Дмитро Мiщенко. Лихi лiта Ойкумени ------------------------------------------------------------------------ Оригинал этого текста расположен в "Сетевой библиотеке украинской литературы" OCR: Евгений Васильев Для украинских литер использованы обозначения: ╢, ╓ - "э оборотное" большое и маленькое (коды AAh,BAh) ╥, ╖ - "i с двумя точками" большое и маленькое (коды AFh,BFh) I,i (укр) = I,i (лат) ------------------------------------------------------------------------ Частина перша. Утигури и кутригури I Та нiч була воiстину лiтня: тепла й тиха, з безмежно високим i чистим небом над землею, з густо засiяними зорями в небi. А ще пахощi виповнювали степ i розпирали груди неземними знадами. Присяйбiг, лише ╖х доста було б, аби усолодити себе й задовольнитися солодощами земного буття. Та люди ╓ люди, ╖м всього замало. Милувалися степовим привiллям i прагнули пiднебесного, упивалися пахощами i не казали: наситились. Однi - здебiльше молодшi - розпалювали багаття та обзаводились паливом, iншi клопоталися бiля баранини, що смажилась на вогнi. Незабаром вечеря, а вечеря в степу, пiд погожим лiтнiм небом - не менша втiха, нiж милування знадами. Вона збира╓ до гурту всiх: i мовчунiв, i балагурiв - тих, що лише полюбляють слухати бесiду, i тих, що згуртовують бесiдникiв сво╖м веселим словом. Вогонь то пригаса╓, то знову розгоря╓ться й жене прiч темiнь, дода╓ тепла, а тепло спонука╓ пастухiв до вигадок i робить бесiду такою ж при╓мною, як i знади степовi. Тож i не вмовка╓ вона анi за вечерею, анi по вечерi. Супокiй, тиша, властива супокою, нерiдко лускають i уступають мiсце реготу, регiт - черговiй тишi, а то й злагодженiй пiснi. I так до глибоко╖ ночi. Хтось, набiгавшись за день, засина╓ ранiш, хтось - тодi вже, як бесiдують найзавзятiшi, а комусь (здебiльше то лiтнi чи й зовсiм лiтнi) доводиться пильнувати за вогнищем, як i за комонями, що пасуться там десь, поодаль, до самого свiтанку. Лише вдосвiта дозволять собi склепити повiки й заснути, як i всi, мiцним, непробудним сном. Спали й тодi, як у степу зняли тривогу. - Гей, кутригури! - гнав хтось iз вибалка огира й кричав що було сили. - Бiда! На наших комоней посягнули татi! В погоню мерщiй!! В погоню!! Того було доста, щоб збудився весь степ. Бо поскакали гiнцi степом - вiд стiйбища до стiйбища i вiд оджаку до оджаку. Тривога кличе всiх, хто здатний тримати меча в руках, i зводить у сотнi, а сотнi - в тисячу. Во╖ стають па свое мiсце, кметi - на сво╓, нерiдко й хан об'явля╓ться мiж потривожених. - Хто бачив татей? - пита╓. - Хто може сказати, куди погнали наших комоней? - Бачити не бачили, - знаходяться обiзнанi, - а слiди ведуть до Широко╖ рiки, не iнакше як до утигурiв. Тi, що повiдали це, ведуть хапа до слiдiв, i того вже досить хановi. Здиблю╓ застояного за нiч огира й показу╓ десницею: туди, кутригури! Там ваш кривдник i ваш супостат! Кiнь для кутригура все: i живнiсть для роду (та ще яка: дав набiл, да╓ м'ясо), i сила, що перевозить той же рiд iз долу в дiл, iз випасу на випас, i найвiрнiший побратимрятiвник у сiчах. Що пiший супроти комонного i що кутригур без коня? I вiд сво╖х вiдстане, i чужих не наздожене, у лави мечникiв не врiжеться й мечем не вразить супостата, що возсiда╓ на конi. То хтось там - роме╖, анти можуть стинатися i так, i сяк, кутригури - во╖ комоннi i тiльки комоннi. Втрата комоней - то втрата всього, на що сподiваються жити i чим живуть у свiтi. Тож i пала╓ в кожного жагучим гнiвом серце, тож i прагне кожен знайти, настигнути татей, що посягнули на ╖хнi статки. Гуде пiд копитами земля, свище повз вуха прохолодний з ночi аер, а кутригури прихтрожують та й прихтрожують комоней, стелять та й стелять ╖м пiд ноги стривожений степ. Бо певнi: татi не могли так швидко втекти, вони ось-ось будуть настигнутi. Коли того не сталося, не знали, що й думати. Обманливi були слiди чи пастухи пiзно кинулися? Певно, що так: пiзно подалися в погоню. Хто ж замишля╓ таку, як ця, татьбу на свiтаннi? Ще звечора зайняли, мабуть, табуни, й погнали на схiд. А тi, кому доручено було пасти, теревенили в той час при вогнищi або ж спали сном праведних. Що ж тепер буде? Як вчинить молодий хан? Вiтець його не злякався б рiчково╖ широчiнi, знайшов би спосiб переправитись i розшукати кутригурських комоней у стiйбищах утигурiв. А цей сто╖ть, дивиться за рiку й мiрку╓. Невже так i не зважиться? - Звели, хапе, - пiдказують i спонукають пiдказкою. - Звели переправитися поночi i вивiдати, де комонi, якi утигурськi стiйбища причетнi до татьби. Вивiда╓мо - не лише сво╓ повернемо, ╖хн╓ теж прихопимо. Обернувся, дивиться пильно. - Гада╓те? - Чом нi? Аби лиш знати, хто причетний... - А я iнше мислю собi: доки це буде? Утигури до нас ходитимуть iз татьбою, ми - до утигурiв. Що те дасть нам i що - утигурам? Мовчали кметi. I хан мовчав. Дивився за Широку рiку, видно було: он як гнiва╓ться на татей, а не приста╓ до ради. Може, передума╓ ще? Молод-бо ╓, гарячий, а вiд молодого всього можна сподiватися. Та хан не передумав. Велiв дати комоням перепочинок i повертатися до сво╖х стiйбищ. Знав, вiд нього ждуть заступництва, тож не раз i не двiчi ви╖здив опiсля в степ, триножив огира i пускав пастися, а сам розстилав на травi попону, лягав горiлиць чи долiлиць i дошукувався путi, що могла б привести його роди до супокою i благодатi. Нерiдко схоплювався, вжалеУ ний досадою, тинявся степом i знову дошукувався. I день так, i два, i три, аж поки не натрапив на сподiване i не ;t возбуяв духом, сподiваючись. Прискакав одного надвечiр'я до стiйбища, велiв зiбрати малу раду з кметiв i сказав на нiй кметям: - Маю податися до утигурiв. Не з тисячами, - пояснив, аби знали: йдеться не до сiчi, - подамся з сотнею вiрних й i лiпших. Хай утигури бачать i вiдають, хто ми. - Сподiва╓шся, це дасть щось? - перепитав котрийсь, будучи певним: хан ╖де до Сандiла на перетриктацi╖. - Сподiваюся. Мало було вiри в очах радних. "Молодiсть, молодiсть, - казали вони. - Тiльки нею й можна пояснити цю легковажнiсть". Проте вголос не перечили Завергановi. Нехай по╖де, коли так хоче, хай обсмалить сво╖м сподiванням крильця. А хан взяв та й обсмалив ╖х пiiздючцi-зневiрi, що засiла в помислах кметiв: повернувся через седмицю-другу й :╖ оголосив усiм: бере собi в жони наймолодшу доньку хана Сандiла Каломелу. Чули, висватав серед утигурiв жону, а то не якась там абищиця, то видима певнiсть: бути миру та злагодi мiж утигурами i кутригурами, бути благодатi! Родаються ж бо, а родаки мусять жити мiж собою так, як i належить родакам. Тим паче, що на те ╓ й iншi резони. Всяк зна╓: утигури - кровники кутригурам. Були часи, коли одними стiйбищами жили, спiльно в походи ходили i здобували в ратних потугах звитягу за звитягою. Вiдтодi ж, як не змирили мiж собою хани-брати та подiлились на два роди-племенi, гейби з путi збилися. Умикають однi в одних дiвиць, йдуть у стiйбища татями i викрадають комоней, часом - i отари овець, череди корiв. А де татьба або ж насильно умикання - там злоба, де злоба - там i мста. Тож i дiйшло мiж крвними колись племенами до справжньо╖ сiчi,ганебного гвалту i полону. Хан Заверган, видно, хоче покласти цьому край. Зовсiм недавно став на мiсце вiтця свого - привiдцею кутригурiв - та й лiтами надто молод, а ба, як мудро розмислив: не мстою-злобою вiдповiда╓ Сандiловi за татьбу - сватанням i тим возвеличу╓ себе в очах усiх. Бо це таки добра прикмета. Вона засвiдчу╓ й упевню╓: з нього буде мудрий хан, а на них за такого хана чека╓ найзаповiтнiше - мир i згода, злагода i благодать. Хай пособля╓ йому Небо у шлюбi жаданiм, а ╖м, кутригурам, у заходах цих, на добро i добробут нацiлених. Коли станеться так, як хочуть, гляди, зупиняться вже i не кочуватимуть далi, пiд меч i зашморг непевних сусiдiв. Бо куди справдi йти, на що покладатися, коли дiйшли до краю? Були володарями земель на Дону - i пiшли з Дону, були на полуночних та полуденних берегах Меотiди - i знов пiшли. Нинi не лiпшi часи переживають. Зi сходу тиснуть на утигурiв обри, а утигури - на них, кутригурiв, у полуночнiй сторонi давно i твердо усiлись анти, на захiд сонця, мало не до моря - знову анти, за антами сидять роме╖ та склавини. Хто пустить у тотi землi, коли там ╓ свiй люд? Треба шукати спiлки з утигурами, тодi й обри не смiтимуть бути такими, як е нинi, i анти визнають за достойних уваги i шани сусiдiв. Ханового стiйбища не пiзнати нинi. По один бiк широкого, добряче втоптаного за цi днi подвiр'я, стоять вистеленi барвистими килимами, оббитi зсередини бiлою повстю фургони-повози - i по другий також. То оселi для гостей, що привезуть обраницю ханового серця. За десять-п'ятнадцять крокiв вiд повозiв - теж по один i другий бiк - святково застеленi i заставленi стравами та питвом столи. Вони знов-таки для гостей i тих кутригурiв, що ╓ найближчими родаками та кметями-содругами князевi. Саме ж подвiр'я у стiйбищi, а надто околi╖, що прилягають до стiйбища, - для всiх iнших, званих i незваних, тих, що прийшли погуляти на воседлi ханово╖ обраницi, i тих, що хочуть всього лиш глянути на обраницю. В глибинi подвiр'я, ближче до Онгул-рiки i тих просторiв, що одкриваються за рiкою, височi╓ над усiм стiйбищем ханський намет, яскраво-рожевий, великий i величний. То i ╓ та оселя, куди хан поведе по гульбищi жону свою. Челядь те й робить, що сну╓ мiж столами, стара╓ться зробити все, що належить робити ╖й до появи гостей. А бубни, сопелi, рiжки повмовкають узко, i кутригури збираються та й збираються на те мiсце перед стiйбищем, де возсiдають на узвишшi зугарнi на витiвки потiшники i куди кличуть збадьорюючi звуки ╖хньо╖ музики. Хтось iз молодцiв почува╓ себе безсилим перед тим закликом-спокусою, пiдходить до дiвиць, що юрмляться осiбно, й заохочу╓ котрусь iз них до танцю. Його одвага ста╓ спонукою для iнших, i вивiльнене перед потiшниками коло доволi швидко заповню╓ться тi╓ю молодою пагiнню кутригурських родiв, для яко╖ воседля хана з молодою ханшею - добра нагода потiшити себе, усiх, до кого проситься веселiв. Пiсня для кутригурiв - так собi, аби будилося в завзяттi й виспiвувало себе завзяттям тiло. Найбiльше вогню вкладають вони у танок, так злагоджений i до солодкого щему гожий кутригурський танок, котрим вiддавна славиться ╖хнiй рiд i який донинi лиша╓ться чи не найдостойнiшою пишнотою роду. Он як чинно йдуть по колу i ваблять усмiшками, та позирками очей, та манiрним вигинанням тонкого стану святково зодягненi дiвицi i якими вiддано прихильними, ладними на все почувають себе перед ними отроки. Об'явися тут супостат - i вони нi на мить не завагаються, нi перед ким i нi перед чим не зупиняться. Грудьми стануть на захист, одвагою серця свого заступлять дiву вiд бiди-напастi. Як i заступали вже не раз. Коли не в минулiм, то в позаминулiм лiтi, коли не в однiй, то в iншiй сутичцi-сiчi. Бо чомусь так склада╓ться, що рiд ╖хнiй постiйно мусить захищатися вiд iнших родiв. Як i самi вони в сво╖м родi. А хто захистить ╖х, коли сплохують i не захистяться? Для того й ╓днаються в рiд, аби вiн множився й множив свою сподiванку на захист. Небо свiдок, для того й ╓днаються! Один танок поступа╓ться мiсцем iншому, той iнший - ще iншому. Мiняються отроки та отроковицi на колi, як мiня╓ться й саме коло. А люд громадиться й громадиться бiля музик. Та й по другий бiк в'╖зду до ханового стiйбища, позначеного свiжоскладеними копицями з сухого бур'яну та хмизу, вистачало його, - там збиралися переважно лiтнi кутригури. Старшi з них, правдиво, найстаршi, натомившись, ждучи, вiдходили осторонь i сiдали перепочити та перекинутись словом. - Пора б уже бути хановi з сво╓ю утигуркою, - зауважу╓ чи й нарiка╓ котрийсь. - Будьмо терплячi, - заспокоюють його. - Багато╖ наречено╖ довго ждуть. - Гада╓те, багата? - А то нi? Не табунщицю ж бере Заверган - ханову доньку. Бесiда вкорочу╓ час i все ж не так швидко, як хотiлося б. Та всьому наста╓ край, настав вiп i цьому очiкуванню. В пiзню пообiдню пору вихопився на найближче вiд стiйбища узвишшя комонник i тим оповiстив усiх: хан наближа╓ться вже, незабаром буде. Стихли враз бубни, рiжки та сопелi, уклякли й танцюристи в колi. Зате оживились стiйбищани, надто тi, на кому лежала повиннiсть зустрiти хана i його наречену. Однi подалися мерщiй до вогнищ, над якими варилися страви, вихопили звiдтам надiйно палаючi головешки й стали з ними напоготовi: як тiльки хап наблизиться до