----------------------------------------------------------------------------
     © Copyright Владимир Войнович
     WWW: http://www.voinovich.ru/
     Малое собрание сочинений в 5 томах. Т. 1.
     М., Фабула, 1993
     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------




                                   т. Б. Д. Панкину в ответ на его интервью,
                                       опубликованное "Литературной газетой"
                                                       26 сентября 1973 года

     Уважаемый Борис Дмитриевич!
     Правду  сказать, до появления в газете Вашего интервью я волновался, не
понимая,  в  чем  дело.  Вдруг  какой-то  совет  учредителей создал какое-то
агентство по охране каких-то авторских прав.
     Для чего?
     Авторские  права  внутри  нашей  страны  порою своеобразно, но все-таки
охранялись и раньше. А за рубежом...
     Именно  это  меня  всегда  волновало.  Кто, думал я, больше всего может
беспокоиться  об  охране  своих  авторских прав за рубежом? Вероятнее всего,
те,  кто  больше  других там издается. Например, А. Солженицын, В. Максимов,
академик  А.  Сахаров и прочие так называемые диссиденты, извините за модное
слово.  Было  бы  естественно  предположить,  что именно они и вошли в совет
учредителей.  Но, узнав, что председателем совета избран товарищ Стукалин, я
сразу  отмел  это предположение. Нет, сказал я себе самому, товарищ Стукалин
такой совет никогда не согласится возглавить.
     Ваше  интервью  кое-что  прояснило,  а  кое-что  еще больше запутало. С
одной  стороны,  конечно,  приятно,  что в совет учредителей от писательской
общественности  вошли  такие  крупные  творческие  индивидуальности,  как Г.
Марков,  Ю.  Верченко,  С.  Сартаков  и  т.  д. С другой стороны, непонятно,
почему  именно они больше других заботятся об охране авторских прав? Ведь на
их  авторские  права за пределами нашего отечества, думается, никто особенно
не посягает.
     Мне  приходили в голову самые нелепые мысли. Я даже подумал, что, может
быть,  пока  я  не  следил  за  творчеством  этих  писателей,  они создавали
небывалые  по  силе шедевры, над которыми нависла угроза попасть в Самиздат,
в  "Посев" или, например, к Галлимару. А может быть, они бросились на защиту
чужих авторских прав из чистого альтруизма?
     Я  попытался  уяснить  себе  цели агентства, которое указанные товарищи
учредили, а Вы возглавили.
     В  своем  интервью Вы говорите, что деятельность Вашего агентства будет
направлена  на  "усиление  обмена подлинными достижениями в различных сферах
человеческого  духа".  Слово  "подлинными" подчеркнуто не было, но я его все
же  заметил.  Я  подумал,  что  определять  подлинность  достижений в сферах
человеческого  духа  -  дело довольно сложное. Иногда на это уходили годы, а
то  и  столетия.  Надо  надеяться,  что  теперь подлинность достижений будет
определяться немедленно.
     Кем же? Вашим агентством?
     Хотелось  бы  знать,  по  каким  признакам. Можно ли считать подлинными
достижения  А. Солженицына? Или теперь подлинными будут считаться достижения
товарища Верченко?
     В  тексте своего интервью Вы справедливо замечаете, что автору того или
иного   произведения   заниматься   охраной  собственных  прав  "хлопотно  и
неэкономично".   В  подтексте  Вы  намекаете,  что  автору  станет  и  вовсе
хлопотно,  если  он,  издаваясь  за  границей,  не возьмет в посредники Ваше
агентство.   В   таком   случае   автор,   видимо,   считается   нарушителем
государственной  монополии  на  внешнюю торговлю и автоматически переходит в
разряд уголовных преступников.
     Это  богатая  идея.  Она  таит  в  себе  ряд  любопытных  возможностей.
Например,  такую.  Передав  свое достижение за границу, автор сам становится
объектом  охраны. Охрану авторских прав вместе с носителем этих прав следует
признать  самой надежной. В связи с этим, мне кажется, было бы целесообразно
возбудить  перед  компетентными инстанциями ходатайство о передаче в ведение
Вашего  агентства  Лефортовской  или Бутырской тюрьмы со штатом охранников и
овчарок.  Там  же  можно  было  бы  разместить  не  только  авторов, но и их
правопреемников.  А  поскольку Ваше агентство обещает гражданам государств -
участников  Всемирной конвенции те же права, что и собственным гражданам, то
такую же форму охраны можно было бы распространить и на них.
     Меня,  однако,  смущает  следующее обстоятельство. Ваше агентство, судя
по  всему,  является  общественной,  а  не  государственной организацией. Но
поскольку  монополия  на  внешнюю торговлю принадлежит именно государству, и
только  ему, то не грозит ли Вашему агентству риск самому быть подвергнутому
уголовному  преследованию. Если агентство станет объектом охраны, то как оно
сможет охранять что-то другое? Над этим, пожалуй, стоит подумать.
     И еще одно предложение.
     Поскольку  Ваше  агентство  намерено  само  определять, когда, где и на
каких  условиях издавать то или иное произведение или не издавать его вовсе,
то  эта  правовая  особенность  агентства должна, очевидно, отразиться в его
названии.  Предлагаю  впредь  именовать  его  не  ВААП, а ВАПАП - Всесоюзное
агентство по присвоению авторских прав.
     Всего  одна  лишняя  буква  на  вывеске,  а насколько точнее становится
смысл!
     Развивая  это предложение, можно считать естественным присвоение вместе
с  авторскими правами и самого авторства. В дальнейшем Ваше агентство должно
произведения   советских   авторов   издавать   от   своего  имени  и  нести
ответственность за их идейно-художественное содержание.
     Желая  внести  личный  вклад  в это интересное начинание, прошу автором
данного  письма (и, естественно, носителем авторских прав) считать агентство
ВАПАП.
     Примите мои уверения в совершеннейшем к Вам почтении.


