---------------------------------------------------------------
     OCR: Александр Пинкин
---------------------------------------------------------------

     -- Так создан мир, мой Гамлет!
     -- Так создан мир..."
     Шекспир








     1. "Двуногое животное без перьев",-- усмехнулся Платон.
     2. "Общественное животное",-- уточнил добросовестный Аристотель.
     3.  "Высшая  ступень  живых  организмов  на  Земле", --  классифицирует
биология.
     4. "Особый род сущего, субъект социального процесса,  творец  культуры,
исторического  развития; биосоциальное существо",--  напрягаются философские
энциклопедии.
     5. "Мыслящее,  но  главным образом водящее и чувствующее  существо", --
решила философия жизни устами Шопенгауэра, Кьеркегора и Ницше.
     6. "Homo faber" -- "человек деятельный", -- определяет позитивизм.
     7. А Макс Шелер, развивая  философскую антропологию в  отдельную науку,
развернул   типологию:   трактовки   человека   религиозная,   рациональная,
деятельная, психологическая и  вообще как помешанной обезьяны,  свихнувшейся
на "духе".
     8. Итого. Что  такое человек, все знают. Но исчерпывающе и всеобъемлюще
сформулировать не могут.  Смотря  на  каком  уровне  формулировать:  физики,
биологии, социологии, психологии, истории, философии, религии.
     9. Нас  интересует  базовый уровень. А базовых уровней здесь получается
два.   Первый   --  уровень   энергии:   всеобщий,  бытийный,   всеохватный.
Объективный. Человек как неотъемлемая часть  Вселенной.  И второй уровень --
субъективный  --  максимально разнесенный от  первого,  противоположный ему.
Уровень психический, сенсорный, в основе которого лежат первичные  ощущения,
эмоции. Человек как совокупность  психических процессов его нервной системы.
На  этом уровне он познает мир и себя самого, на этом уровне  мир в человеке
отражен. Напрашивается  и третий уровень -- разума, отличающего  человека от
прочих существ: но об этом ниже.
     Все прочие уровни существования человека --  биологический, социальный,
экономический,   религиозный,   культурный,  технический  --   лежат   между
названными двумя, базовыми, крайними, предельными (как пластины аккумулятора
между  крайними  обкладками  --   левее  и   правее  уже   ничего  нет).  И,
следовательно, могут быть правильно поняты во взаимосвязях всех явлений лишь
в рамках единой общей системы,  единой всеохватной шкалы Бытия, где на одном
полюсе -- Вселенная  как совокупность агрегатных состояний единой энергии, а
на другом -- субъективные ощущения  "познавателя" этой Вселенной, в  психике
которого  она  отражена,  и  этой  психике  только  и  остается  самой  себя
познавать. Если хотите -- полюса сугубо материальный и сугубо идеальный.

     Скажи  мне, что  тебе надо, и я скажу  тебе, кто ты есть. Если провести
всепланетный  опрос  --  чего  тебе  надобно, старче?  --  перечень  ответов
окажется  весьма  ограничен.  Людям  потребно:  здоровье, богатство,  слава,
интересная  работа, и чтоб вообще было  интересно, любовь, дружба,  уважение
окружающих, благополучие  семьи, повидать мир, а также смысл жизни. В  общем
--  все.  Остальное  --  детали,   вариации   и  следствия:  красота,  секс,
чемпионство, научные открытия, след в истории...

     В  лице самых  целеустремленных представителей --  со  страшной  силой.
Изнуряет  себя диетами и тренировками, работает  с утра  до  ночи, бьется за
каждую копейку  и режет глотки за миллион, получает инфаркты в интригах ради
престижной премии и медали. И что? Есть мускулы  --  нет мозгов, есть деньги
-- нет здоровья, есть  любовь  --  нет денег, есть слава -- нет благополучия
семьи. Все сразу не получается. Кому что больше надо?
     А вот в  лице  большинства человек себя как-то осознанно гробит.  Пьет,
курит, недосыпает и нервничает,  хотя знает, что  это  вредно для  здоровья.
Проигрывает деньги  в карты и  спускает в  аферах,  рискуя  необходимым ради
излишнего. Проклинает работу, зарабатывая  деньги -- и плачет  о деньгах, не
желая толком работать. Лишает себя дружбы и  уважения по собственной зависти
и злобе. То .есть: он  знает, как надо жить  правильно, и  знает,  что живет
неправильно,  и  почему-то  продолжает  жить  неправильно.  И всегда  чем-то
недоволен.

     Он хочет счастья. Все перечисленные блага и ассоциируются у человека со
счастьем. Он полагает, что если будет ими обладать -- и будет счастлив.

     Логично  предположить,  что  чем  больше у человека этих благ -- тем он
счастливее.  Кто здоров, богат, прославлен,  уважаем, ездит  по миру --  тот
счастлив. А кто беден, болен и безвестен -- несчастлив.
     Ан  фиг.  Кинозвезды   лечатся   от   депрессии  и  глотают  наркотики.
Разорившиеся финансисты летят из окон, хотя  деньги на  жизнь еще  остались.
Здоровяки  спиваются,  красавицы  страдают  из-за  несчастной любви и измен.
Благополучные отцы семейств тихо чахнут по приключениям, а приключенцы -- по
благополучной жизни.
     В  благополучнейших цивилизованных странах, где и  свободы, и деньги, и
пластическая хирургия  -- высокий уровень самоубийств. А в нищих африканских
странах --
     накорми, заведи музычку, они скалятся  и пляшут, и никто не вешается. А
шведы вешаются, хотя для счастья у них в среднем условия максимальные.
     Как говорила моя бабушка -- "Все есть -- счастья нет".

     Старая  шутка.  Все  знают  -- счастье  у каждого свое. Кому поп,  кому
попадья, кому свиной хрящик. Не в том дело, что ты  имеешь, а  в том, что ты
от этого чувствуешь.
     То есть: счастье -- это категория  состояния. Вот такое состояние твоей
высшей вкупе с невысшей нервной системы,  когда тебе предельно замечательно,
и очень ты этим доволен, и вообще своей жизнью при этом доволен.
     И не очень-то стоит гнаться за всякими  благами,  чтобы обрести в  этом
счастье.  А  разумнее   и  логичнее  попробовать  идти   напрямую  к  такому
внутреннему  состоянию,  когда  будешь  счастлив.  Буддизм.  Или  ЛСД.   Или
аутотренинг.   То   есть:   предпочесть  интенсивный   метод  экстенсивному,
интравертный  ход  экстравертному.  И  тогда  удовлетворишься  минимумом,  и
снизойдет  покой и  благоволение в человецех, и  будешь счастлив в шалаше  и
пустой бочке. Лучше ведь бедным и счастливым, чем процветающим и несчастным.
     И со времен Будды и Диогена люди это отлично знали.
     А если знали  --  то почему не делали? И лишь  исключения  подтверждали
правило.

     Почему  люди, зная,  как  надо  поступать  правильно, себе во благо  --
поступают  тем  не  менее  неправильно,  себе во  вред,  причем добровольно,
свободно, делая самостоятельный выбор? И осознавая при этом, что они делают.
0'кей  --  счастье у каждого  свое, так  почему же сплошь  и рядом поступают
вопреки  собственному стремлению  к  представляемому  счастью?  "Вот  в  чем
вопрос".
     Еще  Сократ  заявил: "Я  собираюсь посвятить оставшуюся жизнь выяснению
только  одного вопроса  -- почему  люди,  зная, как  должно поступать верно,
поступают все же неверно".  Итогом  выяснения явилась чаша цикуты,  а вопрос
завис на две с половиной тысячи лет.
     Самый типичный индивидуальный случай: девушка любит  подонка. И все  ей
говорят:  ты с ума сошла, он загубит твою жизнь,  будешь несчастна --  а вот
Вася  хороший,  и  так тебя любит, и деньги  зарабатывает,  и собой  ничего,
пылинки с  тебя сдувать будет, иди за него не раздумывая. И  она сама знает,
что подонок ей устроит бледную жизнь, а Вася хороший, но вот не лежит к нему
сердце, и вопреки всем выскакивает  за  подонка,  и рыдает, и пишет  письма:
"Папа, он бьет меня, пришли нам  денег". Мужчины со  стервами  -- зеркальный
вариант.  Любовь?  Тогда зачем она и что в ней толку? А  главное -- почему к
недостойному, а не к хорошему?
     Если каждый человек представляет себе свое счастье и хочет его -- тогда
почему люди так редко счастливы и так часто несчастливы? Мозги-то есть -- но
почему их заедает?
     В  общем-то знают,  что  погоня за  благами  счастья  не приносит -- ан
гонятся!  А обрести  счастье внутри себя,  довольствуясь малым -- не  хотят.
Надрываются, жалуются, все знают -- и не хотят.
     Смотри на птичек, живи на природе, радуйся жизни, думай о хорошем -- не
хотят! Зарплаты,  карьеры, начальники суки, подчиненные  паразиты, соперники
жулики,  любовницы  пьявки,  друзья  предатели, бац  -- в реанимации.  Масса
вариантов.
     Человек сам кузнец своего несчастья.
     Из всех вариантов -- ни фига он не выбирает всегда наисчастливейший. Он
всегда нароет приключений на свою голову.
     А  самый  общий случай: угробливание  экологии обшей  и единственной на
всех  нас планеты. Все  отлично знают, что  столько все новых товаров и благ
человеку, строго говоря, ни  за  чем  не надо. Если сократить  --  никто  не
умрет: старые  костюмы  и  многоразовая посуда вполне  годятся. Все  спрэи и
дезодоранты  перестать  выпускать  --  никто  не  сдохнет, а  атмосферу  они
проедают. И  принимаются  меры, да,  мягкие такие, иногда,  частично. Каждый
утешается своей мелкой выгодой -- отлично зная, что правнуки ведь и вымереть
все могут на такой планетке. Знают  -- а к общему  самоубийству идут. Психи?
Экспертизы говорят: нормальные. Э?
     И вообще: почему  шкурная выгода  и мораль  разнесены, и что бы  ты  ни
предпочел  -- в другом обязательно  поступишь себе во вред? А почему нельзя,
чтоб они  вместе?  Более того:  почему даже у умных,  вроде бы, людей иногда
заклинивает мозги,  и  они поступают вопреки  и морали, и шкурной  выгоде? А
потом сами удивляются -- когда уже поздно.
     Почему человек всегда стремится к счастью, а получается черт знает что?
     Почему воплощение личной воли, властитель мира  Наполеон уже на острове
Святой  Елены простонал:  "Господи,  да  был ли  я счастлив хоть  два часа в
жизни?.."
     В чем логический изъян человеческих действий?

     "Жизнь --  только  миг  между прошлым и  будущим".  За  миг, значит,  и
держись.
     Словно  узкий  щелевой луч  ползет  по  пространству:  позади  темнеет,
впереди туманится.  Между воспоминаниями и  мечтами.  Мечты и планы  -- дело
зыбкое, настоящее проходит мгновенно, и вся наша жизнь  тут же оказывается в
прошлом.    Анализируя   жизнь,   мы   всегда    анализируем   воспоминания,
зафиксированные в той или иной форме.
     Жизнь  -- это прошлое. Фиксируется оно в материальной, предметной форме
-- вещи, детали окружающего  бытия,  материальные носители информации. О! --
информации.
     Прошлое -- это информация. Фиксируется она  в книгах, дисках, кассетах,
фотографиях, наскальных надписях.  Все это  -- вспомогательные,  прикладные,
опосредованные формы памяти.
     Информация -- это память.
     Просто говоря, вся  наша жизнь --  это  воспоминания.  Хоп!  -- и все в
прошлом, воспоминание.
     И чем  главнее  событие  --  тем сильнее, крупнее,  ярче,  значительнее
воспоминание. Это  если рассуждать логично.  А если  по правде --  ничего не
получается. Сплошь и рядом "судьбоносные"  события  нашей жизни со  временем
забываются, иногда -- начисто. Этапы карьеры, подробности награждений -- ах,
склероз. К врачу идти -- забыли, налоги платить забыли, адрес друга, таблицу
умножения, цены  на  жратву, что  когда-то  каждый  день покупали -- забыли.
Какого числа  женился? Какие оценки в  дипломе? Как получал первый  паспорт?
Куда засунул пенсию и где мои очки, без которых я ничего не вижу?
     А вот первая родительская порка, первый сексуальный опыт, первый бой --
не забываются. Или -- после инсульта человек может забыть все слова, но если
несколько помнит -- это мат. Интеллигентнейший человек -- мычит и матерится.
     О.  Мат  --  это  экспрессия.  Матом  человек  выражает  самые  сильные
ощущения,  нормативная  лексика  уступает  мату  в  энергичности;  потому  и
существует эвфемизм "энергические выражения".  Шок, опасность, экстремальная
ситуация, изумление -- из человека прежде всех слов норовит выскочить мат.
     Крепкость  воспоминаний  соответствует  силе ощущений,  которые памятью
зафиксированы.
     Лучше мы помним то, что сильнее, острее ощущали.
     В  молодости нервная система свежее, все нейроны в наличии, впечатления
ярче  и  опытом  не  приглушены,  переживается  все  острее --  воспоминания
молодости  крепче. А в старости и необходимого можно  не помнить. И ощущения
не те. А молодость старик помнит -- впечатана.
     Причем иногда помнится  сущая  ерунда.  Школьный  турпоход.  Обидчик  в
детском  саду.  Закат  над  речкой,  когда пронзило  вдруг чувство какого-то
единения с природой. На кой черт это помнить? А ощущения были сильные.
     Фрейд  полагал, что  дискомфортные  воспоминания  вытесняются.  Лукавил
старик и  подтасовывал  все в единую  стройную теорию.  Человек остро помнит
некоторые  конфузы,  оскорбления и  грехи. Как вспомнит  -- аж  застонет про
себя. Сильные были ощущения.
     И получается, что главное  в нашей жизни -- не  то,  что обычно принято
считать  главным.  Память  --  безапелляционный  сортировщик:  что  помнится
главным, сильным,  острым  -- то ведь субъективно  для человека и главное. А
что забылось -- того и нет для тебя.
     Главность  событий наше сознание оценивает  не по тому,  насколько  они
повлияли на внешнюю судьбу. А по тому, насколько сильные ощущения доставили.
     Вся информация сортируется прежде всего по принципу силы ощущений.

     1.  Если  лишить  человека  ощущений  --  то   вследствие  психического
расстройства  он  умрет  весьма  быстро.  Специальный скафандр,  блокирующие
осязание перчатки, помещение в резервуар, где тело оказывается во взвешенном
состоянии в жидкости и перестает ощущать  свою тяжесть, абсолютная темнота и
тишина.  Опыты ставились. Через  несколько  часов исчезает чувство  времени,
сбивается пульс,  скачет и падает давление, расстраивается работа внутренних
органов. Организм дезориентирован  в  пространстве,  координирующие  связи с
внешним  миром  нарушены. Мыслить-то  мозг  может,  но через считанные  часы
искажается высшая психическая деятельность, сознание отмечает, что, кажется,
сходит   с  ума:   странные   видения,  реальные  воспоминания  мешаются   с
неожиданными  образами,  нарушаются причинно-следственные  связи, вторгаются
"сны наяву".
     Вне ощущений  здоровый мозг не может управлять  здоровым организмом. Он
перестает понимать, спит  он или бодрствует, и вообще -- реальность  это или
что, и вообще -- так есть он или нет.
     2. А во  сне?  Дежурные участки мозга продолжают координировать функции
организма в  соответствии с  ощущениями,  сигнализирующими о связи с внешним
миром:  тяжесть  (земное притяжение), положение тела, температура,  звуковой
фон и  световой  фон.  Действует своего  рода "дежурная  программа":  все  в
порядке, можно спать.
     3. Если хорошо загипнотизированному приложить к руке линейку, скажем, и
внушить,  что это --  раскаленное железо,  то он не просто с криком отдернет
руку -- но на ней появится ожог! Наведенное, внушенное мозгу ощущение -- для
мозга  неотличимо от реальности, есть та  же реальность. И  организм по  его
команде действует так, как если бы это была реальность.
     Мозгу без разницы, соответствует ощущение реальным обстоятельствам, или
нет. Он о реальности судит по ощущениям.
     4. Приговоренному  к  смерти сообщали,  что из гуманности вскроют вены.
Завязывали глаза, привязывали к стулу, подставляли тазики, проводили поперек
вен  тупой стороной скальпеля  и  тихо  сливали от  "надрезов" теплую  воду:
имитация. Результат: мраморная  бледность, синюшность губ, падение давления,
замедление пульса, потеря  сознания, смерть  от кислородного голодания мозга
-- все симптомы кровопотери. Мозг руководствовался ощущениями.
     5. Категорически приказывающий  себе жить человек -- может дотянуть  до
аэродрома подбитый самолет, или  выздороветь от смертельной болезни, и т. п.
--   вопреки,  казалось  бы,   физиологическим  возможностям   поврежденного
организма. Мозг  создает  "комплекс живущего  человека" и дотягивает до  его
уровня  глубинные ресурсы  организма  --  даже  по  отдельным  участкам,  по
отдельным органам при нарушенных между ними связях.
     6. В сильном стрессе человек может развивать  усилия, вообще  выходящие
за пределы возможностей  его вида: ворочать огромные тяжести, если  завалена
его  семья  землетрясением,  переплывать   в  бурю  заливы,   прыгать  через
высоченные  заборы  и  бежать быстрее чемпионов  мира.  Сильнейшие  ощущения
приказывают  организму  действовать  и  обеспечивают  внутренними  ресурсами
энергетику.
     7. Главный в организме --  мозг. Мозг руководствуется  ощущениями.  Для
мозга жизнь -- это сумма ощущений. То есть?
     На базовом субъективном уровне жизнь человека -- это сумма ощущений.


     1. Вживляем крысе  электрод  в мозговой  центр  наслаждения  и  научаем
нажимать педальку, замыкая  цепь.  Крыса  ловит  кайф,  пока  не  дохнет  от
нервного истощения.
     2. А  вот алкоголик,  а  вот наркоман.  Ловит  кайф, пока  не  сдохнет.
Человек стремится к положительным ощущениям пуще всего и прежде всего?
     3.  А вот мазохист  --  хочет, чтоб ему было больно. А  вот  в  русской
парилке  хлещутся  веником, да  лучше  можжевеловым,  и аж  стонут  --  тоже
мазохисты?  А  вот  девушка  говорит:  милый,  сделай   мне  больно,--  тоже
мазохистка?
     4. А вот  люди  платят свои  деньги и  идут в кино (ну,  или телесериал
смотрят, время тратят) -- чтобы  мелодрама,  чтобы  плакать. Безопасно -- но
пострадать. Мазохизм?
     5. А  вот экстремалы подыхают от жажды в пустыне или замерзают в горах:
страдают. Зачем им страдать?
     6. Получается  так.  К  чему  бы  человек ни стремился --  он все равно
стремится к  ощущениям.  Оно  понятно: в конце концов все воспринимается  на
уровне  ощущений, приятно или неприятно,  нравится или не нравится,  желанно
или нежеланно,  комфортно  или  дискомфортно. И  в  идеале к ощущениям можно
стремиться   "напрямую":   через  алкоголь,  наркотики,  гипноз,  вживленные
электроды и в какой-то степени искусство.

     Фокус  в том, что человек -- добровольно и направленно --  стремится не
только к положительным ощущениям, но и отрицательным.
     Базовый инстинкт -- инстинкт жизни -- велит жить, то есть, субъективно,
ощущать! --  наощущать как можно больше всего в  течение  жизни. Реализовать
все свои возможности к ощущениям,  что  и есть субъективно жить в отпущенную
природой силу.
     Кого возлюбят боги, тому они даруют много счастья и много страдания. То
есть:  чем  больше   человек  наделен  жизненной  энергией  --  тем   больше
положительных и отрицательный ощущений за жизнь потребно ему.

     Казалось  бы,  разум  должен  предостерегать человека от  отрицательных
ощущений --  коли  они человеку не правятся. Если разум это делает -- почему
человек не слушается разума? Если разум этого не делает -- почему не делает?

     Но.  От  природы  человек  наделен не разумом,  а лишь  способностью  к
разуму. "Синдром  Маугли"  свидетельствует: если младенец попал к животным и
вернулся к людям после пяти, а тем более десяти  лет -- он навсегда остается
животным, пусть умной дрессированной чело-векообезьяной.
     Зато скакать на четвереньках, спать  на земле в холод и жрать коренья и
сырое мясо он может сверх пределов организма обычного человека. Вот на это и
пошел ресурс его  адаптационной энергии,  значительно  больший, чем у любого
другого животного.
     Что  такое  "разум"?  Есть  две  группы  определений:  как  способность
понимать,  анализировать  --  и  как  способность  организовывать  действия;
аналитическая и практическая функции. А -- вообще, в принципе?
     Ведь  если  сунуть  младенца к  волкам -- вырастет  не умнее волка. Где
разум? И как же выделился человек "разумный" в животном мире?

     1.  Человек  отличается  от  любого  животного  тем,  что диапазон  его
приспособительных  возможностей  шире.  Биологически,  физиологически  шире.
Перепады   температуры,   давления,   влажности,   разнообразные  физические
нагрузки, способность обходиться любой  пищей и длительные периоды без  пищи
вообще -- здесь человеку  пет равных. Любое животное вписано в свой ареал, в
нем оно выносливо и приспособлено, за  его пределами --  пардон, чужая ниша.
Человек способен втекать  и обосновываться в разных нишах. Экстремалы хорошо
знают -- человек вынесет то, чего не вынесет ни одна скотина.
     2. Ни одно животное, как его ни воспитывай  и ни дрессируй, не способно
выйти за  пределы своего вида. Кошка в доме останется  кошкой, и т.д. Только
человек -- вот  где будет младенец  воспитан  --  станет, причем  не  только
психологически,   но  отчасти  даже  физиологически  (!)   --   (сырую  рыбу
переваривать,  в  снегу   спать,  на  четвереньках  скакать   с  невозможной
скоростью) -- тем животным, среди которых живет.
     3. Ни  одно животное  не  выходит  за пределы действий, необходимых для
простого выживания.  Только человек совершает  действия,  избыточные с точки
зрения простого выживания.
     4.  То  есть:  человек  обладает  избыточным  энергетическим  ресурсом,
превышающим  необходимый  для  гомеостаза,  для   вписывания  в  ареал,  для
сохранения особи и вида.

     1. Если человек долгое время проводит в  пещере или  вообще в  изоляции
без возможности определять время суток, часов  нет,  солнца-луны нет, -- его
биологические  сутки  растягиваются.  Всегда  оказываются  длиннее  двадцати
четырех  часов  --  никогда  короче.  Организм заведен  на земные  сутки  "с
запасом", обладает энергией  большей, чем  для двадцатичетырехчасового цикла
необходимо. В  отличие  от любого животного -- они время  выдерживают весьма
точно, их "внутренние часы" согласованы с суточным циклом без запаса.
     2.  Крупный хищник может взять  "за своего"  человеческого детеныша.  А
травоядное не  станет.  Энергетический  уровень  хищника  выше  травоядного.
Детеныша  он  в значительной мере воспринимает на уровне "запаха  гормонов",
биокаркаса,  ауры. А  вот аура  человека  очень мощна  --  почему хищники  и
предпочитают с  ним  не  связываться  вообще.  Энергокаркас ребенка  подобен
энергокаркасу  потентного хищника --  хороший зверь  для популяции вырастет,
надо бы его вырастить -- примерно так "рассуждает" инстинкт кормящей волчицы
или кого там еще.
     3.  Избыток  энергии человека  имеет чисто физический  аспект  и аспект
психический,  повышенная  активность  центральной  нервной  системы.  Вот  в
зависимости от условий  формирования организма --  этот избыток  и принимает
форму уподобления конкретному  животному,  что физически  для человека жутко
трудно, -- или форму разума,  направляясь на активизацию центров абстрактной
деятельности центральной нервной системы.
     Разум  --   это   психическое   оформление   избытка   (сверх  жизненно
необходимого) биологической энергии человека.


     Сытое,  отдохнувшее,  в  безопасности  --  животное   любит   поиграть.
Имитирует ситуации жизни -- охоты, погони, борьбы. Что это значит?
     Оно "запрограммировано" на  определенные действия и хочет совершать их,
даже  если   сейчас,   по   реальности,  они   не   являются  физиологически
необходимыми.  Ублаготвори  животное   всем  необходимым  --  и  оно  начнет
совершать  аналогичные  действия  "на  автопилоте",  причем  увлекается, его
эмоциональный  и физический  аппараты включены --  оно живет  доступной  ему
жизнью  на уровне ощущений и  действий.  Избыточных,  никчемных (мы  не  про
обучение  щенков,  мы  про  игры взрослых особей).  Уровень энергетики,  как
субъективной,  ощущений, так  и  объективной,  действий,  расхода физической
энергии, -- животному определен, задан в определенных параметрах.
     В   идеально   льготных   условиях    существования    животное    тоже
энергоизбыточно.  Но -- избыток его  энергии не может вывести его за пределы
деятельности его вида.
     Играет  и  человек.  Но  этот может играть  во  что угодно. Избыток его
энергии  позволяет  пещерному  кроманьонцу  с  его  физической  организацией
запускать космические корабли.
     Из игры вытекает важнейшее положение. Определяющим объемом деятельности
сложного  животного и тем паче человека является  не  простое удовлетворение
жизненно  необходимых   потребностей   --   но   психическая  и   физическая
деятельность, соответствующая природному уровню энергетики организма. Сделай
ему  безопасно, тепло, сухо, сытно -- но потребность в ощущениях и действиях
все  равно   останется.   Этот  субъективно   запрограммированный   механизм
удовлетворения, жизненных потребностей существует не вследствие потребностей
-- а как бы и с опережением, как бы иs независимо отчасти.
     Играю в охоту не потому, что хочу есть -- а  потому что хочу ощущений и
действий. Брюхо полно? -- хочу  ощущений  и  действий  ради них самих,  ради
самого процесса.
     Избыток  энергии  идет  в  избыточные  действия --  но доля  энергии на
действия необходимые и  избыточные одна, и пусковой механизм  потребности  в
ощущениях един.

     1. Объективно  (как  объекта,  со стороны глядя глазами Космоса)  жизнь
человека  -- это сумма  всех действий,  совершенных им  в течение  жизни. То
есть:  всех, любых,  малейших  изменений,  совершенных им  в  системе  "я --
окружающий мир".
     2. Объективно  человек  --  как и любое животное, но  на  более высоком
уровне, еще шире  -- как любой  материальный объект, но на еще более высоком
уровне -- существователь, то  есть делатель  (уже в силу  существования), то
есть иэменятель.
     3.  Изменения,  совершаемые  мертвой  природой,  медленны,  совершаемые
жизнью  --   неизмеримо  быстрее,  совершаемые  сложными  животными   --   в
космическом  масштабе  молниеносны,  совершаемые  человеком   --  ну  просто
потрясающе быстры.  Рассыпание горы в песок, рост столетнего дерева и сборка
автомобиля на конвейере.