стiйбища й вiзьме пiд сво╓ накриття наречену, мають запалити згромадженi по одну i другу руч купи сухого бур'яну та хмизу, iншi ставали при в'╖здi у стiйбище й готувалися зустрiти належно ту, що вiдсьогоднi ма╓ ввiйти в Заверганiв рiд i стати вогнищанкою в його родi. Пiдiйшли ближче до в'╖зду й сурмачi, усi цiкавi. Якже, кортить побачити зблизька майбутню ханшу, на власнi очi пересвiдчитись: чи ж достойна ╖хнього хана. А комонник близько вже. Ось-ось над'╖де й оповiстить: радiйте, кутригури, воседля почина╓ться. Бо й без тих оповiщень бачили: валка з ханом та його обраницею перевалила через узвишшя, тепер уже недовго ждати того видива, заради якого зiйшлися. Хан ╖хав попереду, у супроводi во╖в та кметiв сво╖х, його обраниця - певно, в одному з численних повозiв, що правилися слiдом за комонниками. Коли наблизилися до крайнього з вогнищ, урочисто засурмили сурми. Завергап зiйшов з огира й попростував до переднього повозу, до жiнки клопоталися вже бiля його наречено╖. Пождав, доки поправлять на пiй вбрання, утихомирять словом, i вже потiм сказав усiм, а найперше Каломелi: - Хай наречену мою не бентежить те, що пiдемо мiж вогнiв, - кивнув на багаття, що розгорялися вже й палахкотiли дужо. - Я буду поруч. - Таких, як паша Каломелка, - заступилася старша з сестер, - вогонь не страшить. Вона у нас непорочна. Дiвчина нiчого не сказала па те. Мовчки потупила збентежений хановим усмiхом зiр, мовчки й рушила, коли хан узяв ╖╖ за руку й повелiв iти. Сестра правду сказала: ╖й нема╓ чого страхатись вогню, охоронця роду Заверганового. Усiм i кожному може заприсягти: нiчого лихого не помишля╓ су протi╖ того роду Раз так сталося, що хан обрав ╖╖, а вiтсць повелiв бути хановою, вона буде i в оселю, що назве вiн ╖хньою домiвкою не понесе анiчого порочного чи лиховiсного. Йде неохоче - то правда, наперекiр серцю - то так, та коли вже мусить iти, то йтиме такою, як мати породила. Тож прiч пiшли страхи, негоже думати про них i брати на карб Небом заприсяга╓ться: негоже! Ось тiльки вгомонити себе не сила. Бо й таке може статися: сама не вiда╓, що несе в Заверганову оселю. ╢ ж бо донькою чужого роду i чужих поконiв. Що коли дума╓ про себе одне, а насправдi ╓ iншою? Вогонь, яко охоронець ханово╖ оселi, узрить те i не пропустить тако╖, духи ханового роду стануть супроти волi самого хана i передусiм супроти не╖. А стануть - спопелять. Чомусь подумалося в останню мить: вороття нема╓ i вороття не буде вже. ╢дина надiя на того, хто ╓ тут володарем, а вiдтак i повелителем. Тож нiчого не лиша╓ться як горнутися до нього й шукати захисту. З боязнi та непевностi не бачила, як зустрiча╓ ╖╖ згромаджений по один i по другий бiк вогненно╖ путi люд. Знала: вiн ╓, бо завважила його тодi ще, як наближалася до стiйбища, певна була, по╖да╓ ╖╖ очима, а пересвiдчитись, що так i ╓, неспроможна: усе i всiх заслоня╓ вогонь та страх перед вогнем. Он як палахкотить вiн, та тягнеться до тiла, та норовить лизнути сво╖м гарячим язиком ╖╖ й без того розпашiле тiло. Коли не помиля╓ться це вже Друге вогняне кiльце поминула. А скiльки ╓ ще ╖х попереду, не спромоглася полiчити, заслiплена людом, що рябi╓ в очах, урочистостями, що наближалися. Тепер i поготiв неспроможна. Анi волi, анi сили в тiлi, анi пам'ятi яко╖сь. Коли б не хан i не його мiцна рука, певно, упала б отут, мiж вогню, а то й пiшла б, затуманена безвiллям, на вогонь. Ще голоснiше засурмили в роги, чути, як галасу╓ мовчазний досi люд. Чим потiшений вiн? Нею, ╖╖ доброликiстю? А так. Погляди всiх i всякого прикутi до не╖, усмiшки, здравицi посилаються ╖й. Та й хап Заверган не знати який вдоволений. Хилить ╖╖, свою наречену, до себе i заспокою╓: - Не страхайся тепер. Ти пройшла крiзь вогонь тебе вподобали духи нашого роду, а отже, вподобав i рiд.' Будь вiльна серед вiльних i достойна серед достойних. ╢сть-бо вiднинi жоною хановi, а вiдтак i володаркою на кутригурах. Землю давно затопила темiнь, а тi, що прийшли до хана на воседля, знай трапезують при багаттi, та вдаються до витiвок, та регочуть, вдоволенi з себе. Каломола тримала ся скiльки могла. Сидiла за етилом i споглядала титi витiвки. Коли ж надокучили з ними, а нiч зморила i зморила до краю, покликала сестру й шепнула ╖й: - Я геть змалiла на силi. Скажи хановi, аби дозволив уже пiти до намету. Заверган не перечив. Вiн був хмiльний i менш за все зважав на свою обраницю. Бiльше був iз родаками та содругами сво╖ми. Одначе, коли Каломела почала виходити з-за. столу, покликав сестру ╖╖ й мовив щось ута╓мничено. Котра з жiнок - навiть коли вони зовсiм младомладi ще - утрима╓ться, аби не поцiкавитися, що прихову╓ од не╖ муж. Не була винятком i Каломела. Сестра осмiхнулась на те й вiдбулася жартом-вiдмовкою: - Сама не збагну. Так дорожить тобою Заверган чи такий непевний за содругiв сво╖х. Велiв берегти, аби не викрали. У наметi зняла з сестри вбрання, повела осторонь i зробила омивання. Вже потiм, по омиванню, подала ╖й тунiку з тонко╖ ромейсько╖ тканини й велiла спочивати по виснажливiй путi. - Я буду з тобою, газелько, - сказала обнадi╓но й поцiлувала Каломелу - точнiсiнько так, як робила те мати, бажаючи сво╖й дитинi добро╖ ночi. - I тодi, як вiн прийде? - подала збентежений голос Каломела. - Ба нi, тiлько до того, поки прийде. Опiсля лишу тебе з ним. А так, рано чи пiзно залишать iз ним. I сестри, i мужi, що супроводжували ╖╖ до кутригурiв, i навiть челядь - усi сядуть завтра-пiслязавтра на огирiв чи в повози й подадуться за Широку рiку, в рiднi стiйбища, до кревних сво╖х. Тiльки вона, Каломела, нiкуди вже не по╖де, залишиться в Кутригурах, на ласку чи гнiв хана Завергана. Як то буде ╖й тут, у чужiй землi, серед чужих людей? Добре, коли так, як обiця╓ хан, а коли нi? Анi вiтця, анi матерi, ба навiть поради чи розради ╖хньо╖ звiдси не докличеться вже. Мати, вiтець он як безнадiйно далеко вiд не╖, десь аж за Широкою рiкою. ╢дине, що лиша╓ться, - уповати на добрiсть тих, хто, як каже хан, прийняв ╖╖ в iцм родi i прийняв прихильно. Та й сам вiн нiби прихильний до не╖. Чому ж тодi така холоднеча йде тiлом, коли згада╓, що ма╓ належати йому? Не прийма╓ його серцем, жада╓ iншого? Пробi, кого може жадати в сво╖ шiстнадцять лiт? Окрiм цодруг-иотiшпиць, матирi-цорадницi та безмежного степу, що засiвав думи i серце передзвоном тирси, нiкого i нiчого не знала. Не iнакше як чужий вiн ╖й хан Заверган, не прийма╓ вона його серцем. ТI╥ о ж воно буде, коли й не прийме? Згубить же себе, присяйбiг згубить! Така що вислизнула б, доки п'ють-гуляють, за стiйбище, взяла б першого-лiпшого огира й подалася б куди очi глядять. Та ба, куди подасться зi сво╓ю кривдою, коли ╖й навiть у рiдну землю, до вiтця-матiнки нема╓ вороття. Казала ╖м: "Не хочу!" Криком кричала: "Не пiду!" Хто ╖╖ послухав, хто зважив на те, що не хоче? "╥дь i будь йому жоною", - сказали, i сказали, твердо. - Сестро, - покликала. - Ти чу╓ш мене, сестро? - Чую, - обiзвалася. - Чого тобi? - А ти не йди, коли прийде хан. - Як можна? - Можна. Скажеш, я так хочу. - Вiн муж тобi, Каломелко. Рано чи пiзно ма╓ш належати йому. - Якщо й маю, то хай потiм, не зараз. Сестра засмiялася стиха. Чути було: глузу╓ з Каломели. По-доброму, а все ж глузу╓. - Гада╓ш, не послуха╓ться? - Гадаю... - Сестра не барилась з вiдповiддю, та змушена була обiрвати ╖╖ на словi: зачулись чи╖сь кроки, а вслiд за тим вiдхилилася запона, i до намету ввiйшов хан. - Каломелка спить уже? - поцiкавився. - О нi, - спiшно i, як здалося Каломелi, вдоволено заперечила охоронниця. - Вона жде на хана. Дiвчина аж кинулася вiд несподiванки чи й образи. Ладна була схопитися як ╓ i крикнути на повний голос: "Неправда! Ти, сестро, неправдива ╓сть!" Та не встигла подумати так, як хан розбив ╖╖ думку о свою. - То вона у нас така розумниця? Чула, вельми вдоволений з того, що його ждуть. I сестрi Дякував та й дякував, зiгрiтий сво╖м вдоволенням, правда, ╖м i казав ╖й: ти зробила сво╓, можеш iти вже. Каломела не бачила, як виходила сестра, - лежала принишкла й аж геть переполохана. Чула тiльки, що вийшла вже, що хан повернувся по тому й сiв осторонь, певно, перепочива╓ пiсля всього, що було на воседлi. Зрештою пiдвiвся й покликав челядника. - Зробиш менi омивання, - повелiв звично й одразу ж иiшов туди, де була перед тiм Каломела. Хлюпався довiй i не бе;i насолоди. Затпм i челядник;1! спровадив. Зайшов iз передпокою i довго стояв посеред ложницi, чи то доглядався до не╖, сво╓╖ обраницi, що лежала поруч i нiмувала ждучi╖, чи всього лиш витирався пiсля омивання. Та ось погасив вогниво й став умощуватися на ложi. Каломела чула себе натягнутою до краю. Здавалось, доторкнеться Заверган - i вона лусне, як луска╓ тятива, коли вiд не╖ хочуть бiльше, нiж може. Не помiчав того чи й не зважав на те хан Заверган. Обняв ╖╖ дужою, вкритою жорстким волоссям рукою й доволi таки грубо пригорнув до себе. - Ти чого? - запитав, вiдчувши опiр. - Боюся хана. - Отак?! - дихнув у лице хмiльними випарами й збудив у нiй всю, яка була, вiдворотнiсть, весь, що мала в серцi, супротив. Зiбралася з силою, скористалась тим, що вiд не╖ не сподiвалися такого, й вислизнула з обiймiв, ба навiть подалася прiч. Така зухвалiсть, певно, i в хановi розбудила не просто мужа - звiра. Не питавсь уже, чому втiка╓. Згрiб обiруч, повернув у ложе, так дужо i так рвiйно став домагатися свого, що в Каломели дух перехопило, чула, задихнеться зараз вiд страху та безвиходi. - Благаю тебе, не треба!.. Хай колись, хай потiм!.. I вмовляла, i пробувала захиститися руками - дарма. Що такому ╖╖ сила, коли в нього стократ дужча вона, i що благання, коли загорiвся вогнем? Заклав за комiр п'ятiрню й так люто рвонув старанно шиту матiр'ю тунiку, що вона розпанахалась до самого подолу i явила Каломелку в усiй ╖╖ неторканiй красi та ута╓мниченостi. Зацiпенiла з жаху i тим, мабуть, вирiшила свою долю. Бо вiдчула й усвiдомила: ╖╖ вивiльнено з материного накриття. А такiй не дозволено належати iншому. Така ма╓ належати тому, котрий домiгся вивiльнення i спромiгся вивiльнити. II Третього дня по воседлi усi, хто супроводжував Каломелу до ханового стiйбища в Кутригурах, поверталися за Широку рiку, до свого роду. Хан влаштував ╖м гучнi проводи, сам сiв на вигуляного за цi днi огира й Каломелi велiв подати - проведуть родакiв ╖╖ до переправи, а вже звiдтам по╖дуть у супроводi довiрених мужiв ("вiрних", як iмопур, ╖х Заверган) по обводах Кутригурсько╖ землiма╓ намiр показати ╖╖ жонi сво╖й, а заодно й жону показати кутригурам. На те пiде стiльки днiв, щоб народився, виповнився i знову народився мiсяць. В усякiм разi, до ханового стiйбища над Онгулом повернуться лиш тодi, як об'╖дуть усю землю вiд схiдних до полуночпих обводiв i вiд полуночних до захiдних. Полуденнi залишаться на останок. Вони йдуть уздовж моря, отож мають стати для Каломели окрасою мандрiвки, а може, й справжнiм дивом. На першу ночiвлю мусили стати в степу, на другу постаралися вийти до одного з кутригурських стiйбищ над Широкою рiкою i там, у стiйбищi, хан знову влаштував утигурам прощальну вечерю, а Каломелi дозволив побути з сестрами стiльки, скiльки дозволяла нiч. Знав-бо: жона його розлуча╓ться з кревними надовго, хто вiда╓, може, й назавжди. Хай побуде з ними наостанок та вдовольниться тим, що дозволя╓ останок. Плакала, прощаючись, так дуже i так по-дитячому ревно, що навiть у нього, бувалого вже, ворухнулося серце i змусило розщедритися на ласку та умовляння. Така вдячна була за них чи тепер тiльки, як обiрвала останню нитку, що ╓днала з кревними, усвiдомила: крiм хана,, у не╖ нема╓ й не буде на цiй землi рiднiшо╖ людини, - хилила ся до нього довiрливiш, нiж дозволяла собi хилитися досi, i жаданням його не противилася вже, як перше. Хто-хто, а Заверган знав: путь у них далека i втомлива. Через те не поспiшав долати ╖╖, давав час на перепочинки, на зустрiчi i урочистостi, що на них не скупилися стiйбищани, вiншуючи хана i младомладу жону його. Аби все те не просто втiшало, щораз дивувало Каломелу, висилав наперед - i та╓мно вiд не╖ - роз'╖зди, попереджав родакiв про сво╓ наближення. А вже родаки вiдали, де зустрiчати i як зустрiчати хана з ханшею: ви╖здили далеко за стiйбище, вiншували щораз щедрiшими й при╓мнiшими словесами, вручали окремо хановi, окремо ханшi подарунки. Спершу знiчувалась: схоже, що Заверган зумисне повiз ╖╖ по обводах землi сво╓╖, аби зiбрати iз стiйбищан бiльше, ; нiж