                                                   2 октября 1973 г., Москва




     Я  не  приду  на  ваше  заседание, потому что оно будет происходить при
закрытых  дверях,  втайне  от  общественности,  то есть нелегально, а я ни в
какой нелегальной деятельности принимать участия не желаю.
     Нам  не  о  чем  говорить,  не о чем спорить, потому что я выражаю свое
мнение, а вы - какое прикажут.
     Секретариат   в   нынешнем   его  составе  не  является  демократически
избранным  органом, а навязан Союзу писателей посторонними организациями. Ни
весь  секретариат  в  целом,  ни каждый из его членов в отдельности не могут
быть  для  меня  авторитетами  ни  в творческом, ни тем более в нравственном
отношении.  Два-три  бывших  писателя,  а  кто остальные? Посмотрите друг на
друга  -  вы  же  сами не знаете, что пишет сидящий с вами или напротив вас.
Впрочем, про некоторых известно, что они ничего не пишут.
     Я  готов  покинуть  организацию,  которая при вашем активном содействии
превратилась   из   Союза   писателей  в  союз  чиновников,  где  циркуляры,
написанные  в виде романов, пьес и поэм, выдаются за литературные образцы, а
о качестве их судят по должности, занимаемой автором.
     Защитники   отечества  и  патриоты!  Не  слишком  ли  дорого  обходится
отечеству  ваш  патриотизм?  Ведь  иные  из  вас  за  свои  серые  и скучные
сочинения  получают  столько,  сколько  воспеваемые ваши хлеборобы не всегда
могут заработать целым колхозом.
     Вы  -  союз  единомышленников...  Один  ограбил партийную кассу, другой
продал   казенную  дачу,  третий  положил  кооперативные  деньги  на  личную
сберкнижку...  За двенадцать лет своего пребывания в союзе я не помню, чтобы
хоть один такой был исключен.
     Но  стоит  сказать  честное  слово (а иной раз просто промолчать, когда
все  орут),  и  тут  же  следует  наказание по всем линиям: набор книги, над
которой  ты  работал  несколько  лет,  раскидают;  пьесу  запретят; фильм по
твоему  сценарию положат на полку. А за этим вполне прозаическое безденежье.
И  вот  ты год не получаешь ни копейки, два не получаешь ни копейки, залез в
долги,  все, что мог, с себя продал, и когда дойдет до самого края и если ты
за  эти  два  года  слова  неосторожного  не  сказал,  к  тебе,  может быть,
снизойдут  и  подарят  двести  -  триста рублей из Литфонда, чтобы потом всю
жизнь  попрекать:  "Мы  ему  помогали,  а  он..." Не надо мне помогать, я не
нищий.  У  меня  есть читатели и зрители. Не стойте между ними и мной, и я в
вашей помощи нуждаться не буду.
     Я  не  приду на ваше секретное заседание. Я готов полемизировать с вами
на  любом  открытом  собрании  писателей,  а  если хотите, рабочих, от имени
которых  вы  на  меня  нападаете. В отличие от большинства из вас, я сам был
рабочим.  Одиннадцати  лет  я  начал  свою трудовую жизнь пастухом колхозных
телят.  Мне  приходилось  пахать  землю, месить на стройке раствор, стоять у
станка  на  заводе.  Четыре  года  я  прослужил солдатом Советской Армии. На
открытом  собрании  я  хотел бы посмотреть, как вам удастся представить меня
акулой империализма или агентом иностранных разведок.
     Ложь  -  ваше  оружие.  Вы  оболгали  и  помогли  вытолкать  из  страны
величайшего  ее гражданина. Вы думаете, что теперь вам скопом удастся занять
его  место.  Ошибаетесь!  Места  в великой русской литературе распределяются
пока  что  не  вами.  И  ни  одному из вас не удастся пристроиться хотя бы в
самом последнем ряду.


