестиллида их просит, - Да и получит, коль ты от нас презираешь подарки. Мальчик прекрасный, приди! Несут корзинами нимфы Ворохи лилий тебе; для тебя белоснежной наядой Сорваны желтый фиоль и высокие алые маки; Соединен и нарцисс с душистым цветом аниса; С благоуханной травой сплела она и лаванду; Нежных фиалок цветы ноготки желтизной оживляют. Бледных плодов для тебя нарву я с пуховым налетом, Также каштанов, моей излюбленных Амариллидой. Слив восковых прибавлю я к ним, - и сливы уважу! Лавр, тебя я сорву, вас, мирты, свяжу с ним теснее. Благоуханья свои вы все воедино сольете!.. Ты простоват, Коридон! К дарам равнодушен Алексис. Если ж дарами борьбу затевать, - Иолл не уступит Горе! Что я натворил? В своем я безумии Австра Сам напустил на цветы, кабанов в прозрачные воды... Что, безрассудный, бежишь? И боги в лесах обитали, Да и дарданец Парис. Пусть, крепости строя, Паллада В них и живет, - а для нас всего на свете милее Наши пусть будут леса. За волком гонится львица, Волк - за козой, а коза похотливая тянется к дроку, - А Коридон, о Алексис, к тебе! У всех свои страсти. Видишь, волы на ярмах уж обратно плуги свои тащат, Скоро ух солнце, клонясь, удвоит растущие тени. Я же горю от любви. Любовь возможно ль измерить? Ах, Коридон, Коридон! Каким ты безумьем охвачен! Недообрезал листвы я у лоз виноградных на вязе... Лучше б сидеть да плести что-нибудь полезное, к делу Гибкий камыш применив иль ивовых прутьев нарезав. Этот Алексис отверг - другой найдется Алексис". ЭКЛОГА III Меналк Ты мне, Дамет, скажи: скотина чья? Мелибея? Дамет Стадо Эгона - его мне пасти поручил он недавно. Меналк Бедные овцы! Ой, скот злополучный! Покамест хозяин Льнет к Неере, боясь, не дала б она мне предпочтенья Маток два раза в час доит пастух посторонний - И молока он лишает ягнят, и маток - здоровья. Дамет Поберегись, на людей наговаривать остерегайся!.. Знаем мы, кто тебя... - козлы-то недаром косились! - В гроте священном каком... а резвые нимфы смеялись! Меналк Видели, верно, как я у Микона серпом своим назло Лозы с деревьев срезал и губил молодые посадки? Дамет Иль как у Дафниса ты вот здесь, меж буков столетних, Лук и тростинки сломал? Ведь ты, Меналк непутевый, С зависти сох, увидав, что мальчику их подарили; Не навредивши ему, ты, наверно бы, с жизнью расстался. Меналк Как поступать господам, коль так обнаглели воришки? Разве, подлец ты, подлец, я не видел, как ты у Дамона Свел потихоньку козла? - залаяла громко Лициска. Я лишь успел закричать: "Куда ж он, куда удирает? Титир, скот собери!" - а ты уже скрылся в осоке. Дамет Разве козленка он сам не отдал бы мне, побежденный В пенье? Свирелью своей его заслужил я по праву. Знай, что моим уже был козленок, Дамон и не спорил, Лишь говорил, что пока передать открыто не сможет. Меналк Как? Ты его победил? Да была ль у тебя и свирель-то, Воском скрепленная? Ты ль не привык хрипящею дудкой, Неуч, на стыке дорог выводить свои жалкие песни? Дамет Хочешь, кто в чем силён, испытаем друг перед другом? Эту корову свою, чтобы ты отказаться не вздумал, - Дважды доится на дню, двух выменем кормит теляток, - Ставлю. А ты с чем выходишь на спор, что ставишь залогом? Меналк Я не решусь ничего в заклад поставить из стада: Строгий отец у меня и придира мачеха дома, - Два раза в день он сам отару считает, козлят же Он иль она... Мой заклад, наверно, признаешь ты большим, - Раз уж сошел ты с ума: два буковых кубка я ставлю. Точены оба они божественным Алкимедонтом. Поверху гибкой лозой резец их украсил искусный, Гроздья свисают с нее, плющом бледнолистньш прикрыты. Два посредине лица: Конон... Как же имя другого?.. Тот на благо людей начертал весь круг мирозданья И предсказал жнецу и согбенному пахарю сроки. Спрятав, их берегу, губами еще не касался. Дамет Тот же Алкимедонт и мне два выточил кубка. Мягким он ручки обвил аканфом, посередине Изображен им Орфей с лесами, идущими следом. Спрятав, их берегу, губами еще не касался. Видя корову мою, не станешь расхваливать кубки. Меналк Нынче тебе не сбежать. Идем, на все я согласен. Первый нам встречный - судьей. Как раз Палемона я вижу. Сделаю так, чтобы впредь ни с кем не тягался ты в пенье. Дамет Ну начинай, что ни есть, - за мною задержки не будет. Ни от кого не бегу. Но, сосед Палемон, ты поближе