може дати звичайне воседля, подарункiв, далi почала й дивуватися: звiдки стiйбищани знають про не╖, навiть у найвiддаленiших закутках? Позирала на хана силилася вивiдати все те, та хан удавав, що не розумi╓ нiмих ╖╖ позиркiв, i одбувався жартами. Те, мабуть, сподобалось Каломелi: перестала знiчуватись i дивуватися, хвалу та й дарунки сприймала як належне. А ще щораз прихильнiшою видавалася йому. Були в путi - питалась-розпитувала: де вони, чи далеко звiдси до антiв i що то за однi - анти, ставали на перепочинок чи сiдали до трапези - не покладалася на челядь, власноручно ставила перед ханом ╖жу, цiкавилась, чи до вподоби йому те, чи до вподоби iнше. Заверган радiв таким одмiнам. Не дивувався, що жона його швидко звиклася до верхово╖ ╖зди. У вiтця свого, там, на берегах Бiло╖ рiки, не завжди сидiла в стiйбищi та ╖здила в повозi, певно, i гасала, як усi в ╖╖ вiцi, на молодiй кобилицi по степу, i полюбляла далечiнь, i ганялась за далечiнню. Дивувало iнше: доволi просто i по-мужньому стiйко зносила он яку тривалу i виснажливу путь, якось пiдтяглася в путi й стала схожа на отрока-воя. Аби впевнитися в ╖╖ вправностi чи невправностi яко верхiвця, показав на синiюче в далинi плесо й повелiв одному з мужiв: - Проскач, Коврате, вдвох iз Каломелою та вивiдай, чи пригодна вода в тамтiм поду для пиття i варива. Стiйбища нема та й нема, а комоней час би напо╖ти вже, самим не завадило б лаштуватися на нiч. Знав: огир у того мужа прудкий та й муж не з тих, що ╖здять ступою. Хотiлось удостовiритися, що вдi╓ Каломела, коли Коврат пустить свого бистрохода вскач? Iтиме слiдом чи вiдстане? А коли йтиме, то як? Всiм iншим повелiв спiшитись i ждати. А поки ждали, те й робив, що позирав у той бiк, куди послав гiнцiв. Туди ╖хали врiвнi i, на його подив, легкою риссю. А звiдти нiби знали, чого хоче вiд них хан - пустили комоней вскач. Каломела дещо вiдстала вiд Коврата, все ж не так дуже, щоб сумнiватися в нiй i ╖╖ спроможностях бути содругом хановi i не лише в наметi, а й у походах та ратних виправах. Здибила услiд за Ковратом кобилицю й поспiшила сказати хановi: - Вода на поду прiсна. I людям, i комоням буде чим утопити спрагу - почайни б'ють у прибережжi. - Тодi по╖хали. Оглянув, як прибули, степове озеречко, - там, виявля╓ться, брала початок одна з рiчок, що текли до моря, - соковитi трави по його берегах i повелiв путникам розбити стiйбище. - Далi на захiд, - пояснив, - пiде незайманщина, що лежить мiж нами i тиверцями. Туди не правитимемося. Дамо перепочинок комопям та й спряму╓мо ╖х до моря. Путь до морського узбережжя iiiшiшлася неблизькою, а стiйбища траплялись все рiдше й рiдше. Як на те грянула гроза, зайшло на тривалий iз вiтром дощ. Хан спершу не надав тому ваги. Коли ж утямив: туча не з тих, що налетiла - й нема╓, та повелiв ставити намети, було пiзно вже: злива промочила всiх, i добряче, до кiсток. Мужам не зашкодило те. Розклали, коли перемеженилося, багаття, висохли при багаттi, зiгрiли себе для певностi хмiльним, - i байдуже, а Каломела трималася лише до ночi. Вночi прокинулась вiд удушшя, що пiдступало до горла i не давало дихати, вiдчула смагу на губах i збагнула: дощова купiль не обiйшлася ╖й так собi, через не╖ нажила вогневицю. Злякалася чи тiльки подумала, як це невчасно, - i сама не добере. Мабуть, i те i друге вiдвiдало разом. Бо вогневиця - не якась там абищиця, а спiткала он де, в безлюднiм степу, там, де нема╓ поблизу стiйбищ, а вiдтак тих iз людей, що могли б зарадити бiдi. Що ж справдi буде тепер i як буде? Затрима╓ться коло не╖ хан i ждатиме видужання чи прив'яже у коня на хребтi й поскаче шукати стiйбище, знахарiв, що могли б допомогти його жонi? Хотiла було покликати його, та згадала: нiч зараз, що вiн може вдiяти поночi, i утрималась. А дихання спирало, i вiдчутно. Уже й покривало зняла з себе, намацала поворозки, якими тунiка стягувалася довкола ши╖ - таки ж розпущенi вони i тунiка розстебнута. "Матiнко! - простогнала а чи подумала тiльки: - Що ж це таке? Я задихаюсь... Я задихнуся до ранку!" Поворушила губами, торкнулася язиком пiднебiння - геть пересохло в ротi. - Води! - попросила i, не почувши вiдповiдi, знову повторила: - Води! Хана, видно, розбудило те благанпя-стогiн, звiвся на лiктi i прислухався. Зрештою простягнув у темрявi руку й торкнувся нею Каломелиного чола. - Що з тобою, жоно? Ти вся гориш... - Пити... - простогнала, ледве чуючи вже свiй голос. - Пити! Схопився мерщiй, засвiтив вогниво, подався з намету в нiч, а звiдтам повернувся по недовгiм часi з водою. Чула, як пiдводить ╖╖ з постелi, пiдносить до уст студену, нiби зимня, водицю i припрошу╓, i бiдка╓ться ╖╖ бiдою. Зрештою уклав на ложе, запустив руку i перевiрив, чи добре вимощене воно. - Як тобi, що тобi, Каломелко? - схилився низько й знову торкнувся рукою чила. - Вогневиця в мене, - осилила немiч i розплющила очi, глянула на нього зболено i благальне. - Дихати нема╓ чим. Не питався бiльше. Посидiв, помислив i знову вибiг iз намету. Чула: зняв тривогу, комусь щось пояснював, зрештою повелiв сiдлати комоней i скакати на всi чотири сторони свiту, шукати людське стiйбище, а в стiйбищi - баянiв-лiчцiв чи басих-знахарок. - Нiч, хане, - ослухався котрийсь, - де знайдемо його, стiйбище? Може, почекати б до ранку? - До ранку вогневиця може спалити Каломелу. Скачiть i приглядайтесь - вогонь уночi далi видно, анiж дим удень. Скачiть i спиняйтеся час вiд часу, наслухайте. По лаю собак, по крику пiвнiв поночi легше визначити, де стiйбище. Уже й не вiдходив, мабуть, вiд не╖. В усякому разi, скiльки повертала себе зусиллям свiдомостi до буття, стiльки й бачила над собою схилений ханiв вид. Питався чи потiшав ╖╖, до пуття не пам'ята╓. Одначе щось казав, i казав при╓мне, бо он як свiтився його лик, коли промовляв до не╖, i он як свiтилися очi. А вдень - не вдосвiта i не вранцi, таки вдень - прибули й посланцi, за посланцями - тi, вiд кого сподiвалися порятунку. Навмисне одкрив запону, потiм узяв ╖╖, жону свою, на руки й винiс iз намету - аби бачила, до них поспiшають iз степу не лише баяни-лiчцi та басихи-знахарки, поспiшають потривоженi слами стiйбища-кочев'я з дiтьми, жонами, з усiма, що належали стiйбищам, повозами, на яких возсiдали дiти та жони, а вiдтак i з уготованими вiд недуг травами та напоями. - Возбуяй духом, Каломелко, - радiв хан i старався передати свою радiсть слабiй. - Тепер повернемо тво╓му тiлу силу, а серцю - супокiй. Бачиш, всi кутригури знялися й поспiшають тобi на помiч. ╥х було немало, баянiв-лiчцiв, басих-знахарок, та були серед них такi, кому стiйбищани вiрили найбiльше, бо саме на ╖хнi руки передали Каломелу. Розбили iнший - високий i просторий - намет, послали iншу - м'яку та теплу - постiль. Спершу розтирали настояною на зiллi вогненною водою тiло, потiм укутували теплiш, напували якимсь вiдворотне гiрким зiллям i велiли заснути. А прокидалася - знову те саме, хiба з тi╓ю лиш одмiною, що спершу по╖ли теплим, щойно з дiйок кобилицi молоком, потiм радилися всi╓ю знахарською радою i вже аж потiм просили всiх зайвих вийти з намету. Бо натиратимуть i напуватимуть, укутуватимуть i напучуватимуть ханську жону: роби те i те, корись i слухайся, коли знову хочеш бути такою, як була, тебе баять тi, що знаються на баяннi. Вона й слухалась. Бо що лишалося робити? Таки слабою почувала себе, i дуже, а те, що радять i роблять хановi баяпки, не така вже й марниця. Вогонь не полишав тiла, одначе й поступився примiтне. Не наморочиться голова, не застила╓ туманом зiр. Коли б повернулася ще й колишня сила - i зовсiм стала б уже на ноги. Та ба, не все так склада╓ться, як жада╓ться. Доки ╓ в тiлi жар, доти й лежати ╖й. А так... - Бабцю! - покликала найстаршу з баяпок, ту, яко╖ всi слухаються тут. - Чого тобi, дитино? - Це котрий день ви пора╓тесь бiля мене? - П'ятий, голубонько, п'ятий. - А вогневиця усе не поступа╓ться. - Поступиться, лебiдонько. Ти - младомлада i дужа тiлом, повинна подолати ╖╖. - Чом же не подолала досi? - Бо це вогневиця. На те, щоб подолати ╖╖, потрiбне не лишень зiлля i не тiльки здорове тiло, потрiбен i час. - Скiльки ж менi лежати ще? - А скiльки треба, стiльки й лежатимеш. Доки не одужа╓ш зовсiм, i не помишляй про путь, тим паче верхи. Помовчала i знов запитала: - Хан зна╓ про це? - А то ж як. - I що каже? - Анiчого поки що не каже. Ходить - дума╓ i сяде - теж дума╓. "Йому не терпиться, мабуть, вiн порива╓ться до стiйбища. IЦо ж буде, коли терпець увiрветься, а я не встигну одужати?" - Бабця може покликати до мене хана? Стара обернулася на ╖╖ голос, повагалася мить i вже потiм кивнула: гаразд, вона покличе. Завергап не барився, одразу ж i зайшов. З виду потiшений був: якже, жона покликала, одужу╓, виходить. - Тобi лiпше, Каломелко? - Атож. - Який я радий. Коли б ти зпала, який радий! Так налякала мене сво╓ю немiччю. - I все ж я ще немiчна, хапо. Тож i покликала... Хочу знати, як ти намислив учинити зi мною. Ждатимеш, доки видужаю, чи вiд'╖деш до стольного стiйбища без мене? Не сподiвався, мабуть, що запита╓ про це, бо й сам не знав ще, як вчинить, коли доведеться вибирати мiж одним i другим. - Зiзнаюсь Каломелi, - заговорив перегодом, - менi конче треба бути там. За седмицю-пiвтори повернуться нашi люди з чужкраю, зберуться кметi на важливу раду, Одначе й тебе не зважуюсь полишати тут. - I не полишай. Благаю тебе, будь зi мною. - Доки не впевнюсь, що видужа╓ш, не полишу, Каломелко. - I тодi, як впевнишся, теж не полишай. Мене роздиратиме страх, я не зможу без тебе. Застиг, подивований, не вiда╓, що сказати ╖й. - Ти серед сво╖х, жоно моя, тебе нiхто не посмi╓ зобидити. Чи забула: володаркою на Кутригурах е. - При хановi пам'ятають, що володарка, без хана можуть забути. Тямив: це для не╖ багато важить, i поспiшив заспоко╖ти. - Ну, гаразд. Як бачиш, я не ╖ду ще, лишаюсь i жду. Аби певна була: таки не ╖де, частiше й частiше став навiдуватися до жони. Як тiльки бабця вчинить сво╓ баяння, а Каломелка виспиться по ньому, уже й бiля не╖. Коли молока принесе й нагоду╓ з власних рук, коли всього лиш втiшне слово скаже чи розвеселить тим-таки словом. Примiтив якось: Каломелка найбiльше веселiсть полюбля╓, тому й не скупився па не╖. I все ж настав той день, коли змушений був говорити з жоною серйозно. - Бабця повiдала менi, - сказав, - немiч помiтно вiдступилася вiд тебе. Та повiдала й iнше, Каломелко: тобi довго ще доведеться бути тут i слухатись бабцi. - Немiч вiдступилася, а бути маю довго? - Бо це вогневиця. Вона може й повернутися до тебе, коли не вбережешся. Отож прийшов сказати тобi: мушу ╖хати вже. - Таки без мене? - Таки без тебе. Не гнiвайся i не нарiкай. Не напризволяще залишаю. Вiзьму з собою лише кiлькох во╖в, всi iншi будуть при тобi. Кметь Коврат орудуватиме ними. Сторожа надiйна, тож певна будь: доправить до стiйбища так само, як я доправив би - бережно i зичливо. - А може, пождеш? - Нi, жоно моя, усi ждання вичерпались. Мушу повертатися до ханства i повинностей, що лежать на менi яко хановi. III Тепер у Каломели тiльки й вiдради було, що бесiди з бабою-баянкою, а в бесiдах як не кружляла околiями, до одного поверталася: коли дозволять ╖й вийти з намету, коли - сiсти в сiдло. Бабця вiдмагалася, а то й гримала: про те лиш Небо зна╓. Зрештою змилостивилася й сказала: - З намету, горлице, можеш виходити вже, а в сiдло сядеш тодi, як не побачу в тобi слабостi. - Я не слаба вже. Глядiть, нема╓ вогнива-жару в тiлi, б сила в руках. - Вiрю, усе те е, та б й слабiсть в очах, а блiдiсть - на виду. Казала ранiш i зараз кажу: пий молоко з-пiд кобил i пий, скiльки можеш. Зiлля дола╓ немiч, молоко поверта╓ силу. Що мала робити? Лишалося слухатись. Тож i пила молоко, яке ╖й не барились пiдносити, та заглядала у воду, силилася вивiдати, чи поверта╓ться уже червiнь до щiк, зникла чи все ще посвiчу╓ немiч в очах. А днi спливали на диво тоскно й уповiльнено. Аби скоротити ╖х, питалася дозволу i йшла за стiйбище, на бесiду з небом i степом. Бо сподiвалася, щиро кажучи, вiрила: саме небо i степ можуть коли не погасити, то бодай якось притлумити в нiй i сум, i жаль, i непевнiсть. Хай не такi вони, як там, в краю дитячих та отрочих лiт, все ж он як схожi, а тим уже й рiднi. Гляне в один кiнець - тi ж доли стеляться в безмежжя, гляне в другий - те ж небо синi╓ над долами, гляне в третiй - як i там, за Широкою рiкою, буйнотрав'я розкошу╓ на долах. Поблякло