                                                  19 февраля 1974 г., Москва



                            МИНИСТРУ СВЯЗИ СССР
                             т. ТАЛЫЗИНУ Н. В.

     Уважаемый Николай Владимирович!
     С  глубочайшей  тревогой довожу до Вашего сведения, что в возглавляемой
Вами  отрасли  народного  хозяйства  скрывается  враг разрядки международной
напряженности,   захвативший   ответственный   пост   начальника  Московской
городской телефонной сети.
     Вот как мне удалось его обнаружить.
     20    сентября    сего    года,    решив    воспользоваться   услугами,
предоставляемыми  телефонной  сетью  своим абонентам, я позвонил в г. Бостон
(США)  своему  личному другу, поэту Науму КОРЖАВИНУ и провел с ним разговор,
содержание которого передаю приблизительно.
     - Алло, - сказал я поэту Коржавину.
     - Хеллоу, - отозвался он.
     - Как живешь?
     - Ничего. А ты?
     - И я ничего.
     В  столице  нашей Родины был день. Светлый день десятой пятилетки. Наши
люди  в  порыве  трудового  энтузиазма  возводили  новые  здания,  управляли
различными механизмами, варили сталь и давали стране угля.
     В  то  же  самое  время  в  городе Бостоне была, естественно, ночь. Под
покровом  темноты  орудовали шайки гангстеров, пылали факелы ку-клукс-клана,
дымилась  марихуана,  неудержимо  падал  курс  доллара,  потерявшие  надежду
безработные  загодя  выстраивались  к  бирже  труда в такие длинные очереди,
какие у нас бывают только за коврами и колбасой.
     Очевидно,  подавленный  этой  гнетущей  обстановкой,  а  может,  просто
спросонья поэт Коржавин на мои вопросы отвечал вяло и невпопад.
     - Как Люба? - справлялся я о здоровье его жены.
     - Люба?  -  переспрашивал  он  с  бестолковостью, соответствовавшей его
отсталому мировоззрению. - Люба спит. А как Ира?
     Думаю,  Вам приятно будет узнать, что руководимая Вами система работала
превосходно.  Слышимость была такая, как будто сонный поэт Коржавин сидит не
на  противоположной  стороне  планеты,  а где-то совсем рядом. Наш разговор,
сам  по  себе  не представлявший никакого интереса для постороннего уха (так
мне  казалось),  был  тем не менее красноречивым подтверждением того, что мы
живем   в  эпоху  разрядки  международной  напряженности,  когда  сближаются
континенты,  когда  контакты  и  обмен  информацией  (пусть даже пустяковой)
между   людьми   стали   не  только  доступны,  но  и  поощряются  странами,
подписавшими соглашения в Хельсинки.
     Увы, торжество разрядки длилось недолго.
     Утром  следующего  дня, сняв телефонную трубку, я с огорчением отметил,
что  она  молчит  как  рыба.  "Что-то  сломалось", - сказал я себе и пошел к
ближайшему автомату.
     - 151-28-53?   -   очаровательным  женским  голосом  переспросило  бюро
ремонта. - Это ваш телефон?
     - Мой.
     - Выключен за хулиганство.
     Я растерялся и положил трубку. Но потом позвонил опять:
     - Простите, может быть, я ослышался... за что выключен?
     - Это ваш телефон? - снова спросили меня.
     - Нет, не мой, - ответил я на этот раз.
     - Выключен за неуплату.
     Вопреки репутации хулигана я старался быть вежливым:
     - Только  что  вы  назвали  другую  причину.  Пожалуйста,  подумайте  и
ответьте поточнее, за что выключен мой телефон.
     Кажется, она была смущена. А может, и нет.
     - Ваш телефон выключен по распоряжению сверху.
     - С какого примерно верху?
     - А то вы не знаете?
     - Я не знаю.
     - Странно.  -  Она  мне  явно  не верила. - Тогда позвоните по телефону
такому-то, там вам скажут.
     Я  позвонил  по  телефону  такому-то, а потом еще по какому-то, а потом
еще,  еще  и еще. Лица, с которыми я говорил, отказывались называть мне свои
должности  и  фамилии,  отвечали  загадками  и намеками на то, что я сам все
хорошо  понимаю  (хотя  я  не понимаю), и вообще у меня было такое ощущение,
что  я  звоню  не на телефонный узел, а в какую-то подпольную организацию. С
невероятным  трудом  мне удалось все-таки выяснить, что телефон мой отключен
по  распоряжению  начальника  Московской  городской  телефонной сети Виктора