К сердцу спор наш прими - ведь это не малое дело. Палемон Пойте, благо втроем на мягкой траве мы уселись. Все плодоносит кругом, и поля, и деревья; одеты Зеленью свежей леса - пора наилучшая года! Ты начинаешь, Дамет, а ты, Меналк, отвечаешь. В очередь будете петь - состязания любят Камены. Дамет Первый Юпитеру стих - все полно Юпитером, Музы! Он - покровитель полей, он к нашим внимателен песням. Меналк Я же - Фебом любим. У меня постоянно для Феба Есть приношения - лавр с гиацинтом, алеющим нежно. Дамет Яблоком бросив в меня, Галатея игривая тут же В ветлы бежит, а сама, чтобы я увидал ее, хочет. Меналк Мне добровольно себя предлагает Аминт, мое пламя, - Делия даже не столь моим знакома собакам. Дамет Я для Венеры моей подарок достал: я приметил Место, где в вышине гнездо себе голуби свили. Меналк Мальчику с дерева снял я подарок, - что мог, то и сделал: Яблок десяток послал золотых и еще к ним добавлю. Дамет Ах, что мне говорит - и как часто! - моя Галатея! Ветры, хоть часть ее слов донесите до слуха бессмертных! Меналк Много ли проку мне в том, что тобой я, Аминт, не отвергнут, Если я сеть сторожу, пока кабанов ты гоняешь? Дамет Ты мне Филлиду пришли, Иолл, - мое нынче рожденье; Сам приходи, когда телку забью для праздника жатвы. Меналк Всех мне Филлида милей: когда уезжал я, рыдала; "Мой ненаглядный, прощай, мой Иолл, прощай!" - говорила. Дамет Волки страшны стадам, дожди - урожаям созревшим. Бури - деревьям, а мне - попрекания Амариллиды. Меналк Сладостна всходам роса, отнятым земляничник козлятам, Стельным коровам - ветла, а меня лишь Аминт услаждает. Дамет Любит мою Поллион, хоть она и простецкая. Музу. Вы для чтеца своего пасите, Камены, телицу. Меналк В новом вкусе стихи Поллион сам пишет - пасите, Музы, тельца, что уж рогом грозит и песок подрывает. Дамет Тот, кому друг Поллион, да возвысится другу на радость! Мед да течет для него, и аммом ежевика приносит. Меналк Бавия кто не отверг, пусть любит и Мевия песни, - Пусть козлов он доит и в плуг лисиц запрягает. Дамет Дети, вы рвете цветы, собираете вы землянику, - Прочь убегайте: в траве - змея холодная скрыта. Меналк Овцы, вперед забегать берегитесь - здесь ненадежен Берег, глядите: вожак и тот до сих пор не просохнет. Дамет Титир, пасущихся коз пока отгони от потока, - Сам, как время найду, в источнике их перемою. Меналк В кучу сгоняйте овец, молоко свернется от зноя - Вот и придется опять сосцы сжимать понапрасну. Дамет Ой! До чего же мой бык исхудал на пастбище сочном! - Сушит любовь равно и стада, и тех, кто пасет их. Меналк Этих уж, верно, любовь не сушила - а кожа да кости! Видно, глазом дурным ягнят моих кто-то испортил. Дамет В землях каких, скажи, - и признаю тебя Аполлоном! - Неба пространство всего шириною в три локтя открыто? Меналк В землях каких, скажи, родятся цветы, на которых Писано имя царей - и будет Филлида твоею. Палемон Нет, такое не мне меж вас разрешать состязанье. Оба телицы равно вы достойны, - и каждый, кто сладкой Не убоится любви, а горькой не испытает. Время, ребята, закрыть канавы, луга утолились. ЭКЛОГА IV Музы Сицилии, петь начинаем важнее предметы! Заросли милы не всем, не всем тамариск низкорослый. Лес воспоем, но и лес пусть консула будет достоин. Круг последний настал по вещанью пророчицы Кумской, Сызнова ныне времен зачинается строй величавый, Дева грядет к нам опять, грядет Сатурново царство. Снова с высоких небес посылается новое племя. К новорождённому будь благосклонна, с которым на смену Роду железному род золотой по земле расселится Дева Луцина! Уже Аполлон твой над миром владыка. При консулате твоем тот век благодатный настанет, О Поллион! - и пойдут чередою великие годы. Если в правленье твое преступленья не вовсе исчезнут, То обессилят и мир от всечасного страха избавят. Жить ему жизнью богов, он увидит богов и героев Сонмы, они же его увидят к себе приобщенным. Будет он миром владеть, успокоенным доблестью отчей. Мальчик, в подарок тебе земля, не возделана вовсе, Лучших первин принесет, с плющом блуждающий баккар Перемешав и цветы колокассий с аканфом веселым. Сами домой понесут молоком отягченное вымя Козы, и грозные львы стадам уже страшны не будут. Будет сама колыбель услаждать тебя щедро цветами. Сгинет навеки змея, и трава с предательским