воно, щоправда, пiд сонцем, не таке свiже й барвисте, яким хотiла б бачити. Та дива в тiм нема: пора зараз не та. Веселим та барвистим степ бува╓ лише на передлiттi, раннього лiта, а зараз полiття вже. Погасли синi очi волошок, одцвiливiдчервопiли степовi маки, скинули золотаве вбрання сво╓ завжди наряднi буркуни. Багато чого прижухло за лiто в степу, втратило свою веселу знаду, а проте не збляк до краю степ. Менше в ньому веселих барв, як i веселого гомону, - це правда. Зате оп якою при╓мно-знадливою й нiжно-голосистою стала вибiлена сонцем тирса, як весело перебiга╓ по пiй знята вiтром хвиля. Не шумом - баянням-насолодою й баяшiям-покорою засiва╓ серце. Як i там, аа вiтцевим стiйбищем, на берегах тихоплинно╖ Бiло╖ рiки. "Чи не занадто часто повторюю я: як там, у краю отро'пiх радощiв i снiв? - сумно осмiхнулася Каломела. - Такi вони рiднi менi, тi колишнi радощi, чи таке не чуже вже те, що встигла набути тут? Йой, лишенько! Було б найлiпше, коли б до кiнця днiв сво╖х не розлучалася з кревними i всiм, що було втiхою пiд надiйним крилом вiтця-матерi. Та коли вже сталося так, що розлучилася з утiхами отрочих лiт, коли й кревнi вiдмовились вiд мене, то що лиша╓ться робити? Мушу вдовольнятися тим, що в. А так, мушу вдовольнятися". Дола╓ видолинок i звiльна, як всякий, кому нема╓ куди поспiшати, виходить на узвишшя. Виходить i знову зупиня╓ться. Бо свiтлiша╓ на серцi, коли спогляда╓ землю i все, що ╓ на землi, з високостi, бо як би там не було, а прагне ж не холодних туманiв i не безпросвiтно╖ мокви - таки погожо╖ днини, а вiдтак долiв просторих, лiпоти й привiлля на долах. Правду каже: тут вони нiчим особливим не вiдрiзняються вiд тих, що за Широкою рiкою, та чогось i недоста╓ ╖м, аби була повна радiсть на серцi. Може, рiки? Так ╓ ж вона. Стiйбище хана Завергана гнiздиться над сипiм Онгулом, таким же замрiяним i тихоплинним, як i Бiла. Не встигла звикнути до Онгулу чи та рiка, що тече в землi ╖╖ роду-племенi й iмену╓ться Бiлою, таки лiпша? Либонь що так. Голубих та синiх он скiльки на свiтi, а Бiла одна така. I хан-вiтець казав про те, i сивобородi кметi. А сивобородим не можна не вiрити - вони вiк звiкували, знають геть усi билини роду свого. Тож не дивно, що й ту, в якiй оповiда╓ться, як наймогутнiша рiка землi утигурсько╖ бiлою стала, пам'ятають. До них, утигурiв, жили на берегах Меотiди iншi роди - таври. З давнiх-давен жили, тож i покони мали давнi, як свiт. Один iз них повелiвав таврам: що б там не сталося з родом, iз кожним у родi, рука тавра не повинна пiднятися на твар, iм'я яко╖ носить плем'я. Хай комусь скрута, хай повальний голод, все одно не повинна. Бо то буде дамах на самих себе, па свою плоть. А ще й тому, що корова - твар священна, вона дарована люду богами й покликана супроводжувати його вiд першого до останнього дня, бути другою матiр'ю немовлятам, дiтям, що тiльки-по спинаються на ноги, старим, що доживають вiку. Через те в недоторканою, ма╓ жити стiльки, скiльки визначать боги. Кожен iз таврiв знав той заповiт предкiв i не зважувався порушувати його. Тому такi чисельнi череди були у таврiв, тому такi багатi були таври на спр, масло, набiл. Та ось сиiткало ╖х безлiття: прийшли з чужкраю злi люди в шоломах й сiли в ╖хнiх землях, а сiвши, не стали зважати на таврiв, як i на ╖хнi покони. Побачили, якi чисельнi череди корiв випасаються в степах, й зняли на них руку: виловлювали й перетинали мечем горло, виловлювали й перетинали. Скiльки хотiли i коли хотiли. Аж поки не розгнiвили тим насиллям Небо i не примусили богiв явити гнiв свiй. Чужинцi там-таки, неподалiк вiд череди, змушенi були пустити з котрогось iз аж надто дужих i непокiрпих бикiв кров, корови зачули ╖╖ й зняли ревище, затим я наставили роги й рушили всiм родом сво╖м на чужинцiвнасильникiв. Так чисельно i так нестримно дужо, з таким диким ревищем, що чужинцi не посмiли опиратися тому божевiллю й кинулися хто куди: однi - в степи, iншi в протiкаючу поблизу рiку. Думка була, що вода поряту╓ ╖х - зупинить зворохоблену люттю твар. Та де там. Видно, тих, що шукали порятунок у водi, було найбiльше, бо й корiв найбiльше подалося до рiчки. У них-бо теж сво╖ норови: де бiльшiсть, там i всi. Гинули во╖-чужинцi у хвилях, гинули й корови. Так повально, що забiлiла вода вiд випущеного перед кончиною набiлу з вим'я. Забiлiла та й стала навiчно бiлою. Подейкують, нiби неспроста все те. То застереження родовi таврiв та й усiм, хто житиме по берегах Бiло╖ рiки: пам'ятайте, ми загинули в борнi з насильниками. Будьте мужнi i не корiться насиллю. "А я скорилася, - зiтха╓ Каломела. - Надi мною поглумилися - i я не спромоглася подати голос супротиву. Чом так? Забракло духу чи, може, через те, що насилля чинили кревнi? Сказали: йди - i я пiшла..." Довго сто╖ть, усамiтнена, на узвишшi, що пiдносилося над степом, вдивля╓ться в ту сторону свiту, де Онгул-рiка, за нею - Широка, за Широкою - Бiла, i дума╓, вдивля╓ться й дума╓. Аж поки не спiткнулася об одну iз сво╖х думок: а може, через те пе противилася волi кревних, що побачила в Завергаповi не такого вже й чужого серцю мужа? Щось дуже схоже. Серцем чу╓, щось дуже схоже! Звiдтам, вiд стiйбища, долiта╓ чийсь приглушений вiдстанню клич i обрива╓ задуму. Озирнулася й побачила: кличуть таки ╖╖, ханську жону. Вимахують чимось примiтним над головою й дають тим вимахуванням знак: "Вернись, ходи назад, до стiйбища!" "Чого вони? Так бояться за мене чи таки справдi потрiбна?" Противитись не випадало якось, тож обернулася й пiшла. А стала перед мужами й почула, чого кликали, збудила гнiв у серцi i роз'ярилася: - Яка в потреба ходити за мною по п'ятах? Чи я для сторожi - усе ще дитя безтямне? ╢ бо не хтось там - ягона ханська! - Ми те зна╓мо, однак пам'ята╓мо й iнше: хан повелiв берегти младомладу жону його бiльше, нiж око в лобi. - I вволювати ╖╖ найпершу волю, так? Мужi промовчали. - То знайте, - по-сво╓му зрозумiла ╖х Каломела, - моя воля така: збирайтеся в путь i везiть уже мене до хана. Зараз, негайно! ╥й. не перечили, одначе й не поспiшали лаштуватися. - Ханша ма╓ знати, - заговорили зрештою, - не ми визнача╓мо, коли правитись iз нею на Онгул. Те право надано баяннi. - I менi, жонi ханськiй. Тож i повелiваю: лаштуйтеся в путь, баянку я переконаю. I заварилося в них. Стара на сво╓му сто╖ть: "Не можна, рано ще". Каломела на сво╓му: "Я почуваюсь на силi, такiй, як i до слабостi, а то ознака певна: значить, при здоров'╖". "Перша холодна нiч, перша ночiвля пiд небом - i вогневиця знову нагада╓ про себе. "Не бiда. Я зодягнуся в тепле. А крiм того, на мiсцi ночiвлi, як i тут, мужi розбиватимуть для мене намета". "Ну, а що буде, коли застукають посеред степу дощi, коли не встигнеш сховатися в наметi та промокнеш?" "У стiйбищi е критi повози. Коли баянка так дуже вже бо╖ться за мене, хай звелить стiйбищному дати хановiй нюнi такого повоза. Хан не залишиться в боргу, вiддячить за це, i великою дякою". Бабi й одпиратися вже нiчим. Казала ще: не зовсiм певна, що вилiкувала Каломелу, що повторна вогневиця таки погубить ╖╖. Та дарма: Каломела дiяла iменем ханово╖ жони, i дiяла завзято. Тож i поступилася перед тi╓ю завзятiстю баянка. - В повозi, ясна рiч, безпечнiше буде, - сказала. - В повозi, коли так уже наполяга╓ш, можна вирушати... Що довше посувалися степом, то невiдступнiше переслiдувала думка: чи буде колись кiнець сьому тошнотному скрипу та гуциканню? Аж надто вже надокучили вони. Як i постiйне перебування в путi. Мужi такi, що i вскач пустили б комоней, та не смiють: повоз не вженеться за ними. Навiть тодi, як пiдуть пiдстьобнутi iiугою комопi риссю, вона, Каломела, змушена бува╓ благати: - Доста, ╖дьте ступою. Нутрощi витрушу╓ така ╖зда. I вже згодом, як примiтить невдоволення ханово╖ челядi, скаже виправдовуючись: - Хай потiм, як перепочину трохи. А ╖хати безмежжям, якому, зда╓ться, не буде кiнцякраю, ступою до лиха нудно i мулько. Аби бодай якось забутися i не думати про тi незручностi, сiдала ближче до возницi i питала-допитувалась, хто так порiзав колесами путь, чому вона вида╓ давно не ╖ждженою? - Одразу пiсля дощу ╖хали, тому й порiзали так, - мiрку╓ вголос возниця. - А хто - пiди знай. Може, такi, як ми, а може, й гостi чи сли заморськi. Путь над морем - вiльна для всiх. Не тiльки валками, ордами, бува╓, правляться. - Орди не такий лишають слiд. - А так. Коли наближалися до берега, дивилася на море, що синiло вдалинi, i знову розпитувала: хто той одважний, що йде пiд вiтрилом аж ген там, мало не при самiм овидi? Кутригури такi ж завзятi рибалки, як i ╖╖ сородичi, утигури? Бачила: ╖╖ не цураються, охоче стають на розмову, потурають першiй-лiпшiй забаганцi. I те подоба╓ться Каломелi, щораз при╓мнiше грi╓ ╖й серце. "Це тому, - схиля╓ться до думки, - що бачать неабияку прихильнiсть до мене хана. Чимсь iншим я не могла зродити в ╖хнiх досi вiдчужених серцях прихильностi. А коли так, чи треба сторонитися хана та й люду його? Той, утигурський, рiд, може, й не перестав бути для мене родом. Як уже там не сталося i що б там не було, мати завжди залишиться матiр'ю, i пам'ять про зеленi береги Бiло╖ рiки, як i про рiку, в якiй так при╓мно було викупуватися лiтньо╖ пори, нiколи не згасне, як не гасне дзвiнкоголоса пiсня степу, духмянiсть трав, що розпирали солодощами груди, кликали в вись i ставали якимсь неземним, тiльки висi мабуть i властивим блаженством. А проте навiть клич родства що став пам'яттю кровi, не мiня╓ мого становища в отчiм родi. Я - вiдрiзана вiд нього гiлка, i вiдрiзана немилосердно жорстоко". Подумати тiльки: лише шiстнадцяте лiто вiдлiтувала, а вже твердо переконалася: згадка нiколи не бува╓ втiшною. Коли не жаль, то сум супроводжу╓ ╖╖, коли не сум, Не вiрила тому, що чула, чи така приголомшена була почутим. Туманiла перед вiтцем сво╖м, кметями, що сидi ли обабiч вiтця, i мовчала. Аж поки iю повелiли iти до матерi i готуватися разим iз матiр'ю, сестрами до заручин, а там - i до воседля. Тодi вже, як вийшла з намету, в якому чула повелiння вiтця, а його устами - i всього роду, зiбралася на мислi й утямила зрештою, що до чого. А втямивши, сполохалася й побiгла чимдуж до найближчо╖ в свiтi людини - до матерi. Мати як мати: i розплакалась, i поспiвчувала сво╖й дитинi. Ось тiльки рятунку не обiцяла та й не порятувала зрештою вiд того, що визначив ╖й рiд. Кажуть, це доля. Дуже можли'во. Бо он як боялася тодi чужого ╖й хана Завергана, роду-племенi його, а побула з Заверганом та його родом двi-три седмицi - i вже не певна, хто ╖й рiднiший: тi, що визначили правом кревних - оце твоя доля, чи тi, що з ними порiднило iменоване долею насилля. Присяйбiг, таки не певна. Не загледiла, заколисана думкою, коли вiддiлилися вiд ╖╖ супроводу два комоннi кутригури й поскакали до ледве примiтного в долинi стiйбища над Онгулом. Тодi аж довiдалася про те, як мужi заговорили мiж собою. - А гляньте, не лише вiстуни, ще хтось скаче до нас. - Чи╖ вiстуни? - збудилася. - Хановi? - Ба нi, нашi. Послали звiдомити хана, що твоя милiсть наближа╓ться до стiйбища. Повертаються он, i по самi, далебi, й хан з ними. "Он як!" - солодко лягла на серце думка i вже не переставала тiшити: таки радий ╖й, таки жде ╖╖. IV Вiдтодi не сумнiвалася вже: вона люба хановi, вiн знайшов у нiй свою вiдраду, тому не може набутися з нею. То немала втiха для Каломели. Видить Небо: чи не найбiльша. А все ж нема-нема та й закрадеться в остуджене самотою серце холодний подув вiтру: чи ж так надовго полишають жону, коли вона - жадання iз жадань? Що з того, що ханське стiйбище не безмовна пустеля, що в ньому клопочеться щораз новими клопотами люд? Вона, Каломела, осторонь вiд тих клопотiв, ╖╖ нiхто не помiча╓. I хан не з нею. Зовсiм поруч, а все ж не з нею. Мужi та кметi полонили його й тримають на сво╖х радах вiд ранку до ночi. Хай би день так - де не ходило. Хай би два - i то можна стерпiти. А що мав думати-гадати, коли тримають хана в сво╖х сiтях мало не седмицю? I п'ють кумис - сперечаються, i не п'ють - теж сперечаються. Гейби л безоднi йде звiдтам гул, часом i ознака гнiву - крик. А запита╓ мужа свого, про що так довго та гучно може йти бесiда, махне рукою й вимiря╓ ╖╖ пильним оком. Тодi лиш, як залишаться без жодних свiдкiв, окрiм ночi, як аж надто вже розчулиться бiля не╖ та уп'╓ться нею, пригорне мiцно i скаже: - Хочуть розлучити мене з тобою, Каломелко. - Як то? - У похiд