     1 Можно создать  человеку  достоверную иллюзию богатой интересной жизни
-- и ему  действия  не понадобятся,  ему они и так  будут  казаться. А можно
просто дать кайф, и на фиг действовать. Но в среднем это не проходит.
     2. Потому что человеку потребны в общем и среднем  все, любые ощущения,
а большинство их связано с действиями.
     3.  Поскольку  инстинкт   жизни   диктует  реализовывать   всю  энергию
организма, а психическая, ощущения в частности -- это лишь один ее вид.
     4.  Человек  действующий  получает  больше  ощущений,  чем  человек  не
действующий.
     5.  Для наркотика и  гипноза  не  нужны  сила,  ум  и способности,  они
остаются  нереализованы  --  что   в  среднем   противоречит   стремлению  к
самореализации как общей форме проявления базового инстинкта.
     6.  Стремясь субъективно к максимальным ощущениям -- человек  стремится
объективно к максимальным действиям.

     Вот  механические колебания пластинки преобразуются в электромагнитные.
Вот через усилитель и антенну они идут вокруг глобуса. Вот антенна на другом
континенте их ловит, передает  на усилитель, тот -- через передающую антенну
на другую принимающую, там опять усилитель, декодер,  колебания превращаются
в акустические, человек  складывает звуки в фонемы и переводит их в условные
образы -- и  вопит от счастья! прыгает! Что?  Это в Австралии  десять бугаев
пнули кожаный  пузырь  между  двух шестов. Что  ему пузырь, что ему радио? А
ощущений в жизни прибавилось.
     Разум  прибавляет  ощущений.  И  прибавляет действий, которые,  в  свою
очередь, прибавляют ощущений.
     Разум переводит ощущения в  огромные  действия  -- вплоть до водородной
бомбы. А действия -- в огромные  ощущения: вплоть  до инфаркта  и смерти при
известии о банкротстве фирмы, где твои деньги.
     Собаке, лошади и обезьяне такие чувства неизвестны -- столь изощренные,
по разным  поводам, дифференцированные  по  оттенкам и интенсивности.  Разум
делает сферу ощущений  богатой необыкновенно --  т. е.  человек  живет очень
полной жизнью.

     1. Чего  бы человек ни хотел добиться, свершить,  получить  -- он хочет
счастья. Это состояние  психологически связано у него не с изменением  своей
внутренней сущности, а с изменением мира в своих интересах.
     2. На  уровне ощущений человек  хочет кайфа,  а разум ему подсказывает,
как и что  ловчее сделать, да побыстрее, да  полегче,  да помасштабнее, чтоб
быть счастливым. Он и пашет.
     3. А вот -- непонятно, что хотеть для кайфа. Уровень понимания ситуации
и  уровень  амбиций  примерно совпадают. И тогда подлое подсознание, "тайная
полиция разума", приказывает: делай так, чтобы страдать. Или страдай здесь и
сейчас.  Зачем?! Молчать  и  исполнять!  А  циничный  "пресс-атташат разума"
говорит: ах, как ты страдаешь, надо выбираться из этого положения, бедный! И
человек  опять  пашет  --   чтобы  избавиться  от  страдания.  А  разум  ему
подсказывает  пути действия по этому избавлению.  Врага убить или гениальное
открытие сделать, тем миллион срубить и любимую покорить.
     4.  Счастье   и   страдание   удовлетворяют   потребность  человека   в
максимальных  ощущениях  -- и  положительных, и  отрицательных,  что  и есть
полнота жизни.
     5.  А одновременно  они заставляют  его изо  всех  сил действовать: или
достигать  одного  --  или  избавляться  от другого.  Совершать максимальные
действия. Что и есть -- объективно -- полнота жизни, которая инстинкту жизни
и требуется.
     6.  А разум  крутится  между  чувством  и действием,  как  трансмиссия,
проводник, мультипликатор,  декодер. Осуществляет связь между  максимальными
ощущениями и максимальными действиями, превращая одно в другое.

     Вся  субъективная  и  объективная   деятельность  человека   совершенно
соответствует  и  лежит в русле  общей эволюции Космоса, которая  сводится к
усложнению  материально-энергетических  структур, повышению  энергетического
уровня   материальных  систем,   и   от   начала  Вселенной  развивается   с
положительным балансом, в увеличивающейся прогрессии.
     1. Человек стремится к максимальным ощущениям каким ни попадя, стремясь
испытать все  -- но в  среднем, 11 результате,  как  вид,  стремится к таким
ощущениям, которые связаны с производством максимальных действий.
     2.  Человек стремится к максимальным  действиям каким  ни  попадя,  вот
какие сейчас лично ему, или стране, или цивилизации, больше подходят по всей
совокупности обстоятельств  -- они  и  созидательные,  и  разрушительные,  и
бессмысленные,  и  вредные,  и  полезные,  --  но  и  общем  и  среднем  для
человечества   оно  стремится  ко  все   большим  действиям   созидательного
характера, наращивающим мощь и возможности  человечества. Социальная история
как частный вид эволюции в конце концов всегда отбирает из всех действий те,
которые развиваются дальше во все более значительные преобразования мира.
     3. Максимальное  конструктивное  и максимальное  деструктивное действия
равны по величине  и противоположны по знаку. В идеально удаленной временной
перспективе Максимальное Действие, которое  возможно -- уничтожить Вселенную
и создать  Вселенную. Схлопывание Пульсара в  новый сингуляр и новый Большой
HipbiB.
     4.   Овладев   огнем,  человек  задействовал  внебиологическую  энергию
вещества.  Овладев  термоядом  --  уже  ядерную,   звездного  типа,  энергию
вещества.
     5.  На  шкале  принципиальных  возможностей  путь  от  палки-копалки  и
каменного рубила до водородной  бомбы, телевизора  и космического корабля --
длиннее пути от последних до Большого Взрыва.
     6. Разум  --  это  способность  при  минимальных  расходах  собственной
энергии  организовывать  и  запускать  процесс   с  вовлечением  в   него  и
преобразованием   принципиально   не    ограниченного   количества   энергии
окружающего Космоса.

     Человек  --  это  двухуровневая  система,  существующая субъективно  на
уровне ощущений -- и объективно на уровне действий.
     Суть  человека  --  как можно больше  чувствовать  и  как можно  больше
делать, для чего приходится как можно больше думать.

     Некоторые из вышеизложенных моментов подробнее освещены в части первой,
главы вторая и третья, книги "Все о жизни".




     1.  За  неимением  лучшей  на  сегодняшний  день  теории  происхождения
Вселенной принимаем  генеральную  --  теорию  Большого  Взрыва, сингулярную.
Расширение пространства из единой точки концентрации всей энергии.
     2. Под энергией понимается способность (возможность) к совершению любых
действий (изменений) на любом уровне (микро-, макро-, мега-) во Вселенной.
     3.  На  сегодняшний  день  физика  склоняется  к  тому  положению,  что
физический  вакуум  не  есть  абсолютная,  идеальная  пустота,  но  обладает
определенными креативными возможностями, т. е. также обладает энергией.
     4. Между Бытием в материалистическом значении JToro понятия и  Энергией
может  быть  поставлен  знак  тождества.  Строго говоря,  все,  что  есть --
обладает энергией и само является той или  иной формой энергии. Бытие -- это
Энергия. Все сущее -- "агрегатные состояния", "реинкарнации" Энергии.
     5. Расширение  Вселенной  сопровождается  ростом  энтропии,  понижением
энергии.
     6. По мере этого процесса часть энергии "стремится" избежать энтропии и
"консервируется"  в материальные  структуры,  от субэлементарных  частиц  до
простейших атомов, и далее до молекул и молекулярных образований. В принципе
этот процесс носит обратимый характеp: содержащаяся в материи энергия  может
быть высвобождена из молекулярных и  атомных связей и превращена  в теплоту,
излучение.
     7. Превращение  энергии в  звездное вещество  и дальнейшее  превращение
звездного вещества в излучение -- суть энергоэволюция.
     8. Вся история Вселенной -- это энергоэволюция. Излучение -- материя --
излучение.
     9. В  процессе  этой  эволюции  энтропия нарастает,  и остаются "косные
останки"    --    материальные    объекты,   внутренняя    энергия   которых
"законсервирована     намертво"    и    выпадает    из    цепи    дальнейших
энергопреобразований.  Бывшие  звезды,  превратившиеся  в  "черные дыры",  и
остывшие до температуры окружающего пространства планеты  погасших звезд. Из
них уже "ничего не сделаешь".
     10. Если  считать Вселенную закрытой  системой,  логично принять теорию
тепловой смерти Вселенной.
     11.  Представляется  понятным,  что  в  этих  рамках  галактики  и  все
внутригалактические  образования есть открытые  системы,  системообразование
которых происходит за счет отъема энергии из окружающего пространства.
     (Пример. Километровый  стеклянный  куб  с воздухом, на дне  которого --
глиняный  кувшин с  водой.  Температуры  воздуха,  воды  и  глиняных  стенок
одинаковы. Равновесная  закрытая система.  Делаем  стенки кувшина пористыми.
Просочившаяся водяная пленка испаряется со стенок в воздух, отнимая энергию,
необходимую для перехода  в парообразное  состояние,  прежде всего у воды  в
кувшине. Вода  в кувшине  становится  холоднее окружающего воздуха. Энтропия
системы повышается вследствие равномерного смешения молекул воды и воздуха в
одном  объеме.  Но  одновременно  и  "локально" повышается  энергия  системы
"воздух --  вода-в-кувшине":  возникает  разница  температур  и  возможность
совершить  "работу"  по  переносу  теплоты  от  воздуха  к  воде.  За   счет
собственной   энергии  закрытая   система  превратилась   из  равновесной  в
неравновесную.)
     12. А можно представить себе  Вселенную  и как открытую  систему.  Если
допустить  ноль как сумму двух равных чисел  с противоположными  знаками. То
есть  пустота  условно способна делиться на плюс  единицу  и минус  единицу.
Тогда   возникновение   любой    частицы    в   системе   "уравновешивается"
возникновением античастицы в зеркальной антисистеме.  Одна система  получает
энергию, одновременно и тем самым отдавая равную меру антиэнергии зеркальной
антисистеме.
     Модель  такой  Вселенной  можно  уподобить  двум равным телам  в  одном
футляре: под одним освещением видим  только одно тело, под другим освещением
--  только  другое. Два пространства-времени  с  противоположными знаками. В
одном "объеме", но в разных измерениях.
     Для простоты можно уподобить модель гантели или песочным часам. Энергия
и  антиэнергия перетекают  из одного сосуда  в другой навстречу друг  другу.
Когда  это разделение достигает некоего  максимума -- потоки идут в обратных
направлениях: стадия расширения сменяется стадией сжатия и схлопывания.
     Модель симметричной Вселенной.
     Модель зеркальной Вселенной.
     Но прокачка таких вещей -- дело физиков.
     13.  Факт  в том,  что энергоэволюция  нашей Вселенной  идет  по  линии
структурирования все более сложных материальных систем. Коротко говоря -- от
фотонов до клетки, от водорода до человека.
     14.  Энергия  "запасается"   в  материи,  но  в   принципе  может  быть
высвобождена. (Аннигилируем материю. Излучим. Кинем в звезду.)
     15. Энергия  косного вещества планеты "законсервирована" прочно  и сама
собой не  выделится. Песок  может лежать без движения, без всякого  действия
миллионы лет.
     16. Живое  вещество  планеты  преобразует энергию  (вещества  планеты и
излучения  своей звезды)  со  скоростью на  порядки  большей,  чем  вещество
косное. Растения растут и размножаются,  если мерить  космическим  масштабом
времени,  мгновенно.  Животные,  перемещаясь,  мгновенно  превращают  ту  же
энергию в механическую;  поддерживая температуру  своего тела -- в тепловую;
роя норы -- переформировывают окружающую-материю.
     17.    Энергоэволюция    земной   биосферы   дает   огромные   скорости
энергопреобразования.
     18.  Энергоэволюция косного  и  живого вещества планеты идет  с  разным
балансом:  косное  остывает  и  теряет энергию  --  живое  совершенствуется,
накапливая  в  биосфере  все больше энергии  и  преобразуя ее  все активнее,
быстрее.
     19.  С точки зрения  содержания в веществе  энергии -- человек  живой и
человек  умерший (в коме, без  сознания, спящий) совершенно равнозначны. Все
его клетки и атомы при нем.
     20.  Но  с точки  зрения энергопреобразования  они,  понятно, не равны.
Безмозглая человеческая биомасса, совокупность клеток и органов, преобразует
энергию  лишь  на  уровне  поддержания  жизненных  процессов  в  собственном
организме:  воздух,  вода,  пища  -- температура тела,  сокращение  сердца и
легких, кишечник, печень, -- продукты выделения. Живой человек -- действует.
     21. До человека биосфера запасала в себе все больше энергии -- из Земли
и Солнца. Суммарная энергия косного и живого вещества Земли возрастала.
     22. С  появлением человека процесс  принял  обратный  характер. Человек
выделяет энергию топлива (живой и умершей биомассы) --  но принялся уже и за
ядерную  энергию.  Процесс  энергопреобразования  Земли  поднялся на  новый,
качественно новый уровень.
     23. В  истории  Вселенной  как  энергоэволюции человек является,  таким
образом, естественным и закономерным "высшим звеном". Может в считаные века,
годы, минуты вышибить из вещества планеты столько энергии, сколько без него,
природным образом, вселенским, не выделилось бы и за тысячи лет.
     24. Консервация энергии в материю  принимает,  с появлением и  участием
человека,  обратимый  характер  (там, где без человека  он представлялся  бы
единственно необратимым). Мозговая работа  --  и ерундовое количество одного
из  изотопов дает  взрыв водородной  бомбы.  А  научно-технический  прогресс
отнюдь не завершен, и всех его достижений мы сейчас не можем представить.
     25. В принципе  --  в  принципе  -- человек  является но Вселенной  той
системой,  которая  может  придать  всему  процессу  консервации  вселенской
энергии в  материю  обратимый характер.  Подобная возможность представляется
неизмеримо далекой, фантастической, исчезающе маловероятной -- но подумаем о
радио,  телевидении,  телефоне, лунных экспедициях, клонировании, водородной
бомбе, реактивном лайнере: все это так недавно ка-4 далось  невозможным, что
для  истории тысчонка-другая лет. Вектор человеческой деятельности направлен
именно в эту сторону. Человек -- чемпион по энергопреобразованию.
     26. И человек прекрасно вписывается в теорию пульсирующей вселенной и в
теорию Большого Взрыва. Эволюция Вселенной -- энергопреобразование. Жизнь --
высшая,  ускоренная форма энергопреобразования. Человек, высшая форма жизни,
часть и порождение Вселенной, преобразует энергию с небывалой скоростью и не
знает принципиальных пределов своим придумкам  и  возможностям.  В  человеке
вселенская  переструктуризация  Бытия достигла высшего  (из пока  известных)
уровня. Вся история  человечества --  переструктурирование окружающего Бытия
во все больших  масштабах,  энергопреобразование  окружающего  Бытия  на все
более высоком уровне.
     27. Человек --  на генеральной линии развития -- единственное животное,
никогда не  находящееся в  гомеостазе, неравновесное  с окружающей природой.
Ему  потребно переделывать  все,  среди  чего  он  живет. Это определено его
энергоизбыточностью по сравнению с остальными животными. Вектор человеческой
деятельности  направлен   в  сторону  максимальных  действий,   максимальных
переделок,  максимального  энергопреобразования  окружающего  Бытия.  (Любое
действие есть энергопреобразование).
     28. Максимальное Действие  -- это Большой Взрыв. Выделение всей энергии
Вселенной  из  всего  вещества  (материи)  Вселенной,  уничтожение  Бытия  и
одновременно -- рождение Нового Бытия.
     29.  Человек  как антиэнтропийный механизм  Вселенной.  Антиэнтропийный
противовес-предохранитель.  Такой   микроскопический  "толкатель  маятника",
который без него может  зависнуть в  крайней  точке. Такое устройство, чтобы
вышибить обратно  энергию даже  из черных  дыр.  Чтобы взорвать и  схлопнуть
(вариант "объемного взрыва") даже всю совершенно уравновесившуюся и остывшую
пылью по всему  пространству материю  Вселенной. В точности это  предсказать
невозможно  --  все  научные  теории  базируются на  условном математическом
аппарате и трактовках косвенных наблюдений. Но что-нибудь в таком духе.
     30.  Сколько человечеств во Вселенной? кто  знает это сегодня.  Но суть
одна -- мы переструктурируем бытие и преобразуем энергию, и принципиально мы
в этом чемпионы. Человек -- как могильщик и повитуха Вселенной.



     1. Эти  понятия близки кантовским "вещи, явленной нам" и "вещи самой по
себе", но не адекватны им.
     2. С объективной точки зрения: если все человечество вдруг испарится --
то  весь прочий  материальный  мир  останется.  Не только  мертвая  и  живая
природы, но и творения рук человеческих: постройки, машины и т.д. Познал это
человек или не познал, он это создал или без его участия возникло, что он по
этому поводу думал -- неважно. Вся энергоматериальная совокупность Бытия вне
человека -- это и есть Бытие-вне-нас.
     3.  Познает человек  Бытие через  органы чувств  и  размышление,  и все
познанное размещено в его сознании (и под-сознании, и  над-сознании, но  эти
подробности структуры сознания нас сейчас не интересуют). Человек имеет дело
не с "вещью самой по себе" (более  традиционен перевод менее точный: "вещь в
себе"), а  с "вещью, явленной ему".  Иначе: человек имеет дело  не с  миром,
каков он на самом деле до  своей "первоистины", а со своим представлением об
этом мире. Немцы в этом давно и хорошо разобрались.
     4. Наше рефлексирующее сознание  не  может провести  четкую грань между
внешним, объективным миром, каков он на самом деле -- и своим представлением
об целом мире.  Хотя сознание понимает, что  разница  все  же существует. Мы
понимаем, что  наше  сознание  не  исчерпывающе,  не адекватно,  не на  всех
уровнях  имеет  представление о предмете: что  там за  орбиты  электронов, к
примеру,  что  там  за кристаллические  решетки,  что там  за  излучения  за
порогами нашего цветового  восприятия  --  можно  только  теоретизировать  и
моделировать.
     5.  Вот представляемое в  нашем сознании Бытие и есть Бытие-внутри-нас.
Но не только.
     6. Сознание -- в некотором смысле отдельный  и самостоятельный феномен,
высшая психическая составляющая человека, собственно  и позволяющая ему быть
тем, что обычно называется личностью. И сознание, среди прочего,  занимается
некоторыми вещами, не имеющими  никакого прямого и  конкретного отношения  к
энергоматериальному  Бытию-вне-нас.  Например,   сочинение  стихов.   Поэзия
возникла раньше письменности, и материальные информационные носители для нее
не обязательны.  Испарилось  человечество -- испарилась  вместе  с мозгами и
поэзия. А ведь для поэтов и любителей поэзии она была важной частью  мира --
их внутреннего Бытия:
     за нее бедность терпели, от счастья млели, инфаркты получали.
     Кончилось  человечество -- нет больше морали. Вся живопись превратилась
в наборы  прямоугольных  кусков ткани с  нанесенными цветовыми пятнами, и да
Винчи ничем  не  лучше мазни ослиным  хвостом.  Музыка  стала бессмысленными
грудами инструментов и  звуконосителей. Науки --  черные  черточки на  белых
бумажках. И так далее. Не говоря о бухгалтерских отчетах и биржевых сводках.
И все это было Бытием-внутри-нас.
     Наш внутренний  мир  --  не  только  отражение  внешнего,  он  имеет  и
собственные  области,  внематериальные, имеющие  смысл  только для сознания,
более того -- существующие только неразрывно с сознанием и в сознании.
     Сознание создает условные  величины  и структурирует их в системы. Люди
оповещены   об   этих   системах   условностей,   и   они  являются   общими
(общепринятыми) для группы, народа или всего  человечества. И люди напрягают
мозги  и испытывают  массы  положительных  и  отрицательных  эмоций, пытаясь
понять  социологическую  статью  или  балдея  от  романа модного  автора.  И
условный д'Артаньян оказывается  для людей куда реальнее,  чем  живший в его
время всамделишный, но давно забытый всеми человек.
     А поскольку главное для человека -- это получать максимальные ощущения,
то ему в общем все равно, получать их от окраски забора нарядной краской или
от  чтения  "Трех  мушкетеров".  Инженер  строит  супермост,  а  поэт  пишет
суперстих,  и оба  потеют от  счастья  созидания. И для  обоих их труд равно
важен и значим.
     Бытие-внутри-нас    --   не   только   отражение   реального   внешнего
Бытия-вне-нас,  но  и  плюс  совокупность всех  идеальных,  внематериальных,
условных  ценностей,  представлений  и  величин.  Вся внематериальная  часть
культуры в самом широком значении термина "культура".
     И  поскольку  мы  не   можем   четко  разграничить   Бы-тие-вне-нас  от
Бытия-внутри-нас,  то  они для  нас  равно реальны и  значимы.  Более  того:
идеальные   ценности   могут   возобладать  над  материальными,  и   человек
предпочитает  какую-то область  Бытия-внутри-нас  реальным земным благам  из
области  Бытия-вне-нас. Типа:  бедный,  зато честный.  Инвалидом  стал, зато
гений искусства. И пр.
     7. В Бытие-вне-нас мы не все познали и никогда всего не познаем. Зато в
Бытие-внутри-нас мы имеем то, чего в  Бытие-вне-нас может и  вовсе не  быть.
Ну, нет, скажем, в природе Поэзии или морали.
     8. Ощущения связывают нас с Бытием-вне-нас. Гора высокая, хлеб вкусный,
дождь  мерзкий,  дом  теплый  -- тут  тебе и хорошо есть,  и плохо. Ощущения
связывают  и с Бытием-внутри-нас: какая музыка, плакать хочется и радоваться
хочется.
     9. Разум  также направлен на  взаимодействие  с  обоими  видами  бытия.
Придумать и сделать трактор для вспашки поля -- придумать семитоновую музыку
и масляные краски.
     10. Мы подошли к главному.
     Что делает человек с окружающим миром? Переделывает. Переструктурирует.
Переструктурирует Бытие-вне-нас.
     А что он делает с Бытием-внутри-нас? Он его также структурирует. Делает
и переделывает.
     Но будем точнее.
     Имея дело  непосредственно только  с Бытием-внутри-нас,  человек его  и
структурирует. Во всем его объеме.
     Делатель   и  изменятель  --  суть  и  функция  человека.  А   вот  уже
Бытие-внутри-нас может  совпадать  с Бытием-вне-нас, а может и не совпадать.
Для человека это не так важно. Все дело в профессии.
     Конечно, сначала все-таки надо выжить и приподняться. Жилище  устроить,
пищей обеспечиться, семью охранить. Решить потребности первого порядка.  (Но
это -- в историческом плане. А в личностном плане -- за научную идею можно и
на костер.) А когда цивилизация приподнялась:
     И артист (лицедей! ничего в мире не  создает!) --  оказывается богаче и
прославленнее  боевого маршала,  не говоря о гениальном инженере  или вообще
трудяге-фермере. Каков конкретный след  артиста в мире? Ноль.  А в  сознании
людей? Ого! И это оказывается важнее.
     Идеалисты говорят о божественной сущности  искусства. Это Майкл Джексон
-- божественная сущность? Тогда  говорят о шоу-бизнесе. Но чтоб  был бизнес,
люди   должны   придавать   значение  шоу.  А  для  этого  есть  реклама   и
пиар-технологии. Но все это -- технические подробности.
     А мы рассматриваем  все с точки  зрения эволюции Вселенной. И  для этой
эволюции  не  только  Майкл Джексон, но и  сам Шекспир по большому счету  не
важны. Они никак не переделывают Бытие-вне-нас.
     Если отрешиться от Бога -- зачем Вселенной Шекспир?
     Вселенной  -- ни  за чем. Вселенной  надо,  чтобы  люди  перелопачивали
материю -- сначала Земли, потом -- до чего доберутся. Но  для этого человеку
нужно сознание. А в сознании пребывает Бытие-внутри-нас, которое мы не можем
отграничить от  Бытия-вне-нас. И мы перелопачиваем Бытие-внутри-нас  -- все,
сколько  есть.  Цезарь,  Шекспир и Ньютон  у  нас проходят по  одной весовой
категории:  великие люди.  Один завоевывал  мир и  создавал  империю, другой
писал пьесы, ставшие частью нашего внутреннего мира, третий открывал  законы
нашего внешнего мира. Без Цезаря нет цивилизации, а без нее ничего не будет;
без Ньютона нет  науки, а без нее дальнейшего перелопачивания мира не будет;
а  без Шекспира невозможно обойтись  нашему сознанию, у него свои школы, оно
структурирует в своем Бытие-внутри-нас все подряд, и ему потребны сплетни, и
поэзия, и размышления о душе людской. С "точки зрения  Вселенной" Шекспир --
это издержки производства. А с точки зрения поэта движение к Большому Взрыву
-- это издержки производства, а интересует поэта прежде всего душа и поэзия.
     Ну, сравнение: для уничтожения вражеской армии надо столько-то техники,
боеприпасов и солдат. А солдатам нужны палатки, кухни и жратва. Плюс подарки
к рождеству и письма из дому, иначе они могут снизить боевой дух и проиграть
сражение.  И  вот  для победы над  врагом  почтальон вроде  не  нужен  -- но
необходим он по всей логике армии как системы.
     Шекспир необходим сознанию как системе.  Человек не автомат, по приказу
Вселенную не  переделает. Искусство  --  необходимая  часть его сознательной
деятельности.
     Что бы человек ни делал -- он структурирует Бытие-внутри-нас.