ядом Сгинет, но будет расти повсемесгно аммбм ассирийский. А как научишься ты читать про доблесть героев И про деянья отца, познавать, что есть добродетель, Колосом нежным уже понемногу поля зажелтеют, И с невозделанных лоз повиснут алые гроздья; Дуб с его крепкой корой засочится медом росистым. Все же толика еще сохранится прежних пороков И повелит на судах Фетиду испытывать, грады Поясом стен окружать и землю взрезать бороздами Явится новый Тифис и Арго, судно героев Избранных Боле того' возникнут и новые войны, И на троянцев опять Ахилл будет послан великий. После же, мужем когда тебя сделает возраст окрепший, Море покинут гребцы, и плавучие сосны не будут Мену товаров вести - все всюду земля обеспечит. Почва не будет страдать от мотыг, от серпа - виноградник; Освободит и волов от ярма хлебопашец могучий; Шерсть не будет хитро различной морочить окраской, - Сам, по желанью, баран то в пурпур нежно-багряный, То в золотистый шафран руно перекрашивать будет, И добровольно в полях багрянец ягнят принарядит. "Мчитесь, благие века!" - сказали своим веретенам С твердою волей судеб извечно согласные Парки. К почестям высшим гряди - тогда уже время наступит, - Отпрыск богов дорогой, Юпитера высшего племя! Мир обозри, что плывет под громадою выгнутой свода, Земли, просторы морей обозри и высокое небо. Все обозри, что вокруг веселится грядущему веку, Лишь бы последнюю часть не утратил я длительной жизни, Лишь бы твои прославить дела мне достало дыханья Не победить бы меня ни фракийцу Орфею, ни Лину, Если и матерью тот, а этот отцом был обучен - Каллиопеей Орфей, а Лин Аполлоном прекрасным Даже и Пан, пред аркадским судом со мной состязаясь, Даже и Пан пред аркадским судом пораженье признал бы. Мальчик, мать узнавай и ей начинай улыбаться, - Десять месяцев ей принесли страданий немало. Мальчик, того, кто не знал родительской нежной улыбки, Трапезой бог не почтит, не допустит на ложе богиня. ЭКЛОГА V Меналк, Мопс Меналк Что бы нам, Мопс, если мы повстречались, искусные оба - Я - стихи говорить, ты - дуть в тростинки свирели, - Здесь не усесться с тобой под эти орехи и вязы? Мопс Старший ты, и тебя, Меналк, мне слушаться надо, - Хочешь, сядем в тени, волнуемой легким Зефиром, Хочешь, в пещеру зайдем. Смотри, как все ее своды Дикий оплел виноград, - везде его редкие кисти. Меналк В наших горах лишь Аминт поспорить может с тобою. Мопс Что же? - он спорить готов, что и Феб ему в пенье уступит! Меналк Первым, Мопс, начинай: о влюбленной спой ты Филлиде; Вспомни Алкона хвалу или спой про вызовы Копра. Так начинай, - на лугу за козлятами Титир присмотрит. Мопс Лучше уж то, что на днях на коре неокрепшего бука Вырезал я, для двоих певцов мою песню разметив, Спеть попытаюсь - а ты вели состязаться Аминту. Меналк Так же, как гибкой ветле не равняться с седою оливой Или лаванде простой не спорить с пурпурною розой, Так, по суду моему, не Аминту с тобой состязаться Но перестанем болтать, уже мы с тобою в пещере. Мопс Плакали нимфы лесов над погибшим жестокою смертью Дафнисом, - реки и ты, орешник, свидетели нимфам, - В час, как, тело обняв злополучное сына родного, Мать призывала богов, упрекала в жестокости звезды. С пастбищ никто в эти дни к водопою студеному, Дафнис, Стада не вел, в эти дни ни коровы, ни овцы, ни кони Не прикасались к струе, муравы не топтали зеленой. Даже пунийские львы о твоей кончине стенали, Дафнис, - так говорят и леса, и дикие горы. Дафнис армянских впрягать в ярмо колесничное тигров Установил и вести хороводы, чествуя Вакха; Мягкой листвой обвивать научил он гибкие копья. Как для деревьев лоза, а гроздья для лоз украшенье Или для стада быки, а для пашни богатой посевы, Нашею был ты красой. Когда унесли тебя судьбы, Палее и сам Аполлон поля покинули наши. И в бороздах, которым ячмень доверяли мы крупный, Дикий овес лишь один да куколь родится злосчастный. Милых фиалок уж нет, и ярких не видно нарциссов, Чертополох лишь торчит да репей прозябает колючий. Землю осыпьте листвой, осените источники тенью, Так вам Дафнис велит,, пастухи, почитать его память. Холм насыпьте, на нем такие стихи начертайте: "Дафнис я - селянин, чья слава до звезд достигала, Стада прекрасного страж, но сам прекраснее стада". Меналк Богоподобный поэт, для меня твоя дивная песня - Что