кличуть. I далекий, радiсть моя, а вiдтак надовго. Нишкла, перестрахана, i мовчала. Була ж бо донькою хана i вiдала: жонам не належить знати те, що знають мужi, тим паче завчасно. А знати он як хотiлося. Тож i не втрималась, запитала: - На антiв чи ще далi? Засмiявся потiшено й закрив ╖й аамилуваним цiлунком уста. - Ми ще спереча╓мось, як бачиш. Опiсля довiда╓шся. Коли взагалi треба буде довiдуватись. Може ж, я обстою в тих змаганнях iз кметями себе, тебе, нашу слюбну усолоду. Чу╓ш, може, ще обстою! Обiймав i вицiловував ╖╖, де сам того хотiв i де тiльки нiч могла дозволити. А Каломела задихалася вiд лоскоту й чула: малi╓, упокорена, на силi. Ще мить таких пестощiвцiлункiв - i ╖╖ не стане, розчиниться в розкошах або ж утоне в солодких хвилях забуття. Вiдтодi, як повернулася з степу i недвозначно засвiдчила сво╓му мужу й повелителю: вона не та вже, що була колись, iншим став у стосунках iз нею й хан. Iде до кметiв - шкоду╓, що йде, повернеться вiд кметiв - нiкого й нiчого не хоче знати, окрiм Каломели. Радi╓, бачачи ╖╖ потiшеною, смi╓ться, бачачи усмiхненою, а прихилиться, розчулена, не зна╓, де сiсти з сво╓ю Каломелою, як дiждатися того часу, коли може бути з нею i тiльки з нею. Серцем чу╓: одкрив ╖╖ собi такою, як хотiв, а може, й лiпшою, нiж сподiвався. Каломела в усьому стара╓ться бути угодною сво╓му мужевi. Бо теж, як i вiн, упевнилася: що не день, то рiднiший ста╓ ╖й Заверган, i не лише в та╖нствi слюбно╖ ночi. Бачить у ньому людину, ладну й спроможну захистити ╖╖ в суворому свiтi, мужа, що заступив собою вiтця, матiр, став ╓диною твердю в життi i надi╓ю з надiй. Через те он як сполохалася, почувши, що може покинути ╖╖. Бо що, справдi, буде, коли покине? За попонами утигурiв у вiдсутностi хапа володаркою землi, що належить роду-племенi, став жона його. А в кутригурiв покони мало чим вiдрiзняються вiд утигурських. Дуже можливо, що пiде Заверган у похiд i повелить ╖й, жонi сво╖й, правити стiйбищем, родом, землею. Що робитиме, коли повелить? Чи вона вiда╓, що то ╓ - правити, як повестися з усiма, аби вiдчували: над ними ╓ надiйний розум i тверда рука володарки? - Не полишай мене, муже мiй! - благала не тiльки голосом, усiм ╓ством сво╖м i ще довiрливiш тулилася до Завергана. - Я не те що довго, дня не зможу без тебе. - Кажу ж, ми ще спереча╓мося. - Усе зроби, аби подолав кметiв сво╖х i лишився. Хай потiм... Хай колись, як приживуся у вашiм родi та звикнуся до роду, а зараз не полишай, бо пропаду без тебе. - Правда? - Атож. Ти ╓диний нинi, на кого можу звiритися, за ким живу i збираюся жити. Не стане тебе - не буде в мене й захисту-опори. - А кревнi? - Вони вiддали мене тобi i тим вiдрiзали вiд себе, сказали: "Вiднинi належиш iншому родовi". - Тодi я тим паче опиратимусь i перечитиму намiрам кметiв. Чу╓ш, утiхо моя, тим паче! Мабуть, повiрила, бо ще рвiйнiше нiж будь-коли, обняла Завергана i тим сказала Завергановi: "Ти не пошкоду╓ш, що вчинив так. Небо свiдок тому: не пошкоду╓ш!" Обiцянка та зробила твердiшим у намiрах та дiяннях i завергапа. Вийшов другого дня перед кметiв i сказав: - Говорили доста. Настав час визначити, що вдi╓мго. Хай кожен встане i скаже. Майже повен був: скажуть не те, що хоче, i не тому, що звикли дiяти наперекiр хановi, що забракло па старостi лiт глузду. Випнi не звичка i не глузд, винна убогiсть, котру пустив за кутригурськиii стiл вiтець його та й залишив гостею на довгi лiта. А ще винен вiн, молодий хак кутригурiв. Бо нiчого iншого по вигадав по смертi вiтця, зголосився, не помисливiшi, з кмстями i пристав до поради кметiв: земля кутригурська по може вже прогодувати всiх кутригурiв, слiд шукати iншу. А коли так, вишукаймо серед нас бувалих та мудрих i пошлiмо ╖х у свiти шукати iншу землю - ту, що позбавила б убогостi, винагородила б статками i благодаттю. Воно нiби й так: збiднiв стсiг, не тоiт, що був колись. До всього й лiтн╓ сонце смалить нещадно. Хай не щолiта, все ж доволi часто вигорають дарованi землею трави, а не ста╓ в степу трави, не ста╓ й поживи для комопсi╖, корiв, овець, ширяться пошестi i наста╓ падь. Та ба, й посланцi не потiшили знахiдками. Три лiта ходили, вдаючи iз себе калiк перехожих, а виходили мало. "Лiпшо╖ землi, як при Дуна╖, - сказали, - нема╓, хаiiе. То не земля - дар Неба. Одна бiда: обсаджена вона. Коли хочемо сiсти на нiй, мусимо йти i брати силою або ж проситися в iмператора в пiдсусiдки. Вiн дозволить оселитися, коли вiзьмемо на себе повиннiсть берегти обводи його iмперi╖ вiд вторгнення слов'ян". Колись засумував би, чуючи такi звiди. Тепер же, пiсля розмов iз Каломелою i сво╖х намiрiв щодо Каломели, збудився втiшено i воспрянув духом: ось тi перепони, що змусять кожного, хто ма╓ здоровий глузд, утриматись вiд походу. Бо хто з супротивно мислячих зважиться змагатися з такою силою, як ромейська, кому спаде на думку пiддаватися пiд ромс╖в, бути колонами в них чи й рабами iз вдячностi за те, що дозволять жити на щедрiй злаками землi? Наперед не виривався, ждав, що скажуть кметi. Та не дiждався сподiваного. Слово взяли iншi звiдуни й додали до того, що чули вже вiд ╖хнiх содругiв: роме╖ ув'язли в затяжну сiчу, мають намiр пiдкорити собi Захiдну Римську iмперiю. Коли кутригурп справдi нацiлилися йти за Дунай, мусять скористатися нагодою i йти зараз. Склавини, до речi, роблять це i дуже успiшно: йдуть до Iллiрика всiма сво╖ми родами, добувають оружно землю й сiдають на пiй. Отодi й заговорили кметi. - А ми чим гiршi? Чи в нас не доста сили, щоб вiдтiснити роме╖в з Придупав'я i сiсти при Дуна╖? Iти - i тiльки! Знiматися всiма родами i правитися до Мiзi╖, а то й далi - у Фракiю! - Це нагода, братове! Користаiiмося нею i йдiм! Друго╖ тако╖ може й не буде. - А що буде, коли в ромо╖в вiдшука╓ться сила, що витурить нас звiдтам? - перечили ╖м обачнiшi. - То могутня iмперiя, кметi. Не забувайте про те. Зчинилась суперечка. Однi стояли па сво╓му, iншi - на своему: пощо зривати з iiасi╖джспих мiсць роди; хай лишаються па Опгулi, а во╖ пiдуть i добудуть для них землю. Чи тодi, як добудуть та утвердяться, не можна буде пересилитися? I тi, i другi вдавались до хапа: скажи, достойний, що це так, що правда на нашому боцi. Та хап вiдмовчувався. Бачив-бо: кметi не подiлилися ще так, щоб гору взяли однi чи другi, а крiм того, брав пiд сумнiв те, що казали однi, брав i тс, що казали другi. Щось вiн не помiчав, будучи на обводах, аби люд так дуже знемагав, терплячи безлiття, чи почував себе стiсненим, аби зрiкався, гнаний убогiстю, землi батькiв сво╖х. Бачив iнше: стiiiбищапи возвеличували хана за те, що замирився з утигурами i тим замиреппям утвердив ╖х у мислi: час класти край кочiвлi. Доки тинятимуться по свiту та шукатимуть лiпшого мiсця на землi? Чи не пора замиритися з усiма iншими сусiдами, приглянутись, як живуть осiдлi, та й самим сiсти вже, множити на дарованiй богами землi роди сво╖? "Це вам, кметям, всього замало, - чув себе обуреним Заверган. - Це ви прагнете походiв i наживи в походах. То так i скажiть. Пощо згадувати бозлiття i накликати його на себе?" А проте не поспiшав казати це вголос. - Не галасуйте всi, - пiднiс над собою руку. - Настав час стати на твердiй мислi. Кажiть ╖╖ кожен окремо. Мiй рiшенець визрi╓ лиш пiсля того, як знатиму ваш. Кметi не скоро вгомонилися. Зрештою, видно, домовились мiж собою i виставили наперед найстаршого - Котрагiга. - Я був би тричi проклятий родом сво╖м, - сказав вiй, - коли б забув про здоровий глузд i зголосився з тими, якi ладнi знятися з усiма пожитками, з дiтьми та старинею i йти, не вiдаючи куди. Твiй, хане, дiд - хай буде благословенним iм'я його, яко ж i пам'ять про нього - казав свого часу: "Не той одважний, що може стати з сильнiшим за себе па прю, а той, хто певний, що здола╓ його". Отож раджу покладатися спершу на мудрiсть, а потiм уже па одвагу. Не потурай тим, хто не думас, iдо робить. Другим пiдвiвся i попросив слова Коврат, вiрний побратим i найбiльш наближений до хана кметь - кавхан. - Кажи, Коврато. - Скажу. Я теж був би тричi, проклятий родом сво╖м, коли б забув про його бiду i став зважати на то, що можу бути потятий у сiчi за землю обiтовану. Не забуваймо: йдеться не лише про хлiб насущний, йдеться про життя або смерть люду кутригурського. Той, кому вида╓ться нинi, що не те кажу, завтра сам узрить, що я казав правду. Роди знемагають, кметi! Вiд суховi╖в, спеки, падежу. А коли так, чи треба уподiбнюватися зайцю, що тука╓ куща iтаптрттотт;ого мудрiстю? Усi, хто чуп тут .iиiдуиiш, yuuitiiuлися: багата на злаки i всi iншi дари земля ╓, бiльше того ╓ слушна пагода прийти i сiсти на пiй володарями. Скажете, у нас не така сила, як у склавший? Так i землi ж нам треба склавшiам! Ма╓ш! Вiд багатьох сподiвався почути таке, тiльки по вiд Коврата. Невже збився з путi й повiрив, що хан саме так хоче? Прокляття! За ним багато хто сто╖ть, можуть вчяти гору над помiркованiшими. Покон не дозволя╓ хановi перечити радним, ба навiть виказувати свою прихильнiсть чи неприхильнiсть до ╖хньо╖ речницi. Одначе, коли висловляться всi, мусить пiдвестися й сказати сво╓ слово - таке, щоб всiма сприйнялося i всiх утвердило в хановiй правотi. На що пошлеться, дошукуючись того слова, коли бiльшiсть мислитиме iнакше? Назве ту бiльшiсть недостойними бути привiдцями в родах? А чи личить йому, молодому хановi, виставляти себе так перед кметями? "Чому ж тодi ╖м личить виставляти мене перед усiх безтямком i вважати за безтямка? Еге, чому?" - Усi висловилися? - пiдвiвся i став на повний i не набагато менший, нiж у Коврата, зрiст. - Усi! - I сказали, що хотiли сказати? Мовчання. - Питаю: чи все сказали, що хотiли сказати? - Та нiби ж усе. - То слухайте, що я скажу. Подiляю намiри вашi полiпшити долю люду кутригурського. Подiляю й ту, всiма сподiвану, мисль, що зараз ╓ нагода пiти за Дупай i сiсти на лiпших, нiж ма╓мо, землях. Та по подiляю всього iншого, кметi, i найперше пе подiляю поспiшностi. Кажете ма╓мо знятися родами сво╖ми i йти з усiма пожитками негайно. Л я питаю: як же цс ми знiмемося й пiдемо з дiтьми, родовою старинею, пожитками, що ╓ в кожному родi, на зиму глядячи? Чи встигнемо i землю взяти па меч i сулицю, i стiйбища розбити в одiбранiй у роме╖в землi, i про тепло в наметах подбати? Стужi там такi ж лютi, як i тут, на Онгулi, i поживи для себе, комопей, товару, що ╓ в кожному родi, теж треба буде не менше, нiж тут. А ще хотiв би знати й таке: посяга╓мо на Задунав'я i забува╓мо чомусь, що перш нiж вийти в ромейськi землi й утвердити себе в них, ма╓мо пройти по антськiй землi. Чому нiхто з вас не замислився, як пройдемо, коли анти сiли вже на самому Дуна╖ й перекрили колпсь доступну всiм гостипну цуп"? З мечем i сулiiцсю? Л чи етапе в пас сплп i па аптiв, i на роме╖в? Не етапе, кметi. Отож i гадаю собi: коли вже ми нацiлилися йти в ромейськi землi, спершу ма╓мо пiти до антiв та скласти з ними ряд па мир i злагоду. Без того похiд наш у роме╖ не буде успiшним i пожиточним. - Досi ж всi ходили за Дунай та з-за Дунаю i по питали згоди. - Досi - так, а вiднинi не ходитимуть. Кажу ж, апти стали там ратною силою, сподiваюсь, розумi╓те, що то по так собi. Кметi, мабуть, не сподiвалися такого - знов загомонiли. Та гомiн ╖хнiй не обiцяв уже бурi. - Хто ж пiде з сольством? На кого покладемо повиннiсть ублагати антiв, аби дозволили iти через ╖хню землю з миром? I знову викликався говорити Котрагiг. - Сольство, як i всю виправу, очолюй, хане, сам. Ти двiчi вже явив нам мудрiсть свою, гада╓мо, являтимеш ╖╖ i далi. За сим разом нiхто не зважився перечити старому, окрiм самого Завергана. "А цього я й не хотiв би брати на себе, кметi", - подумав, щоправда, вголос нiчого не сказав. Як би там не склалося, сольство не триватиме так дуже вже довго, лише зиму наблизить. А за зиму встигне набутися з Каломелою i вгомонити Каломелу. Вона тямковита в нього, мусить зрозумiти: бiльшого домогтися вiд кметiв несила, принаймнi зараз. V Вiдгримiли бубшi, вiдспiвали сопслi й у стольпому городi тиверцiв. Два лiта тому - однi, учора - другi. Вiд тих, перших, лишилася у князя Волота всього лиш при╓мна згадка, вiд сих - i вiдчуття видимо╖ присутностi. Воно й зрозумiло: тi гримiли й виспiвували давно, цi - учора. А проте зна╓, певен: пе лише свiжiсть вражень ма╓ вагу. Вiдчуття дотримання дано╖ колись обiтницi - також. Апо, хiба не казав собi i раз, i вдруге, i вдесяте: "Клопiт - клопотом, устави - уставами, а про те, що обiцяв Малцi, не забувай". Зда╓ться, все робив, аби було так, як вона хотiла. Послюблення ж - останн╓, що мiг зробити для дiтей Малчиних i передусiм для найменшо╖ з них - Милани. Так обернулося, що не кликав одну з другою i не казав; "Слюбся ти з сим, а ти з сим". Мужiв обирали серцем i зда╓ться, не схибили. Златка почува╓ себе за Блiшш.