     Может  показаться  удивительным,  но  похоже  на   то,  что  до  сих  в
аксиологии,  "подфилософской"  науке о  ценностях,  не  было выделено  и  не
существовало самого понятия  ценностей личностных и надличностных.  Впрочем,
эта  подробность   может  интересовать  только  профессиональных  изучателей
философии.
     Ценность -- это то, чего человеку хочется, чем  он  стремится обладать,
чему  придает  значение,  что ему нужно,  от  чего  он получает любого  рода
удовлетворение,  ради  чего  согласен  добровольно  трудиться,  преодолевать
препятствия и  терпеть неудобства. Дорожит этим, неравнодушен, имеет в виду,
не отмахивается.
     Подразделов здесь  куча: ценности моральные,  социальные, материальные,
физиологические, психологические, можно набрать еще. Деньги, слава,  власть,
здоровье,   любовь,  покой,  уважение;   добро,   честность,   благородство;
приключения, познание, творчество. И т.д.
     Личностные  ценности -- это чтобы личности было хорошо. Отношение к ним
потребительское. Это  человек хочет  и  делает во  имя  себя  самого.  Можно
перечислить:
     материальные блага;
     физические и физиологические;
     чувственные (разнообразно);
     социальные (карьерные);
     престижные;
     профессиональные;
     эстетические;
     творческие;
     интеллектуальные,
     -- можно выделить больше,  можно каждый пункт развернуть, но все и  так
понятно.
     Эти  ценности  (вещи, занятия, качества, достижения)  обогащают  жизнь,
разнообразят ее,  украшают, делают полнее и лучше, интереснее. Но. Но. Жизнь
дороже  них. Ориентация на  них -- или эгоистична, направлена на себя и  для
себя,  --   или   вторична,  является  средством  для   достижения   большей
(субъективно)  ценности:  сколотить  миллион  и  совершить подвиг  --  чтобы
добиться любви и славы.
     Личностная   ценность  находится  в   подчиненном   отношении  к  жизни
индивидуума.  Она для  жизни, а  не жизнь  для нее. Во главу угла поставлены
счастье  и  благополучие  индивидуальной личности. Ради  личностной ценности
можно пожертвовать даже многим, но в результате тебе все равно должно  стать
лучше и благополучнее.
     Но   есть  ценности,   которые  жизни  конкретного  индивидуума   могут
противоречить.  Вопрос:  что   это  за  ценности,  и  второй  вопрос,  более
существенный -- на фига такие ценности человеку нужны?
     (О  морали мы сейчас говорить  не будем  -- см. главу "Мораль" в  книге
"Все о жизни".)
     Есть   надличностные  ценности  биологического   порядка  --   видовые,
групповые, семейные. Кабан-секач  выходит навстречу  хищнику, чтобы защитить
семью  со  своим  потомством, самцы-шимпанзе бросаются  на тигра,  если  это
поможет скрыться  стаду  с  детенышами.  Короче  --  вооруженный самец готов
пожертвовать собой в  борьбе  с врагом, чтобы  его семья  (род, племя,  вид,
генофонд) продолжилась. Тут все просто  и целесообразно.  Жертва собственной
личностью ради  выживания вида.  У человека то же самое.  Понятнее всего  --
мать жертвует собой ради детей. Дети как надличностная ценность.
     Но  есть  ценности  куда менее  внятные,  целесообразность которых  так
просто не просматривается.
     Любовь.  Вот две  семейные пары, идиллически ладящие. И  вот  злой  рок
(измена, охлаждение, катастрофа, война, преступление) их разлучает. Один муж
(берем  мужчину  как  более активную сторону) огорчается сильно, переживает,
утешается,  женится  на другой и живет с ней  не хуже. Другой сходит с  ума,
смириться  не может,  убивает  ее, или  вешается сам,  или то  и другое. Или
горюет  всю  жизнь  бобылем,  предаваясь  воспоминаниям.  Поведение  первого
целесообразно,  второго -- отнюдь.  А  ведь  именно  его  чувство  оказалось
сильнее,  именно  он любил.  Пока все  было благополучно -- разнице  в  силе
чувства не  в  чем  было проявиться.  Разница  высветилась  в  экстремальной
ситуации.
     В  первом  случае --  жизнь  главнее  любви,  любовь в нее  входит  как
хорошая, желаемая, комфортная, важная ценность -- составляющая. Во втором --
любовь  получается  главнее  жизни,  дороже,  жизнь подчинена  ей. В  первом
человек  любит ради себя, себе во благо, во втором уже как бы и не известно,
во имя  чего:  эта некая абстрактная  "любовь" оказывается ценнее его жизни,
стоит выше интересов собственно его личности.
     И вот в  этом  втором случае  человеку склонны многое прощать.  И  даже
складывать о нем легенды, баллады и мифы. И в некоей  табели о рангах ставят
его безоговорочно выше  первого. Ибо  у  него  есть то,  чего у первого нет.
Высшая  ценность,  которая  выше  жизни.  По  сравнению  с  ним   --  первый
недочеловек. Обделили его боги высокой душой.
     Любящий готов на все  на свете.  Уподобляющийся  любящему ~  не  готов.
Чувство не  то,  стимул  не тот -- ценность не та. Любящий крупнее, сильнее,
значительнее, перевернет горы и пожертвует собой. Может быть слаб, неказист,
неумен -- но нутром крепок.
     Нелюбящий ограничен  объемом своей  шкуры. Любящий не ограничен  ничем,
кроме  предела  всех  своих  возможностей,  и этот предел может отодвигаться
любовью удивительно далеко.
     Нелюбящий есть не более, чем он сам. Любящий есть более, чем он сам. Он
подстегнут и причастен к большему, чем он сам. Да он существо более высокого
порядка. Он первосортен по сравнению с второсортным, который не способен так
любить.
     Его уважают и  ему завидуют. Даже  если  жалеют и  посмеиваются. В  его
жизни  больше  горя,  но  и  счастья  может  быть  больше.  Он  являет  свое
превосходство. Он обладает ценностью большей, чем он сам.
     Предательство.  Предателей  используют,  но  не  уважают --  а  почему,
собственно?  Мало  того, что он,  допустим, принес много пользы -- он  может
быть храбр и силен; и более того -- он мог предать своих по  убеждению, а не
из шкурных интересов. И все равно -- клеймо.
     Предатель "отстегивается" от  своей  системы, с которой  был  связан --
присягой, честью, клятвой, кодексом:
     доверием. Система имела его за часть себя, и он таковой частью являлся.
     Человек системы больше себя самого и имеет ценности дороже себя  самого
со своей единственной жизнью. Предав, он являет: я  не  таков, я индивидуал,
ваших системных  ценностей у меня  нет. И тут же  и тем самым обнаруживается
как человек второго сорта.
     Предатель  не обладает надличностной ценностью -- нот у прочих в  обеих
армиях она есть, а у него нет. Поэтому врага можно ненавидеть, но и  уважать
--  а его  нет,  и даже самый  зачуханный солдатик может  коситься на него с
презрением.
     Отсутствие надличностной ценности умаляет человека.
     Надличностная ценность означает обладание  большим, чем собственно твоя
жизнь.
     Если   личностная  ценность  --   составляющая   жизни,   то  жизнь  --
составляющая надличностной ценности.
     Жизнь  выступает  в  подчиненном отношении  к  надличностной  ценности.
"Нечто" оказывается выше, дороже, ценнее жизни -- хотя вернее сказать, что с
жизнью оно, конечно, неразрывно, но и жизнь-то воспринимается как данная для
того, чтобы сделать, достичь, обладать этим "нечто".
     Вариант: вот  два юноши жаждут денег и славы и решают стать писателями.
Выражаясь бытовым  языком, "решают попробовать свои силы в литературе" -- но
это пошлое выражение применимо только к тому, кто готов Бросить это занятие,
если  не получается.  Не так уж больно и нужно. Можно стать телезвездой, или
банкиром, или менеджером. Могут быть удачи, они приносят удовлетворение, они
так обогащают  жизнь, и вообще  это интересное занятие, и  "писателя-раз" не
покидает  чувство удовольствия  от того,  как он интересно и неплохо  живет.
Литература для человека, а не наоборот.
     Второй упирается рогом.  Неудачи  ему нестерпимы.  Он готов  пахать как
карла,  что и делает. Прочие ценности отступают на  второй план.  Он  гробит
здоровье и проигрывает в деньгах. Он не согласен писать абы что ради успеха,
он жаждет  довести  творчество  до уровня некоего  представляемого  им  себе
идеала. Он говорит себе: "Сделаю или сдохну". Если  он полагает, что написал
то, что хотел, никакая критика  его самооценки не поколеблет. И оказывается,
что не литература для него, а  он для литературы,  и он не просто занимается
делом,  оказавшимся  любимым, но  и,  выражаясь высоким штилем, служит этому
делу.
     Самое забавное, что у первого может получаться иногда даже лучше, чем у
второго. Но ценности  у  них  разного порядка:  личностная и  надличностная.
Старое "любить искусство в себе, а не себя в искусстве".
     Но искусство относится  к тем вещам, которые забирают человека целиком,
а  дело  любит  профессионалов,  и  практически  всегда,  практически всегда
добравшийся  до  вершин человек  обнаруживает, что  его дело  стало для него
надличностной ценностью. Он,  может,  и сам не собирался ему служить, но вот
развил  энергию  и направил  ее дальше и за пределы себя самого: стал больше
себя самого, и вне своего дела как-то уже и сам себя не воспринимает.
     Наличие  надличностной ценности --  знак  качества на  человеке.  Марка
высокого дома. Она означает: этот больше, чем  просто  он,  он  лишь видимая
часть ого-го чего.
     Если пытаться классифицировать, надличностные ценности могут быть:
     семейные:
     групповые;
     национальные, государственные, этнические;
     профессиональные;
     религиозные;
     общечеловеческие; -- к ним очень близки моральные;
     творческие; -- они же в широком смысле созидательные.
     То  есть  --  о-па:  надличностная ценность  --  это  системообразующий
фактор. Обладание ею подключает человека к системе  и в систему  --  будь то
группа,  народ, религия, наука  или искусство.  Не сам  по  себе,  но  часть
целого. А в системе человек развивает большую энергию и больше делает.
     Обладание надличностной ценностью удовлетворяет  потребности человека в
максимальных  ощущениях  и  максимальных  действиях.  Система  --  она  тебе
нервишки напряжет и крутиться заставит -- на пределе твоих возможностей и за
пределами тоже.
     Идеал  надличностной  ценности  --  это  Бог.  Всемогущий,  всеблагой и
всеобъемлющий, которого верующий причащается.
     Надличностная  ценность   --  это  дело,  которому   ты  служишь,  если
выражаться самым простым образом.
     Надличностная ценность -- это то единое с тобой, что больше тебя. Можно
и так сказать.
     Поиск   смысла  жизни  ~  это,   строго   говоря,  стремление   обрести
надличностную   ценность  высшего  порядка.   Человеку   присуще  стремление
осознавать  свою  жизнь  как  часть  чего-то  большого,  общего,  безусловно
хорошего и нужного.
     Самопожертвование -- показатель наличия надличностной ценности.
     Естественный вопрос: а если человек гробит  себя, и осознает это,  ради
денег, барахла, личной карьеры? Переходит ли  от этого личностная ценность в
ранг надличностной? Бандюк  идет под дулю конкурента ради дохода -- это что,
стремление  к   надличностной  ценности?  Нет   --   профессиональный  риск.
Рассчитывает  все же и на  жизнь с удачей,  и на бабки.  А  вот  благородный
мститель, идущий под пулю  бандюка без всякой корысти, а  из чувства и идеи,
надличностной ценностью обладает: справедливости жаждет.
     Надличностная ценность может приносить  житейскую выгоду,  но не  может
быть предметом потребления. Ты для нее, а не она для тебя. Казалось бы так.
     Хоп: банкир пашет по пятнадцать часов в сутки, служа своему капиталу, и
умирает от инфаркта, если банк лопнул, хотя деньги на жизнь у него остались.
Личностная ценность достигает силы и уровня надличностной.
     И что это доказывает? Что  человеку  потребны надличностные ценности, и
за их отсутствием он поднимает до их значения личностные. Потому что в общем
твои бабки никому, кроме тебя, хорошего не приносят.
     Если тебе нечему служить --  ты  будешь  служить тому, что  должно было
служить тебе. И смысл это будет иметь только для тебя, и ни для кого больше.
Вот и прет бандюк под пулю.
     Основные функции надличностной ценности примерно таковы:
     обеспечение максимальных ощущений;
     стимул к максимальным действиям;
     стимул к полноте самореализации и самоутверждения;
     импульс к системообразованию.
     Объединение в  народ и государство, оформление общности религии и этики
--  имеют  психологическим  основанием   потребность  человека  иметь  нечто
большее, чем нужно для личного  потребления, что позволит ощутить и осознать
себя  как  часть единого общего: это  дает  человеку  ощущение  своей силы и
значимости большее, чем он может иметь "сам  по себе". Тогда он воспринимает
собственную жизнь не как конечное индивидуальное, но  как неотъемлемую часть
мощного и бесконечного общего потока. То, что происходит с другими и то, что
будет  происходить  после  него,  начинает  иметь  к нему  кровное и  прямое
отношение.
     Следует  упомянуть   также  о   всевозможных  табу   --  отрицательных,
негативных  надличностных ценностях, без которых невозможно структурирование
никакого социума.
     Размывание, ослабление,  уменьшение надличностных ценностей  говорит  о
снижении энергетики этноса и угасании. Подъем их -- соответственно о подъеме
этноса:  патриотизм, фанатизм, самопожертвование,  экспансия  --  объединяют
народ и гарантируют завтрашние успехи.
     Надличностная   ценность   представляется    главным    психологическим
показателем социальных процессов.


     II



     Возьмем  небольшой плексигласовый  ящик с песком. Посадим туда муравья.
Муравей побегает и начнет копать. Выроет ямку и насыплет рядом холмик.
     Посадим к нему второго  муравья. Они начнут  копать вдвоем. И насыплют,
очевидно, холмик вдвое больше.
     Ну  так  нет  --  не  вдвое.  Втрое!   Производительность  труда  резко
подпрыгивает. Этот факт энтомологи-"муравьеведы"  объяснить не могут  -- они
его лишь констатируют.
     Почему муравьи сообща делают  больше, чем порознь?  Допустим,  что  они
копают одну ямку вместе, а не  две по отдельности, потому что в них инстинкт
коллективизма. А  упираются-то больше почему? Социалистического соревнования
у них нет, аккордный наряд на земляные работы не подписан.
     Два  муравья -- это уже система. Даже  два  муравья -- уже  не  сами по
себе, но образуют простейшую систему.
     А система -- это уже не количественно, а качественно новое образование.
Она не равна простой сумме составляющих ее частей. Ее возможности, мощность,
эффективность выше, чем суммарные возможности ее монад по отдельности.
     Под  монадой  здесь  понимается  неделимый  системообразующий  элемент,
способный к самостоятельному существованию и сохраняющий свои свойства и вне
системы: обладающий индивидуальной автономией.
     Энергия системы выше, чем сумма  энергий ее  монад.  Откуда? Арифметика
здесь  работает   уже  иначе.   Один  плюс  один  равно  трем.   Вступая  во
взаимодействие, монады "вскрывают резервы энергии",  которые  не проявляются
вне взаимодействия.

     Человек  роет канаву. Суем к  нему в канаву другого человека. Очевидно,
вдвоем они выроют вдвое больше.
     Тоже нет. Вдвоем они  могут вытаскивать камни, которые одному вообще не
под силу. Или -- один долбит ломом, второй выгребает совковой лопатой, потом
меняются: при смене операций устают меньше, вырабатывают больше.
     Санитар тащит на  горбу раненого: пыхтит и качается. Вдвоем на носилках
они с теми же затратами времени и труда вынесут не двоих, а троих, четверых.
     Даже два человека -- это уже система, которая может больше, чем эти два
человека порознь.
     Мы пока не говорим о разделении труда и специализации. Мы  говорим лишь
о простом соединении усилий.

     Берем  двадцать  человек,  снабжаем  всем  необходимым и суем  в тайгу.
Продукты скоро кончатся. Инструменты есть. Выживать надо.
     Начинают  выживать.  Воду  находят: ручей,  речку,  озерцо.  Рыболовные
снасти ладят, на охоту ходят. Деревья валят,  жилье ставят.  Если нормальные
мужики -- через год встанет в тайге нормальный минипоселок.
     И будет в этом поселке нормальное разделение ролей. У одного глаз зорче
и рука тверже --  его больше  отправляют охотиться. Другой с  топором ловчее
управляется  -- "главный  плотник".  Третий --  самый здоровый:  лес валить,
тяжести ворочать -- здесь он первый. И так далее.
     И  понятно:  сунь их в  тайгу  поодиночке  --  не факт,  что вообще все
выживут. И хижина у одиночки будет  жалкая, и заболевшему ему помочь некому,
и т.д.
     Итак,  система  обеспечивает своим членам лучшую  жизнь, чем они  могут
себе  создать  по  отдельности. И сделать могут  они вместе  больше,  чем по
отдельности. И вот для хорошей жизни и взаимопомощи они объединяются.
     Просто и мило. Слишком просто и мило, чтобы быть всей правдой.

     Туристы идут в  поход  для отдыха и развлечения.  И  быстро начинается:
кто-то натер ногу и не может быстро идти, кто-то не может толком кашеварить,
кто-то простудился, кому-то лень воду тащить в ведре.
     Начинается распределение обязанностей, составляется график очередности:
носить воду, собирать  дрова, варить пищу, ставить палатку. Невелика работа,
но  любого быстро  раздражает, если  он  что-то  делает  за  другого, больше
другого,  по  его  мнению.  Вначале-то, если  туристы  неопытные, все пылали
приязнью и уверяли друг  друга, что не фиг там очереди устанавливать, мол --
кто  свободен,  устал меньше,  тот  и  сделает. Практика  быстро отрезвляет:
давайте-ка организовываться.
     Аморфное скопище  превращается в систему. В этой системе всем  лучше  и
спокойнее.  Поводы  к  раздражению  минимизируются. Появляется что-то  вроде
зачаточного Закона, обязательного для всех.
     И по этому  Закону, кстати,  скорость  группы  определяется  по  самому
медленному  и хилому.  И  ему, если  переходы тяжелые, приходится  помогать:
тяжелые вещи из его рюкзака другим тащить, через реку его переправлять, если
он плавать не умеет, кашеварить за него, если он от усталости не дышит.
     На  черта  его тащить с собой,  не лучше ли бросить? А может, он  самый
умный  и  хорошие  советы подает. А  может, дурак,  но вот внук  его родится
гением:  есть  смысл   поберечь.  А   может,  уж  очень  человек   душевный,
коллективная  совесть. А если сволочь?  Но  главное: сегодня его бросили,  а
завтра меня, вдруг я заболел. Нет, уж группой -- так группой.
     Опять  же --  получаем оптимизацию действий, преимущества коллективного
выживания.
     Вот какие  мы  умные, гуманные и, соединяясь в систему, лучше выживаем.
Так, что ли? Банально, что ли?

     И  всегда  выделяется  лидер.  Он  не  всегда самый  сильный. Не всегда
обладает самым твердым характером. Не  всегда  самый умелый  по  жизни. И не
всегда самый умный. Но вот по сумме этого многоборья у него больше
     всех очков.
     А самое главное  --  в критических ситуациях он  всегда  берет  на себя
ответственность, принимает решение и добивается от остальных его выполнения.
Он может организовать, убедить, настоять,  заставить. И ему  это  нравится и
этого хочется.
     А если не очень хочется?  Тогда сообща  выбирают себе старшего.  Потому
что в  некоторых ситуациях  кто-то должен руководить,  командовать:  хотя бы
бревно на сруб поднимать или с привала сниматься.
     И всегда выделяется аутсайдер. Или самый хилый, или жирный, или робкий,
или неумелый. К нему снисходят, посмеиваются, при случае помыкают.
     И   есть   группа   повыше,   "перворанговая".   И   есть   --  пониже,
"второранговая". По силе, характеру, умениям.
     И энергичные всегда будут наверху. А вялые -- внизу.
     И все  это выглядит разумно и логично.  И представляется к пользе дела:
люди от природы не равны, каждый делает что может и получает благ и уважения
в соответствии со своим вкладом и натурой.
     Социум,  понимаешь.  Человек   --   животное  социальное,  заметил  еще
Аристотель.

     Ужасная вещь:  для  того,  чтобы живым существам образовать из  себя  и
собою систему,  много  ума  не надо.  Без  гениального  человеческого разума
многие обходятся. Э?
     Моржи в стаде,  волки в стае,  львы в  прайде и т. д. -- псе имеют свою
иерархию. Могут сказать:  естественный отбор -- дают потомство самые живучие
и приспособленные. Гм.
     А вот крысы.  Весьма  многоступенчатая иерархия в  крысином сообществе.
Вожаки, перворанговые самцы, перворанговые самки, второранговые, парии.
     Вот они живут в  вольере. Корма и  места  всем достаточно.  Но иерархия
соблюдается! Хотя прямого смысла нет -- все выживают. Но они не сами по себе
-- они в  системе. Сегодня легко жить, завтра трудно --  а система сохраняет
себя.
     И  вот открывают  дверцу в соседний вольер  -- пустой.  И крысы туда не
торопятся.  Они умны  и осмотрительны, осторожность не  вредит: что  там,  в
новом свете?
     Первыми идут обследовать  новую территорию "разведчики" -- особи обычно
второранговые, которым дома не мед. А вдруг будет неплохо, лучше?
     Затем  они возвращаются домой -- и уже с  группой переселяются на новое
место -- "пионеры".
     А  потом уже  около  половины  стаи  перетекает на  новое пространство,
обследованное "пионерами" и  явно пригодное  для житья. И первое, что делают
"вожаки" из тех, кто перетек с этой половиной -- убивают "разведчиков".
     Вам это ничего не напоминает?
     Система   стремится  сохранить  себя.  Неважно,  что   корма   и  места
достаточно. Психологический  и через  него  социальный  механизм  продолжают
выполнять свою программу.
     Система -- не  простое  сообщество монад,  но  новая  структура. У этой
структуры  свои возможности и свои задачи. Самосохранение и саморазвитие  --
весьма важная задача системы. По ситуации  выделяются новые роли -- а  потом
роленосители уничтожаются: порядок.
     Система существует  для  того,  чтобы  в  тяжелых  и  опасных  условиях
реальной  жизни  обеспечить  выживание   и   размножение  самых  сильных   и
приспособленных.  А  для   этого  надо  контролировать  как  можно   большую
территорию и поголовье на ней.
     В Австралии "разведчики" удрали бы подальше и  размножились безмерно. А
в вольере удрать им некуда...
     Как    там   насчет   революций,   пожирающих   своих   детей?   Насчет
первооткрывателей, которых обирали и выталкивали государственные чиновники и
торгаши? Но не будем забегать вперед.

     А теперь суем двадцатерых не в тайгу и не в поход, а в тюремную камеру.
Или -- отряд на зоне.
     Российский  следственный изолятор,  где не повернешься и не продохнешь,
брать  не  будем:  это  уже  пытка  бытовыми условиями.  Возьмем  нормальную
благоустроенную зону.  Для человека, впервые  попавшего  туда на  экскурсию,
условия жизни выглядят удивительно гуманными: непонятно даже, в чем уж такое
наказание.  Жилое  помещение напоминает  благоустроенную  армейскую казарму:
нормальные  койки  в  два яруса,  тюфяки, одеяла, раз в  десять дней сменяют
свежее  белье и  водят  в  баню. Трехразовое  питание  -- ну ничем  не  хуже
обычного солдатского в обычном линейном  мотострелковом полку: воруют меньше
прапорщики  и  интенданты. Восемь  часов сна -- отдай. Восьмичасовой рабочий
день  в производственной зоне -- нормальная работа: рукавицы там или тапочки
шить,  или ящики сколачивать, или по металлу чего точить. Не переломишься. И
даже с жалких грошей,  что выплачивают зеку из заработанного, можно в ларьке
купить сигарет, или чаю, или пряников. И даже посылки с воли иногда приходят
с едой или теплыми вещами. Ребята -- ну ей же Богу  ничем не страшнее армии,
только муштры и окриков куда меньше.
     Адом делают свою жизнь сами зеки.
     Жесточайшая иерархия. Наверху -- пахан, главвор: в углу у окна подальше
от двери, на нижней койке, на лучшем месте. Рядом -- воры и блатные. Они  не
работают,  им  западло: уголовный закон  не  велит. Носят  тюремную одежду и
обувь поновее. Отбирают лучшие  куски из посылок и передач остальных. Пол не
моют, сортир тем более. Помыкают остальными.
     "Мужики" работают за себя и за воров и лучшее отдают им.
     "Чушки" делают грязную работу,  над ними  издеваются  для развлечения и
чтоб знали свое место.
     "Опущенных",  "петухов" можно драть и за людей они вообще не считаются,
их можно заставить хоть на дереве жить.
     Казалось бы: зеки -- товарищи по  несчастью, вертухаи -- их  враги. Так
логично бы помогать  друг другу,  облегчать  друг другу  жизнь  --  и сообща
противостоять угнетателям. Фиг!
     Тюремные  психологи  возымели было  мнение,  что  это  происходит из-за
гадских уголовных  традиций: испорченные рецидивисты портят жизнь остальным.
Ставили опыты: осужденные по первой ходке, с нетяжелыми  бытовыми  статьями,
не пихаются вперемежку на общий режим -- а  отделяются и селятся вместе, без
блатных. Нормальные, то есть, люди в приемлемых условиях.
     И через короткое время  эти мирные люди образуют точно ту же структуру:
по  своим  правам  и обязанностям  выделяется  "вор",  "блатные",  "мужики",
"чушки",  "опущенные".  И  жизнь  делается в  такой  камере  или отряде  еще
ужаснее: рецидивисты  как-то соблюдают традиции "закона",  а здесь  сплошной
беспредел, отношение  к тем, кто ниже тебя по этой  социальной лестнице, еще
более жестокое  и  неограниченное  в  издевательствах. Опыты  прекратили  --
озадачились...
     Итак,  мы  имеем самоорганизацию  системы.  Помогает  ли такая  система
что-то  делать,  работать, производить?  Нет.  Помогает  ли  выживать  своим
членам? Нет, наоборот. Так на кой черт она нужна и почему образуется?
     Пытались    мешать   организации   такой   системы,   объясняя    зекам
нерациональность их поведения, не говоря уж  о негуманности. Меры принимали,
запрещали, наказывали. Не получалось. В карцер шли "воры" и "блатные", но на
своем  стояли.  А  самое-то  ужасное  -- убирали  блатных,  так из "мужиков"
выделялись другие на их место.
     Но. Но.  Что дает своим монадам  такая система? А сильные ощущения дает
-- и положительные,  и  отрицательные.  Пахан  наслаждается своей властью  и
чувствует свою значительность -- но постоянно готов за свою  власть траться,
рисковать, лезть на нож или наматывать себе новый  срок. Блатной прогибается
перед  паханом, презирает мужика и сладко глумится над  опущенным. Опущенный
страдает  -- но счастлив,  если не  избили,  не  опустили  почки,  разрешили
пожрать. Мужик оберегает  свой статус, глотает унижения и побои от  блатных,
радуется, если  все  сравнительно благополучно в его этой жизни, и чувствует
себя человеком по сравнению с презираемой кастой, мастью.
     Мы имеем социум. Структурированное общество. Вне себя эта система может
ничего  не  производить.   Но   внутри   себя  обеспечивает   своим  монадам
"эмоционально богатую, наполненную жизнь".
     Этот чувственный аспект первичен при  самообразовании  людей в систему.
Даже если у системы  отсутствует конкретная возможность и цель деятельности,
она все равно образуется.
     В принципе (в принципе!) отношения в камере  не отличаются от отношений
в детсадовской группе или школьном классе:  есть лидер, хулиганы, середняки,
слабаки, стукачи, изгои, "ломом опоясанные" одиночки.
     Разум, рациональный  подход к устройству своей  и общественной жизни, к
решению  стоящих  перед  сообществом  людей  задач  -- здесь не  главное, не
доминанта.
     Психологическое  устройство человека,  его  повышенная  энергетичность,
которая  проявляется  прежде   всего  на   уровне   потребности  в   сильных
положительных и отрицательных ощущениях, обеспечивает самоорганизацию  людей
в систему.
     Человеку потребно  включать себя в людскую систему прежде всего  не для
решения  конкретных   реальных  задач  --  а   для  получения   максимальных
положительных  и  отрицательных ощущений. Понятно, что это его стремление не
умственно,  а  подсознательно --  и реализуется более  через подсознательные
влечения, чем через осознаваемые жизненные потребности.
     Для человека как системообразующей монады первично не стремление решить
реальную,  бытийную  задачу, которую  проще  решить сообща  --  а стремление
получать посредством системообразования больше положительных и отрицательных
ощущений: т. е. жить активнее на уровне чувств.
     Корень -- в этом.
     Образовываться  в систему,  чтобы больше  и мучиться,  и радоваться.  А
больше  делать  --  с  точки  зрения  человека  как  субъекта  прежде  всего
чувствующего -- это уже следствие, это вторично.
     Вот таков исходный механизм системообразования для человека.