для усталого сон на траве, - как будто при зное Жажду в ручье утолил, волною стекающем сладкой. Ты не свирелью одной, но и пеньем наставнику равен. Мальчик счастливый, за ним вторым ты будешь отныне. Я же, какие ни есть, тебе пропою, отвечая, Песни свои и Дафниса в них до неба прославлю, К звездам взнесу, - ведь и я любим был Дафнисом тоже. Мопс Может ли быть для меня, о Меналк, дороже подарок? Мальчик достоин и сам, чтоб воспели его, и об этих Песнях твоих Стилихон мне уже с похвалой отзывался. Меналк Светлый, дивится теперь вратам незнакомым Олимпа, Ныне у ног своих зрит облака и созвездия Дафнис. Вот почему и леса ликованьем веселым, и села Полны, и мы, пастухи, и Пан, и девы дриады. Волк скотине засад, никакие тенета оленям Зла не помыслят чинить - спокойствие Дафнису любо. Сами ликуя, теперь голоса возносят к светилам Горы, овраги, леса, поют восхваления скалы, Даже кустарник гласит: он - бессмертный, Меналк, он бессмертный! Будь благосклонен и добр к своим: алтаря вот четыре, Дафнис, - два для тебя, а два престола для Феба. С пенным парным молоком две чаши тебе ежегодно Ставить я буду и два с наилучшим елеем кратера. Прежде всего оживлять пиры наши Вакхом обильным Буду, зимой у огня, а летом под тенью древесной, Буду я лить молодое вино, Ареусии нектар. С песнями вступят Дамет и Эгон, уроженец ликтейский. Примется Алфесибей подражать плясанью сатиров. Так - до скончанья веков, моленья ль торжественно будем Нимфам мы воссылать иль поля обходить, очищаясь. Вепрь доколь не разлюбит высот, а рыба - потоков, Пчел доколе тимьян, роса же цикаду питает, Имя, о Дафнис, твое, и честь, и слава пребудут! Так же будут тебя ежегодно, как Вакха с Церерой, Все земледельцы молить - ты сам их к моленьям побудишь! Мопс Как я тебя отдарю, что дам за песню такую? Ибо не столь по душе мне свист набежавшего Австра, Ни грохотание волн, ударяющих в берег скалистый, Ни многоводный поток, что в утесистой льется долине. Меналк Легкую эту свирель тебе подарю я сначала. Страсть в Коридоне зажег..." - певал я с этой свирелью, с нею же я подбирал: "Скотина чья? Мелибея?" Мопс Ты же мой посох возьми - его Антигену я не дал, Он хоть и часто просил и в то время любви был достоин. Посох в ровных узлах, о Меналк, и медью украшен. ЭКЛОГА VI Первой решила, что петь пристойно стихом сиракузским, И средь лесов обитать не гнушалась наша Талия. Стал воспевать я царей и бои, но щипнул меня Кинфий За ухо, проговорив: "Пастуху полагается, Титир, Тучных овец пасти и петь негромкие песни!" Стало быть (ибо всегда найдется, кто пожелает, Вар, тебя восхвалять и петь о войнах прискорбных), Сельский стану напев сочинять на тонкой тростинке. Не без приказа пою. Но, Вар, кто мое сочиненье Будет с любовью читать, увидит: все наши рощи, Верески все воспевают тебя! Нет Фебу приятней мире страницы, чем та, где есть посвящение Вару. В путь, Пиериды мои!.. Хромид и Мназилл, мальчуганы, Раз подсмотрели: Силен лежит, уснувший, в пещере. С вечера был он хмелен, как обычно, - жилы надулись, И, соскользнув с головы, плетеницы поодаль лежали. Тут же тяжелый висел и канфар на ручке потертой. Тихо подкравшись (старик их обманывал часто обоих, Петь им суля), на него плетениц накинули путы. К ним, робевшим еще, подходит союзницей Эгла, Эгла, наяда красы несравненной, и только открыл он Веки, она шелковицею лоб и виски его мажет. Он же, их шутке смеясь: "Что меня оплетаете? - молвит. - Дети, пустите меня! Сумели - так с вас и довольно. Песни, каких вы просили, спою, - но лишь вам, мальчуганы, Ей же награду найду не такую". Сказал он и начал. Ты увидал бы тогда, как пляшут фавны и звери В такт и качают дубы непреклонными кронами, вторя. Даже о Фебе не так веселятся утесы Парнаса, Исмар с Родопой - и те не столько дивятся Орфею. Петь же он начал о том, как в пустом безбрежном пространстве Собраны были земли семена, и ветров, и моря, Жидкого также огня; как зачатки эти, сплотившись, Создали все; как мир молодой из них появился. Почва стала твердеть, отграничивать в море Нерея, Разные формы вещей принимать начала понемногу. Земли дивятся лучам дотоль неизвестного солнца, И воспарению туч, с высоты низвергающих ливни, И поражает их лес, впервые возросший, и звери Редкие, что по горам, дотоле неведомым, бродят. Вот о камнях