Фаддеевича ВАСИЛЬЕВА. Но за что?
     Вот  сижу  я,  любезнейший  Николай Владимирович, в своей отрезанной от
всего мира квартире и задаюсь этим самым вопросом: за что?
     Ну,  насчет  неуплаты  -  это,  конечно,  ложь. Услуги, оказываемые мне
органами  связи, я оплачиваю всегда самым аккуратнейшим образом. Мой портрет
как  одного  из  самых  примерных  плательщиков Вы могли бы смело повесить в
своем кабинете или даже на улице перед зданием Вашего министерства.
     Хулиганство?  Но  почему  тогда  меру  наказания  определяет  не суд, а
телефонный  начальник?  И  что  будет, если его примеру последуют начальники
электричества,  лифта, газа, водопровода, канализации? Это же курам на смех!
Это  же  может  просочиться  в  газеты. Это может стать достоянием падких на
сенсации западных "голосов" и армянского радио.
     И   в   чем  выразилось  мое  хулиганство?  Поэту  Коржавину  я  ничего
хулиганского  не сказал. Вы можете позвонить ему и проверить, если, конечно,
не  боитесь,  что  и  Ваш телефон после этого замолчит. (Впрочем, я думаю, у
Вас  есть несколько телефонов и, если даже один из них окажется отключенным,
Вы   сможете   временно   пользоваться  другим.)  Может  быть,  хулиганством
считается   сам   факт  разговора  с  другой  страной?  Для  чего  же  тогда
предоставляются абонентам подобные хулиганские услуги?
     Ответ  "сами  знаете"  также  не  кажется  мне удовлетворительным. Я не
знаю, Николай Владимирович.
     Даже  при  свойственной мне самокритичности я не могу усмотреть в своих
действиях  ничего  хулиганского.  А  вот  то,  что  Ваш подчиненный Васильев
подслушивает  чужие  разговоры,  лжет  сам, заставляет лгать других и лишает
людей   возможности  общаться  между  собою,  это  и  есть  самое  настоящее
хулиганство.   Ну,   можно   подобрать  и  другие  определения:  беззаконие,
произвол, самодурство - не знаю, что Вам больше по вкусу.
     Дело,  однако,  не  в  определениях.  Дело в том, что существуют (может
быть,  Вы  слышали)  так называемые права человека, согласно которым человек
имеет  право не только, как поется в песне, "на ученье, отдых и на труд", но
также  и  на  другие  мелочи. В частности, и на такие, как свободно выражать
чего  кому  вздумается,  обмениваться  информацией, идеями и вступать друг с
другом  в  контакты.  Я  с  Вами  или  с  поэтом Коржавиным, или Вы с поэтом
Коржавиным,  или  еще  с  кем  Вам захочется, не испрашивая на то разрешения
подчиненного  Вам  Васильева.  И  вот  эти  наши  с  Вами  права считаются в
цивилизованном  мире  настолько  неотъемлемыми,  что  соблюдение их является
одним   из   важнейших  условий  международной  разрядки.  Они  упомянуты  в
различных  международных  соглашениях  и  торжественно  провозглашены  в тех
самых  Хельсинкских,  подпись  под  которыми от имени Советского государства
поставил   лично  Леонид  Ильич  БРЕЖНЕВ.  Поэтому,  отключая  мой  телефон,
Васильев  не только себя позорит как хулиган, но пытается посеять сомнения в
искренности  усилий  Советского Союза по развитию процесса разрядки и ставит
в неловкое положение лично товарища Брежнева.
     Не  мне Вам говорить, Николай Владимирович, что врагов разрядки во всем
мире  еще немало. Хорошего же они помощничка нашли себе в нашей стране! Ведь
никому  из  них, даже пресловутому Джорджу МИНИ, не удалось еще выключить ни
одного  телефона.  А  Васильеву  удалось.  Слышал  я,  что  делает он это не
впервые,  что  телефонный  террор  под  его  руководством  достиг  небывалых
масштабов.
     Не  знаю,  как  Вам,  Николай  Владимирович,  а  мне  положение кажется
угрожающим.  Захватив  телефонную сеть, враги разрядки могут пойти и дальше.
А  если  они возьмут в свои руки еще и почту, телеграф, радио и телевидение,
то тогда... Вы сами знаете, что бывает в подобных случаях.
     Чтобы  уберечь нашу страну от столь неприятных последствий, я прошу Вас
безотлагательно  отстранить  Васильева  от занимаемой им должности, а новому
начальнику МГТС приказать включить мой телефон.
     Примите мои уверения в совершеннейшем к Вам почтении.