     Семья  -- система  более биологическая, нежели  социальная.  В одиночку
человек   не   размножается.    Биологические   роли   мужчины   и   женщины
взаимодополняющи. Сущность и назначение семьи как двуполой  системы  понятны
на биологическом уровне. Вряд ли здесь требуются разъяснения.
     А вот однополая семья  для  понимания чуть  сложнее.  Мы  имеем подобие
биологической  системы --  без ее  реальной  природной функции. (Хотя многие
гомосексуалисты и лесбиянки мечтают о времени, когда наука позволит им иметь
ребенка  с  любимым человеком без  участия  противоположного  пола.  И,  что
характерно, не исключено, что в  будущем они  получат  свой шанс. Что лишний
раз подтвердит  нашу  теорию:  чувство  стремится чгрез  разум  к совершению
действия.)
     Человек   размножается   не   потому,  что  говорит   себе:  мне   пора
размножиться, такова функция моего  организма (мой долг перед народом, перед
государством, надо оставить потомство, надо передать кому-то наследство). Он
хочет совокупляться с противоположным полом.  Вообще -- или с конкретным или
даже  единственным   представителем.   Хочет   наслаждения,  ласки,  заботы,
понимания,  любви, уюта, общения, защиты  и т.д.  Детей хочет, а  иногда  не
хочет и применяет контрацептивы, а иногда не думает об этом, а  просто хочет
обладать партнером.  Но даже при осознанном желании иметь ребенка но чувство
невозможно  резко отделить от сферы прочих  сопутствующих  чувств и желаний,
которые выше перечислены.
     Гомосексуалист   тоже  всего  этого   хочет.   И   образует  с   другим
гомосексуалистом семьеподобную систему.  Все как в семье. Ну, только  вместо
комплекта половых органов два полукомплекта. Оба  отлично знают, что  дети у
них не родятся. А друг друга хотят и даже иногда любят.
     Ну, сбой в хромосомах. Или наведенная привычка,  перешедшая в рефлексы.
Или   отсутствие  лиц  противоположного   пола  --   при   ощутимой  половой
потребности.
     Для  нас  сейчас  важно  не это.  А  то,  что  даже  такая биологически
обусловленная (можно сказать,  абсолютно  жестко детерминированная) система,
как семья,  образуется  монадами не для  того,  чтобы  выполнять  конкретную
задачу размножения, а  для того, чтобы удовлетворять желания,  т.е.,  давать
ощущения.
     Один  не  хотел жениться,  тяготится семьей, гуляет -- а живет.  Второй
хочет создать семью -- да что-то ни с одним конкретным партнером у него жить
не  получается,  хотя для выполнения  природной задачи  почти  все  годятся.
Чувства первичны, чувства!
     В  основе создания и  существования системы лежит стремление человека к
ощущениям. Сенсорное, а не рациональное.
     Гомосексуальная  семья  --  как  отряд на  зоне:  система существует  и
удовлетворяет  потребность  в  ощущениях,  вот только реальных  следствий  в
окружающем  мире  нет.   Субъективная  обусловленность  системы  есть  --  а
объективная отсутствует.
     Непродуктивная система. Можно сказать так.
     Гетеросексуальную семью  можно  в этом плане уподобить бригаде в тайге:
не только вступают  в ролевые  отношения,  но и  производят вследствие этого
большие реальные действия в окружающей среде, как-то изменяют ее.
     Продуктивная система. В данном случае -- репродуктивная.


     Что делает продуктивная  система? Производит  "внешний" продукт. Что-то
такое делает, что объективно  появляется и существует вне ее. Можно сказать:
структурирует  окружающее  бытие,  складывает  какие-то его  детали в  такие
конструкции, которых раньше, до действий системы, не было. Поселок строит, к
примеру.
     Что  делает  непродуктивная система? Никакого внешнего продукта она  не
производит. Окружающий мир, объективно  глядя, не изменяет.  Существует сама
для  себя.  А  составляющие ее  монады,  люди, вполне  заняты:  вовлечены  в
межличностные связи,  напрягаются  в поддержании  внутрисистемных отношений,
заботятся  о  своем  статусе,  прикладывают  силы   для  поддержания  своего
положения, радуются и горюют. Отряд зеков.
     Различие  между ними  понятно: это наличие или отсутствие в  окружающем
Бытие следствий существования этих систем.
     А  сходство?  В   аналогичности  внутренних   структур   и  внутреннего
функционирования. Мир  зека сужен до  размеров  камеры или зоны. В этом мире
зек  реализует  свои  желания и возможности:  устраивается  лучше  или хуже,
отлынивает от мытья  пола, охотится за лучшим куском, достает лучшую одежду,
тащит ярмо опущенного или сражается за привилегии блатного. И борется за это
ничуть не меньше, чем работяга за повышение зарплаты или сокращение рабочего
дня. И самоутверждается в этом ничуть  не меньше, чем начальник  бухгалтерии
над младшим бухгалтером или директор завода над своим шофером.
     Первый  на деревне -- более человек,  чем последний в Риме, справедливо
рассудил Цезарь.
     Любая  система  всегда  и прежде всего  структурирует Бытие-внутри-нас.
Свой внутренний,  субъективный  мир.  А  вот  этот  внутренний мир --  может
распространяться на внешний,  а может и нет. Система прежде всего имеет дело
с миром как со своим представлением о мире. Это представление о мире  прежде
всего включает ее саму, а уже потом -- все остальное.
     Системе  без  разницы, как проецируется ее  Бытие-внутри-нас на внешнее
Бытие-вне-нас. Главное -- чтоб в Бытие-внутри-нас  было все в порядке... Для
сравнения: двигатель должен работать,  а уж едет машина или нет --  это дело
коробки передач, кардана и колес. А сам двигатель старается  как  может, и в
его представлении чем лучше он работает -- тем больше от  него толку машине,
а что там с ней на самом деле делается -- он знать не может, он судит о езде
по собственной работе.
     С  точки  зрения  внешнего   наблюдателя,  объективной,   система   или
структурирует  Бытие-вне-нас --  или  это какая-то  бессмыслица,  низачем не
нужная. С точки зрения внутреннего наблюдателя, субъективной, система всегда
структурирует  Бытие  (-внутри-нас),  в  этом  ее  смысл,  целесообразность,
необходимость -- а "провести грань" между Бытием-вне-нас и Бытием-внутри-нас
она  "не может"  -- не  может выскочить за рамки себя  как  субъекта, своего
представления о мире, своих задач.

     В "Законах  Паркинсона" есть дивный пример.  Британское Адмиралтейство.
Во время  I Мировой войны тоннаж и количество вымпелов Его  Величества флота
значительно вырос. В отстающей пропорции рос и аппарат Адмиралтейства.
     После  войны  флот  стал сокращаться.  А  аппарат  продолжал  расти.  В
результате  флот   стал  меньше   довоенного   --   а   аппарат  значительно
многочисленнее.  Хотя  дел  у  него,  казалось   бы,  стало  меньше.  Но  на
внутрисистемном уровне -- дел  стало больше! Управления, отделы, подотделы и
горы бумаг.
     Каждый хочет зарплату  и должность выше. Функционеры находят все  новые
способы  улучшения общей  работы,  уточнения  всех  деталей  и подробностей,
совершенствования обеспечения боеготовности -- и так без конца. И заняты все
-- выше горла!
     На  уровне  монады,   человека,  --  каждый  стремится  быть  полезнее,
значительнее, делать свое дело еще лучше -- и лучше при этом жить. На уровне
системы -- она заботится прежде всего о себе самой: еще бы, ведь она -- мозг
и нервы флота, она -- главная, без нее он превратится в мертвое  железо, это
она все обеспечивает, и, следовательно, чем ближе ко всеобъемлющей ее работа
-- тем лучше, это первоочередная  задача.  И она громоздится  над собой, как
скала  на  дрожжах,  если  скалы могут  расти на  дрожжах.  И бюрократизация
аппарата душит все вокруг.
     Флот полагает, что Адмиралтейство для него. И работники  Адмиралтейства
тоже так полагают! Но у системы  своя логика, своя  целесообразность  и свои
законы  развития. Система неизбежно отождествляет свое благо с благом флота.
Все  нужды воспринимает в первую очередь через призму нужд собственных: ведь
она  --  не  чужая  флоту,  не  инородное  образование,  она  --  его  мозг,
руководящий орган, главная.
     И  сотрудники  засиживаются  после  работы  и  получают  благодарности,
выговоры, премии, награды, чины и инфаркты.
     Вышеизложенное в общем относится к любой фирме, коллективу, учреждению.
Стремительный  рост фирм в России девяностых годов показывает, как созданное
несколькими   приятелями   предприятие    мгновенно   бюрократизируется    и
многоступенчато усложняется по мере существования.  И  вот  уже простое дело
требует  внутренних  виз  и  согласований,  и   всем  нужны   дополнительные
сотрудники, и не хватает мест в просторных недавно помещениях.
     Субъективный  фактор понятен: каждый  хочет быть значительнее, главнее,
богаче. Но  есть  и объективный. Руководители  с удивлением  убеждаются, что
многого  внутри собственной  фирмы  они  просто  не в  силах  изменить: люди
сволочи,  хорошо работать  не  хотят, заменить за  ту же  зарплату их некем,
выгнать нельзя  --  масса  мелких дел  провиснет, многочисленные партнерские
обязательства вяжут по рукам и  ногам, рынок  диктует свои законы, отдохнуть
толком некогда -- свобода превратилась в сплошную необходимость, не то фирма
просто рухнет. Система начинает диктовать человеку.
     Он делает фирму для себя -- и становится ее рабом. А кто  его заставлял
создавать систему? А собственная энергия, желание делать дела и бабки. Ну --
получи. Зато ощущений -- море. И пахоты выше крыши. Самореализация.
     Система делает себя из людей и начинает выжимать из них соки. Стремится
заработать  максимум  денег.  Растет  и  превращается  в  монстра.  Делается
неразворотлива, хуже ловит мышей, медленнее реагирует  на  новое. Раньше или
позже рушится: вечных систем нет.
     И  всегда  преследует собственные интересы,  которые  могут совпадать с
интересами монад, а могут и нет.

     Сюда можно насовать массу цитат, начиная от  Платона. Сравнения с ульем
и муравейником, метафоры о воле богов и железной руке провидения. Джон Донн,
Бен Гилель  и еще шеренга. Ограничимся  Паскалем: "Ветвь не сознает, что она
-- часть дерева".

     Системы могут  быть продуктивными  и  непродуктивными.  Но продукт тоже
бывает разный. Вообще под "продуктом" здесь понимается действие,  изменение,
любое переструктурирование Бытия-вне-нас. Может  быть кон-структурирование и
деструктурирование, упрощение и разрушение уже имеющихся структур.
     Классический образец деструктурирующей системы -- армия. Конструктивный
аспект  армии  как  системы  --  с  одной  стороны,  она входит  необходимой
подсистемой  в систему государства,  с другой стороны  --  под нее создаются
материальные   и  социальные   структуры,   из  которых   она   и   состоит.
Деструктивный, а вернее --  деструктурирующий  аспект: армия существует  для
уничтожения и разрушения.
     Армия  прекрасно  иллюстрирует превосходство  системы над  бессистемным
скоплением, равным ей по численности, массе, по арифметической сумме энергий
составляющих  бессистемное  скопление  монад.  Для  простоты:  превосходство
фаланги над вооруженной толпой. Регулярного войска над сбродным ополчением.
     "Лучше  стадо  баранов, предводительствуемое  львом, чем  стадо  львов,
предводительствуемое бараном", -- повторил Наполеон формулировку Эпаминонда.
Четко координируемое сложение усилий.
     Средний германский воин в единоборстве не уступал среднему  римскому, а
скорее  превосходил  его:  рослый,  сильный,  яростный,   бесстрашный.  Чего
германцам не хватало? Организованности и дисциплины.
     Берем   самых  сильных,  агрессивных,  сущих  зверей,   обученных  бою.
Составится ли  из них наилучшее войско? Не факт.  Если они  начнут спорить с
командиром,   показывать   в  повседневности  каждый  собственный  характер,
действовать в бою по своему влечению,  пониманию и стремлению  к подвигам --
система начнет давать сбои. Поэтому  буйных в армии репрессируют,  даже если
это лучшие  бойцы.  Лучший  боец -- это  хорошо, но гораздо  важнее, чтоб ты
безупречно   функционировал   как   винтик   системы.   Фаланге   не   нужны
индивидуальные подвиги, фаланге нужно безупречное выполнение приказа каждым.
     Так  что  не  надо  удивляться,  когда люди  с  наилучшими  бойцовскими
качествами и  желаниями  в  армии не преуспевают,  а вообще  не вылезают  из
взысканий. Не вписываются в систему. Ломаются, обтесываются или отторгаются.
     Какие  качества   ценятся  в   воюющей  армии,   кроме   безоговорочной
исполнительности?   Умелость,  выносливость,  известная  предприимчивость  в
выполнении приказа любыми средствами и любой ценой.
     Хлоп!  --  победили, выводятся  из боев, война кончена, армия  начинает
жить в мирных условиях. Что произошло?
     А произошло  принципиальное  изменение  системы.  Из  продуктивной  она
превратилась в непродуктивную. Она больше ничего вне  себя  не производит. А
внутренняя структура осталась та же самая.
     Эге.  Армия уподобляется тюрьме. Рота --  отряду на  зоне.  Жизнь ее --
Бытие-внутри-нас. Объективно она ничего не делает.
     Критерии  исправного  солдата  меняются. Бойцовость и  предприимчивость
больше  не  нужны.  Нужен внешний  вид  и  образцовое  содержание гарнизона.
Строевая  подготовка и знание уставов. Хороший солдат: мгновенно прыгает  из
койки в  строй и  из  строя  в койку, рубит вызубренные  ответы на занятиях,
начищен, в самоход не ходит, пьяным не замечен. Хорошая часть -- где нет ЧП,
не ломается техника, не дезертируют воины, покрашены заборы, трезвы офицеры,
ничего не взрывается и не крадется. Тогда начальство довольно и чины идут.
     А что солдаты не умеют стрелять и укрываться от огня, механики-водители
еле  справляются  с  техникой,  техника  стоит  в парке  на консервации  без
профилактики десять лет по принципу "не тронь  -- не сломается" и  в  случае
войны  хрен  заведется, офицеры  жиреют и забывают  даже то,  чему учились в
училищах -- это, в общем, неважно.
     Зато боевая часть привела бы инспекцию  в ужас и негодование: одеты кто
как, строевая  ни в  дугу,  козырять ленятся, техника  ободрана,  уставов не
знают -- сброд, сброд! всех драть, командира гнать.
     Энергия монад в боевой армии суммируется и пускается в боевые действия.
Та  же  энергия  в мирной  армии  пускается  во  "внутренний распорядок".  А
поскольку  "внутренний  распорядок"  столько  же  энергии  потребить   не  в
состоянии,  то,  во-первых,  отцы-командиры  придумывают  солдату как  можно
больше работы -- любой, лишь  бы был занят и "не разлагался",  а  во-вторых,
солдаты вкладывают  свою  энергию в построение и  поддержание  межличностных
отношений,  которые в боевой  армии  никому  не приснятся:  кому  где курить
можно, а кому нельзя, кому какая вольность в одежде положена, а кто думать о
таком не смей.  Внутренняя структура  усложняется  по  принципу, сходному  с
камерным. Только  вместо блатных -- старики, а  вместо  чушков  --  молодые,
новобранцы то есть. Эмоций у тех и других -- море. Жизнь -- адская. В России
сегодня это называется "дедовщина".
     Самореализация  и   самоутверждение  мирных   солдат  происходят  через
структурирование внутрисистемных отношений. Для солдата эти  отношения имеют
огромное  значение. Есть ли у нас возможность структурировать Бытие-вне-нас,
нет ли, но Бытие-внутри-нас мы структурируем всегда.
     (Так  и  напрашивается вопрос: ну  так как  же  прекратить дедовщину  в
мирной  армии?  Если  конкретно,  то --  приблизить формальные  отношения  к
неформальным: сержантами  делать только старослужащих, через  каждые полгода
давать солдату  определенные значки отличия  и  льготы; бессмысленную муштру
заменить  осмысленной боевой  учебой.  Если абстрактно  --  то  отсосать  из
системы  часть  энергии: больше отпускать солдата из  гарнизона, да пусть он
хоть ночами на заводе подрабатывает, деньги на  дембель копит:  меньше будет
придавать  значения изматывающим закавыкам  гарнизонной жизни. Но это все на
уровне благих пожеланий...)

     Система  живет  внутри  человека.  Кому   охота,   можно  сказать,  что
стремление и  способность человека  сообщаться  с себе  подобными в  систему
имманентно.
     Роман Голдинга  "Повелитель  мух" недаром стал одним из хитов  XX века.
Всего у пацанов для  жизни на необитаемом острове хватало, но государство со
всеми   его   прелестями  и   ужасами   они  себе  сварганили   мгновенно  и
"автоматически".
     В  суровых  условиях  сообща  легче  выживать  --  о'кей.  Но  если для
выживания   вовсе  никаких  условий  прилагать  не   надо,  люди  все  равно
государство  или  пред-государство  образуют.   На  благословенных  островах
Океании,  где  в курортном климате пища  только что сама  в рот  не падает и
хищников нет -- иерархия, ранги, ролевые различия, закон, подчинение, табу и
т.д.
     В  системе  человек  получает  больше  положительных   и  отрицательных
ощущений.  В системе живет более полной жизнью. В системе  полнее  реализует
все свои возможности  и  самоутверждается, измеряя степень  своей реализации
относительно других себе  подобных.  В  системе совершает большие  действия,
сообща   с   себе   подобными   активнее   структурируя  окружающий  мир  --
Бытие-внутри-нас и Бытие-вне-нас.
     Людей-одиночек история не  знает. Сколько мы  можем говорить о человеке
--   столько   он  существовал   в   той   или  иной   государственной   или
пред-государственной системе.


     Один  из  самых  идиотских лозунгов -- это: "Цель  государства -- благо
народа". Эту лапшу  вешают  на  уши своим доверчивым гражданам  государства,
которые  дважды  в  XX  веке  устраивали  мировые войны и уничтожали десятки
миллионов  человек,  ввергая свои  народы  в  бедствия  страшные.  И  всегда
находились  красивые  лозунги  на  злобу  дня:  "Свобода",  "Независимость",
"Счастье",  "Справедливость", "Жизненное пространство" и  "Оборона священных
рубежей".
     Все  хотят  блага  --  а получается, мягко говоря, всякое разное. Хотим
собрать  кровать  --  а   получается  пулемет.  Масса  причин,  разнообразие
следствий,  и  для блага  народов атомные ракетоносцы  прошпиговали  мировой
океан. Народ, жалуются, не дозрел до Царства Добра. Такое горе: нету для нас
у Господа другого народа.
     Чтоб  лежать папуасу  под  пальмой и кушать  банан, государство  ему не
нужно. В государстве он изладит копье и побежит убивать другого папуаса. Вот
и все благо. По команде вождя.
     Может ли государство сделать людей счастливыми? О, дайте рай  с милой в
шалаше, банан с пальмы -- и подите все к черту!
     Мы счастливее и  добродетельнее древних греков? Сейчас! Мы  умнее? Ага.
Он  --  Аристотель,  а  ты  --  дурак. Мы стали  отчаянно гуманнее? Оу, йес!
Ковровое  бомбометание как  орудие  гуманизма.  Мы  можем  больше  сожрать и
выпить? Увы, емкость желудка не позволяет.
     А  в  чем  же мы добились явных результатов? Мы  больше знаем о  всякой
всячине и больше производим
     всякой всячины.
     Научно-технический  прогресс  налицо.  Материальный  прогресс   налицо.
Прочие аспекты? Античная скульптура, архитектура, драма -- подавитесь своими
бетонными коробками и мыльными операми.
     Представим  себе благо  народа  в  Древнем  Египте.  Пшеницу сеют, скот
пасут,  пиво  делают:  хорошо  живут,  чего  еще. Нет:  упираются  и  строят
гигантские пирамиды -- пот, труд, пыль, камни, стук, жара. Чего в тени-то не
лежалось?
     А что осталось бы от Древнего Египта, если бы не было пирамид, храмов и
золота фараонов? А ни хрена бы не осталось.
     Человек делает самое большое, на что он способен в жизни.
     И государство -- система -- делает самое большое, на что способна  она,
система. В этом ее цель и задача.
     Древние египетские царства существовали не для того, чтобы египтяне ели
больше  пшеницы и  пили  в  тени  больше  пива. А  для  того, чтобы  ставить
пирамиды.
     Знания,  ремесла,  науки,  профессии,   религии,  жрецы,  письменности,
богатства -- это все прекрасно. Но если мы посмотрим со стороны, из дальнего
далека, объективным глазом,  на все, что там эти людишки на Земле делали  --
увидим  мы  только  то,  что  они  таки  сделали. Вот  в Египте --  пирамиды
поставили. Часть знаний грекам и семитам передали. И сгинули.
     Суть системы  не в том, чтобы монада  была жирная и благополучная. Суть
системы  в том,  чтобы монады  больше чувствовали  и делали  в  ней,  чем по
отдельности. Монада полнее самореализуется и активнее структурирует Бытие.

     Эти  великие английские философы  в общем рассматривали государство как
организм в целесообразном  взаимодействии его  органов.  Управляющая голова,
работающие   руки,   превращающий   пищу   в  питание   для   всех   органов
пищеварительный  тракт,  доставляющая  до потребителей  кислород  и  питание
торговля-кровь и т.д. Подобный  анатомический подход часто употреблялся  как
традиционный и даже канонический. Здесь все понятно и логично.
     Системный  подход  -- он  более  общий, и  потому  более плодотворный и
верный. Организм -- это тоже система, частный ее случай.


     Человек стремится к максимальным оптимальным ощущениям  и  максимальным
оптимальным действиям.
     Сообразование в систему позволяет человеку полнее удовлетворять исконно
ему присущее (имманентное) стремление к большим ощущениям и действиям.
     Сообразование в систему исконно присуще человеческой натуре.
     (Мы здесь  рассматриваем  человеческие --  общественные, социальные  --
системы.)
     Системы бывают продуктивные и непродуктивные.
     Непродуктивная  система  структурирует  исключительно Бытие-внутри-нас.
Этим смысл ее существования субъективен.
     Продуктивная  система структурирует Бытие-внутри-нас,  проецируемое  на
объективный  материальный  окружающий мир,  т. е.  структурирует тем самым и
Бытие-вне-нас.
     Продуктивная  система может  быть структурирующей  и деструктурирующей.
(Для  простоты  слова  можно сказать  --  конструктивной  и  деструктивной.)
Главное   --   в   любом  случае  продуктивная   система  пере-структурирует
Бытие-вне-нас.
     Заметим, что  ни кон-структурирующая, ни де-структурирующая  система  в
чистом  виде  не существует.  Чтобы  структурировать дом, мы деструктурируем
дерево  -- убиваем, рубим, ошкуриваем ствол и т. д.  Чтобы деструктурировать
дерево -- из железной руды и деревянного обломка кон-структурируем топор.
     Классифицируется   система   по   преобладанию    конструктивного   или
деструктивного начала.
     Если мы рассматриваем Бытие как эволюцию систем от простых к сложным --
физических,   геологических,   биологических,    социальных    --   то   как
результирующий  вектор  однозначно  прослеживается  конструктивная  сущность
системы.  В  общем   и  среднем   конструктивное   начало   преобладает  над
деструктивным.
     Государство  есть  наиболее  сложная, общая  система, сегодняшний венец
эволюции как системообразования.
     С другой стороны, государство входит в общую системы Бытия,  как входит
в нее вообще все.
     Суть  и основная бытийная функция государства -- дальнейшее и все более
сложное структурирование Бытия, точнее -- Бытия-вне-нас.

     На  уровне  вообще Бытия появление  и  наличие государства  обусловлено
энергоэволюцией   Вселенной,    разворачивающейся    по   линии   усложнения
системообразования    и    нарастания   энергопреобразования.    Посредством
государства люди совершают все большие действия.
     На уровне  психологическом, субъективном, индивидуальном уровне  монад,
появление  и  наличие  государства  обусловлено внутренне присущей  человеку
потребностью переживать больше разнообразных  ощущений  и  совершать  больше
максимально возможных действий, полнее реализовывать инстинкт жизни.
     Экономический, социальный, политический  и прочие  уровни существования
государства  обусловлены  вышеназванными двумя и проистекают из  них. Они не
являются  базовыми,  фундаментными,  всеопределяющими,  первичными.  Они  --
следствия из первых двух, базовых. Они как бы находятся между ними.
     Государство в целом, государство  как  система, каковой оно и является,
может  быть  понято  лишь при учете двух  своих  базовых  уровней. Так шкала
линейки имеет левую  и  правую  ограничивающие риски, крайние метки отсчета.
Так  пластины   аккумулятора  расположены  между  крайними,  укрепляющими  и
конечными, обкладками.