он Пирры поет, о царстве Сатурна И о кавказских орлах, о хищенье поет Прометея. Пел он, как, возле воды оставив юношу Гилла, Звали его моряки. "Гилл! Гилл!" - неслось побережьем. Пел, как жилось хорошо - если б не было стад! - Пасифае, Как ее страсть облегчил, полюбив ее, бык белоснежный. Женщина бедная! Ах! Каким ты безумьем объята! Дочери Прета и те по-коровьи в поле мычали, - Всё же из них ни одна не пошла на постыдное ложе Скотского брака, хотя и страшилась плуга на шею, Хоть и частенько рогов на лбу своем ровном искала. Женщина бедная! Ах! Теперь по горам ты блуждаешь. Он же на мягком простер гиацинте свой бок белоснежный, Бледную щиплет траву и жвачку жует под дремучим Ясенем иль на лугу за коровою гонится. Нимфы! Нимфы диктейские' Рощ, молю, заградите опушки, - Может быть, вам на глаза блуждающий вдруг попадется След быка, если он травой увлечется зеленой Или за стадом пойдет. Когда бы его проводили Сами к какому-нибудь гортинскому хлеву коровы! Деву, что яблок красой гесперидовых залюбовалась, Пел он, Фаэтонтиад замшелою горькой корою Стан облекал, из земли высоко подымал он деревья Пел и о том, как шедшего вдоль по теченью Пермеса Галла одна из сестер увела в Аонийские горы. Пел, как навстречу ему поднялся весь хор Аполлона, Пел, как сказал ему Лин языком божественной песни, Кудри цветами убрав и душистою горькой травою: "Эти тростинки тебе (возьми их!) Музы даруют. Ранее ими владел аскрейский старец; нередко Ясени стройные с гор их пением долу сводил он. Им и поведай о том, как возникла Гринийская роща, Чтобы равно ни одна Аполлоном впредь не гордилась". Что мне добавить? - он пел и о Нисовой Сцилле, чье лоно, Снега белей, говорят, опоясали чудища, лая; Как Одиссея суда в пучину она заманила И истерзала, увы, пловцов устрашенных морскими Псами; припомнил потом превращенные члены Терея И Филомелой ему, как дар, поднесенные яства. Вспомнил о бегстве ее и о том, как на крыльях нежданных, Бедная, стала порхать над своею же собственной кровлей. Все, что в оные дни замыслил Феб и блаженный Слышал когда-то Эврот, что выучить лаврам велел он, Все он поет и к звездам несут его голос долины, - Но уже вечер велит овец загонять по овчарням И поголовье считать, наступив не по воле Олимпа. ЭКЛОГА VII Мелибей, Коридон, Тирсис Мелибей Как-то уселся в тени под лепечущим иликом Дафнис, Тирсис меж тем с Коридоном стада воедино собрали, Тирсис - овец, а коз Коридон, молоком отягченных, - Оба в цветущей поре и дети Аркадии оба, В пенье искусны равно, отвечать обоюдно готовы. Тут, пока нежные я защищаю от холода мирты, Стада вожак и супруг, козел затерялся, и тут же Дафниса вижу, и он меня тоже приметил: "Скорее! К нам подходи, Мелибей! Козел твой цел и козлята! Если свободен, присядь отдохнуть в прохладе, - не бойся, По лугу сами сойдут твои к водопою коровы. Мягким здесь камышом зеленые кроет прибрежья Минций, и пчел доносится гул из священного дуба". Как поступить? Под рукой ни Филлиды нет, ни Алкиппы, Кто бы ягнят без меня, от вымени отнятых, запер. Был поединок меж тем - Коридона с Тирсисом - знатный! Все же я делом своим пренебрег ради их состязанья. Вот приступили они, на стихи отвечая стихами, - Те, что поются в черед, стихи Пиеридам угодны. Первым вступил Коридон, отвечал ему в очередь Тирсис. Коридон Нимфы, наша любовь, Либетриды! Или вы дайте Песню такую же мне, как нашему Кодру, - стихами К Фебу приблизился он, - иль, если не всем это впору, Пусть на священной сосне моя звонкая флейта повиснет. Тирсис Вы увенчайте плющом, пастухи, молодого поэта - Пусть же у Кодра кишки от зависти лопнут, - но если Станет расхваливать он чересчур, наперстянкой натрите Лоб мне, чтобы певца он не сглазил своими хвалами. Коридон Делия, мальчик Микон шелковистую голову вепря Дарит тебе и, как ветви, рога матерого оленя. Мне бы добычу его - изваянием мраморным встанешь, Ноги обвяжут тебе пунцовых шнуровки котурнов. Тирсис Только сосуд с молоком да лепешку тебе ежегодно Буду я ставить, Приап: ты сада скромного сторож. Мраморный ты у меня, но до времени: если приплодом Стадо умножишь мое, целиком ты из золота будешь. Коридон Ты, о Нереева дочь, Галатея, гиблейского меда Слаще, белей лебедей, плюща бледнолистого краше, Только лишь под вечер в хлев возвратятся, насытясь, коровы, О, приходи, если