ою слюбною та втiшеною, i Милана йшла до свого Кушти на воседля i квiтнула, гейби квiтка передлiтньо╖ пори Бо таки втiшена, що слюбиться саме з Куштою, а тим немало тiшить i iiuro, князя Волота. Одне, то неабияка радiсть бачити дитя сво╓ щасливим, а друге, не лише доньки вдоволенi сво╖м вибором, вiн, вiтець ╖хнiй, теж. Бо обрали не гiрших, таки лiпших, достойних. I вiком та видом бравi молодцi, i па розум та вдачу не скуднi. Та й в ратнiм дiлi зда╓ться, не останнi будуть. Кушта, щоправда, занадто молод iще щоб ставити його па чолi тисячi чи во╓водою на обводах. А проте молодiсть - не гандж i не завада Мав би мiцну руку та був би на розум гострий, все iнше принде. Ближика теж не набагато старший був, коли паспiла потреба ставити його на чолi залоги в Тiрi i заодно - волостелином подаровано╖ доньцi займанщини мiж Днiстров ським лиманом, Третьою рiкою i Третiм озером Хiба не вагався князь, зважуючи на молодiсть зятя? А поставив бач, i не помилився. Ближика он який лад навiв у Тiрi i на обводах поблизу Тiри. Вепр тiльки мислив зробити те а Ближика уже зробив: забрав туди передусiм жону свою Злату, затим повелiв забрати жон, дiтей чiльним мужам ба навiть не чiльним. "Вiднинi ваше мiсце тут, - сказав - Укореняйтеся i будьте твердi на мислi: iншого посаду для вас у Тиверськiй землi нема╓ й не може вже бути" Те саме каже й поселянам, що зголошуються сiдати у його волостi. I що найбiльше, мабуть, важить - казання тi пiдпира╓ вигодами та винагородами, а де вигода, там спокуса де спокуса, там пожвавлення i певнiсть: з таким во╓водою i волостелипом не пропадеш. Кушта яко ратний муж теж достойний того, щоб покладати на нього надi╖ i на розум не скудний. Отож пожде якнйсь час та й посадить його по сусiдству з Ближикою - у вiдiбраному в Вепра, яко зрадщ, Холмогородi. Як бп там не було, кровне ╓днання - найбiльш надiйне ╓днання. А йому, князю, надiя на вiрнiсть во╓вод, тпм паче у полуденних обводах Тиверсько╖ землi он як потрiбна. Мас Чужкрая, Власта, Ближику Коли посадить там Кушту та ще двох-трьох синiв, кого тодi боятися йому? Твердь он яка падiппа буде. Сiюнукувашiii втiшною думкою, рушив до дверей що вели з опочивальнi, i тiльки-но прочинив ╖х, як одразу ?к нагледiв Миловиду в оточеннi дiтей. Старшi - Радим та Добролик - либонь, спали ще, натомлсш Милаичиним восрдлям, сi ж, найменший та два середульшi, були вже спiжi й збадьоренi, з усього видно, давно одiйшли вiд сну i иршиуть исселощi╖╖, мплого серцю привiлля. - Чи не до мене, сини мо╖? - пропустив до опочивальнi й присiв перед усiма, усмiхнувся приязно. - А так. Прийшли привiтати вас, отче, з добрим ранком та й помишатимемо вже на вольготнiсть, - Спаси бiг, соколята. Ви теж будьте здоровi та щасливi. Не вельми бешкетуйте на вольготностi, аби не вразили один одного. - Ми не самi, з нянею-наставницею пiдемо. Поглянув, провiвши дiтей, на жону й невiльно замилувався нею. Завжди умиротворено тиха, осяяна тим внутрiшнiм свiтлом, що било з не╖, гейби почайна з землi, й виказувало щедроти ╖╖ вдачi, Миловида була невпiзнане одмiнена зараз. Так пломенiла вся, таке м'яке та нiжне свiтло посвiчувало у не╖ на виду, а надто в очах, що князевi самому захотiлося перейнятися тi╓ю щедрiстю й бути таким же щирим на ласку, на добро, на щастявтiху. "Се вона дiтьми так вознесена", - утверджувався в мислi, а тим часом дошукувався вже iншого: що скаже Миловидi, аби знала, що й вiн он який вознесений нею? - Жона теж iде з малими па вольготнiсть? - Ба нi, - поспiшила заперечити. - Менi не до вольготностi. Он який безлад залишився пiсля воседля. Мушу прибирати та ставити усе на мiсце. - Челядi скажи, най прибирав, сама ж дай повелiння та й заходь до мене. Глянула незрозумiле чи й подивовано i вже потiм кивнула: - Гаразд. Коли полишала опочивальню, була, як i належить кпягинi, стримана, а все ж не зовсiм. I в ходi вiдчувалося: он як вдоволена тим, що князь повелiвав перекласти клопоти на iнших, самiй же прийти й бути з ним, i в поставi також. А обернулася, вiдчиняючи дверi, й зовсiм виказала себег таки неабияк утiшена його турботою-бажанням. Це скiльки ж лiт спливло, як йдуть вони у парi? Либонь, вiсiмнадцять. А так, найстаршому ╖хньому, Радимовi, сiмнадцяте минуло вже, пiшло вiсiмнадцяте. Пробi, а набутися мужем i жоною як слiд i не набулися. Нiби ж мирними були цi лiта, нi самi не ходили па сусiдiв, нi сусiди па них, а ом якi клопiтнi. Воно й по дивно. На його плечах лежали турботи про землю, про благо люду землi Тиверсько╖, на Миловидiших - терем iз його численними "треба", челяддю та дiтьми в теремi. Чи ╖й иули кили розглянутися на ними, подумати про щось iнше, крiм них? Одно дитя пр встигало стати па ноги, потiшити вiтця, матiр першим словом-лепетом, iнше народжувалося, за тим iншим - ще iнше, i кожного разу його княгиня, його жона-утiха вiдходила вiд нього, була з малям i з малям та з тими, що пiдростали вже, одначе вимагали ╖╖ нагляду i ╖╖ турбот. Зато нiхто не скаже, що вона не господиня в княжому теремi i не мати сво╖м дiтям. I Малчиних виростила, до ума-розуму довела, i сво╖х ростить достойно. "Один лиш я нарiкаю? - осмiхнувся. - Пробi, чи можу нарiкати на таку?" Таки довгенько оберталася мiж челяддю. А може, й сама поралась. Коли зайшла, iнший мала вже вид. - Най вибача╓ князь, - нiяковiла. - Я змусила його ждати. - Не бiда, - простягнув назустрiч ╖й руки й посадив супроти себе. - Знаю, скiльки на тобi повинностей, тому й не ремствую. Скажи, чи всi i всiм задоволенi? - Що ти, княже! - подивувалася. - Чи на такiм воседлi, як Миланчине, могли бути невдоволенi? Весь Черн i його околi╖ гуляли-пригощалися. - В тiм-то й ба, що люду он скiльки було, комусь могли й пе догодити. Посидiла, нiяковiючи, i вже потiм сказала: - Я все робила, княже, аби догодити. - Чи я кажу: ти чогось не доробила, - помiтив ╖╖ бентегу й поспiшив заспоко╖ти. - Твою щирiсть я бачив. Питав затим, аби пересвiдчитися, що обiйшлось як слiд. Був добрий i ласкавий з нею, та не одразу прогнав осмуту з серця. - Менi се не подоба╓ться, жоно. - Що саме? - А то, що ти вдалася в тугу i без видимо╖ причини. Волiв би завжди бачити тебе свiтлою та ясною, як умiпш бути. Коли хочеш знати, затим i покликав, аби винагородити за все, що робила й робиш для мене, дiтей мо╖х. - Правда? - Як я - се я, а ти - се ти. Скинула повитi болем нiяковостi очi й тицьнулась мужевi сво╓му до плеча. Горнулася й казала щось, казала й горнулася, а вiн обiймав ╖╖, гладив, заспокоюючи, плечi й тiшився з того, що знову бачить свою Миловиду такою, як там, в оточеннi ясноликих дiток, - Милана зна╓ш що повiдала менi, коли йшла вiд нас? - почув нарештi ╖╖ казання. - А що? - Зiзналася, що вельми прикипiла серцем до роду вiтця свого, що коли б пе велiння лади та не повиннiсть перед тим же родом, нiзащо не пiшла б iз нього. "Най мамця знають, - сказала, - кому я найбiльше вдячна в сiм родi, то се вам. Бо умiли бути кревною на мiсцi некревно╖, бо такими щедротами винагородили за багато лiт, як, може, не винагородила б i кревна". - Так i сказала? - Ано. - Ось бачиш. Я тiльки збирався подякувати тобi за тво╖ щедроти, а Милана уже подякувала. Гада╓ш, то так собi? О нi. То правда промовля╓ нашими устами. Бо ти не тiльки вiдрада, ти - божа винагорода усiм нам. Чу╓ш, усолодо моя, не тiльки вiдрада - винагорода! - Як i князь для мене. - Правда? - Не було б правдою, чи народила б йому шiстьох синiв? Осмiхнувся втiшено i вже потiм поправив: - П'ять ╖х у нас. - Буде й шостий, княже. Знай, непраздна я. - Отак? Тепер вiн, князь Волот, нiмував подивовано. Зрештою вiдкинув геть сумнiви, заяснiв видом й став вицiловувати жону свою, так солодко й гаряче, гейби вперше доступився до не╖, свого найбiльшого жадання. Ось чому вона видалася йому сьогоднi до иевпiзнання лiпою i миловидою! Непраздна ╓! - То, може, за сим разом дiвка буде? - спинився нарештi й заглянув, збуяпий радiстю, в осяйнi ╖╖ очi. - Хотiла б мати дiвку. Коли б ти знав, муже мiй, як хотiла б! Та ба, не буде ╖╖. - Звiдки така певнiсть? Пригадала: колись давно мала про це вже бесiду. Одначе чимось iншим не може пояснити князевi сво╓╖ певностi. - Ще в Випалi, коли була пiвдiвкою, наснився менi сон. Буцiмто рву на водi лiле╖, а кладу собi до рук маленьких хлопчикiв. Одного, другого, третього отак. Жахнувшись, прокинулася и повiдала сво╓ сновидiппя бабусi. Старепька вислухала мене й сказала: "Лiле╖ - русалчинi дiти, негоже зривати ╖х. А оскiльки ти брала серед них лиш хлопчикiв, то знай, у тебе будуть самi лиш хлопчики". Пророкування ╖╖, як бачиш, справджу╓ться: уже п'ятьох народила. - Одначе на водi, ти взяла лиш трьох. - Таки трьох. - Ось бачиш, серед всiх iнших може бути й дiвка. Повiрила чи лиш хотiла вiрити, в усякiм разi, мала намiр сказати втiшне для себе й для мужа, та ╖й не дали висловитись. Хтось стороннiй над'╖хав тi╓╖ митi до терема й дав знати челядниковi, що хоче бачити князя. То був гiнець вiд сторожово╖ вежi па Днiстрi. Прибув сказати князевi: до нього правиться з миром та злагодою кутригурський хап Заверган i просить дозволу на в'╖зд до стольного города Черна. Повелiв запросити хана i дати йому достойний високого гостя супровiд, а тим часом думав: "Чого се йому тра' вiд мене? Сказав, з миром та злагодою. Чи не обри заворушилися?" Кочовища кутригурiв пе доходили до Днiстра, отож i чвар iз ними у тиверцiв не було. Ото тiльки й клопоту мали через них, що пустили вiсiм лiт тому за Дунай i ви' слухали докiр iмператора: "Пощо пустили? Чи соузники так чинять?" Опiсля кутригури не поривалися до роме╖в i до Днiстра не доходили. Випасали череди корiв, отари овець, а найбiльше комоней далi па схiд, коли й мали якiсь сутички чи перетрактацi╖ з антами, то лише з тими, що сусiдять iз ними - уличами та ще полянами, коли тi спускалися на пониззя Днiпром або ж Бугом чи Онгулом. Ратних змагань мiж ними та антами, скiльки й пам'ята╓ себе, не було. Невже справдi заворушилися обри и погрожують походом через кутригурськi землi? Дуже можливо. Досi вони, сидячи за Днiпром, на уличiв та полян ходили яко татi, тепер могли обiйти ╖х i правитись до Днiстра через Кутригурську землю. Чом би й нi? Скiльки тих нутригурiв i що для обрiв кутригури? Тi пруги i не таких здатнi поглинути. Хан не поспiшав об'явитися в гридницi Черна, одначе й не зволiкав аж надто. Коли ж завiтав, був по-асiйському ввiчливий i щедрий на хвалу. А ще вразив князя Волота молодечою ставпiстю i доброликiстю. Не лише кров, сила i здоров'я буяли в ньому. - Припiс я кпязiо на Тиворi, - схиляв покiрно голову i клав руку до серця, - жопi та дiтям його низький уклiн i найсолодпii iюб.iжа╖╖iш здоров'я та супокою вiд сгбе i всього люду па Кутригурах. Хай славиться iм'я його яко гонителя роме╖в i буде доброю пам'ять про цього пе лишень серед сущi╖х, а й серед нащадкiв. - Спаси бiг. - А ще кланяюсь мужам його та воеводам, усiм, хто i пiдпорою князевi в дiлах ратних та вiчових. "А вiн добре обiзнаний з нами, як i з тим, що дi╓ться в нас", - мiрку╓ тим часом Волот i дошуку╓ться нагоди заговорити про сутт╓вiше. - Ще раз дякую хаповi за прихильнiсть серця, як i за добрi побажання. Привiдця кутригурiв, сподiваюсь, вперше у нашiй землi? - Так. - То най буде повен: па добро вона завжди вiдповiда╓ добром. Висловлю╓мо й свою найсердечнiшу здравицю хановi, усьому родовi його, мужам ратним та думаючим й просимо бути серед нас, як серед сво╖х. Сiдай, хане, на чiльне мiсце, най сiдають по обi руч мужi тво╖ та й кажiть, що привело вас у землю нашу. Заверган не примушував господаря просити вдруге. А поки всiдавсь та розглядавсь, зважував давно виваженi думки й прицiлювався, котра з них буде зараз найбiльш слушна. - Князь мусить знати: у привiдцiв люду нема╓ нiчого вищого за потреби люду. Те, що зняло мене та мо╖х кметiв iз насиджених мiсць i повело в Тиверську землю, не в винятком. Опустив на мить долу зiр, схоже, що черпав там десь, поза гридницею, сво╓му серцю снагу, i вже потiм почав оповiдати, якi безлiття переслiдують його люд, i доволi