     В  принципе  может  быть семья без государства -- отшельники-хуторяне с
натуральным хозяйством, и государство без семьи -- Запорожская Сечь.
     Нельзя   рисовать    восходящую    линию   социальной   эволюции   как:
семья--род--племя--союз--государство.  Временные семьи есть у всех животных,
а у  многих  -- постоянные, на всю жизнь. В Спарте роль семьи была сведена к
простому   упорядоченному  деторождению,  а   государство  было  сильное   и
долговечное.
     Сказать,  что появление семьи предшествует появлению государства -- все
равно   что   сказать,   что  появление  человека   предшествует   появлению
государства. Семья  -- не прообраз и  не  праоснова государства, семья  лишь
форма существования индивидуального человека. Человека  разумного под другим
углом зрения можно назвать "человеком семейным". Неразумного тоже можно.
     Были семьи моногамные, полигамные, групповые простые и с разнообразными
видами внутренней перекрестное -- не суть важно.
     И вряд  ли правильно объявлять моногамную семью более совершенной,  чем
прочие. Ислам  с его четырехженством  достиг  немалых вершин  цивилизации, а
вороны с их моногамией цивилизации так и не создали.
     Семья  -- биологическая  система,  обусловленная  двуполостью  вида.  В
государстве люди друг друга имеют только в переносном смысле.
     Семья для  государства -- все равно что личное хозяйство колхозника для
колхоза как  системы: хорошо  бы эти личные  хозяйства отобрать и  заставить
всех пахать исключительно на колхозном поле. Да не получается. Платон создал
дивную  модель идеального государства без семьи, но внедрить не сумел,  хотя
бегал  с  этой  идеей  по  всей  Греции,  пока  впечатлившийся  Дионисий  не
законопатил его на рудники.
     То есть:  не человек через  семью приходит к  государству -- а "человек
семейный" приходит к государству.
     Есть разница.
     И семья, и государство -- системы. И в той, и в другой человек вступает
в  ролевые отношения. И в той, и в  другой  больше  пашет, разделяя функции.
Только  семья  попроще,  а государство посложнее,  и государство состоит  из
семей.  Эта аналогичность многих думателей  сбивала с толку, и они  выводили
сложное из простого.
     Чем  семья  всегда раздражала  государство?  Тем, что  отсасывала часть
энергии,  которую государство  хотело  бы употреблять целиком на собственные
нужды. Поэтому государство то и дело норовило объявлять государственное выше
семейного, т. е.  личного.  В идеале  государство  стремилось к казарме. Что
никогда толком не получалось, но определенные успехи были.
     Почему в результате в мире возобладала моногамная семья? Потому что она
самая   простая.  Меньше  невозможно.   Отсасывает  минимум   энергии.   Все
"конструктивные излишества" ссыпались с нее.
     Ставим чистый  опыт.  Берем одного мужчину и  одну женщину и суем их  в
ландшафт  средней  суровости  и  плодородности.  И  они  мгновенно  образуют
систему.  Как  биологическую, так  и  в более  широком  смысле  слова вообще
продуктивную.  Он убивает  мамонта,  строит хижину и  охраняет семью  -- она
жарит  мясо,  шьет из шкур одежду  и воспитывает  детей. Через два поколения
семья  превращается в  род,  еще через три  --  род  превращается  в  племя.
Возникает соперничество, споры -- все самореализуются и самоутверждаются как
могут.  Возникает  иерархия  и  ролевое  распределение   функций.  Возникает
простейший закон. Появляется вождь, а при  нем -- советник,  он же шаман, он
же  консильоре,   он  же  премьер-министр.  Возникает  группа  перворанговых
охотников-воинов. И домочадцы любого мужчины подчиняются уже не только главе
семьи,  но также -- и во всех  главных вопросах в первую очередь -- закону и
вождю.  Роль отношений  в семье начинает  уменьшаться  --  роль внесемейных,
внешних   отношений    в   разросшейся,   усложнившейся   системе   начинает
увеличиваться. Когда и  на кого охотиться, с кем воевать или от кого убегать
решает уже  не семья  во главе  с мужем, а прагосударство -- совет мужчин во
главе с  вождем  и в соответствии с законом,  обычаем, прецедентами, опытом.
Пра-государство снимает с первобытной семьи часть функций. Семья приобретает
сугубо  частный  характер.  Для  совместных, системных, действий  она уже не
обязательна. Для обороны  перед лицом врагов  или  охоты на носорога большая
семья уже не обязательна, преимуществ  не  имеет. И возникает принципиальная
тенденция к упрощению  семьи как  системы -- тенденция перехода к моногамии.
Возобладать  эта  тенденция  может  отнюдь  не  быстро --  но она  имеется и
постепенно проявляется.
     И проделывает путь наша семья от большого, о трех  поколениях,  скопища
народа до семьи не только моногамной, но и малодетной, но и вовсе бездетной,
но и матерей-одиночек, и это  в глазах всех становится обычным и нормальным.
В  системе государства  ты обретаешь и секс, и  защиту, и  благосостояние, и
самореализацию.
     Кому увы, кому ах.
     Можно сказать, прибегая к традиционным  сравнениям,  что  семья рождает
государство  и  умирает (в тенденции, в принципе, в результирующем  векторе,
конечно, а  не так уж сразу -- брык и коньки отбросила).  Правда, когда  она
умирает  --  недолго и государству жить остается, но об  этом  --  в  другом
месте... И волосатый патриарх  вздыхает: "Эх, когда-то семья была -- так это
ж была семья!" -- а его наглый  малолетний отпрыск, побитый за кражу варенья
из  буфета, подает  жалобу судье, и отцу впиливают два месяца принудработ за
нарушение  прав  ребенка  и  физические истязания. И  патриарх  от  унижения
спивается и  вешается, а государство  дает его способным  детям стипендию  и
общагу в  университете,  и  на хрен  им  такой  папаша не  нужен, их  кормит
социальный фонд и защищает полиция.
     Но, повторяем, выводить происхождение государства из семьи -- это то же
самое, что  выводить происхождение  государства  из  сперматозоида  или ДНК.
Тогда  уж  прямо  из  Большого  Взрыва.  Поступенчатое усложнение систем  --
бесспорно и очевидно. Конкретно  нас интересует, как оно образуется  из  уже
готовых людей, каков механизм и смысл этого образования. То есть: после того
-- не означает вследствие того.
     Государство  есть  следствие семьи  лишь  на  историческо-биологическом
уровне: люди размножились. Системообразующие монады в достатке появились.
     Чистый  опыт,  вариант два.  Взяли  кучу  женщин  и поселили в  том  же
ландшафте.  И  дали им банк  спермы. Причем  такой, чтобы  рождались  только
девочки. И что?
     И будет государство.
     Вариант три:  куча мужчин и инкубатор. Результат? Опять же государство,
только не женщин, а мужчин.
     Принципиальное происхождение государства  -- не в расширении семьи. А в
той программе  вступания  в социальные отношения, которая,  если  можно  так
выразиться, заложена в человеке.
     Эта  программа проявляется и  в создании семьи как,  социальной  именно
системы, и в создании государства, -- но не одно вследствие другого.

     Упомянем известное для пущей ясности.
     Идеальной (идейной)  основой государства  является право.  Обезличенный
Закон. Он обязателен для каждого и не зависит ни от кого конкретно. Рыдайте,
но следуйте.
     Реальной  (материальной,  бытовой)  основой  государства   как  системы
являются  три  структурных  механизма: армия, полиция и  дворцовый  аппарат.
Такой треножник. Они назывались в разные эпохи и в разных местах по-разному,
это неважно.
     Обеспечивающей  функцией является сбор налогов, производимый прямым или
косвенным участием этих трех механизмов на основе Закона.
     По отношению к государству все населяющие его  люди разделяются на  два
класса: государственные  служащие и  производящие работники. Здесь  возможны
разнообразные вариации: временность выборных госдолжностей,  владельцы рабов
или  сдаваемых в  аренду  предприятий  как "косвенные  производители", общий
совет  свободных   граждан  как  высший  исполнительный  орган  государства,
сенаторы  как  одновременно  и  владельцы  производящих продукт рабов. Т. е.
можно  выполнять  функции  представителей двух классов  попеременно или даже
одновременно.  Это деление  уже не  является столь ясным и традиционным, как
предыдущие, и может вызвать возражения.  Но если  взглянуть "с точки  зрения
государства" -- такое  деление понятно и правомерно: те, кто являются частью
собственно государственных структур -- и те, кто создают материальную основу
государства. Они могут совмещаться в одном лице, что реже, и не совмещаться,
что  чаще. Функционеры  собственно  системы  --  и  функционеры производства
продукта, структурируемого системой. Чем  сложнее  государство -- тем меньше
совмещения, тем  больше  разделения  на  эти  два  класса.  По  отношению  к
государству -- это подчинители и подчиняемые. Стальная арматура, каркас,  --
и заполняющий объем конструкции бетон, прибегая к сравнению.

     Викинги   пришли  на  Русь,  обложили  данью,   недовольных  подчиняли,
врагов-конкурентов  вырубали, закон  утвердили  --  в свою пользу, но чтоб и
народишко  не   мер,  кто  кормить-то   будет.   Образовалось  Древнерусское
государство.  Дружина  была  и армией,  и  полицией, и  дворцовым аппаратом.
Заразы. Пришлось пахать и на себя, и на них. Правда, родной бандит -- защита
от чужого.
     Они же, англы и саксы, в то же почти время, ну чуток
     пораньше,  пришли  в  Англию  и  стали обкладывать  данью  встречных  и
поперечных,  рубясь шайка на шайку. Собственных подопечных защищали -- с них
кормились. В конце концов объединились в семь главных  домов. Домы заключили
конвенцию  о территориальных правах  и установили регулирующие законы. Стали
выбирать единого короля. Образовалось английское государство.
     Латинские бандюки построили себе малину на Палатинском холме над Тибром
и  стали  обирать  окрестности. Народ  выл и  отмахивался как мог. А ребятам
хотелось  баб, и  не только в набегах, а каждую ночь. Нагрянули на  соседнее
племя сабинян  и  увезли  девок. Сабиняне стали  собирать  большую бригаду и
звать соседей -- пора укоротить  молодцов, такого уже дальше терпеть нельзя.
Бандюки  прикинули силы, плюнули  и  законно женились, тем  более что  девку
каждый  умыкал себе по  вкусу. И  предложили соседям  мир  и  сотрудничество
вместо  резни -- а бойцы они были уже известные. Соседи  прикинули возможные
потери и выгоды, плюнули и признали зятьков. Породнение перешло естественным
образом  в  объединение,  и в этой компании слово бандюков  весило, конечно,
больше. Так образовалось Древнеримское государство.
     Ахейцы свалились на  доахейцев и вломили  им так, что про  доахейцев мы
вообще  мало чего знаем. Подчинили, поработили и стали жить-поживать, в силу
воинственного и склочного характера и неуемной энергии регулярно воюя друг с
другом. Так возникли древнегреческие города-полисы.
     Евреи  пришли  в  Палестину, потому  что Моисей  сказал,  что  туда  их
направляет   лично   Господь,   покрошили   филистимлян,    размножились   в
благословенном тогда в тех краях климате  и еще тысячу лет дрались со всеми,
кто  с тем  или меньшим  успехом на этот  клочок  посягал.  Так  образовался
Древний Израиль.
     За пылью многих тысячелетий мы не знаем, как именно образовался Древний
Египет, но в его самые древние времена, о  которых нам известно хоть что-то,
он уже властвовал над кучей соседних племен и народов и имел мощную армию.
     Аналогично с царствами Древнего Двуречья:  как только они стали  делать
что-то  для  нас  уже достоверное  -- так  там уже были покоренные  народы и
вооруженные армии.
     Начальная форма государства -- рэкет, переходящий в  крышевание. Пардон
за жаргон... Вот такой вывод следует.
     Можно выразиться академичнее. Начальный этап показателен --  видно, что
с чем соединяется. Шайка -- о нет, группа,  сравнительно, простая структура!
-- бойцов-насильников садится на шею -- нет: накладывается, соединяется -- с
мирным  в общем населением,  с  системой продуктивной, структурирующей.  Еще
иначе:
     Система   скачкообразно   усложняется   на   порядок   путем   сложения
деструктурирующей   и  структурирующей   систем.   В   этой   новой  системе
деструктурирующая составляющая доминирует,  а структурирующая подчиняется. В
результате   образуется  более   мощная,   эффективная,  более  продуктивная
структурирующая    система.   Т.е.:   де-структурирующее    накладываем   на
структурирующее и получается еще более структурирующее.
     Насильники-нахлебники  заставляют  кормить  себя  --  и  производителям
приходится производить и на свои  нужды,  и  на нужды насильников. Упираются
больше.  Но получают защиту от  набегов-вырезаний-поджогов -- и,  опять  же,
имеют возможность производить больше. Нет худа без  добра и добра  без худа.
Это ясно.
     А  еще  видно  с  большой  ясностью,  что  на  начальном  этапе  такого
государствообразования   государство   как  система  противостоит  "народной
массе", является  по отношению к ней внешней, принудительной, насильственной
и даже инородной.
     А еще понятно, что государство заботится о  "массе" не для блага массы,
а  для блага собственного: богатства с  массы  снимать и вообще  ее в  своих
целях использовать.  В  парадигме (любят сегодня это слово;  кто не любит --
может  сказать  "в  понятиях   и  выражениях")   исторического  материализма
допустимо сказать: образовавшееся государство  начинает эксплуатировать свой
народ. В российском случае,  для  примера, славяне -- это народ, а варяжские
дружины -- собственно государство, управляющая и организующая структура.
     Мы никогда  не узнаем достоверно, действительно ли новгородцы  призвали
варягов "прийти и  володеть", а то  "земля обильная,  порядка только нет" --
или  Рюрик  из  Старой  Ладоги  сам  пожаловал.  Если  и сам, без призыва --
представление  позднейшего   летописца   о   необходимости   порядка   очень
характерно.
     Государство  по  сравнению  с  догосударством  --  более  упорядоченная
система.  В  смысле  --  более  сложно и  стройно  структурированная,  более
координированная  в действиях, отстоящая дальше  от хаоса,  тем  самым более
энергосодержащая  и  менее,  выразимся не  вовсе  корректно,  энтропийная. А
стремление к энтропии -- тенденция любой системы.
     Вот она стремится-стремится, пока -- хлоп! -- кто-нибудь не приходит. С
лозунгом "нового порядка". В твердой руке. Перекрестное опыление.
     А если все-таки чужие не придут? Тогда придет сосед, или Вован с другой
улицы, или тамбовские, или большевики в запломбированном вагоне, или испанец
с мушкетом, или англичанин со стеком.
     Ставим чистый опыт: никто не приходит. И черт с ними. Вспомним  зеков в
камере и крыс в вольере. Найдутся свои. Все равно народишко раньше или позже
организуется  в  государственную  систему.  Самые  энергичные и  агрессивные
приведут остальных к общему знаменателю. Только тогда будет  менее очевидно,
что государственная система противостоит народной массе.
     Опять же -- пиар и имиджмейкерство. Рэкетир прямо говорит:  бабки  гони
--  или убью. А когда он  выбивается в политики, начинает произносить речи о
всеобщем благе, подавать в суд иски  о  защите  своей чести  и достоинства и
раздавать  бесплатный  суп, пуская на то малую часть  награбленных  бабок. И
народ растопыривает карманы, рты и завешанные лапшой уши.
     А  эскимосы,  пигмеи,  австралийские  аборигены  --  как  не  дошли  до
государства? Климат плохой, выживать трудно,  не размножишься,  взять друг с
друга нечего --  вписались в окружающую среду равновесно, в гомеостазе. Чуть
задень их еле устойчивую системку -- начинает разрушаться, людишки вымирают,
потенциала  нет. В результате оказались в других государствах,  вобравших  в
себя их территории,  на положении экспонатов Красной  книги.  Племен  много,
кому  развиваться, кому сгинуть, тут природа сурова, и естественный отбор не
во всех смыслах прекратился.
     Мы это все о чем? Качественный переход системы на более высокий уровень
совершается  скачком. Пришельцы-завоеватели  -- самая  простая  и  наглядная
форма скачка.  А если  к  нам никто  не идет --  выборный  вождь  узурпирует
слишком большую власть, или король рубит  головы  баронам, или  авторитетный
стратег становится тираном и, короче, пахан с блатными и шестерками начинает
править мужиками и опушенными.

     Свободы в зоопарке нет,  но средняя  продолжительность жизни обитателей
выше, чем на воле. Кормежка и безопасность гарантированы.
     Итак,  люди  размножаются,  а  государство   усложняется.  Это   прямая
зависимость?  Нет,   лишь   в  некоторых  пределах.  То  есть  понятно,  что
государство с миллиардным населением  волей-неволей должно быть сложнее, чем
состотысячным.  Но  тоже не  факт. Просто  до  поры  до  времени  усложнение
государства  и  рост  населения  происходят  более  или  менее  параллельно.
Совершенствование  и  ветвление  функций, усложнение  иерархии:  от  князя и
дружины  --  до   президента,  премьера,  министров  и  замминистров   с  их
аппаратами, генштаба и советов директоров.
     Но  не  забудем  Британского  Адмиралтейства  из "Законов  Паркинсона".
Система развивается по собственным  законам  и преследует  собственные цели:
растет и крепнет.
     Интересы человека: жить дольше, безопаснее, благ иметь больше. Интересы
государства: быть мощнее, богаче, больше.
     На первом этапе эти интересы противоположны: насильники обирают народ.
     На  втором  этапе (утряслось,  обвыклись, приспособились)  эти интересы
совпадают: определенность, защита, растет население и растет производство.
     На третьем  этапе  интересы  вновь расходятся --  и для  многих  просто
кардинально: начинается экспансия.

     В  последние  годы  неоднократно  цитировалось  высказывание  академика
Сахарова: "Смысл жизни -- в экспансии".
     Энергия   Вселенной   заполняет  собою   одновременно   создаваемое   и
заполняемое расширяющееся пространство.
     Звезды излучают свою энергию в окружающее пространство.
     Элементарные  частицы, атомы,  молекулы стремятся связать друг друга во
все более сложные системы.
     Водоросль  стремится заполнить  своими размножившимися организмами весь
водоем.
     Животное  стремится  заполнить  весь  ареал.  Государство  как  система
стремится заполнить собою всю окружающую территорию.
     Да:  это  на  уровне  монад  проявляется через психологию  человека  --
стремление  к самореализации и самоутверждению. Награбить  добра,  захватить
себе земли  (и  рабов  бы к  ней), занять  более  высокий  пост  среди  себе
подобных,  совершить  подвиги  и  прославиться,  да  и  вообще   неплохо  бы
кого-нибудь  покрепче по башке треснуть. Стимулы  материальные,  социальные,
психологические.
     Да: на уровне  общеэнергетическом это является выплеском энергии, актом
повышенного  энергопреобразования:   в  годы  великих  войн  годовые  кольца
деревьев (видно на срезах) шире, эти годы часто бывают или необычно морозны,
или засушливы, или урожайны, или комета не к добру в небе встает, или просто
цикл солнечной активности в пике.
     Да:  часто  находятся поводы  или  даже  внятные  причины: они угрожают
нашему  судоходству  или  гробят  нашу торговлю, не уважают  наших богов или
надругались над нашими путешественниками.
     Да: если враг напал  и приходится  защищаться, то  логично  при победах
врага стереть и землю его захватить, чтоб на будущее себя обезопасить.
     Однако  главное -- выявить закономерность:  государство  как система  в
числе прочих системных свойств имеет тенденцию к экспансии.
     На  уровне  более  конкретном  это  ясно проявляется  в  "поступенчатой
самозащите".
     Геродот,  историк  просвещенный  и  образованный,  отмечал  мудрость  и
незлобивость Кира. И  тем не менее именно Кир еще в начале создания Великого
Персидского  царства, когда  послы  Спарты угрозой  пытались остановить  его
расширение,  отпустил  характерную  фразу:  "Если  боги  дадут  мне  дожить,
спартанцам  будет  не до  чужих бед --  своих хватит". Кир мечтал  о мире  в
великой  стране.  О процветании и  созидании. А  для  этого  было необходимо
обезопасить границы от нападений агрессивных соседей. Поскольку ракетных сил
стратегического сдерживания  тогда не было,  приходилось  решать  вопрос  по
старинке: мечами. Соседей покорить,  замирить, поставить под свою руку и тем
самым  гарантировать  себя  от  опасности набегов и разорений  рубежей.  Чем
дальше   отодвигались  рубежи  --   тем  больше  оказывалось  по   соседству
потенциально опасных стран. В конце концов Кир решил разобраться со скифами,
беспокоящими северные  границы империи. Чтоб мирные  граждане наслаждались в
покое  созидательной пахотой. Скифский поход носил превентивный характер. Но
политологически  малообразованные  скифы  восприняли  его  как  агрессию  и,
защищая  свою территорию, победоносного дотоле Кира убили, а голову сунули в
кожаный мешок с кровью: "Напейся, наконец, досыта, раз хотел".
     Латаны покорили неслабых и воинственных этрусков и объединили под собой
Апеннинский полуостров. Тогда на них свалился отъявленный боец Пирр. Разбили
Пирра  и вынесли кордоны  за Альпы. Заодно прибрали  часть Сицилии: "Воевать
малой кровью и на чужой территории". Не успели зажить спокойно -- пополз  на
континент Карфаген. Долго воевали с Карфагеном, захватили, стерли, встали до
Пиринеев  и Атласских гор.  Нумидийцы  на юге  зашевелились, иберы на западе
забеспокоили,  фракийцы на востоке зашалили. Ну, и  пришлось захватывать все
Средиземноморье от Гибралтара до  Кавказа  и  от Британии  до  Египта.  И со
свойственной им четкостью  отчеканили в анналах: "Хочешь мира --  готовься к
войне".
     Наполеон, укрепив и возвысив положение Франции, вообще-то хотел мира. И
прекрасно понимал, что европейские монархи оставят  Францию в покое лишь при
одном условии -- если сами сидеть будут шатко и угрожаемо, зависеть будут от
него  и бояться. Потому  что, во-первых,  по  границам лежат спорные от веку
территории,  а во-вторых, французские законы и  порядки угрожают  самому  их
существованию -- а ну  как  все  народы  захотят себе французских  свобод  и
порядков. На континенте разобрался, а до Англии подлой, этого непотопляемого
авианосца,  достать  не  мог. Англия сыпала золото и  мутила воду. Подрывала
экономику  и  склоняла  к союзу  Россию. Склонила. Угроза  с востока! Вот  и
московский поход. В конце  концов угрожаемый всей  Европой Наполеон так  всю
Европу задоставал, что она сообща его и укоротила в отчаянных усилиях.
     После Первой  Мировой войны Антанта на  переговорах  Германию обманула,
обкорнала,  унизила  и  кучу  исконных  германских  земель  оттяпала вопреки
предварительным обещаниям. И  немцы мечтали о справедливости  и  реванше,  и
Гитлера  поэтому активно поддержали., Если мы  почитаем речи Гитлера, то это
был борец за мир, каких не много. Он хотел лишь своего, кровного, родного --
и стал это получать обратно. Австрия присоединилась  с восторгом -- это были
те же немцы. С захватом Чехословакии забрали  назад то, что потеряли раньше,
свое, опять  же, воссоединили: Судеты, Саксония, там  полторы-две тысячи лет
жили  германцы.  Насчет  Данцигского  коридора, который  союзнички  передали
Польше, предложили провести плебисцит: под  кем хотят жить тамошние немцы --
под  Польшей,  или как  всегда  --  в  Германии?  В  плебисците  им  мировое
сообщество  отказало.  Ну,  пришлось  брать силой. Тогда  Франция с  Англией
объявили  войну. Ах, так? Пришлось  вломить Франции  и вернуть себе Эльзас и
Лотарингию.  Еще  бы  Англию  замирить...  не замиряется,  тварь  заморская.
Воткнем-ка ей на Балканах и в Северной Африке, перережем колониальные связи,
посадим  на  голодный  паек  --   авось  станет  сговорчивей.  И  тут   этот
русско-кавказский головорез, дядя Джо, двигает  к  границам несметную армаду
--  топор  в спину  точит,  грохнет  с  размаху  -- костей  не соберешь. Ну,
пришлось нападать первыми, чтоб хуже не было.
     А ведь в начале всех достославных дел лежала благородная  и даже святая
как бы идея свободы, независимости, безопасности  своего государства в неких
"естественных",   "исторических"   границах  на   своей   исконной,  кровной
территории. Просто как-то остановиться не получалось...
     Самый понятный  и простой вид  экспансии  -- "естественное расширение".
Народ  в  государстве  размножается  и  ему  потребны  для  выживания  новые
территории.  И  он  на  них  распространяется  и  осваивает. Древнегреческие
колонии.
     Можно  колонизировать  незаселенные  территории.  Ничьи. Тогда  к  тебе
никаких претензий нет.
     Можно колонизировать территории, жидко  заселенные "варварами". Тогда к
тебе  претензий не  очень  много. Мол,  на  черта дикарям  столько пустующих
земель, да,  пусть себе живут,  нас только не  трогают  -- и  мы им,  дышать
дадим. И даже  приобщим к своим достижениям. Но это -- в теории. На практике
всегда  находятся  хваткие  ребята,  которые  оттяпывают у  туземцев  лучшие
'земли, а их  самих приспосабливают  к  работе  на себя. Ничего, мол,  пусть
трудятся и просвещаются.
     А можно распространяться  на  территории,  где расположены  государства
твоего, казалось бы, не хуже. По крайней мере они уверены, что тебя не хуже.
Тогда мы говорим о захватнических войнах.
     А  можно  захватить  государство гораздо более цивилизованное, чем твое
собственное.   Народ   поработить,   недвижимость   присвоить,    движимость
разграбить. Об этом варианте речь будет ниже.
     А  можно  воодушевиться идеей великого и  благого переустройства  мира.
Тогда  получается  Александр  Македонский, строящий  мировую  державу  --  с
гражданскими   свободами   и   просвещением,    справедливыми   законами   и
некоррумпированным управлением. Короче, принесем на концах македонских мечей
счастье человечеству. Или  товарищ Сталин с  реальными походами и действиями
по  одариванию всего мира светом социализма. Принесем на пролетарских штыках
счастье человечеству.
     И  везде всегда работал,  ясное  дело,  пропагандистский аппарат: "Наше
дело правое,  мы  победим! Они убийцы,  они  варвары,  они нам угрожают, они
ничего  не  стоят,  они  сами  не  понимают  своего  блага,  и  вера  у  них
неправильная  и  поганая". Священники  проводят  служения,  женщины  бросают
цветы, мужчины расправляют плечи, интенданты воруют деньги. Все при деле.
     К  чему мы все  это  гнем? К  тому,  что солдат, отправляясь  в опасный
поход, гарантии жизни  не получает. Мать его  останется безутешной,  отец --
без  подмоги,  жена -- без мужа, дети  --  без кормильца. Его бы оставили  в
покое -- он бы, может, и не пошел никуда. Но в военное время за уклонение от
службы  его просто прикончат. И покроют позором. И выбор у него не велик: на
войну -- или в бега. А пропаганда надрывается, и толпы вопят с энтузиазмом.
     И  человек  поступает  против  собственных  интересов.  И  даже  против
собственного желания. Он бы лучше дома кое-как  прожил. А система не дает. У
нее свои интересы.
     Рисковое это дело -- жить в эпоху экспансии. Но. Но. На уровне системы.
Система стремится  расшириться.  Система  стремится  стать  мощнее.  Система
стремится совершить  самое большое,  на что она способна. Кусок  побольше --
сцапать, проглотить, переварить, включить в себя и стать еще здоровее.
     Под  каким лозунгом проходит экспансия -- значения не имеет. Лозунг  мы
всегда  придумаем. А факт  заключается в том, что не  было в истории  такого
государства,  которое  не  прошло  бы стадию  экспансии.  И  не  было  такой
экспансии,  в  процессе  которой  многие  люди  против личных  интересов  не
лишались бы добра, здоровья, родных, жизни. Но систему это не трогало. У нее
-- свои интересы.