                                                           Владимир ВОЙНОВИЧ
                                                  10 октября 1976 г., Москва




     Году,  может  быть, в 1973-м я получил письмо от учеников средней школы
Э  7  города Артемовска Ворошиловградской области. Школьники писали, что ими
основан  литературный  клуб  "Бригантина", для которого меня просят прислать
мои  книги.  Я  послал  им  две  только что вышедших книги. И тут же получил
ответ,  в  котором  юные  авторы  сердечно  меня благодарили и сообщали, что
избрали  меня  почетным членом их клуба, в котором уже состоят такие крупные
писатели,  как  Анатолий  Софронов,  Николай  Грибачев,  Евгений  Пермяк,  а
почетным  председателем  у них Сергей Сартаков. Я был несколько удивлен, что
попал   в  такую  компанию,  хотел  сообщить  школьникам,  что,  прежде  чем
выбирать,   надо   спросить   согласие,   но  тут  у  меня  возникли  всякие
неприятности,  когда мне стало не до "Бригантины". Я им попросту не ответил,
но  их  это  не  охладило.  Регулярно  на  праздники  -  к Новому году, к 23
февраля,  к 1 и 9 мая, к 7 ноября - стал я получать то открытки, то письма с
горделивыми  сообщениями  о  текущих  успехах  и  достижениях клуба. Из этих
сообщений  я  узнал,  что  музей  клуба  насчитывает  480  книг, подписанных
авторами   из   87  городов,  1550  писем  экипажу  "Бригантины"  от  разных
писателей.  Почти  всегда  эти сообщения заканчивались пылкими заверениями в
любви  и  преданности  к  адресату:  "Приезжайте  к  нам,  и вы увидите, как
бригантинцы   любят  вас  и  ваши  книги".  Письма  неизменно  заканчивались
пожеланиями "хорошего здоровья и творческих успехов".
     Наступили  времена,  когда  моя  почта  резко  сократилась. Кто-то стал
опасаться   мне   писать,  чьи-то  письма  просто  не  доходили.  Но  письма
брнгантинцев  продолжали регулярно поступать к каждому празднику. Время шло,
мои  корреспонденты заканчивали школу и покидали "Бригантину", но приступали
к  делу  новые  "экипажи",  и в мой адрес шли новые приветствия и пожелания,
иногда  даже  такие:  "Желаем  вам  оставаться  всегда  таким,  каким мы вас
знаем". И вдруг письмо такого содержания:
     "Гр-ну Войновичу В. Н.
     Из  передачи зарубежного радио и из сборника Союза писателей мы узнали,
что  Вы исключены из Союза писателей за антисоветскую деятельность. Мы также
возмущены   Вашим  "творчеством"  и  считаем  Вас  недостойным  быть  членом
литературного клуба "Бригантина". О чем ставим Вас в известность".
     Письмо  подписали директор (неразборчиво), члены клуба "Бригантина" (12
детских подписей).
     В  то  время  я  получал  и  оставлял  без  ответа  очень  много знаков
нерасположения  ко  мне  разных  лиц  и  организаций.  Но  это  письмо  было
подписано  детьми.  А  детям  -  я  так  решил - надо непременно ответить. И
ответил так:

