сказал:  "Превосходная книга, правда?" - "Ну да, - сказал
Лэн. - Мы сразу поняли, куда надо ехать". Рюг молчал. "Зной
и смрад стоят в тени этих чернорабочих драконов, - сказал я
на  память.  - Они жуют все под собою - старую  монгольскую
кумирню  и  кости двугорбого животного,  павшего когда-то в
песчаной буре..."  -  "Да",  - сказал Лэн,  а Рюг все жевал
травинку.  "Каждый раз, - продолжал я (уже из Ичиндаглы),  -
когда  солнце  занимает   на   небе   математически   точно
определенное   положение,   на  востоке  расцветает   мираж
странного города  с  белыми башнями,  которого никто еще не
видел наяву..." - "Надлежит увидеть это своими глазами",  -
сказал Лэн и засмеялся.  "Друг мой Лэн,  - сказал я,  - это
слишком увлекательно и,  следовательно,  слишком просто. Вы
сами  увидите,   что  это  слишком  просто,   и  это  будет
неприятное разочарование..."  Нет,  я не так сказал.  "Друг
мой Лэн,  - сказал я, - ну что это за мираж! Вот я семь лет
назад в доме твоей матери увидел  действительно  прекрасный
мираж:  вы  оба  стояли  передо мной уже почти взрослые..."
Нет,  это я говорю для себя,  а не для них. Надо сказать не
так.  "Друг мой Лэн,  -  сказал  я.  -  Семь  лет  назад ты
объяснил  мне,  что твой народ проклят.  Мы пришли  сюда  и
сняли проклятье  с тебя,  Рюга и со многих других детей,  у
которых не бывает родителей.  А теперь ваша очередь снимать
проклятье,  которое...". Будет очень трудно объяснить. Но я
объясню.  Так или иначе я им объясню.  Мы с детства знаем о
том,  как снимали  проклятье  на баррикадах,  и о том,  как
снимали проклятье на стройках и лабораториях,  а вы снимите
последнее проклятье,  вы, будущие педагоги и воспитатели. В
последней войне,  самой бескровной  и  самой тяжелой для ее
солдат.
     Наверху  визгливо закричала Вузи  и  жалобно  заплакал
Лэн. В кабинете что-то бубнил Оскар. Хорошо ему, подумал я,
просто:  слег  -  это  плохо,  вредно,  противоестественно.
Значит,  надо  уничтожить  слег,  запретить  его  законом и
следить  потом,  чтобы  закон выполнялся строго.  И  только
Мария умнее,  потому что старше и опытнее.  Марию еще можно
будет перетянуть на нашу сторону.  Я для него не авторитет,
но найдуться люди,  которых он выслушает внимательно...  До
чего же хорошо,  что я  могу  сейчас крикнуть на весь мир и
меня услышат миллионы единомышленников!  И  я подумал,  что
теперь  не  уеду отсюда.  Я здесь всего три дня.  Не  может
быть,  чтобы  здесь  не оказалось никого,  кто с нами.  Кто
ненавидит все это  смертной  ненависью,  кто хочет взорвать
этот тупой сытый мир.  Такие  люди  всегда  были  и  всегда
будут.  Ну,  хотя бы тот шофер-книголюб... Или этот длинный
жесткий из интелей...  Да мало ли кто еще! Они тычутся, как
слепые. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь им,
чтобы они не растрачивали ненависть по мелочам. Теперь наше
место здесь. И мое место здесь.
     Какая предстоит работа,  подумал я.  Какая работа!.. Я
не знал пока,  с чего нужно начинать в этой стране дураков,
захваченной  врасплох изобилием,  но я знал,  что  не  уеду
отсюда,  пока мне позволяет закон об иммиграции. А когда он
перестанет позволять, я его нарушу.