часто. Тож i намислили кутригури: чи не пошукати ╖м щедрiшо╖ на злаки, а вiдтак i на благодать землi? Раз уже прибули до них, тиверцiв, як до добрих сусiдiв i не приховали того, з чим прибули, то не ховатимуться й далi: усi вбачають таке благо в задунайських землях Вiзантi╖, не iнакше мислять i кутригури: коли вже йти кудись, то йти треба лиш туди. - Чим же може прислужитися вам Тивер? - не зовсiм розумiв князь хана чи пiдганяв iiого, аби одкрився шиидше з тим, заради чого прибився до Черна. - Прийшли просити князя, аби пропустив нас туди, по ставав на нашiй нутi з раттю. Лихого намiру до люду тиверського у нас нема╓. Пройдемо до Дунаю i зникнемо за Дуна╓м. - А що скаже нам Вiзантiя? - Йдете ж не ви, ми пiдемо, i пiдемо з добрим намiром - поселитися. "Ви не щирни зi мною", - казав на дулiцi князь Водит i ни вагався вже. - Не дiло кажеш, хане. У нас iз Вiзантi╓ю давно укладено ряд на мир i злагоду, ми не можемо порушувати його i тнм ставити себе нiд загрозу ромсйського вторгнення. - Досi ж за Дунаi, як i з-за Дунаю, вiльно було ходити. Невже князь не може послатися на це, коли заремству╓ Вiзантiя? - Тiш, хто йде туди з добрими намiрами, i зараз вiльно йти. Кутригури ж хочуть пiти й сiсти на ромейських землях гвалтом - так, як сiдають склавини. А мiж ними й ромеями - хан, сподiваюсь, зна╓ те - йде справжня сiча. Як же ми, соузники ромейськi, можемо напустити па ромс╖в ще й вас? Завергап перезирнувся з кметями. - А колi╖ за Дунай схочуть пiти ис лише кутригури, - сказав i глибоко заглянув Волотовi у вiчi, - а й утигури обри? Невже князь усiм ╖м стане на путi? Невже вiн захо^ че знекровлювати себе лиш тому, що ма╓ з ромеями ряд? Волот вiдчув себе загнаним у глухий кут. Сидiв, дивився на привiдцю кутригурiв i вiдмовчувався. Хап не забарився скористатися тим. - Кутригури пе хотiли б знекровлювати себе у сiчi з тиверцями, - сказав довiрливо. - Вiддавна мають ╖х за добрих сусiдiв, тож i волiли б мати тiльки за таких. Пошлись, кпяже, на правiчний покоп - вiльно ходити гостинною путтю на обводах - i тим уймеш роме╖в, матимеш, як i мав, iз ними мир та злагоду. - Нi, хане, про злагоду годi тодi й помишляти. Це було схоже па вiдмову, i Завергап занепав духом. Дивився па привiдцю тиверцiв усе ще благальне, та разом з тим i примiтне нiяково. Волот заглсдiв те i, мабуть зглянувся па нього i його бiдкання. - Най хан погостю╓ в пас день-другий, - обiзвався перегодом. - Мушу зiбрати всiх лiпших мужiв Черпа та його околiй i порадитися, як нам повестися в сiм дiлi, аби i з ромеями не розбити глека, i з вами, сусiдами в Помор'╖, також. А зараз прошу всiх за княжий стiл, одвiдати страв господинi мос╖, знесолити серце i розум питi╓м. Вдовольiтилися стравами та паноями княгинi Миловиди за дня, вдонилi, нялися ii тодi, як стемнiло, зайшло па нiч. I не лише князь iз ханом та тi, що стояли коло них. Прибули на княжий пир чiльнi мужi тверсько╖ дружини, було немало i з городських, надто мужiв думаючих, нагодився з Волiша й иарочi╖тпii муж князя Доброта М╓замiр. Тигк i бесiда весь час точилася довкола одиою й тою ж: чи гоже, справдi, сваритися з кутригурами? Чи вiддавна не так було: хто хотiв, той i йшов за Дунай, кому треба було правитися з-за Дунаю, той i правився? Племена-сусiди, як i привiдцi племен, не в одвiтi за тих, що приходять, вони в одвiтi за себе - i тiльки. Хан правду каже: Тиверi на всiх не вистачить i всiх собою вона не прикри╓. Так мають i сказати ромеям: ви пильнуйте себе, ми - себе. А те, що ╓ ряд про невторгнення, то так воно i ╓: Тивер не вторга╓ться, вторгнулись кутригури, користуючись поконом вiльно ходити обводами чужо╖ землi. Хан розчулився в тих бесiдах i поривався присягнути кров'ю, що буде вiрний обiцянцi, що матиме Тивер i тиверцiв за добрих сусiдiв як нинi, так i в вiках. Йому вiрили, з- ним були щедрi на питi╓ i ще бiльше на благоволi╓. А другого дня по обiдi вже князь зiбрав радних i вчинив iз ними осiбну вiд гостей раду: як бути з кутригурами? Радилися довго i ставилися до того, чого хотiв хан, повсякому, а утвердилися на несподiванiй i, як видалося всiм, ╓дино можливiй гадцi: хай iдуть кутригури за Дунай, одначе не там, де ╓ тиверськi сторожовi вежi й проторенi до них путi. Самi мають прокласти ╖х i переправитися в мiсцях, де на них нiхто не сподiва╓ться, Тивер удаватиме, що не вiдала про те. Князь Волот не одразу, все ж змушений був визнати: то справдi слушна порада, i не барився уже ознайомити з нею привiдцю кутригурiв. VI Флавiю Петру Саватiю Юстинiану не було пiдстав парi пати на давно померлу й забуту в житейських клопотах матiр. Як би там не було, не хтось iнший - таки вона, убога селянка з Верхньо╖ Македонi╖, винагородила його по тiльки ликом i статурою Аполлона, а й щасливою долею, коли начистоту, може, найщасливiшою з усiх смертних. Хто вiн був, коли правився з загубленого мiж гiр, iiiiгому не вiдомого селища Таурiсiй у та╓мничу столицю Вiзантiйсько╖ iмперi╖? Звичайнiсiнький пастух: босий, паiiiвзодягнений, з висмаленою сонцем кучмою волосся на головi i з полотняною бесагою за плечима. А он як обернулося; став iмператором найбiльшо╖ в свiтi iмперi╖, повiювладним володарем мало не пiвсвiту - всi╓╖ Передньо╖ А-п╖ з числоiiпшiи провiпцiямп, почшiаючi╖ дiд Палестини Сiрi╖, Аравi╖, Фiшкi╖, Миси╖штамi╖ м кiнчаючи Вiрменi╓ю' а ще Понта Пелемона, ╢леноионта, Дакi╖, Фракi╖ стародавнього Iллiрика i ще стародавнiших грецьких провiнцiй полупочпо╖ Африки, мало не всi╓╖ Iталi╖. Чи це так собi i чи тому тiльки, що в Константинополi сидiв тодi, в день його, Юстинiаново╖, появи, кревний дядечко в 'iпостасi iмператора Юстина? Ба нi, пе тiльки тому. Була ще й воля Всевишнього, покликана молитвами матерi, що проводжала сина в таку далеку i таку попевну путь, як була й дарована тi╓ю ж матiр'ю в день появи Флавiя Петра Савагiя па свiт всеблага заступниця - доля. Це вона подбала тодi ще, як Флавiя колисали в колисцi, аби iмператор Анастасiй не залишив для трону, на якому он скiльки возсiдав, спадко╓мця, аби серед тих, хто щойно оплакував його, восторжествувала не злагода - ворохобня, i така що не лишала найменшо╖ надi╖ па примирення. Сенат, цирковi партi╖, аристократи Константинополя уповали на Iпатiя Анастасiйового небожа, а всесильний Амантiй, тимчасо^ вий правитель по Анастасiю - на розпаленi в собi'жадання: нi в якому разi не випустити з рук даровану богом владу. I пiшло, i завертiлося. Поки аристократи справляли по Анастасiю поминки та обходжували Iпатiя (а то ж як слiд було втокмачити йому, чого сiда╓ в .iмператорське крiсло, чию руку ма╓ тримати, коли сяде), Амантiй накинув оком на дядечка Юстина, тодiшнього привiдцю сили що на не╖ спирався трон - iмператорсько╖ гвардi╖, i сунув йому до рук яко особi впливовiй серед гвардiйцiв немалу купу солiд, а заодно i повелiння: не скупитися ними сипати щедро й навсiбiч, одначе з неухильною метою: ' аби гвардiя посадила на трон не Iпатiя, а Феокрита, особу довiрепу i в усьому покiрну Амантiю. "Досить аристократам правити нами", - сказав ута╓мничено i гнiвно, уповаючи ясна рiч, на те, що дядечко яко колишнiй плебей вiзьме той гнiв до серця й подба╓, аби па трон сiв Фоокрит, коли вже вiн, Амантiй-евнух, не може сiсти. Не хтось iнший, саме вона, всесильна i всеблага доля, надоумила тi╓╖ дни-' пи й сенаторiв не поступатися сво╖м, вiддати скипетр iмператора кому завгодно, тiльки пе Амантiю i його креатурi_ Феокриту. "Прiч ╓внухiв!" - заволали й почали гуртуватися та розкидати мiзками, хто може стати Амаптiю на перепуттi. "Юстип, привiдця iмператорсько╖ гвардi╖!" - пiдказала та ж доля, i оскiльки iншо╖ сили при Августiонi справдi не було, а дядечко Юстип теж був особою не без олi╖ в тiм'╖, обернулося так, що гвардiйцi по стали па бiд Феокрита, одначе не стали й на бiк Iнатiя, проголосили i'.iпрратором Пiлпптi╖ Юстiпiп. Лмиптнii лмуiпнiвiп бупубрити голову в плечi, а сенатори, як i цирковi партi╖, схилитися па бiк гвардiйцiв. "Лiпше буде, - сказали собi, - коли iмперi╓ю правитиме в усьому покiрний нам смерд, до того ж лiтнiй i бездiтний, анiж владппй i пiдсту╖ший ╓внух". Швидко перетасували мiж собою наявиi в сенатi мiсця, пiдняли вiтрила й, упевнившись - корабель iдо сво╓ю, раз i назавжди обраною путтю, стали спiвати новому iмператоровi осанну. I во╖н вiн, яких свiт ще не знав, i державця яких iмперiя досьогоднi не мала. Не подивували й тодi, як той во╖н i державця укоротив вiку спершу Амаптiю, котрий мiг не змиритися й торувати путь до iмператорського столу, затим Феокриту, стяв голови популярному на тi часи привiдцi палатiйських легiонiв Вiталiану, iнiцiаторовi фiнансових реформ i вельми впливовiй за Анастасiя особi в iмперi╖ - префекту Преторiя Морину. Важливо, що ╖х, сенаторiв, обiйшов караючий меч i що досягнуто найголовнiшого - нема╓ Амантiя. Були, щоправда, iншим спантеличенi: новий iмператор, виявля╓ться, не просто собi мало обiзнаний з грамотою, вiн неспроможний навiть поставити пiдпис пiд едиктами, що ╖х готують iншi! Спершу ширили очi, потискували плечима, далi почали дозволяти собi шептатися: як бути? Меншi йшли до старших, старшi - ще до старших, а тi, не вiдаючи, що можна вдiяти, робили кам'яними лиця i тим казали: ви про со не вiда╓те, вам те наснилось. Та не спить людська мисль, коли зна╓: над нею висить i щомитi погрожу╓ карою меч. Хай не серед вищих i найвищих, все ж знайшовся в сенатi такий, що прибiг одного досвiтку й вигукнув, подiбно Архiмеду: - Еврика! Я знайшов! - Що саме? - пеповпо поглянули на нього. - Виготуймо для iмператора платiвку з чотирьох лiтер: legi ("я прочитав") - i того буде доста. Вона засвiдчуватиме пiдданим i всьому свiтовi його грамотнiсть та компетентнiсть в дiлах iмперi╖, i╖у, а поставити таку платiвку не важко. Потiха - велика спокуса, а бажання бачити себе мудрiшим самого iмператора тилi паче. Тож i змагання сенату з iмператором-смердом що далi, то помiтнiше входило в силу, i хто вiда╓, чим завершилося б, коли б та ж доля не стала на бiк дядечка Юстина i не нашептала йому: сенатори пiдсовують тобi посмiховиська замiсть едиктiв, а ти розкинь мiмками i пiдсунь сенаторам щось таке, вiд чого у них не лише у лосi закрутило б. I дядечко послухався тих нашiптувань. Перше, що вчинив, став бувати - i доволi часто _ на циркових виставах, збирати в себе i щедро винагороджувати поетiв, якi подобалися публiцi i яким найзавзятiпте аплодувала публiка. Не вiдаючи доти, що таке наука i культура, iмператор став неабияк дбати про ╖хнiй розквiт в iмперi╖, заклав i воздвиг за сво╓╖ пам'ятi бiльше, нiж будьхто, наукових i культурних закладiв, церков, яко щирий християнин заходився переслiдувати ╓ресь та ╓ретикiв i тим примусив служителiв церкви, ба навiть цирковi партi╖ поставити рогом очi й сказати прилюдно: "О-о!", а вся iнша просвiщепна братiя - i найперше поети та актори, не забарилися пiдхопити те "о-о" й возвеличити iмператора Юстина в очах непросвiщенних яко мудрого серед мудрих i просвiщепного серед просвiщенних. Нiхто не смiв уже пiдсовувати iмператоровi лживi письмена замiсть едиктiв. Супротивно тому, засвiдчували щирiсть, присягалися в вiрностi, хоча позаочi й уповали па час. Юстин, гадали собi, похилий вiком, до того ж не ма╓ спадко╓мцiв. Вiдiйде - i вдiють сво╓: надiнуть iмператорський вiнець особi iмператорсько╖ кровi. Та й тут помилилися: дядечо Юстин справдi виявився мудрiшим за наймудрiших. Тодi ще, як сiв на тронi, послав до Верхньо╖ Македонi╖ гiнцiв з повелiнням: хай хтось iз небожiв кида╓ гирлигу, з якою ходить за вiвцями, й пра, виться до Константинополя. А коли небiж прибув, сказав йому: "Я старий уже для того, щоб сiдати за лаву i оволодiвати науками, тим паче у вищiй школi - унiверситетi - сядеш ти. Часу матимеш обмаль, тож не гай його, вдень i вночi сиди над книгами - мудростями вiкiв. А осягнеш ╖х бiльш-менш, прийдеш i станеш поруч зi мною, допомагатимеш менi править iмперi╓ю i сам навчатимешся. Не брязкай там, серед павчителiв i тих, з ким навчатимешся, iменем мо╖м, натомiсть постарайся осягнути розумом бiльше, нiж будь-хто, i стати пiд кiнець навчання вище, нiж усi". Вiн, Юстинiан, теж був не з якогось iншого тiста, таки з дядечкового, тож пе забарився утямити, куди хилить iмператор, надто коли вiн покликав його i ще кiлькох таких, як вiн, до Августiопа i повелiв бути його довiреними в Августiонi. Може, котрийсь iз сенаторiв i втямив перегодом, до чого