                                  Ребята!

     Я  получил  ваше  письмо,  адресованное  "гр-ну Войновичу" и написанное
таким  тоном,  как  будто  вы  уже  со школьной скамьи готовитесь в тюремные
надзиратели.  Я бы вообще не стал на него отвечать, будь оно написано людьми
взрослыми.  Но вы - дети, вам еще многое предстоит узнать и понять, и именно
поэтому я отвечаю.
     Ни  из  какого  сборника  Союза  писателей  вы  о  моей  "антисоветской
деятельности"  узнать  не  могли, потому что такого сборника не существует в
природе.  И ваш директор очень плохой педагог, если заставляет детей ставить
подписи  под  заведомой ложью. Вы поступите справедливо, если перестанете за
это его уважать.
     Узнать   о   моей  деятельности,  которую  вы  по  подсказке  директора
называете   антисоветской,  вы  могли  только  из  упомянутых  вами  передач
зарубежных радиостанций или других источников, известных директору.
     Я  действительно  исключен  из Союза писателей за деятельность, которую
правильнее  назвать литературной и общественной, то есть за то, что стараюсь
писать  по  способностям, а жить по совести. Я исключен, в частности, за то,
что  много  раз  выступал  в  защиту несправедливо преследуемых людей, и вам
советую  это  делать,  когда  подрастете  или  даже  уже  и  сейчас. И не по
подсказке  директора,  а  по  своему  собственному  разумению. Я исключен из
Союза  писателей  за  то,  что  в  числе  других людей своими слабыми силами
пытался  не  допустить  возрождения в нашей стране порядков, характерных для
времени, скромно называемого ныне "периодом культа личности".
     Когда  вы подрастете и узнаете о том времени больше, чем знаете сейчас,
у  самых  совестливых  из вас волосы встанут дыбом. Вы узнаете, что миллионы
людей  (в  том  числе,  может  быть,  и  ваши  бабушки  и  дедушки) погибли,
обвиненные в "антисоветской деятельности".
     Вы   узнаете   также,  что  такие  писатели,  как  Цветаева,  Ахматова,
Булгаков,  Платонов,  Зощенко, Пастернак, были либо замучены в лагерях, либо
затравлены  иными  способами,  что  взрослые  дяди и тети по глупости или по
злобе  писали  им  письма,  подобные  вашему.  Вы  узнаете,  что  теперь эти
писатели (и, увы, только они) являются гордостью нашей литературы.
     К   сожалению,  преследования  писателей  не  ограничились  тем  давним
периодом.   Если   уж   вы  слушаете  зарубежное  радио  (куда  смотрит  ваш
директор?),  то  вы  и  сами  сможете составить список писателей (а заодно и
музыкантов,   танцовщиков,   художников,   шахматистов  и  прочих),  которые
представляют  нашу  сегодняшнюю литературу с гораздо большим основанием, чем
почетные  члены  вашего  клуба. Именно эти писатели, изгнанные из страны или
подвергающиеся  преследованиям на родине, являются лучшими из ныне живущих и
рано  или  поздно  будут  признаны  благодарными  потомками.  Впрочем, зачем
потомками?   Уже   и   сейчас  их  книгами,  переходящими  из  рук  в  руки,
зачитываются тысячи людей и нашей стране и миллионы за рубежом.
     Недавно  кто-то  из вас писал мне: "Мы любим Вас таким, какой Вы есть".
А  теперь  пишете:  "Мы  также возмущены Вашим "творчеством" (беря последнее
слово  в  кавычки). Так каким же вы меня любили? И чего стоила ваша "любовь"
(теперь  я  ставлю  кавычки),  если  она  кончилась,  едва  вы узнали о моем
исключении  из  Союза  писателей?  Видимо,  эта  ваша  "любовь"  была просто
казенным мероприятием.
     Мои  книги  оттого,  что  я исключен из Союза писателей, хуже не стали.
Они  переведены  более  чем  на  двадцать  языков,  о  них  написаны  тысячи
хвалебных  статей  в  мировой  прессе,  включая  коммунистическую.  Я  вам с
гордостью  скажу,  что тысячи читателей в нашей стране не отреклись от меня,
они  берегут  мои  книги, перечитывают, а иногда и переписывают от руки. Эти
читатели мне дороги, а такие, как вы, извините, нет.
     Да  и  вообще  настоящий  читатель  не  тот,  кто  пишет  членам  Союза
писателей,  всем  без  разбору, поздравления к праздникам и ставит галочку в
отчете,  а тот, кто читает книги, деля их на интересные и неинтересные. Тот,
кто   зачитывается   интересными  книгами,  плачет  над  ними  или  смеется,
набираясь ума, доброты и сочувствия к людям.
     Мои  книги  сейчас  не печатаются в СССР, но виноват в этом не я. В. И.
Ленин   (может  быть,  он  является  для  вас  авторитетом),  по  словам  В.
Бонч-Бруевича,  мечтал,  что наступит время, "когда мы, наконец, воссоединим
литературу,  которая создавалась по ту и другую сторону границ самодержавной
России,  когда  мы,  наконец,  будем  в  состоянии  изучать ее всю целиком и
полностью  и  обратим  самое  серьезное  внимание  на  то, что многие авторы
должны были волей-неволей печататься за границей".
     Надеюсь,  что  когда-нибудь  мечта  Ленина все-таки сбудется и в числе.
многих  книг,  пока что вам недоступных, дойдут до вас и мои. И некоторым из
вас  станет  стыдно  за  то,  что  вы  подписали  письмо,  сочиненное  вашим
директором.