     Дружина во  главе с предводителем --  это еще  не государство, понятно.
Вот когда она сядет  на оседлое племя и,  при разделении функций, образует с
ним единую систему -- это государство. Общность территории и экономики.
     Был  ли  Великий  Монгольский Каганат государством? Скорее да, чем нет.
Правитель, нукеры, армия,  законы,  своего  рода  налоговая система, когда в
распоряжение начальствующей структуры предоставлялись кони, провиант, оружие
и сами люди.
     Что создал сей каганат? В свой главный и славный период -- ничего. Зато
разрушил очень  много  чего.  Целые города  сметались  под  метелку. Великое
монгольское нашествие -- от Китая до Адриатики и Египта.
     А что  могли монголы, скотоводы-кочевники с их уровнем науки и техники,
создать  такого  эдакого   в  своей  Великой  степи?   Да  в  общем  ничего.
Теоретически: могли перенять технологии у Китая  и Хорезма, распахать степь,
наладить ремесла, построить города -- но это  дело долгое. А вот подчинить и
ограбить  других  могли сразу. И тем самым -- изменить лицо мира,  совершить
максимальное  действие,   предельно  переструктурировать  окружающее  бытие.
Предельно   самореализоваться   и   самоутвердиться.   Что  было   вполне  в
закономерности системы.
     Там, где ты ничего не можешь создать, ты должен разрушить.
     Разнообразные древние германцы в конце концов снесли Рим -- и это самое
большое, что они смогли совершить. Созидать они стали гораздо позднее.
     И вообще когда варвары грабят и  завоевывают  цивилизованных соседей --
это в истории как нельзя более обычно. Правда, когда грабят нецивилизованных
-- это тоже  обычно.  Повторяем,  это может  быть весьма и  во  всех смыслах
(кроме  военного,   бойцового)   неразвитое   государство  --   но   система
наличествует.
     Александр  Македонский,  имея  в  виду  всемирное  насаждение эллинских
свобод и благ, сокрушил  кучу восточных деспотий и южных торговых республик,
и не только.  Насадить  он им,  кроме  болячек, ничего не  сумел.  Некоторые
считают -- не  успел. Скорее греки перенимали обычаи и культуру  завоеванных
--  по  мере краткого или  продленного времени.  Разрушил он  навсегда  -- а
созданными остались,  на  известное  время, разве что библиотека  и  маяк  в
Александрии. Но дел  он наворотил и в историю въехал на Буцефале. Кумир юных
героев двадцати с лишним веков.
     Что  кормит  захватчика?  Вооруженная  экспансия.  И это  дело  системе
нравится. Созидать она станет не  сразу и  не  всегда, а грабить будет, пока
есть   кого   грабить.   Добывается  оружие,  рабы,   одежды   и  украшения,
продовольствие  и  кони.  А  зачем  остальное-то уничтожать? Чтобы  не  было
потенциальных  врагов.  Профилактика.  Чтобы  чужая культура  не  влияла  на
собственную. Инстинкт самосохранения системы,  доказавшей  свое преимущество
над  чужой.   Чтоб  свои  возможности  показать  --   себе,  своим,  врагам.
Самоутверждение и самореализация личности и через то -- системы.
     Хищник  живет плотью поедаемых  животных.  Оно щиплет травку пятнадцать
часов в день и переваривает круглосуточно -- а он наедается за четверть часа
на  трое суток.  Это более  эффективный  способ потребления энергии: быстро,
много, уже преобразованной из растений. Вроде "сникерса": съел -- и порядок.
Хищник    как    усовершенствованная    биосистема,   опосредованно,   через
"фильтр-обогатитель",  работающая  на  энергии  веществ  земной  коры  и  на
солнечной энергии. Сам он травой питаться не может, сдохнет, а жить надо.
     Аналогично  государственная  система стремится  получать энергию  самым
эффективным  из  доступных ей способов.  Если  отобрать  у другого быстрее и
проще, чем делать самому -- отбираем.
     И это вовсе  не всегда имеет форму грабежа. Идеологически и нравственно
это может облекаться в самые разные одежды.
     В эпоху крестовых походов  христианская цивилизация отнюдь не стояла на
более высокой ступени развития, чем исламская. Дамасская сталь была лучшей в
мире. За азиатские шелка  отваливала баснословные  деньги европейская знать.
Восточная литература была изощренной и изящной. Врачи, математики, астрономы
Востока могли  дать много очков  вперед  европейским. Что же сделали  гордые
рыцари?  Двинулись на  Иерусалим под лозунгом освобождения  гроба Господня и
разнесли все восточное, что смогли. Откуда у них брались деньги на кампанию?
С крестьян  драли,  у  купцов  занимали, короли  свою  казну  задействовали;
церковь обосновательную  базу подбивала. Государственная система в действии.
И государства, "созидательный момент" в которых "застоялся", на  время стали
деструктивными:   захватывали   "без   толку",    убивали-грабили,   уровень
цивилизации  захваченных территорий  не  повышали, но старались  понизить до
своего.
     Заметьте: кончились,  и весьма бесславно, крестовые походы -- и начался
Ренессанс: энергия системы направилась в другое русло.
     Не созидание как. таковое -- цель  государства. Цель его как системы --
производить  максимальные  действия,  переструктурировать  бытие   насколько
возможно.
     Чем превыше  всего  бредили  мальчики тысячелетий?  Подвигами.  Какими?
Наотбивать  в  шахте больше всех угля? Хренушки,  пусть рабы  уголек  колют.
Военными подвигами. На  своей территории? Нет, это бедствия, от них боги нас
избавь. Малой кровью! на чужой  территории! Карфаген?  -- разрушить! Персов?
-- сжечь! Иерусалим? -- захватить! Царьград? --  щит на ворота прибить, чтоб
знали! И  дойти до последнего моря, и спеть  там песню  о золотом Керулене и
голубом Ононе.
     Влияние  идеологии  отбрасывать не надо, но в основе лежит естественная
тяга к максимальным ощущениям и максимальным действиям.
     Государственная  система  использует  это  в  своих  интересах.  Только
система  дает возможность сообща эти  действия совершать. А если ты не очень
хочешь подвигов?  Не  умеешь  -- научим, не  хочешь  -- заставим! -- рявкает
сержант.

     На этом  этапе  все прекрасно. Отбиваем  врагов,  осваиваем территорию,
строим  не  по  дням, а  по  часам, занимаем должности  по способностям,  не
прокисая на  ступенях иерархической  лестницы,  которая только  формируется.
Будь  кем  хочешь  и кем  можешь. Традиции складываются  на глазах,  будущие
канонизированные  патриархи -- свои ребята, вчера вместе пили. Все просто  и
все по уму, а спор решим  своим кулаком, или за столом, или под  винчестером
шерифа.  Ложишься помирать: вокруг толпа  внуков бегает, за одним окном сад,
за другим поле.  Вообще-то  жизнь была трудная и грубая, но прошла с толком.
Это,  конечно, метафора, жизнь в  любые эпохи то и дело дерьмовата, но вот в
государственном масштабе -- примерно все вот так.

     И  вот  тут начинается  какая-то  лажа. Приходит  к тебе один чиновник,
приходит другой, и все чего-то предписывают. Или новые налоги, или производи
не меньше, чем столько-то, или наоборот -- не больше, чем столько-то, или не
смей переселяться, или  наоборот -- выселяйся к  черту,  владелец земли весь
край продал, или собирайся в  солдаты, или сдай в солдаты сына, или наоборот
--  сдай оружие и не  смей иметь,  или  строй дом  не больше ста  квадратных
метров, или  не шире двух окон по фасаду, или не смей курить на  улицах, или
брей бороду, или  наоборот --  бороду отпусти, а побрей  голову, или не смей
обнажать бюст,  или не  пей пиво в общественных местах, или тебя  посадят на
кол за гомосексуализм,  или  наоборот  --  посадят  в тюрьму за неприязнь  к
гомосексуалисту, или не моги  пойти на работу без диплома университета,  или
копи сто лет  деньги на обучение  в университете, или  не смей участвовать в
дуэли, или наоборот -- выходи на поединок под угрозой казни.
     Система   стремится   работать   эффективнее.  Четче   функционировать.
Изыскивает внутренние резервы.  Приделывает к  монаде  все больше ниточек  и
рычагов.  Дерг сверху  -- и дело пошло  указанным образом. Система старается
повысить кпд монады как части себя, системы. В своих нуждах и интересах.
     Происходит  усложнение  структуры.   Можно  сказать  иначе:  повышается
степень  структурированности.  А чем  выше  структура  --  тем  больше в ней
энергосодержания, как  бы  законсервированной  энергии,  тем  дальше она  от
энтропии -- ну, тем ниже уровень энтропии.
     Естественным образом система  продолжает  структурироваться, тем  самым
повышая свой энергетический уровень. Все по закону.
     И сначала  все  идет  отлично. Дело  отлаживается  в  сторону  часового
механизма. И вот этот механизм давит людей. А что делать.
     На ранних стадиях  государства люди растут вместе со  страной и воедино
со  страной.  Благодаря  выдающимся личным качествам --  добиваются  постов,
которые  сами  же  создают.  Набивая казну  --  прежде  набивают собственные
сундуки.  И   каждый  --   от   владеющего  парой   рабов   гражданина   или
распоряжающегося  парой  подмастерий  ремесленника  --  и  до  поставленного
наверху короля -- стремятся организовать дело  так, чтоб "институт"  каждого
работал под ним четче. В идеале: я сплю, а дело делается.  Совершенствование
отношений и связей.
     Красе, Фуке  и  Потемкин не просто воруют, но  одновременно поднимают и
крепят державу. И, наводя порядок  "под собой", тем самым роют могилу себе и
своим потомкам.
     Уже  не человек  красит  место,  а  место  начинает  красить  человека.
Ничтожный чиновник казнит героя-конкистадора: системе не нужны больше сильно
здоровые, ей нужно единообразие, управляемость, сложение сил.
     Незаурядности  нужны,  пока идет переделка,  организация,  наращивание,
устаканивание. А когда все организовано -- система отвергает незаурядностей,
они дестабилизируют. Нужны заурядности.
     (Дело здесь  не  в  "снижении пассионарности"  --  как  строил  линейно
детерминированную  механистическую  модель Лев Гумилев,  объясняя  все самым
простым  способом:  вот,  сначала  происходит  толчок  космической  энергии,
запускающий   социоэтнический  процесс,  а  потом  эта   энергия  постепенно
растрачивается, снижается. Это чересчур упрощенная трактовка, не учитывающая
механизмов преобразований. Внутрисистемные отношения меняются в  зависимости
от того,  как меняется со временем продолжающая жить  и развиваться система,
закономерным образом стремящаяся к своему максимуму.)
     Достигшая  определенной  сложности  и   мощности   система  для  своего
дальнейшего развития  и  усиления  стремится  избавиться  от самых  активных
подсистем, влияние которых становится дестабилизирующим.
     Ну --  бандит-хулиган-здоровый  набьет  морду  любому,  а десяток таких
терроризирует всю округу. Но если набрать  их тысячу для войны -- они  будут
грызть друг друга, норовить поступать своевольно,  не подчиняться  приказам,
которые  им не нравятся. И самые буйные  казнятся,  несмотря на свои  высшие
бойцовые качества  -- чтоб усилить общее бойцовое качество войска.  И прежде
всего    войсковое    руководство   заботится   о   дисциплине,   абсолютной
управляемости, безоговорочном выполнении приказов -- пусть будут бойцы хуже,
зато войско лучше. Принцип командной игры, а не звездной.
     И вот крепкая система  сажает на все  узлы  людей, которые будут  лучше
исполнять то,  что им задано.  Плевать,  что  дурак,  лишь  бы  шел  в ногу.
Исполнительность предпочитается таланту.
     И  тогда  адмирала  Нельсона  увольняют с флота, потому что  он  мешает
воровать  губернатору -- но тот  ворует "по чину" и вписывается в  отношения
системы "Империи", а Нельсон дестабилизирует обстановку. Война? -- призовут,
убьют, прославят: но в мирное время он лишний.


     На  пике  мощи  государственная  система  совершает  свои  максимальные
действия. Строит  пирамиды и  Акрополь, подгребает полмира  как  Римская или
Британская империя.
     Что тут происходит на системном уровне?
     Во-первых,  структура предельно усложнилась.  Масса разных  институтов,
обеспечивающих делание всего, что только можно придумать.
     Во-вторых, это усложнение происходило не только на уровне материальном,
но и на  уровне "чисто энергетическом" --  т.  е. не только объектном, но  и
функциональном. Возникает масса условностей, ритуалов, предписаний, запретов
-- на все случаи жизни: как себя вести.
     Вот все это вместе не только  количественно, но и  качественно повышает
энергетику системы.  Структурирование усложнено. Боец-барон жрал мясо руками
-- его потомок овладевает бесполезным искусством владения Десятью вилочками.
Бесполезное-то оно бесполезное, но:
     На пике могущества системы энергопреобразовательная деятельность монады
(в  среднем)  также  достигает  максимума. Оно  понятно:  система  действует
людскими руками и головами. Но:
     Человек делает  не  то, что  необходимо системе, а что  ни  попадя. Все
делает.  Из собственных  интересов  и  соображений.  Они  могут  совпадать с
интересами системы, а могут и не совпадать.
     А  огромная ветвистая структура системы достигла максимума.  Устоялась.
Система  в фазе  максимальной  устойчивости.  И  сейчас  практически никакие
дерганья ее монад ей не опасны. Тише комариных укусов.
     Так.  А   преобразовательная  деятельность   окончилась:   устаканилась
система.
     Вот   на  этом  этапе  пускаются  в  рост   науки,  искусства,  моды  и
всевозможные прибамбасы. Системе  ничто не грозит, все силы монаде напрягать
не надо, и теперь ее действия в большей степени, чем раньше, направляются на
собственные интересы.
     Противоречие  между интересами  системы  и монады начинает стремительно
расти.


     "Наконец-то  гуманизм!   Пора  подумать   и  о  человеке!"  --  говорят
гуманисты. -- "Мы хотим и имеем право больше и лучше пить, кушать, одеваться
и вообще наслаждаться физически и духовно".
     Радости  монад нет  предела. Они начинают делать  друг  другу массаж  и
кормить друг друга гамбургерами.
     Но  искусство и культура как-то быстро  упираются в потолок. Так было в
Египте, Вавилонии, Греции и Риме... и у нас сейчас.
     Но.  Индивидуально-энергетический   уровень   монады  постоянен,  задан
Космосом через биологию. А общий, системный уровень ее энергии стал огромен.
А -- делать чего? Усилия направлять куда?
     И  выдвигается лозунг типа:  "Сильные регионы  -- сильный центр!" "Цель
всего -- благо человека!".
     Наверх  выплывает  либеральная  идеология:  "Права человека  выше  прав
системы". (Это то же самое, что  сказать: "Права головы выше прав человека в
целом".)
     И набирают ход следующие процессы:
     Первый.  Система  стремится  превратиться  в цветущий  сад и оркестром,
автокормушкой и автопоилкой,  и всем монадам от этого хорошо, и они говорят:
давай еще, давай дальше.
     Второй.  А все узлы-институты-подсистемы государства, которые сами себе
тоже системы,  продолжают  развиваться  по  собственным  законам,  продолжая
преследовать  собственные цели. Уже  не хватает  комнат, хрустят перекрытия,
барахлят перегруженные линии связи. В государстве начинается внутрисистемная
дегенерация.
     (Внимание. Никакая система не может упрощаться эволюционным путем.  Она
может только усложняться. А потом рушиться и скачком переструктурироваться.)
     Третий. Тебе надо  строить эту гигантскую пирамиду? Нет? Мне тоже. Тебе
нужен этот супернебоскреб? Нет? Мне тоже. На фига эти труды и расходы, лучше
заработаем  свои  бабки  и  пустим  их  на пиво  и  девочек.  Система теряет
способность к.  максимальным действиям  -- монадам они  не нужны,  а  мощная
структура системы уже дегенерирует.
     Четвертый процесс.  Дегенерация  структуры  отношений  внутри  системы.
Снимаются табу. Больше свобод -- это вроде хорошо. Но меньше запретов -- это
означает:   нарастание  энтропии,   снижение  энергетики.   Ближе  к  хаосу.
Сдерживаемая  и  регулируемая  запретами  энергия больше не  направляется "в
мирное русло" -- а идет  во  всевозможное битье  баклуш и рассеивается через
сексуальные излишества, наркоманию, субкультурные хэппенинги и т. п.

     Система начинает болеть склерозом, артритом, ревматизмом, атрофией мышц
и  старческим слабоумием. Уж  здесь просто сил нет удержаться  от аналогий с
организмом.
     Вариантов концовки существует два.
     Первый. Тоталитарная система надорвалась. Стопоров  внутри себя  она не
знала,  и  в  фазе  экспансии  развила  слишком большие усилия,  превышающие
возможности структуры. Так рухнула империя Македонского, Наполеона, Гитлера,
СССР,  Чингиз-хана,  Тимура.  Откусили больше, чем могли переварить. Развили
такое  действие,  что  "отдача  от  выстрела" развалила  скелет стрелявшего.
Совершаемые действия, выделявшаяся вовне энергия системы не компенсировалась
ее  внутренними  возможностями.   Столько  хапнули,  что  центробежные  силы
огромной массы превысили центростремительные силы собравшей ее системы.
     Второй  вариант.  Бюрократизация  --  ничего  нельзя сделать  быстро  и
эффективно,  кучи  согласований  и  противоречий,  институты   и  инструкции
диалектически  переходят  в  противоположную   сущность  --  паразитическую,
мешающею, деструктивную. Разветвленный Закон вяжет по рукам и ногам. Жернова
этого монстра норовят растереть монаду-человека, проводят либерализацию, она
должна  облегчить  отношения  монады с  системой,  упростить  их  в  сторону
здравого  смысла, духа  Закона, противоречащего его  букве.  Но в результате
либерализации управляемость  системы  снижается,  КПД падает  еще  ниже, уже
никто не хочет "ходить строем". Снимаются  запреты внутри системы, отношения
упрощаются,  энергетика  системы  падает  вследствие  упрощения  структурных
связей. И  вот тогда -- вот  тогда!!! -- снижается иммунитет системы к любым
внешним  воздействиям,  резко  падает  ее  способность  противостоять  любым
внешним воздействиям.
     Система уходит  от устойчивого состояния ко все  более неустойчивому. И
вот уже любая флуктуация, которая раньше и замечена не была бы, может менять
ход ее дальнейшей эволюции.
     И  вот уже мужик Распутин влияет на судьбы России. Да при Екатерине ему
бы  рвали ноздри  и слали в  соляные копи, где и сгинул, всех и делов. И вот
уже  террористы захватывают лайнер и  пытаются влиять на  государство,  чтоб
освободило  их  товарищей.  Да  полета  лет  назад  их  "товарищи"  были  бы
пристрелены сразу, и никто не знал бы никаких проблем. И вот уже нелегальные
иммигранты,  совершившие преступление самим  фактом незаконного пребывания в
стране,  и живущие  милостыней  и  преступлением, выходят на демонстрации  в
защиту  своих  "прав".  Еще недавно  их  высылка либо помещение  на  каторгу
следовали бы автоматически, и не было проблем.
     Но  -- система  все более  теряет способность  к  каким-либо  системным
действиям. Иногда это называют "недостатком политической воли". Есть солдаты
и оружие,  чтобы с корнем выжечь терроризм во всем  мире  -- но вся  система
отношений  и  миропонимании не позволяет это  сделать.  А это есть системная
слабость.
     Понятно ли?
     Вот есть люди. Живут на полянке. Жрут консервы. Оружие в шалаше. Людей,
консервов, оружия -- много. И есть пяток ухарей.  Которые каждый  день берут
одного  и   режут.  Кто  сильнее?  Пятеро  сильнее.  Чем?  Умением  добиться
результата, навязать свою волю, потому что они организованы для своего дела.
И  вот  является зверь-сержант,  бьет  едоков  ногами,  заставляет разобрать
оружие и, не  страшась того, что несколько из них могут быть убиты,  пятерку
ухарей  поймать и расстрелять  без  всяких  разговоров. Кто теперь  сильнее?
Люди.
     Гибель системы выражается в том,  что она не может распорядиться  своим
добром  для своего укрепления и  уничтожения  своих врагов. От тысячи танков
нет толку, если не работает связь, нет разумного приказа  и пьян командир --
рота диверсантов ночью  вырежет личный состав корпуса. Потом  товарищ Сталин
будет сильно недоумевать, почему немцы слабее, а нас бьют.
     И вот система в результате накапливает  кучи добра, свидетельств мощи и
просвещения. А переделывать  мир дальше  уже не может  -- не придумать, чего
там еще, все возможное пока сделано. И в своих  системных, надче-ловеческих,
объективных  усилиях  все же  переделывать дальше --  ее  подсистемы,  узлы,
институты, разрослись сверх меры,  и уже связи между ними нарушены,  и целям
своим изначальным они при всем желании отвечать не могут. Супербронтозавр. А
люди-монады начинают тащить все каждый в свою сторону.
     Не в том дело, что люди теряют мужество, добродетель и ясность взгляда.
А  потому  они  это  теряют,  что  состоят  уже  в  гибельных,  упаднических
отношениях. Система  отношений,  а она  постоянно  меняется, как меняется  в
развитии все, исчерпала свои возможности -- и, миновав пик, пошла вниз.

     1.  Государство есть система, не адекватная  простой сумме составляющих
ее  людей,  но  обладающая новыми  качествами  как  новая  и  более  сложная
структура.
     2. Сущность государства  как  системы  --  в том, что ее энергетический
уровень выше простой суммы энергетических уровней составляющих ее людей.
     3.  Государство  есть  следующая и  более  высокая  структурная ступень
энергоэволюции Космоса, чем человек.
     4.  Самообразование  государства  определяется   единым   для   Космоса
синергетическим  процессом  --  из   простых   и   низкоэнергетичных  систем
самообразуются более сложные и высокоэнергетичные системы.
     5.  Субъективная   причина  образования  государства   --   имманентное
стремление человека к положению, в котором он может  испытывать максимальные
ощущения и совершать  максимальные  действия. Государство повышает  эти  его
возможности.
     6.   Объективная  причина   образования   государства  --  эволюционная
склонность биомассы  к образованию систем  с  более  высоким  энергетическим
уровнем.
     7. Основная цель государства -- совершение максимальных действий.
     8.  Сопутствующая,  обеспечивающая  функция   государства  --  создание
человеческому сообществу условий для совершения максимальных действий.
     9.  Государство  зарождается,  развивается и  гибнет  в  соответствии с
закономерностями саморазвивающихся систем.
     10.  Неучитывание системных  факторов  и антропоцентрический подход  не
могут дать понимания эволюции и сущности государства.