йдеться, та було вже пiзно. Iмператор Юстин вiдчув на той час, що днi його лiченi, й усиновив обiзнаного з науками як i з сенатськими премудростями небожа сво╖м чи не останнiм едиктом,-- тпм, иа якому стояло по звичне для всiа "Я нричiгiаи", сiинли набагато значимiше: "Я передав владу над вами i всi╓ю iмперi╓ю сво╓му небожу Юстинiану Першому". Хай та воля iмператора не подобалася комусь, хай хтось рвав на собi волосся, збагнувши, що сталося в iмперi╖ i в чи╖ руки потрапила iмперiя, - дарма. Таким було велiння долi, так мало вже й бути: вiднинi на iмператорському тронi сидiтимуть пе спадко╓мцi Зенона i його вдови Арiадни, ба навiть не родаки Анастасiя, сяде рiд Юстинiв з далеко╖ Македонi╖ i сяде надовго. Бо хто насмiлиться чинити всупереч заповiту, коли той Юстинiв наступник мав уже сво╖х прихильникiв i в сенатi, i серед гвардiйцiв? Юстинiан спиня╓ться перед глибоко посадженим у стiнi, вiкном iмператорського палацу i довго дивиться в далину, що стелиться через Босфор i десь далi. Он скiльки лiт минуло вiдтодi, як надiли на нього iмператорський вiнець i посадили на мiсце покiйного дядечка. Жарти хiба - понад тридцятьi За цей час померли не лише тi, хто рвав на собi волосся, шкодуючи, що якийсь пройдисвiт з iллiрiйцiв зу- 'я мiв напустити туману i лишити всiх у дурнях, померли; навiть тi, хто пам'ятав, з якого роду-племенi iмператор Юстинiан, як став вiн повелителем найбiльшо╖ на всю ойкумену iмперi╖. То давно, в першi лiта його присутностi на тронi, кричали на iподромi: "Було б лiпше, коли б не народжувався твiй вiтець Саватiй! Вiн не породив би вбивцю! " Тепер нема╓ кому кричати. Та й не посмiють. Он який слiд лишив по собi в iмперi╖, а вiдтак i в пам'ятi людськiй. "Який? - вигульку╓ котрийсь iз тих, що дозволяли собi ширити на iподромi роти й кидати в його бiк обурливi фрази. - Той, що кривавив землю на численних бородищах в пiвнiчнiй Африцi, Iталi╖, в багатолiтнiй рiзанинi з готами, персами, де лягли з тво╓╖ ласки сотнi i сотнi тисяч, чи той, що укоротив вiку тим же тисячам, а то й мiльйонам громадян iмперi╖, не кажучи вже про рабiв, через нечуванi до тебе побори, пайвигадливiшi податi?" "Не тiльки, - Юстипiан оберта╓ться в тоii бiк, звiдки, смикнули його за руку, i прийма╓ позу легiонера, що налаштувався до бою. - Ви, либонь, ото тiльки й зна╓те, що нагадувати про податi та боролища. Так, обкладав вас, i па смерть посилав. А чому? Ви хоч колись замислитеся: чому? Хочете жити в багатiй, славнiй на весь свiт iмперi╖ i lie . лити кровi, не терпiтi╖ вiд податей? Ба пi, не було так до мене, не буде й по менi. Чули, не буде!" Чому сказав так, сам не вiдав, одначе певен був: сказав правду. Як правда й те, що його не за податi i по за'прол iгi у па биролшцах крив пам'ятатиме iмцерiн. Були ж Go не тiльки податi, були й творення само╖ iмщ-рi╖, Дядечко Юстин лиш загравав iз поетами та акторами, вiн же, Юстинiан, в iм'я розвитку само╖ поезi╖, як i науки, не тiльки оточив себе сонмом блискучих поетiв i вчених мужiв, наступив на горло власних переконань i поступився перед ними сво╖ми переконаннями. Усiх переслiдував i жорстоко карав за вiдступ вiд християнсько╖ iдеологi╖, а на вiдступи поетiв i вчених закривав очi i дозволяв користуватися мовою еллiнiв-язичникiв, якою нiкому не дозволялось користуватися. Хiба того не пам'ятали колись i не пам'ятають нинi хоча б i Прокопiй Кесарiйський, Агафiй Мiрiнейський, поети-епiграмiсти Павло Сiленцiарiй, Юлiан ╢гипетський, Македонiй, брати Схоластики? Вищi школи - унiверситети були й до нього, те всяк зна╓. Та хто посприяв так розвитку науки в унiверситетах i не тiльки в Константинопольському, а й у Бейрутському, Александрiйському, Афiнському, Едеському, в школi риторiв i софiстiв у Газi, в медичному училищi в Нiсiбiсi? Саме при ньому, Юстинiановi, забурлило там життя, стали можливими дискусi╖ мiж вченими-фiлософами i вченимибогословами, мiж блюстителями права i законодавцями, iсториками i географами. Де ╓ такi бiблiотеки, як у Константинополi, Александрi╖, Бейрутi, чи в багатьох кра╖нах Християнського свiту з'явилися такi, знанi серед вчених i невчених, просто просвiщенних мужiв працi, як "Християнська топографiя" Косьми Iндикоплова, трактати його опонента, александрiiiського фiлософа Фiлопона, науково аргументованi рекомендацi╖ медикам лiчця з Емiди Аецiя? А чи╖ми зусиллями створено зведення законiв Вiзантiйсько╖ iмперi╖? А так, чи╖ми? Багато чого можуть пригадати згодом iмператоровi Юстинiану: i те, що зiбраний на iподромi повсталий охлос плавав у власнiй кровi й просив пощади, а вiн не дозволив залишити живим бодай когось iз тридцятi╖ п'яти тисяч, i що лив ромейську кров на численних бородищах поза Вiзантi╓ю, та нe забудуть, не можуть забути, що зведення юридичних законiв його епохи iмену╓ться Кодекс Юстинiана. Не професорiв права Феофiла, Дорофея, Стефана, Фалалея, якi немало потрудилися над ним, складаючи та коментуючи Дiгести, а таки Юстинiана. Бо той винятково╖ ваги i значимостi пам'ятник юридично╖ мислi створений таки при ньому i дякуючи йому. Податi, пролита на боролищах кров... А ви ж як думали? Обводи Вiзантiйсько╖ iмперi╖ он якi, ╖х до сього часу iiе спромоглися облiчити. Хто дбатиме про них, крiм iмператора, i хто зупинить варварiв, що варяться та й заряться на багатства iмперi╖? Ви? Ба нi, iмператор. Тож i дайте iмператоровi, щоб мав ким заступити варварам путь у землi iмперi╖, щоб мав за що звести фортецi, через якi пе могли б пройти тi ж варвари, щоб дбав про спасiння душ ваших зрештою. Скажете, не дбав про все те? А чи╖ми клопотами i солiдами вiдновлено сотнi старих, збудовано новi фортецi на обводах, споруджено городи, церкви та монастирi по всiй iмперi╖ i серед них окрасу православ'я - храм свято╖ Софi╖ в Константинополi? Чи хтось колись спромiгся звести таке диво, чи доклав стiльки зусиль, аби процвiтало християнство, аби церква i iмперiя стали ╓диним цiлим? Усе то мо╖ турботи i моя гордiсть. Чули, моя i нiчия iнша! Скiльки стоятиме храм свято╖ Софi╖, як i споруджений для гнаних i голодних дiм Сампсона, стiльки й пам'ятатимуть Юстинiана. Так, я не шкодував на все це вашого поту, як i вас. А хiба я сам мало пролив його? Може, чревоугодничав, володiючи такою iмперi╓ю, може, дозволив собi бодай раз побути на дозвiллi, по-людськи виспатись? Не було того, ви пе зна╓те, як зна╓те й те, що я нiкого не вiдштовхував вiд себе, був доступний для всiх i щедрий з усiма, коли йшлося про творення iмперi╖, а не про руйнацiю ╖╖. Хто, крiм Юстинiана, дбав так про ратну спроможнiсть роме╖в, про розвиток ремесла, торгiвлi? Хiба не мо╖ми зусиллями добута золота жила вiзантiйсько╖ економiки - шовк-сирець? Хiба той найбiльший за всi вiки здобуток мало дав вам? Таке не забувають, вельможнi i невельможнi крикуни, як не забуде люд вiзантiйський i того, скiльки сили й розуму доклав iмператор Юстинiан, аби здiйснити давно сподiванi законодавчi реформи, обмежити владу сенату i сенаторiв, заборонити крупним землевласникам мати сво╖ в'язницi, творити суд над пiдлеглими, аби подолати згубне для iмперi╖ запустiння земель у провiнцiях. Звичайно, знайдуться й такi, що нарiкатимуть. Яиже, ввiв таможнi мита для тих, що привозять i продають у його гаванях товари, стягу╓ високi проценти з боржникiв, зберiг рабство i нi на йоту пе полегшив долю рабiв, ввiв примусову скупку хлiба, пiдвищив старi i вигадав новi податки, серед них такий навiть, як податок на повiтря - аери-i кон, був жорстокий як iз знаттю, так i з охлосом, пе брезгував доносами та╓мних послухiв, карав по ╖хньому доносу всiх, навiть тих, що творили з ним iмперiю й булгi свого часу улюбленцями. А хiба влада не ╓ насиллям, може, папбiль╖ппм i найжорстокiшимУ Хiба такою iмперi╓ю, як Вiзантiя, можна управляти без та╓мних послухiв, вивiдувачiв, донощикiв? Усiм подоба╓ться те, що здолав силою меча свого варварiв i повернув у лоно iмперi╖ Пiвнiчну Африку, Iталiю, вiдновив, по сутi, славнозвiсну Римську iмперiю в ╖╖ iсторичних обводах. А хiба усе те можна було зробити без належних витрат? Хiба державний фiск - бездонна бочка, я яко╖ можна черпати та й черпати солiди? Он скiльки йде ╖х на велич i славу Вiзантiйсько╖ iмперi╖, - ту саму велич, яка всiм веселить серце i плодить гординю. А за якi небеснi дарствспицi можна творити ╖╖? За якi?! Може, повернеться в когось язик сказати, що всi отi податi-здирства iмператор впроваджу╓ заради себе, свого благополуччя? Юстипiап полиша╓ нарештi облюбоване бiля вiкна, що виходить па Босфор, мiсце i звiльна йде через простору залу. В один куток, затим - у другий. "Чому це минуле так невiдступне переслiду╓ мене, будить неспокiйну думку, бiльше того, полиша╓ в серцi непри╓мний щем? Постарiв, чую, педалеко той час, колi╖ доведеться стати перед всевишнiм i дати вiдповiдь за всi сво╖ дянпя. Господи, пспжо тс стлпсться i стапотт.ся тi прдллркiм часi? А-а... - чу╓ в собi силу i доволi рiшуче зрива╓ться з мiсця, йде до дверей. - Чи цим маю сушити собi голову? Живий дба╓ про живе, а надiлений владою iмператор - про владу". - Кличте до мене настоятелiв храмiв свято╖ Софi╖ i свято╖ Iрини. Скажiть, хай прибудуть з ученою братi╓ю, i негайно. Останнiм часом становище iмперi╖, а вiдповiдно i церкви в iмперi╖, чи не найбiльше хвилю╓ його. Певен, не таке тверде й мiцне воно, як декому зда╓ться. Захiднi землi он як довго перебували пiд варварами. Чи то так собi? Чи за тi численнi лiта мало нашкоджено християнству i найпаче % люду християнському, його побуту, вiруванню, мбралi? Варвари, як i варварськi покони - iзчадi╓ ╓ресi, яко╖ й без того доста. Однi манихе╖ чого вартi. А монтанiсти, самаритяни, а монофiсити, яким, нiде грiха та╖ть, потурав сама iмператриця i до яких причетна мало не вся знать. Там, на заходi, а перемiною влади не все саме по собi неремiниться, i iмператор яко глава держави та церкви не може не дбати про це. Мусить дбати. Ходив i розмислював, з чого почне ╖╖, бесiду, а може, й суперечку, з богословами. Та йому не дали зiбратись з мислями, ба змусили навiть перенести призначену вже бесiду на iнший час. Прибув до Константинополя гiнець iз Фракi╖ й занiс до Августiона тривожнi вiстi: варвари перейшли через Iстр не лише в середнiй, а й у нижнiй течi╖, плюндрують Скiфiю та Нижню Мiзiю. - Хто такi? Нашi зрадливi соузники анти? - Ба нi, за сим разом не вони. Вторгнулось знайоме iмператоровi по недавнiй сiчi плем'я, iменоване гуннамикутригурами. - Всього лиш? Що вдiяв намiсник, аби зупинити? Чому не зупинив i шле до мене вiстуна з лихими вiстями? - Бо варварiв не так уже й мало. Вони обминули фортецi й пiшли гуляти по провiнцiях. Беруть у поселян лиш живнiсть, самих же не чiпають, пускають поголос, нiби прийшли обрати собi землю й сiсти на нiй. - Мають намiр осiсти, а тим часом оббирають люд? Iмператор був явно iiепдоволопий вiстуном, як i вiстям ╖╖. - Чого хоче намiсник? - Просить помочi, василсвсс. Так i сказав: самим ла стримати, хай iмператор шле палатiйськi легiони. Юстинiапа аж пересмикнуло од тi╓╖ нагло╖ вимоги. - Усi шукають захисту в iмператора, усiм подай палатiйськi легiони! А де провiнцiйнi? На що покладався намiсник Фракi╖, боришгiи иилуиочиi обииди, коли неспроможний оборонитися навiть вiд кутригурiв? Па крик його нагодилася, i нагодилась, як завжди, вчасно iмператриця. - Що сталося, Божественний? Хто збентежив твою душу, порушив такий жаданий супокiй? - Ось, послухай та полюбуйся, - показав на посланника з Фракi╖ i вiдiйшов набiк. Феодора - сама цiкавiсть i увага. Анi в очах ╖╖, без того великих i насторожених, анi на виду жодно╖ тiнi гнiву чи невдоволення, лише подив i благання, благання i подив. Те й пiдкупило, певно, посланця. Без захвату, часто затинаючись, однак переповiв iмператрицi все, що розповiдав уже, не поминув i подробиць, якими з ляку чи через забудькуватiсть не удосто╖в iмператора. - Скiльки ж все-таки вiйська у кутригурiв? Казав чи не казав се намiсник? - Достеменно нiхто не зна╓, судячи з того, як густо i нестримно йдуть по провiнцi╖, далебi, не менше десяти тисяч. - Бог милостивий, упора╓мось. Iди й перепочинь з дороги, а iмператор подума╓ тим часом, що вдiяти, аби витурити варварiв, уберегти Фракiю i фракiйцiв вiд напастi. Ждала, коли стихне хода вiстуна, чи збиралася з мислями василiса, - вагкко сказати. Стояла при входi, виважувала допитливим зором Юстинiана й вiдмовчувалась. - Цi варвари не дадуть спокiй