                                                    2 ноября 1977 г., Москва




     Позвольте  через  вашу  газету выразить мое глубокое отвращение ко всем
учреждениям  и  трудовым  коллективам,  а также отдельным товарищам, включая
передовиков   производства,   художников   слова,   мастеров  сцены,  героев
социалистического  труда,  академиков,  лауреатов  и  депутатов, которые уже
приняли  или  еще  примут  участие  в травле лучшего человека нашей страны -
Андрея Дмитриевича Сахарова.

                                                           Владимир ВОЙНОВИЧ
                                                   28 января 1980 г., Москва



     Господин Брежнев,
     Вы  мою деятельность оценили незаслуженно высоко. Я не подрывал престиж
советского  государства.  У  советского  государства  благодаря  усилиям его
руководителей  и  Вашему  личному  вкладу  никакого престижа нет. Поэтому но
справедливости Вам следовало бы лишить гражданства себя самого.
     Я  Вашего  указа  не  признаю  и  считаю  его  не  более  чем филькиной
грамотой.  Юридически  он  противозаконен,  а  фактически  я как был русским
писателем  и  гражданином,  так  им  и останусь до самой смерти и даже после
нее.
     Будучи  умеренным  оптимистом,  я не сомневаюсь, что в недолгом времени
все  Ваши указы, лишающие нашу бедную родину ее культурного достояния, будут
отменены.  Моего  оптимизма, однако, недостаточно для веры в столь же скорую
ликвидацию   бумажного   дефицита.  И  моим  читателям  придется  сдавать  в
макулатуру  по двадцать килограммов Ваших сочинений, чтобы получить талон на
одну книгу о солдате Чонкине.

                                                           Владимир ВОЙНОВИЧ
                                                   17 июля 1981 года, Мюнхен

Популярность: 49, Last-modified: Mon, 12 Sep 2005 04:38:59 GMT