     Сегодня  бытует  мнение, что  экономика  все решает  и  все определяет.
Сегодняшний  политик,  менеджер,  бизнесмен  --  стихийный марксист  или как
минимум "смитовец". Под мощью государства подразумевается экономическая мощь
--  то есть выход валового продукта и соответствующий ему финансовый ресурс.
Богатое государство -- развитое, мощное, цивилизованное, передовое, хорошее.
Бедное -- наоборот.
     Под целью государства понимается создание и преумножение богатства -- и
максимально  высокое обеспечение  своих  граждан  всевозможными благами. Под
целью  человека  -- жить  богато  самому  и  давать  жить богато  другим.  А
всевозможные свободы личности и  обеспечения  ее  прав -- также определяются
уровнем богатства государства.
     Самое богатое сегодня государство --  США: оно же, естественно, и самое
мощное. И  все  должны  стремиться жить так же  хорошо.  А самое  бедное  --
допустим, какое-нибудь  Буркина-Фасо --  оно самое слабое, плохое, ничего не
может, просит милостыню у больших белых дядей.
     Поскольку  еды,  одежды,  самолетов,  домов и прочего добра  США  имеют
достаточно и больше не надо -- основной вес экономики переносится с создания
товаров  на создание услуг. Три четверти американской экономики  работает на
услуги, и большинство  трудящихся занято в  этой сфере: химчистят друг другу
штаны, заправляют автомобили, возят пиццу  и промакивают друг другу носы.  И
это расценивается как показатель высокоразвитой, очень здоровой и правильной
экономики.
     Но мы  никуда не денемся от  законного вопроса: почему всегда в истории
высокоцивилизованные   государства   с   развитой   экономикой,  богатые   и
культурные,  благополучно  погибали   под   натиском  варваров   --  бедных,
экономически неразвитых и некультурных? Персы уступали  в цивилизованности и
богатстве египтянам,  македоняне -- грекам,  германцы  -- римлянам, турки --
византийцам, монголы  --  китайцам,  русским и  вообще всем, кого покорили и
смели. Сегодня, когда XXI  век начался  с того, что  террористы из "третьего
мира"  ввергли  в шок взрывом  небоскребов  богатейшую страну мира,  --  эта
проблема  из  чисто теоретической  превратилась  во  вполне  и животрепещуще
практическую.
     Ответы всегда давались при видимом разнообразии одни и те же. 1. Народы
богатых  стран развратились, расслабились, утеряли бойцовские  качества.  2.
Забыли Бога за распутством и корыстолюбием, вот он и покарал.  3.  Богатые и
мощные впали в экономический кризис, похужали экономически, вот и кончились.
4. Старые народы сходили со сцены под натиском молодых, чья история была еще
впереди.  5. А также  растеряли  свой начальный заряд  пассионарности -- что
иными  словами  то  же ослабление  от  старости  нации.  6. А  также  бывает
наоборот, и  это  экономически  объясняется с  чудной  ясностью  -- испанцы,
скажем,  покорили инков и  прочих, потому что были  более передовой и мощной
экономической  формацией. Но мы говорим сейчас не  о  колониальных  захватах
мощными слабых, а как раз об экономически бессмысленном разрушении отсталыми
передовых, развитых. Рим покоряет варваров -- понятно. А варвары  сносят Рим
-- не вовсе понятно.
     Но одно уже следует констатировать: мощная экономика и высокий  уровень
цивилизации  отнюдь не  гарантируют в конечном  итоге от гибели  под бедными
варварами.
     Какова конечная, итоговая,  объективная цель существования государства,
этой системной целостности людей, и какова итоговая цель человека? Одна и та
же: максимальное  переделывание  окружающей  среды,  совершение максимальных
действий, максимальное потребление и выделение --  преобразование -- энергии
досягаемого  Бытия.  И  этой  задаче  цивилизованное,   экономически  мощное
государство отвечает куда полнее, чем слабое и малоразвитое.
     Но. Но. Человек,  эта подсистема государства, самоуправляется на уровне
чувств.  Субъективно  его  жизнь  --  это  сумма  максимальных  ощущений,  а
действует  он  уже  опосредованно,  через  чувства  и  посредством разума  в
действия. Он  ведь  не "выполняет  долг перед  природой", а  руководствуется
своими чувствами прежде всего, своими интересами на психологическом уровне.
     Что же имеет человек в государстве по сравнению  с сугубо "единоличным"
житьем?  Он имеет больше ощущений -- и положительных, и отрицательных.  Сыт,
здоров, в тепле -- и все равно не может расслабиться, переживает из-за массы
условных  вещей, пашет  как  карла, лезет  наверх, пашет за излишние  модные
тряпки и т.д. Ночами не спит, научные теории создает. В солдатах мучится, на
войне гибнет,  зато  победе своей  футбольной  команды  радуется, как  щенок
конфете.
     Государство (и  вообще  общество) дает человеку не  просто максимальные
ощущения  в  количестве  большем,  чем "условно-одинокому хуторянину" -- оно
дает ему надличностные ценности. То, ради чего он, сытый-здоровый, все равно
может надрываться в максимальных усилиях  и даже жертвовать ради них жизнью.
Не только когда враг напал на  твой  очаг и все равно от смертельной схватки
никуда  не  денешься  --  но смерть  в  первых  кругосветных  экспедициях  и
"необязательных" колониальных войнах, на костре за веру, от перенапряжения в
творчестве и спорте, из чести и из верности сюзерену и т.  д. Рискует жизнью
ради  богатства  (излишнего) и  карьеры (условной) -- лишь бы выложиться  за
предел всех  возможностей  и  подняться на ступеньку в  иерархии.  Ну, а тем
временем  государство  богатеет  и  крепчает,  все  больше  дел   воротит  в
результате  его  стремления  к максимальным  ощущениям  и  через  них  --  к
максимальным действиям.
     Максимальные ощущения и максимальные действия соответствуют друг другу.
В государстве. Но только до поры до времени.
     И вот --  все,  в общем,  сделано.  Создано.  Эффективная из  актуально
возможных  структура  управления.  Мощная  экономика.  Груды  добра.  Чудеса
техники  (свои  для эпохи). Благополучие, благосостояние,  права и свободы в
актуально  возможных пределах. Устаканилось все. Более или  менее стабильный
мир и благосостояние на актуально высоком уровне.
     Одновременно  государство  бюрократизируется.  Одновременно  появляются
официальные  нахлебники,  дармоеды.  Одновременно  права  личности  блюдутся
законом. Одновременно множатся инструкции и предписания, часто бессмысленные
и противоречащие друг другу. По мере развития любая система входит в  стадию
дегенерации, и государство не составляет исключения.
     И  вдруг оказывается,  что в  этом  государстве исчезают  надличностные
ценности.  Если  жизнь  личности,   ее   права  и  свободы  (это  для  нашей
цивилизации)  превыше  всего --  то  чего  ради  идти  на  костер? Чего ради
изнемогать  в работе  за  кусок  хлеба,  если  и  бездельником с  голоду  не
подохнешь? Чего  ради  рисковать  жизнью в  экспедиции  за сокровищами, если
лучше стать биржевым брокером?
     Идеалы снижаются.  Культ героя-воителя  исчезает.  Место великих владык
занимает временная шелупонь. Почитается набитый карман,  способ набивания не
имеет значения. Личная доблесть заменяется законопослушанием.
     По достижении  государством определенной высокой  стадии  общественного
благополучия -- оно начинает уже в меньшей степени удовлетворять потребности
человека в максимальных ощущениях, как положительных, так и отрицательных. И
в этом -- его ослабление. Ослабление основной системообразующей функции. Ибо
люди самоорганизуются в государство не для того, чтобы производить больше --
а, на базовом уровне,  уровне ощущений  личности -- для того, чтобы получать
больше  упомянутых ощущений: и через то и тем  самым полнее реализовать свои
возможности (возможности своей личности как психической совокупности).
     Государство-то  еще  продолжает пахать  во  всю  силу. Производить горы
добра и дребедени. Количественно все в порядке, энергопреобразуем  среду. Но
качественный, принципиальный  характер производства меняется.  Поясняю.  Вот
пришел  пионер-первопроходец  с   фургоном.  Истребил  индейцев  и  бизонов.
Распахал землю, поставил дом, нарожал семью. Образовалось то, чего раньше не
было  -- а  из  Англии он свои кости унес, там  стало им меньше.  А вот  его
правнук.  Пашет   на   тракторе,  вносит  удобрения,  пшеницы   собирает   с
прадедовского  участка  в семь раз больше, положим. Производство выросло. Но
принципиальных действий  больше  не  произведено, качественно мир  больше не
изменяется.
     А  вот его уже внук открыл сеть  закусочных. Рабочие места, все  пашут,
деньги зарабатывают, хозяин богатеет. Но  жрать-то  люди  больше  не  стали!
Пшеницы   для   этого  больше  не   надо!   Производятся   услуги.  Но   мир
перелопачиваться перестал. (Конечно, образуется и производство "обслуживания
услуг", но  основная часть человеческой энергии идет уже не на переделывание
мира,  а  на  "перекрестные обслуживающие  действия",  мир  как  таковой  не
меняющие.)
     "Обслуживающая экономика" есть  снижение основной объективной  сущности
государства  --  энергопреоб-разовывать  окружающее  бытие.  С точки  зрения
Вселенной  экономика  начинает  работать вхолостую. Разделение труда,  резко
повышавшее   продуктивную   производительность,   за  определенным  пределом
начинает снижать КПД человеческой деятельности: вроде и трудится, а вроде ни
фига Вселенной нет с этого толку.
     То  есть.  Человек  как  "система ощущений"  начинает  менее эффективно
функционировать   --   меньше   получает   максимальных    положительных   и
отрицательных ощущений. А как "система действий" -- тоже:  все меньшую часть
энергии  пускает  собственно  в  действия,   т.  е.  в  энергопреобразование
окружающего мира. Суета вместо работы.
     А  государство при  этом  уже  выполнило свою историческую  функцию  --
принципиально переделать в этом мире все, что могло. Машина сконструирована,
создана, опробована, на ходу, едет -- а дальше ей уже осталось  только ехать
и ехать:  чуть быстрее  или чуть  иногда медленнее,  чуть  ближе доехать или
дальше -- это уже непринципиально.
     И разбухает  индустрия развлечений -- будь  то цирки с гладиаторами или
хоккейные  игры. И люди  ищут  острых  ощущений -- будь то в поединках или в
наркотиках.  И в поисках "чего-то" падают нравы  -- будь то бордели Калигулы
или  розовые  кварталы  Амстердама.  И  корыстолюбцы  и  жулики  всего  мира
устремляются в очаги цивилизации -- будь то США или Рим.
     И   цивилизации  буквально  "кончают   жизнь  самоубийством",  принимая
самоубийственные законы. Логичные по логике  отдельных людей  и политических
систем -- но явственно самоубийственные для  народа и государства. Это может
быть  эдикт  Каракаллы, по  которому все  обитатели  империи  получили права
римских  граждан, растворили в себе  римлян  и стали  уже  другим  народом с
потребительской   психологией.   Или   современные   соглашения  Стокгольма,
Хельсинки, Гааги, по которым узаконено дармоедство и открыты двери для всего
мира, который стремительно растворяет в себе "атлантическую цивилизацию".
     Сверхмощная экономика  работает,  но  счастья ведь  от этого  больше не
становится.  И  смысла  жизни  становится  не  больше,  а  меньше.  И собой,
самостоятельно  и добровольно,  жертвовать  больше никто  не  хочет  (а чего
ради?).
     Исчезает    историческая   перспектива    конкретного   цивилизованного
постиндустриального государства.
     И  человеку оно тоже  ничего больше  не может дать сверх  того, что уже
дало  --  в  чисто  материальном   смысле.  Автомобиль  или  пиджак  моднее,
спутниковый телефон вместо  обычного и т.д. --  это все ерунда, за это никто
на смерть не пойдет.
     А если:  государство  перестало  выполнять  свои  основные  объективные
функции  по  отношению  ко Вселенной и  к личности; а  человек  в  нем также
перестал  выполнять  на  прежнем уровне  свою  основную объективную  функцию
переделывателя  и  перестал  удовлетворять на  прежнем уровне свою  основную
потребность  в  максимальных  ощущениях;  --  то  на кой  черт природе  этот
динозавр?
     По  природе,  по   истории  --  уже  требуется  другое.  Чтобы  человек
максимально  напрягал  чувства   и  вламывал,  и   жертвовал  собой.   Чтобы
государство это ему обеспечило--и чтобы максимально переделывало мир.
     И   вот  в  этих  условиях  сытости  и  стабильности,   бессмысленности
производства   и  сенсорного  недоедания  --  человек   перестает   на  деле
отождествлять себя с государством. "Дай мне" -- это понимает, а "жертвуй для
него" ему уже  не в кайф. Он может  даже думать,  что еще  готов --  но  уже
обстроил  себя   системой  запретов   и  поправок,  направленных  на  личное
благополучие.  Слабеет вкус к жизни, воля к борьбе,  размываются  критерии и
цели -- а  попросту говоря  зажрался,  ожирел,  обдряб.  Сыт, не жесток,  не
решителен до посинения, и говорение предпочитает делу и борьбе.  И полагает,
что цель государства -- чтобы ему было сытно и хорошо. Сытно есть, почему не
так уж хорошо -- не понимает.
     А  здорово  и перспективно государство  до  тех пор, пока  люди  его  в
напряге и собою  жертвовать готовы -- и пока оно  прямой продукт производит,
мир изменяет принципиально.
     Поэтому мощная экономика постиндустриального государства -- это признак
мощи,  да,  но  не здоровья и  не перспективы. Постиндустриальная  экономика
означает:
     перегрелись, делать больше  нечего, мощности прокручиваются  вхолостую,
ибо  здорова  машина,  а  ехать  больше  незачем,  вот  и   жжем  бензин   и
подпрыгиваем, воображая себе важность процесса.
     Постиндустриальная  экономика   вкупе   с  "гуманитарными"   перегибами
означает  -- ребята,  кажется, мы приехали.  Дошедший  близко к ограничителю
маятник еще движется  по инерции, но  готовится качнуться  в другую сторону.
Логика развития бывает и печальна.
     Есть противоядие? От развития до старости и смерти нет противоядия. Что
делаем -- от того в результате и кончаемся. Получше-то жить всем хочется. Ну
и -- вот в конце концов.
     Для долгожительства цивилизации полезнее подтягивать ремни и бухать все
силы  в создание кораблей для экспедиции на Марс -- чем в производство услуг
друг другу. Большая цель и свершения нужны.  Хоть египетские пирамиды! Не то
сгнием в сладкой сытости и падем жертвой очередных варваров.
     -------------- ---------------
     Так  каким  же  все-таки образом  более  мощное  может  являться  менее
мощным?! В чем тут причина противоречия?..
     Развитое государство мощнее как материальная система.
     Ставим  "чистый  опыт".  Вынимаем  всю   государственную  структуру  из
производственной сферы.  Рассматриваем  формально  -- систему  как  таковую.
Осталась  система как  совокупность людей  в  их отношениях. Структурирована
система сложно -- то есть уровень энергетики должен быть высок.
     Но. Но. Индивидуальные энергетические векторы направлены кто в лес, кто
по  дрова.  Все больше каждый для  себя,  а  свобод  много,  "монадный люфт"
большой.  И на  каждый активный  порыв  уже  придуман и  создан  противовес.
Разветвленнейший закон и разросшийся аппарат юристов. Нити для Гулливеров.
     Растет   энтропия   системы,   если   рассматривать   ее  как   систему
межчеловеческих  связей. Все равны, всем  все можно, у  всех  равные  права,
делай что хочешь. Способность системы обеспечивать людям сильнейшие ощущения
и порывы снижается.
     А человек  создан не для благоденствия, а для  максимальных  ощущений и
максимальных действий.
     И   оказывается,  что  бедное  и  агрессивное  варварское   государство
эффективнее -- в том плане, что человек в нем больше напрягает свои чувства,
оно дает больше места подвигам и великим делам.
     Построим прямоугольную систему координат и отложим на ней все размахи и
пики ощущений -- суммарный график  для  всего населения государства. И вот в
этой  системе координат график получится мощнее,  даст большие значения,  не
для  постиндустриального  государства,   а  для  варварского   (сравнительно
варварского, варварство вообще относительно).
     А делается все в государстве человеческой энергией. А  она прежде всего
являет  себя  в  силе  ощущений.  И  получается,  что  потенция  варварского
государства выше.
     А эти ощущения, эта потенция, в конечном счете  стремятся реализоваться
в максимальные действия.
     А построить город  и разрушить город  --  это  равновеликие  действия с
противоположным  знаком. И,  стремясь к  максимальным  действиям,  построить
варвар  не может, но  может снести.  И уничтожение  развитой цивилизации для
него  --   дает  максимальные  ощущения,  в  этой   борьбе  он   максимально
самореализуется, это  слава и  честь,  подвиг  и  миф,  вклад  его в мировую
историю и  нанесение  максимального  изменения  на  лик  мира, каким он  его
застал.
     В  постиндустриальном   государстве   профессионализация   переходит  в
распыление  человеческой   энергии:   пластиковая   одноразовая   посуда   и
бесчисленные  ансамбли.  Упор  на комфорт.  А  варвар  суммирует  усилия  на
направлении главного удара. Повышение энтропии -- и повышение энергии.
     Одни  создают  сложнейшую  и  дорогую  военную  технику  и содержат  ее
высокооплачиваемую  обслугу,  одновременно  тратясь  на  самоограничительные
институты  комитетов и комиссий по  праву и гуманизму. Другие подбираются с.
ножами  воткнуть  их   под   лопатку.  Эффективность  затрат  на  результаты
несоизмерима. Сила и агрессивность духа приобретают материальный эквивалент.
     То  есть. Имея  дело  не с  автоматами,  а  с  людьми,  ошибочно  будет
абсолютизировать   уровень   материального   производства   как   доминанту,
относительно которой и оценивается все прочее. Нельзя забывать о  той старой
системе измерений, где  "мера всех  вещей  -- человек".  Не барахла  единого
ради. Когда  материальное производство  превосходит  диалектическую меру  --
система начинает слабеть. Это элементарно, и странно, если кому не понятно.