помнишь еще своего Коридона! Тирсис Пусть я горше тебе покажусь сардонийского сока, Злее терновника, трав бесполезней, извергнутых морем, Ежели мне этот день не кажется длительней года. Сыты вы, к дому теперь! - имейте же совесть, коровы! Коридон Дремы приют, мурава, источники, скрытые мохом, Вы, земляничники, их осенившие редкою тенью, В солнцестоянье стада защитите, - лето подходит Знойное, почки уже набухают на лозах обильных. Тирсис В доме у нас и очаг, и лучины смолистые; пламя Жарко горит, косяки почернели от копоти вечной. Столько же дела нам здесь до зимнего холода, сколько Лютым волкам до скота иль до берега бурным потокам. Коридон Здесь можжевельник растет, каштаны топорщатся рядом, Всюду, опавши, плоды под своими лежат деревами. Все веселится кругом. Но если б красавец Алексис Горы покинул, тебе и поток бы сухим показался. Тирсис Высохло поле; трава, умирая от злобного зноя, Жаждет. Лоза на холме напрасно о тени тоскует, - Зазеленеют леса с возвращеньем нашей Филлиды, И благотворным дождем многократно прольется Юпитер. Коридон Любит Алкид тополя, а Вакх - виноградные лозы, Мирт - Венерой любим, а лавр - его собственный - Фебом. Любит Филлида орех, - пока его любит Филлида, Не пересилить его ни мирту, ни Фебову лавру. Тирсис Вяз прекрасен в лесу, сосна - украшение сада, Тополь растет у реки, а ель на высоких нагорьях, Если бы чаще со мной ты, Ликид прекрасный, видался, Вяз бы лесной с садовой сосной тебе уступили! Мелибей Помню я все, - и как Тирсис не мог, побежденный, бороться. С этого времени стал для нас Коридон - Коридоном. ЭКЛОГА VIII Дамон, Алфесибей Музу двух пастухов, Дамона и Алфесибея, Пенью которых, забыв о траве, дивилась корова, Чье состязанье не раз в изумленье вводило и рысей, И заставляло стихать, свой бег изменяя, потоки, - Музу припомним теперь Дамона и Алфесибея. Твой пролегает ли путь через бурные русла Тимава Иль огибает края Иллирийского моря, - придет ли День, когда я твои удостоюсь прославить деянья, Время придет ли, дано ли мне будет рассеять по миру Песни твои, что одни лишь достойны котурна Софокла? Начал с тебя и кончу тобой, - прими ж эти песни! Сам ты велел их начать, - теперь же мне дай дозволенье Плющ у тебя на челе вплести в победные лавры. Ночи прохладная тень едва низошла с небосклона, В час, когда на траве роса всего слаще скотине, Петь так начал Дамон, к стволу прислонившись оливы: "О народись, Светоносец, и день приведи благодатный! Нисы моей между тем недостойной обманут любовью, Жалуюсь я и к богам, - в ручательстве слишком неверным, В этот последний свой час обращаюсь теперь, умирая. Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Рощ звонкозвучных листвой и шумящими соснами Менал Вечно одет, любви пастухов он и Пана внимает, Первого в наших горах ненавистника праздной свирели. Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Мопсу Ниса дана - чего не дождаться влюбленным! Вместе коня и грифона впрягут, и, время настанет, - Вместе с псами пойдут к водопою пугливые лани! Факелов, Мопс, настругай, ведут молодую супругу! Муж, сыпь орехи! Для вас разлучается с Этою Геспер. Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! К мужу достойному в дом ты вошла! А нас презираешь, И ненавистны тебе моя дудка и козы; противно, Что борода у меня неподстрижена, брови косматы. Значит, смертных дела, полагаешь, богам безразличны? Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Маленькой в нашем саду тебя я впервые увидел, С матушкой рвать ты зашла росистые яблоки, - я же Вас провожал, мне двенадцатый год пошел в это лето, И уж до ломких ветвей я мог с земли дотянуться. Лишь увидал - и погиб! Каким был охвачен безумьем! Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Знаю теперь, что такое Амур. На суровых утесах, Верно Родопа, иль Тмар, или край гарамантов далекий Мальчика произвели не нашего рода и крови. Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Мать научил свирепый Амур детей своих кровью Руки себе запятнать! И ты не добрее Амура. Мать, жестокая мать, - или матери мальчик жесточе? Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! Ныне пусть волк бежит от овцы, золотые приносит Яблоки кряжистый дуб и ольха расцветает нарциссом! Пусть тамарисков кора источает янтарные смолы, С лебедем спорит сова, - и Титир да станет Орфеем, Титир - Орфеем в лесах, меж дельфинов - самим Арионом! Ряд меналийских стихов начинай, моя флейта, со мною! В море пускай обратится весь мир! О рощи, прощайте! В бурные волны стремглав с утеса высокого брошусь! Дар пусть примет она последний от близкого к смерти, Ряд меналийских стихов прерви, прерви, моя флейта!" Так пел Дамон. А стихи отвечавшего Алфесибея, Музы, поведайте вы: не все человеку доступно. "Воду сперва принеси, алтарь опоясай тесемкой, Сочных вербен возожги, воскури благовоннейший ладан! Справлю обряд колдовской, помутить попытаюсь волшбою Здравый любовника ум: все есть, не хватает заклятий. Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! С неба на землю луну низвести заклятия могут; Ими Цирцея в свиней обратила друзей Одиссея, Змей холодных волшба разрывает надвое в поле; Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Изображенье твое обвожу я, во-первых, тройною Нитью трех разных цветов; потом, обведя, троекратно Вкруг алтаря обношу: угодно нечетное богу. Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Свяжешь трижды узлом три цвета, Амариллида; Свяжешь и тут же скажи: плету я тенета Венеры. Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Глина ссыхается, воск размягчается, тем же согреты Жаром - от страсти моей да будет с Дафнисом то же. Малость посыпав муки, затепли лавры сухие. Дафнис сжигает меня, я Дафниса в лавре сжигаю. Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Дафнисом пусть любовная страсть овладеет, какая Телку томит, - и она по лесам и чащобам дремучим Ищет быка, у реки под зеленой ложится ольхою, В муках своих позабыв от сгустившейся ночи укрыться. Дафнис такой пусть любовью горит, - врачевать я не стану. Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Эти одежды свои мне оставил когда-то изменник Верным залогом любви, - тебе их, Земля, возвращаю Здесь, на пороге моем. За Дафниса будут залогом: Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Трав вот этих набор и на Понте найденные яды Мерис мне передал сам - их много родится на Понте. Видела я, и не раз, как в волка от них превращался Мерис и в лес уходил; нередко души умерших Он из могил вызывал и сводил урожаи к соседу. Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! Амариллида, за дверь ты вынеси пепел, к потоку, Там через голову брось, но назад не смотри. Присушу я Дафниса так, - хоть ему ни заклятья, ни боги не страшны! Дафниса вы приведите домой, приведите, заклятья! На алтаре - посмотри! - взметнувшимся пламенем пепел Вспыхнул сам по себе, пока медлю. Ко благу да будет! Что это? И не пойму... Залаял Гилак у порога... Верить ли? Иль создает себе сам сновиденья, кто любит? Полно! Заклятьям конец! Домой возвращается Дафнис". ЭКЛОГА IX Ликид, Мерис Ликид Мерис, куда тебя ноги несут? Направляешься в город? Мерис Вот чего мы, Ликид, дождались: пришлец, завладевший Нашей землицей, - чего никогда я досель не боялся, - "Это мое, - нам сказал, - уходите, былые владельцы!" В горести, выгнанный вон, - до чего ж переменчиво счастье! Этих козлят я несу для него же - будь ему пусто! Ликид Всё ж говорят, и не зря, что оттуда, где начинают К нашей равнине холмы спускаться отлогим наклоном, Вплоть до реки и до тех обломанных бурею буков Песнями землю свою ваш Меналк сохранил за собою. Мерис Правду, Ликид, сказали тебе, - но, при звоне оружья, Песни мои не сильней голубей, когда, по рассказам, На хаонийских полях почуют орла приближенье. Да, когда б из дупла, прокаркав слева, ворона Не повелела мне впредь не пускаться в новые тяжбы, Больше ни Мерису здесь не жить бы, ни даже Меналку. Ликид Кто же надумал, увы, такое злодейство? С тобою Лучшей утехи своей мы едва, о Меналк, не лишились! Нимф кто пел бы у нас? Кто землю травой и цветами Стал бы здесь устилать, родники укрывал бы листвою; Песни бы пел, какие на днях у тебя я подслушал, - К Амариллиде как раз ты спешил, к моему наслажденью: "Титир, пока я вернусь, попаси моих коз, - я не долго. А наедятся - веди к водопою. Когда же обратно Будешь идти, берегись, не встреться с козлом - он бодучий!" Мерис Лучше споем, что Вару он пел, еще не отделав: "Имя, о Вар, твое - лишь бы Мантуя нашей осталась, Мантуя, слишком, увы, к Кремоне близкая бедной, - В песнях своих возносить до созвездий лебеди будут!" Ликид Пусть же пчелы твои кирнейских тисов избегнут! Пусть же дрок и коров насытит, чтоб вымя надулось! Если что есть, начинай! И меня Пиериды поэтом Сделали и у меня есть песни; меня называют Тоже певцом пастухи, - да не очень я им доверяю: ЭКЛОГА Х К этой последней моей снизойди, Аретуза, работе. Галлу немного стихов сказать я намерен, но только б И Ликориде их знать. Кто Галлу в песнях откажет? Пусть же, когда ты скользить под течением будешь сиканским, Горькой Дорида струи с твоей не смешает струею. Так начинай! Воспоем тревоги любовные Галла, Козы ж курносые пусть тем временем щиплют кустарник. Не для глухих мы поем, - на все отвечают дубравы. В рощах каких, в каких вы ущельях, девы наяды, Были, когда погибал от страсти своей злополучной Галл? Ни Пинд не задерживал вас, ни вершины Парнаса, Ни Аганиппа, что с гор в долины Аонии льется, Даже и лавры о нем, тамариски печалились даже, Сам, поросший сосной, над ним, под скалою лежащим, Плакал и Мёнал тогда, и студеные кручи Ликея. Овцы вокруг собрались, - как нас не чуждаются овцы, Так не чуждайся и ты, певец божественный, стада, - Пас ведь отары у рек и сам прекрасный Адонис. Вот пришел и овчар, с опозданьем пришли свинопасы, Вот подошел и Меналк, в желудевом настое намокший. Все вопрошают: "Отколь такая любовь?" Появился Сам Аполлон: "Что безумствуешь, Галл, - говорит, - твоя радЬсть, В лагерь ужасный, в снега с другим Ликорида сбежала". Вот пришел и Сильван, венком украшенный сельским, Лилии крупные нес и махал зацветшей осокой. Пан, Аркадии бог, пришел - мы видели сами: Соком он был бузины и суриком ярко раскрашен. "Будет ли мера?" - спросил. Но Амуру нимало нет дела. Ах, бессердечный Амур, не сыт слезами, как влагой Луг не сыт, или дроком пчела, или козы листвою. Он же в печали сказал: "Но все-таки вы пропоете Вашим горам про меня! Вы, дети Аркадии, в пенье Всех превзошли. Как сладко мои упокоятся кости, Ежели ваша свирель про любовь мою некогда скажет! Если б меж вами я жил селянином, с какой бы охотой Ваши отары я пас, срезал бы созревшие гроздья. Страстью б, наверно, пылал к Филлиде я, или к Аминту, Или к другому кому, - не беда, что Аминт - загорелый. Ведь и фиалки темны, темны и цветы гиацинта. Он бы со мной среди ветел лежал под лозой виноградной, Мне плетеницы плела б Филлида, Аминт распевал бы. Здесь, как лед, родники, Ликорида, мягки луговины, Рощи - зелены. Здесь мы до старости жили бы рядом. 5 н0 ^Р^^ДИЯЯ страсть тебя заставляет средь копий Жить на глазах у врагов, при стане жестокого Марса. Ты от отчизны вдали - об этом не мог я и думать! - Ах, жестокая! Альп снега и морозы на Рейне Видишь одна, без меня, - лишь бы стужа тебя пощадила! Лишь бы об острый ты лед ступней не порезала нежных! Я же достану свирель, стихом пропою я халкидским Песни, которые мне сицилийский передал пастырь. Лучше страдать мне в лесах, меж берлогами диких животных, И, надрезая стволы, доверять им любовную нежность. Будут стволы возрастать, - возрастай же с ними, о нежность! С нимфами я между тем по Меналу странствовать буду, Злобных травить кабанов, - о, мне никакая бы стужа Не помешала леса оцеплять парфенийские псами. Вижу себя, - как иду по глухим крутоярам и рощам Шумным. Нравится мне пускать с парфянского лука Стрелы Цидонии, - но исцелить ли им яростный пыл мой? Разве страданья людей жестокого трогают бога? Нет, разонравились мне и гамадриады, и песни Здешние. Даже и вы, о леса, от меня отойдите! Божеской воли своим изменить мы не в силах стараньем! Если бы даже в мороз утоляли мы жажду из Гебра Или же мокрой зимой подошли к берегам Ситонийским, Иль, когда сохнет кора, умирая, на вязе высоком, Мы эфиопских овец пасли под созвездием Рака. Все побеждает Амур, итак - покоримся Амуру!" О Пиериды, пропел ваш поэт достаточно песен, Сидя в тени и плетя из проскурников гибких кошелку. Сделайте так, чтоб они показались ценными Галлу, Галлу, к кому, что ни час, любовь моя так возрастает, Как с наступленьем весны ольховые тянутся ветки. Встанем: для тех, кто поет, неполезен сумрак вечерний, Где можжевельник - вдвойне; плодам он не менее вреден. Козоньки, к дому теперь, встал Геспер, - козоньки, к дому!

Популярность: 99, Last-modified: Sun, 04 Aug 2002 13:19:09 GMT