     1.  Я  вижу  эту  книгу  --  черный пупырчатый  коленкор  с  серебряным
готическим тиснением: "Война". Здесь начинается с пещерных племенных схваток
и  кончается   финансированием  современного  терроризма.  Здесь  излагаются
варианты  мотивов  и  зачинов;  здесь  рассчитываются  риски  и  соотносятся
неизбегаемые   потери   с  вероятностными   выигрышами.   Здесь  учитывается
география, климатология, этнография  и масштаб.  Классифицируется  оружие  и
перечисляются цели. И -- примеры, примеры, примеры: от Граника до Суэца и от
Кесады  до  Чаки.  Интенданты и  пленные,  фронтиреры и дипломаты, проценты,
километры, месяцы и кривая рождаемости.
     Нет такой книги. Не то материала много, не то мозгов мало.
     О главном приходится самим.
     2. Существующая  теория войны сколь  разветвленна, столь  и несложна. И
носит, в основном, характер назывной и перечислительный.
     Во-первых,  значит,  война --  это  острый  конфликт  между социальными
группами,  странами  и  т.  п.,  в  разрешении  которого  широко   участвуют
вооруженные силы. Это -- ноль-информация.
     Во-вторых.   Аспекты   войны  выделяются:   философские,  политические,
экономические,  религиозно-идеологические,  юридические,  социологические  и
психологические.  Логично и  понятно. Рассматривай  на разных  уровнях:  вот
причины, вот цели, вот следствия.
     В-третьих. В вышеперечисленных аспектах войны могут быть справедливые и
несправедливые, прогрессивные и реакционные (?!), священные и агрессивные. А
также  гражданские, национально-освободительные, интервенции. А  также война
может  быть  локальной,  ограниченной,  тотальной,  региональной.   А  также
воздушной,  партизанской,  холодной, ядерной,  психологической,  химической.
Bay.
     В-четвертых. В общем плане, в философическом. Продолжают сосуществовать
две основные точки зрения. Весьма традиционные. Гоббс утверждал, что человек
вообще агрессивен,  оттого и  войны неизбежны.  Монтескье, напротив, полагал
человеческую природу миролюбивой, а вот социум, общество, устроены скверно и
толкают людей к войне, с чем прогресс и должен бороться.
     Заметим, что оба были  отчасти правы. Гоббс говорил об  индивидуальной,
прямой    агрессивности.   Монтескье   --   если    немного    вдуматься   и
переформулировать  его  тезис  --  противопоставлял индивидуальное миролюбие
доминирующей косвенной агрессивности, агрессивности системной.
     3. Но к  этому,  пожалуй, следует  добавить  вот что.  Война может быть
рациональной и нерациональной.
     Если есть ясные цели и задачи, и выигрыш войны решает эти задачи -- все
просто. Освободиться от ига чужаков. Или напротив -- захапать добро чужаков.
То есть:
     улучшить,  по  своему разумению,  свою  жизнь. Без  жертв,  конечно, не
бывает,  но -- мы победили, мы молодцы и герои. Здесь возникает впечатление,
что  на  все --  разум и воля  людей, вот и  надо  думать,  аргументировать,
поступать  во  благо, учиться  урокам  истории  и  двигаться в  сравнительно
светлое будущее.
     Но столь близкий и масштабный XX век дал нам ужасающе наглядные примеры
внерациональности войн. И прежде всего -- Первой Мировой.
     Поистине  удивительная  война. Моря  крови,  десятки  миллионов  жертв,
четыре года окопных страданий в грязи  и огне. И чего ради? И кто выиграл? И
кому стало лучше? И кто  чего добился? Мира на Балканах как не было сто  лет
назад,  так и нет,  и не  предвидится.  Австро-Венгрия развалилась навсегда.
Россия   вверглась  в  столетие  великих  бедствий.  Германия   обескровела,
обнищала,  съежилась. А  Великобритания навсегда  перестала  быть величайшей
империей  и с  двадцатилетней затяжкой  утеряла статус мировой сверхдержавы.
Измельчала и Франция, слава которой осталась в прошлом.
     В равной борьбе противоборствующие стороны уничтожали друг друга год за
годом.  А  что удивительно: никто не ставил  целью уничтожить  страну-врага,
лишить политического статуса, вырезать народ, отменить веру. Нет! Все хотели
примерно статус-кво, ну, может быть, себе чуть получше, а врагу чуть похуже,
а вообще оставить все как было.
     Историки называют экономические,  политические и идеологические причины
Первой  Мировой, но назвать основную причину затрудняются. Не могут.  Ну  не
идиоты же сидели на тронах Европы в 1914  году. Ну  понимали  же  все. Ну не
из-за чего было молотить так.
     Так в чем же суть-то?
     4.   Первый   фактор  --  природно-энергетический.   Всплеск  солнечной
активности.  Обильный  урожай.  Мальчиков  рождается  больше,  чем  девочек.
Морозная зима, жаркое  лето, катаклизмы. Приближение  кометы. На срезах пней
годовые кольца тех моментов шире обычного.
     Подпрыгнувшая  энергетика  народа, этноса, региона взывает к  действию.
Суетятся.  Руки  чешутся.   Агрессивность   лезет   вверх   (ибо   что  есть
агрессивность?  резко  выделить  энергию, явив  свою  значимость  в  силовом
контакте  с  окружающей средой). Возбудимость выше, адреналина  больше,  меж
людьми и группами  проскакивают  искры.  И вот  революциям и  войнам у людей
часто соответствуют эпидемии "у микробов" и землетрясения "у геопластов".
     Война как энергетический выплеск. Как высокоэнер-гетичное действие. Как
биосоциальный аспект общеприродного "энергоподпрыга".
     Огромные действия производятся,  огромные  изменения в мире происходят.
Сотни  тысяч  и  миллионы людей  перемещают массу  своих  тел  плюс  орудия,
припасы,  животные, техника, на  огромные  расстояния.  Города  сжигаются  и
сносятся  -- перестают быть. Люди толпами перестают быть. В тылу работают на
износ. И  т.д.  Короче, затраты  энергии и количество-качество  изменений  в
окружающей среде на один человеко-день резко подпрыгивают.
     5.  Большую  часть жизни  Эйнштейн  посвятил  созданию  математического
аппарата для  единой теории  поля,  но  не  получилось.  Хотя отсутствие (на
данном этапе) системы  математических  уравнений отнюдь еще не означает, что
не существует единого поля.
     И  поле,  и  материя  могут  рассматриваться  как,  условно  выражаясь,
агрегатные состояния энергии. Единой для Вселенной энергии.
     С  этой  точки зрения  все  пространство  может  рассматриваться,  если
угодно,  как единое  поле, а все происходящее  --  как локальные  возмущения
полевых участков. Все ведь во Вселенной связано, э?
     Война  --  это  локальное  возмущение  поля,  захватывающее  социальную
структуру.
     И  ежели уж это  возмущение оную структуру захватило -- так  не логикой
это улавливается, а железы внутренней секреции  начинают  активнее работать,
эндокринная  система  подстегивается,  средь склонных к  инфарктам-инсультам
вдруг   мор  наблюдается,  а  у  прочих  иммунитет   повышается,  повышается
электропотенциал клеток не только  центральной, но и  периферической нервной
системы.  И что? И  ум  у  такого человека работает уже не так, как до того.
Повышенная возбудимость и энергетика диктует и определяет иную уже структуру
взаимоотношений с окружающей  средой  -- эти  взаимоотношения  функционально
меняются.
     Меняются  реакции  --   в  том  числе  на   социальном  уровне.  И   --
корректируются представления о нужном и ненужном, правильном и неправильном.
Потому что имеется уже  несколько иное существо, нежели до начала локального
полевого возмущения.
     Человек -- он  тоже "сгусток" единого поля. Так  куда  ж ему  деться --
орет и машет дубиной (саблей, бомбой) и крушит постройки и головы. Маленький
такой  биосоциально  оформленный  протуберанец. Удачная  композиция  силовых
линий и элементарных частиц.
     6. Возмущенный в качестве сгустка поля человек агрессивен.
     А что  такое, строго говоря, агрессия? Ну да, все знают: дать  по морде
первому  встречному, сломать забор, зарубить  старушку, напасть  на  Польшу.
Смесь пит-буля с Бармалеем. А -- яснее?
     Акт  неправомерного  применения   насилия.  Это   не  объяснение.   Это
развертывание  слова  в  синонимический  оборот.  Так  можно вообще сказать:
агрессия -- это проявление агрессивности. А она что?
     Избыточная энергия. Деструктивного характера. Направлена вовне. Ломать,
разрушать, подчинять себе, убивать. И что? И тогда  агрессору лучше. Добился
своего, чего  хотел. Успокоился.  Ликвидировал внешний раздражитель. Сбросил
излишек своей энергии. Так. Теперь пробуем сформулировать:
     Агрессивность  --  это  избыток   энергии   субъекта,  реализующийся  в
деструктивной форме и направленный на понижение энергии и повышение энтропии
(тем самым упрощение структуры) окружающей среды. Тем  самым уровень энергии
системы "субъект--объект" понижается в обеих частях.
     А  тем   самым  агрессивность  есть  саморегулирующий  фактор  системы,
снижающий ее энергию до приемлемого (устойчивого, оптимального) уровня.
     Так  что  делает  война?  Снижает   энергетику  воюющих   социумов   до
стабильного уровня.
     Агрессивность как регулятор.
     7. Можно ли агрессивность направить в мирное русло? Можно.
     Способ  первый.   Спецвойска.  Но  это  не  мирное  русло.  Это  просто
управляемая агрессивность  вместо неуправляемой. Пусть рвет чужих. Маленькая
войнушка.
     Способ второй.  Пусть  пашет по  двадцать часов. Но это не  русло.  Это
колымский концлагерь. Высосать всю энергию вообще.
     Всю активную часть населения во главе с правительством  в спецвойска не
направишь. Они тогда возьмут власть и начнут войну.
     Но нельзя ли  как-то  устроить,  чтобы  все  с  той же интенсивностью и
расходом  энергии строили,  делали, мастерили,  уставая  до  седьмого  пота,
изнемогая, рискуя в высоковольтных  проводах  и вершинах небоскребов и т.д.?
Ну -- занять всех чем-то приличным, созидательным?
     Нельзя.
     8.  Срабатывает   психологический  фактор.  Стремление  к  максимальным
ощущениям.
     Максимальное ощущение -- вообще, в среднем,  в соотнесении с вызывающим
ощущение поступком -- это  зверски убивать при равном риске быть самому  так
же зверски убитым.
     Для "адреналинового наркомана" нет кайфа  круче,  чем смертельный риск.
"Адреноман"  -- это крайность,  но  крайность, по которой улавливается общее
направление. Ходить по лезвию мало кто хочет, но  нервы себе щекочут кто чем
может.  Общий  подпрыг возбудимости -- повышение средне-общей  потребности в
сильных ощущениях  -- повышение тяги к ситуациям  и действиям,  дающим такие
ощущения.
     Война  --   это   реализация  повышенной  потребности  масс  в  сильных
ощущениях.
     Человек ведь и  так балансирует всегда  близ  грани.  Гвоздь в ботинке,
оскорбительное  слово,  несправедливость --  и  эмоции  его жаждут разрядки,
психика требует ощущений сильных и острых, и встречных прохожих он  начинает
прикидывать со стороны хука в глаз.
     Откинувшись с российской зоны, зэк еще  долго  смотрит сквозь  толпу на
эскалаторе с воображаемым пулеметом в руках. А злоба накипела.
     А  мясом покормить?  А  пропагандой возбудить?  А  добычей поманить?  А
вместо  всего  этого  --  прямиком  на  организм  подействовать  возбуждающе
общекосмическими силами? И -- ощущений хочет!!!
     9.  Ну  --  так  пусть  созидает  что-либо  с  чудовищным  напряжением,
буквально умирая от  усталости, а  надсмотрщик его  бичом  хлещет, а вечером
худшего  работника конвой расстреливает, -- вот тебе  и сильные ощущения,  и
польза какая-то хоть, без разрухи.
     Ноу.  Вы  построите небоскреб  хоть  молниеносно -- тысячей  человек за
месяц, но это кропотливая и равномерная пахота. А  взорву его я  один за три
секунды. Если  посчитать -- развивается мощность процесса в м и л л и а  р д
раз большая. Хо?
     Стремясь  к максимальным  ощущениям  -- человек совершает  максимальные
действия.
     Создать  человека, с  его  телом, физиологией, сознанием --  потрясающе
трудоемкая  работа   Вселенной,  Земли,  биосферы,  материнского  организма,
социума. А размозжить  ему башку и превратить  в  кусок мяса, который сгниет
через неделю  -- это  один  миг.  Какое  же  действие  может  сравниться  по
колоссальности проведенной работы, да в миг  времени, с убийством? Нечем его
заменить, просто нечем.
     Война -- совершение максимальных действий из всех, доступных людям.
     Построить город и уничтожить город  -- энергетически  равные действия с
обратным  знаком. Строить долго  -- ломать  быстро.  Уничтожитель производит
большее действие, чем созидатель. Мощно, быстро, эффективно.
     Война   удовлетворяет  повышенной  потребности   масс  в   максимальных
действиях.
     И ума не надо, и образования, и труда многолетнего: рванул -- и кайф.
     10. Так что, человек  -- разрушитель по природе своей? Нет. Изменятель.
Передедыватель. Реорганизатор.
     Представим себе семью среди хаоса: болото, обломки скал, пустоши. Охота
ломать?  Да  нечего  ломать.  А  представишь  себе тут: ручей,  домик,  поле
всковыряно, мебель кустарная излажена, дымок  из трубы -- господи, благодать
какая. Как чудесно созидать там, где и ломать нечего!
     Тебе изначально навязывают окружающую среду как  какую-то данность -- а
ты ее переделываешь. (Примерно это и называл  Тойнби, несколько поверхностно
и не вдаваясь в философию, "Вызов-и-ответ".)
     То  есть.  Есть пустыня --  озеленю и  застрою.  Есть  лес  --  сведу и
распашу. Есть пустошь -- поставлю постройки и заселю. Есть город -- взорву и
вырублю всех.
     Ясно?
     Человек подсознательно полагает свое личное предназначение в том, чтобы
оставить этот  мир  не  в таком виде, в каком он  его принял. Оставить след.
Изменить.
     Да посильнее!
     И  вот  мы  помним  имена  великих   воителей,  но  не  помним  великих
строителей.
     Не  в  том  дело,  что  война  --  разрушение.  А  в  том,  что она  --
максимальное изменение мира в минимальное время.
     11. Почему ученые делают свои  открытия  и изобретения, как  правило, с
самыми благими, благородными  и гуманными намерениями, -- а используются они
обычно прежде всего в войнах? Вот еще один из вечных вопросов.
     Просто до чрезвычайности. Раньше или позже любое открытие и изобретение
начинает прямо или косвенно иметь прикладное значение. Расширяет возможности
человека. Увеличивает диапазон  его действий. Повышает его роль в этом мире.
--  Поднимает  планку   возможных  действий  человека.  Повышает  совокупную
энергетику  его   действий.  Максимальные  действия   человека  могут   быть
значительнее, крупнее.
     А где же совершаются самые крупные действия,  как  не на  войне? Где же
выделяется и преобразуется большее количество энергии? Какое же еще действие
может быть в сумме более максимальным, чем война? Такова сама ее суть.
     Суть    любого    открытия    и   изобретения   --    оно   увеличивает
энергопреобразовательные возможности  человека и  поднимает  для него планку
максимальных действий (преобразований окружающей среды).
     Суть войны -- максимальные действия и максимальные преобразования среды
в кратчайшие сроки.
     Война  дает  максимальные ощущения,  максимальные  концентрации  сил  и
средств. Вопрос жизни и смерти.
     Ну  так  где  же  еще открытия и  изобретения  могут  быть использованы
эффективнее, реализовать все  свои возможности полнее, чем в войне?  Где они
поспособствуют   большему  преобразованию  энергии?  Где  их  КПД  по  части
переделки мира может быть выше и задействован быстрее?
     Суть  открытий-изобретений  и   суть   войны  едина  --   стремление  к
максимальным действиям.
     У  войны  они всегда  деструктивны,  у  открытий  могут работать  и  на
конструкцию, и на деструкцию.  Но на деструкцию -- всегда в большей степени.
Поскольку деструкция  плюсуется  к  естественной энтропии  --  и  при прочих
равных  деструктивное  действие эффективнее конструктивного, равного ему  по
затратам  энергии.  Деструкция  --  естественную  энтропию  к  ней  плюсуем,
конструкция -- естественную энтропию из нее вычитаем: для достижения равного
результата им нужны разные расходы энергии.
     Любая  работа на деструкцию при прочих равных всегда эффективнее работы
на конструкцию.
     А все в природе устроено так,  что стремится действовать с максимальной
эффективностью.   Добиваться   максимального   результата   при  минимальной
собственной  работе.  Преобразовывать собою и выделять посредством  себя так
много энергии, как только возможно.
     Таким образом,  по законам  общеприродным, стихийным,  объективным,  по
всему  энергоструктурному  устройству Вселенной,  все  новые  и  эффективные
открытия-изобретения  имеют общую тенденцию использоваться  прежде  всего  в
войне.
     Н-да-с! Война как двигатель прогресса. Научно-технического, то есть.
     12. А  также на  войне человек самореализуется и  самоутверждается.  Он
испытывает максимальные ощущения, переносит максимальные нагрузки, совершает
максимальные  действия,  и  в этом плане  -- в  общем  и  среднем --  делает
максимум того, на что вообще способен.
     Бывает случайная смерть. Но это вне закона больших чисел.
     Простым солдатом может погибнуть гений. Вне закона больших чисел.
     Но даже самый  слабак -- когда он в  строю среди вооруженных товарищей,
когда  с  пулеметом  в окопе,  когда за  водкой  после боя, если уцелел,  --
чувствует  себя настолько  человеком, как никогда ни до, ни после войны. Все
фронтовики хорошо это знают.
     В  мирной жизни  ты  вечно можешь тужиться,  а тут  застрелил  кого-то,
уцелел в бою -- и ты равный среди сильных и храбрых, и мужчины тебя уважают,
а девушки дышат неровно.
     Как ни верти, война -- самое мужское из всех дел.
     13. Необходимо отметить системный фактор в возникновении и сути войны.
     Вот  есть  система.  И  по логике ее системного развития ей  необходимо
что-то делать: растет она,  структура усложняется, энергия повышается.  И --
ну?  Моря   нет,  плыть   некуда,  открывать   нечего.   Наука   и  техника,
производительные силы  не развиты -- созидательный труд не шибко прет, здесь
никакие   изменения  сейчас  невозможны.   Религия   примитивна,   созданием
теократической иерархии тоже не пахнет.
     И вот вожди племен, не вдаваясь в философию, начинают резать друг друга
и добиваться верховной власти. Ибо  быть мощным  и страшным -- это хорошо, и
все тут. И создается могучее  централизованное объединение. И что оно может?
Ничего! А силы  куда девать, рост системе на  что направить? Алла! И конница
гуннов прет через весь мир до Рима.
     На несравненно более высоком уровне аналогичный толчок произошел в 1914
году. Мощнейшие системные структуры достигли  предельного уровня развития --
а  что было  делать дальше?  А  нечего. Парламенты, демократии,  телефоны  и
автомобили,  минеральные  удобрения и пирамидон, самолеты  и небоскребы... А
силушки системные прут, как тесто  из квашни. Система ведь не рассуждает, ее
стремление --  сродни половому: подай действие и все  тут! Все у нас  внутри
хорошо и мощно -- даешь же экспансию!!! Ученые-гуманисты пытаются объяснять:
Марь Иванна, ну нету места для экспансии,  переделена вся Европа, тесно уже,
хрен кого сдвинешь, все в землю врылись на всякий случай, война невозможна и
бессмысленна. На  что система отвечает: "Не рассуждать! Или я сейчас суюсь в
войну  -- или,  я  не знаю,  солнце всходит  на западе  и  отменяется  закон
всемирного тяготения".
     Война  --  одна  из  естественных  фаз  существования  государства  как
системы.
     Не  надо,  нельзя,  неправильно искать в этом  прямую целесообразность.
Нету  ее.  Как   нет   целесообразности  во  многих  конкретных  проявлениях
существования различных систем -- целесообразность эта глубже, не на пер-иом
уровне, а заглублена на второй, третий, на базовый.
     Вопрос надо ставить не "зачем?", а "почему?".
     Зачем скорпионы в банке жалят друг друга? Толку им с этого никакого.  А
почему? Потому что инстинкт работает: каждому  нужна охотничья территория на
одного, соперника прогони или убей, а рассуждать скорпион не умеет.
     Человеку  трудно  представить,  что государство  может  быть  столь  же
безмозгло,  как скорпион. Сравнение  банальное, но человек  воспринимает его
как метафору, не обязывающую к пониманию сути. Ведь государство -- это он  и
его народ, все такие умные!
     Но  если  на  данной фазе  системе  требуется  экспансия --  она  будет
воевать, невзирая на. Вот будет -- и хоть тресни.
     14. И под конец упомянем важнейший фактор -- регулятивный.
     Война -- это великий регулятор народов и цивилизаций.
     Проносится ветер над  садом:  недозрелые  яблоки держатся крепко,  -- а
переспелые опадают градом. Недозрелые  могут выглядеть хило, а переспелые --
быть  огромны  и держаться на толстых черенках:  неважно, это все видимость,
главное -- степень готовности к падению.
     Хочите  еще  красивого?  Война  --  это  буря,  валящая старые деревья.
Деревья  те   думали,  что  они   --  самые  толстые  и  здоровые,  с  самой
разветвленной  корневой  системой,  и  прочность  их   незыблемая  проверена
веками--а  именно  те  века  запас  прочности  дерева исчерпали, и  качество
древесины на излом стало уже не то.
     Это к вопросу  о  поражении  и  крушении  мощного государства.  А когда
мощное крушит маленькое и слабое -- это и так понятно.
     Война как демографический регулятор. Если бы люди никогда не воевали --
давно  было  бы не  протолкнуться  на  материках и  островах. (Правда, тогда
эпидемии и катаклизмы натуживались бы дополнительно, подстригая человеческий
газон.)
     Война  как  эволюционный  фактор.   На  рожон  лезут  самые  сильные  и
агрессивные -- и  погибают  в первую  очередь.  А выживают  менее сильные  и
агрессивные  и чуть более  хитроумные.  Те, у  кого соотношение "победить --
выжить" в желаниях и уме больше смещено в сторону
     "выжить". Выживает хитроумный Одиссей, а не непобедимый  и непреклонный
Ахилл!  Одиссей тоже здоровый, но среди героев не перворанговый боец -- есть
круче. Зато берет головой.
     А кому достается все самое лучшее? Самому здоровому -- из тех, кто жив,
конечно. Война  --  селекционер:  снимая век за  веком  слой самых  здоровых
агрессоров,  способствует  размножению  и  власти  тех, кто тоже  здоров, но
поменьше -- зато умнее и сдержаннее.
     Война  как социальный санитар.  Рушит  обветшавшее, пожирает  сгнившее,
отсекает дегенерировавшее.  Государственная система  с  мощной, созданной за
века  материальной  базой  может гнить и  смердеть очень долго.  Мешая,  так
сказать,  ходу  истории и заслоняя путь иному  и новому. Война  стремительно
ускоряет падение такой системы -- вроде как старик-ветеран в орденах вступил
в рукопашную по старой памяти да и помер от кондратия.
     Под  сурдинку войны власть,  приобретающая характер военной  диктатуры,
может   отсечь   любые   институты   и   головы  и   хирургическим  способом
модернизировать систему, что в мирных условиях куда труднее.
     Война рубит гордиевы узлы, наросшие в связях системы.
     Война   как  аварийный   клапан   выброса   энергии.   Ибо   совокупная
энергия-материя человеческой популяции (системы, цивилизации,  этноса) может
превысить природную меру.
     Чем и как определяется эта мера?  -- сегодня наука еще не в курсе дела.
Но когда людей много, и рожают они  много, и работают много,  и материальных
ценностей  наделали много -- в окружающей  среде растет сопротивление. Среда
естественным ответным образом оказывает сопротивление  слишком  уж активному
ее переделыванию  и  переиначиванию.  Тогда  тонут  "Титаники",  извергаются
вулканы,  происходят землетрясения, и  небывало смертоносный грипп-"испанка"
вкупе с эпидемией тифа выкашивает десятки миллионов жизней в Европе (больше,
чем оружие!). Тогда возникает Первая Мировая война.
     А там? Людишек побили, добро порушили, деньги растратили  -- откатились
назад. Дух  перевести, силы собрать,  численность  восстановить  --  и можно
восстанавливать довоенный уровень и двигаться дальше.
     15.  А уже  пограбить, завоевать, или свободу  себе добыть, и  подвигов
совершить, и главенство своей религии утвердить -- это само собой. Это и так
ясно,  это  на  поверхности  лежит,  об  этом  всегда  говорили  историки  и
официальные пропагандисты.
     16. Итак:
     Война может быть рациональной и нерациональной.
     Основные факторы войны:
     природно-энергетический всплеск;
     психология: стремление к максимальным ощущениям повышается;
     физическая активность: стремление к максимальным действиям повышается;
     объективно  максимальная  реализация  открытий и  изобретений, движение
науч-техпрогресса;
     системный фактор -- структурная потребность в экспансии.
     Факторы и функции войны:
     демографический регулятор;
     фактор человеческой эволюции;
     социальный санитар;
     аварийный сброс социобиологической энергии;
     понижение энергии системы до устойчивого уровня;
     понижение  социобиологической  энергии  системы   до   уровня  большего
соответствия и устойчивости с окружающей средой.
     17. Последний  пункт  только  ito  принуждению  времени  и для активных
моралистов, утверждающих  очевидное за  единственное: ну  и,  конечно, горе,
горе, горе.



     С незапамятных времен -- а с  римского времени  уже  и  с запамятных --
проблема изначального происхождения Закона  весьма возбуждала умы к поиску и
размышлению. С  одной  стороны, это  люди сами  измысливают,  вырабатывают и
устанавливают  законы. Как  захотят,  значит,  так и  сделают.  Человеческий
фактор.
     С  другой  стороны,  человеку  изначально,  от   природы,   свойственны
некоторые потребности -- питаться, размножаться, поступать к своей пользе --
и  удовлетворение  их   есть  закон  природы.  Так  что   законы  о  частной
собственности, семье  и  свободе распоряжаться собой необходимо  вытекают из
природной сущности человека. Возникает "естественное право".
     И  происходит  чудесный  процесс  законотворчества.  Люди  выбирают  по
возможности самых умных и порядочных промеж себя -- и доверяют им составлять
законы.  Законотворцы оправдывают доверие. Руководствуются  справедливостью,
равенством  и всеобщим благом.  И чтоб Закон был един и обязателен для всех,
невзирая на. Поэтому дадим Фемиде  аптечные  весы, а  глаза завяжем -- чтобы
взвешивала  деяния  на весах Закона,  не подглядывая  и не  различая кто там
именно совершил то, за что судят.
     Дух Закона ясен, буква прописана -- за работу, товарищи.
     И тут начинаются противоречия,  неискоренимые в принципе.  Противоречия
буквы и духа. Не всегда. Не  в  большинстве  случаев -- поначалу, по крайней
мере. Но часто. Регулярно.
     Вот Франческа  да Римини устроила смерть отца  -- изверга,  насильника,
кровосмесителя -- чтобы  спасти  род от  несмываемого  позора,  отца  же  от
позорной казни, или, как  вариант, себя и прочих возможных невинных жертв от
незаслуженных мук  и  смерти. И  -- дело тамошней  уголовкой  было раскрыто.
Народ рыдал  от  жалости,  палач сморкался, но голову  несчастной  отрубили.
Хоронили -- весь город в цветах. А что  делать? Закон должен  быть соблюден.
Отцеубийца.
     Закон  -- это такое  прокрустово ложе, где со стороны головы пристроена
гильотина.
     Должен д'Артаньян по законам чести вызвать оскорбителя  на дуэль? А  як
же. А  должны ему по законам  Франции  отрубить  за это голову?  Увы. Он-то,
конечно, с  помощью  Дюма  выкручивается, но головы  реальных дуэлянтов  при
Ришелье летели горохом. И все были против бы -- но Закон, понимаешь...
     То  есть. Фемида  заведомо не  видит конкретного человека. Закон служит
справедливости  и благу  как  бы по "закону больших чисел". Служит народу  и
стране в целом. И в целом выходит все более или менее правильно. А частности
--  ну  что   ж   делать,  издержки  производства.  Лучше  ничего  придумать
невозможно.  Судить  по  уму  и  совести  -- так  ум  и  совесть  возможны в
вариантах, а уж взятка раздвигает диапазон этих вариантов до бесконечности.
     Так: пока все  ясно, пока все  понятно,  все  само собой,  к  чему  это
ведется? Еще полминуты!
     Люди не хотят мириться с несовершенством и после каждого казуса думают,
не внести ли в Закон поправки. И начинают вносить. Умные. Четкие. Помогающие
и  уточняющие. И  поправок  делается  все  больше.  И  они начинают частично
кое-где перекрывать друг друга. А там и кое в чем противоречить одна другой.
Их вырастает лес. Ежемесячно выходят юридические бюллетени. Профессиональные
юристы их ворошат и трактуют. On! -- Закон превращается в дышло, вращающееся
на шарнире. Группа изощренных юристов  за хорошие деньги способна при помощи
груд поправок и лазеек доказать все что угодно.
     Сильные  и  богатые опять прорвали сеть  Закона. Но это  бы ладно.  Это
всегда бывает. Сама вот сеть запуталась.
     И  вот сегодня в цивилизованных странах мы  имеем прекрасный, гуманный,
либеральный,  детализированный,  отточенный   веками,  справедливый   Закон.
Прекрасен его  дух и  каллиграфически выписана его буква. И что? Караул, вот
что.
     Все  знают  (ну,  все, кому  надо)  руководителей  нарко-картелей.  Они
зарабатывают   на  смерти   миллионов.  Но  убить  их   нельзя.  Они   могут
десятилетиями  смеяться  над Законом и обходить его  --  а их по  Закону  не
прихватить: свидетели исчезнут и т.д., а адвокаты всегда найдут лазейки.
     За  кражу ящика  консервов, если  ты при этом сломал фанерную  дверь  в
ларьке, в России можно огрести восемь лет. За зверское убийство, доказанное,
тоже можно обойтись восемью годами.
     За дать по морде можно получить два  года. За грамотно украсть  миллион
не получают ничего. Создатели пирамид обокрали миллионы  людей безнаказанно.
Но если ты с дробовиком пришел вышибить из гадов свои кровные деньги -- ты в
тюрягу и сядешь, да лет на десять спокойно.
     Все это знают, нового  тут ничего, кроме ответа  на вопрос: как  же это
так получается, что народ выбирает себе правительство -- и народ же получает
законы, с  которыми  никто, никто  не согласен?! То есть все согласны в том,
что: да, так быть не должно. А дальше -- расхождение: народ говорит: "Карать
по  справедливости!"  --  а  власть  сочувственно разводит руками:  "Мы  вас
понимаем, но Закон не позволяет..."
     А  заменить  законы нельзя?  А  почему-то не  получается.  Законодатели
объясняют: измени --  только хуже будет,  другие злоупотребления  полезут. А
народ плюет злобно и мечтает  о судах Линча, и к киллерам за справедливостью
обращается.
     А теперь переходим к выводам. О.О.О.О.О. Леонид  Ильич, это олимпийские
кольца...
     Мы  имеем  неискоренимое,  имманентное  отчуждение Закона от  человека.
Вроде  мы создаем его и сами,  а вроде невозможно создать именно то,  что мы
хотим. Неизбежно получается немножко не то.
     Вот это "немножко" -- зазор, люфт между человеком и системой. Личностью
и Государством.
     Через человека и  посредством  человека  государство создает законы для
себя.
     Надличностная структура порождает надличностный Закон. В свою  очередь,
надличностным  Законом   (традицией,  обычаем,  психологической  установкой)
порождается надличностная структура.
     Пчела  будет  строить   соты,  муравей   --   муравейник,  человек   --
государство. И  плевать государству на любого  конкретного человека, лишь бы
их побольше и делали то, что надо.
     Неизбежно  надличностная сущность Закона -- один из  лучших показателей
надличностной сущности Государства.
     ----------------- ----------------
     Поэтому наивен  и неправомерен вопрос:  "Государство для  человека  или
человек для государства?". И чьи, значит, права первее. Почему "поэтому"?
     Потому что "Пусть рухнет мир --  но свершится закон". А иначе все равно
-- рухнет сначала закон, а потом и мир. Так ли?
     Государство состоит из человеков, но человеки не могут без государства:
любая   шайка  рэкетиров,  грабящая  крутого   одиночку   --   уже  прообраз
государства. Банально?
     Государство -- это форма существования людей. Они существуют так не для
того, чтобы им было получше. Они существуют так, потому что иначе не могут.
     Люди  могут жить только  в форме сообщества, по законам  сообщества и в
целях сообщества, решая задачи сообщества.
     Закон --  это закон  не  для отдельной личности. Закон -- это закон для
сообщества. Кряхтят личности. А сообщество чегой-то делает.
     По мере  изменения государства меняется, понятно, и закон. Основы права
могут оставаться  те же. Но  форма и механизм исполнения, степень наказаний,
границы  свобод  личности  --  меняются,  понятно.  Заметьте  --  всегда   с
отставанием:  реальный   процесс   делания   дел  стихийно   опережает  свое
законодательное  оформление. Законы  всегда оказываются чуть  устаревшими  и
несовершенными. (Приказное право при  тоталитаризме  мы  сейчас, понятно, не
учитываем, там любой бред законодательно предписать могут.)
     И   вот  сегодня  наша  цивилизация  имеет  законы,  способствующие  ее
исчезновению,    самоуничтожению.    Бессильные   против    убийц,    мафий,
наркоторговцев  и  высокопоставленных  воров.   Поощряющие  бездельников   и
извращенцев. И т.д.
     Во власти ли  людей изменить эти  законы? Каким образом выходит: каждый
по отдельности против -- а все вместе в сумме "за"?
     Нам  скажут  про  коррупцию  политиков и  технологии  пиарщиков, но эти
подструктуры -- тоже объективные порождения человеческого сообщества.
     Увы.  Система  прошла пик  и  вступила в фазу дегенерации. Ее институты
размножились и стали с хрустом  давить этажи. Ветвистый Закон  превратился в
лесной  лабиринт -- дом хищника.  Дегенерация Закона -- процесс объективный,
соответствующий упадку базиса.
     Не потому гибнем, что закон плох. А потому плох, что прошло наше время.
В губительной дряблости закона --  бессилие политической  и социальной  воли
нашей цивилизации.
     И то  поразительное, что сегодня  ни  масса, ни лидеры не желают видеть
элементарную и очевидную истину и спасать, пока еще не поздно, своих детей и
внуков, народ, страну и цивилизацию -- это даже не приговор. Это диагноз.
     Все  цивилизации рано  или поздно гибли  и спустя  время уступали сцену
другим.   Этот   упадок   имел   разные  аспекты:   экономический,  военный,
демографический, культурный, моральный.  Имел и законодательный аспект.  Без
него никак. Безделье, шкурничество, бесплодный разврат и воровство неизбежно
должны сопровождаться какими-то  законодательными введениями,  выключениями,
послаблениями.  Суровость  и  прагматизм закона  периода  подъема  сменяется
множеством крючкотворных параграфов и размыванием категорических запретов.
     Упадок  являет себя, что самое безнадежное, даже  на  базовом уровне --
физическом: увеличение роста, уменьшение костной и мышечной  массы, снижение
кальция  в  скелете, рост бесплодия и  импотенции.  А что делать? Сбрасывать
хилых детей со скалы? Нельзя ведь. Значит, надо уходить.
     В законе объективным образом отражается сущность общества и его членов.
     Интеллигенция,  как   самый  интеллектуально  чуткий,  восприимчивый  и
реагирующий передовой отряд общества,  яснее  и лучше  прочих слоев выражает
суть  происходящего: она ничего не хочет понимать, но ее устами произносится
то, что объективно  споспешествует объективному процессу. Именно она сегодня
за все хорошее, что в реальном исполнении  ведет ко всему плохому: идеология
попустительства  преступности и  тунеядству,  рост  террора  и  исчезновение
наций.
     ...Еще  раз. Государство стоит на законе.  Если закон кажется личностям
абсурдным,  вредным  и  даже  непонятно   откуда  взявшимся  --  это  лишнее
свидетельство  и аспект надличностной объективности  государства, которое не
мы создаем по нашей воле -- но оно складывается из нас по своим законам.













     1.  Депопуляция. Рождаемость европейских народов  в последние  двадцать
лет прочно установилась на уровне ниже простого воспроизводства. Численность
европейцев  продолжает сокращаться. По всем прогнозам, на обозримое  будущее
эта тенденция сохранится. Такие богатые и преуспевающие -- а размножаться не
хотят.  Психологические  и  экономические  объяснения  и  попытки  исправить
положение дел успеха не имеют.
     Аналогии:  простые   и   неутешительные.   Закат   цивилизаций   всегда
сопровождался сокращением рождаемости.  Словно биологический  завод  к концу
подходил.  На  эту беду  жаловались  еще  римские историки  периода  упадка.
Объяснение:   простое  и   неутешительное.  Фокус   в  том,  что  "природное
предназначение"  человека  --  в  том,  чтобы   максимально  преобразовывать
окружающий  мир.  Биологический  путь  -- размножение до полной насыщенности
ареала особями своего вида: их простая жизнедеятельность изменяет окружающую
среду  насколько   можно.  К  чему  и  стремятся  все  биологические   виды,
останавливаемые в своей экспансии лишь природными  ограничениями, борьбой за
выживание   против   врагов   вида,  "прокормочным  ресурсом"  пространства.
Водоросль в пруду, волк среди оленей, кролик в Австралии. До поры до времени
преобразовательные возможности  человека прямо зависели от  численности  его
группы  и вида.  Но по  мере  научно-технического прогресса многочисленность
стала  не  нужна:  малочисленная   группа  перелопачивает  окружающую  среду
посредством  трактора,  конвейера и водородной бомбы куда активнее  огромных
диких орд. Высокая энергетичность человека в  природе трансформировалась  из
биологической  формы  в   техногенную.  С  "природной  точки   зрения"   это
рациональнее,    экономичнее,   перспективнее    --   это   эволюция   формы
энергопреобразования  Вселенной  на  очередной, более высокий уровень.  Роль
гениталий уменьшается, мозга -- увеличивается.
     И   дело   здесь  не   в   расе.   Японцы,  быстро  достигнув  высокого
научно-технического уровня, впали в ту же проблему: перестали размножаться.
     На  объективном,  природном,  общем  уровне  мы  столкнулись  с  эдаким
"природным  переключателем" с  одной формы  экспансии на  другую: переход на
более  низкий биологический уровень и  более высокий "трудовой".  Не числом,
значит, а уменьем. Один пулемет вместо ста копий.
     Природе больше не требуется нас так много, как раньше.
     Мы достигли  высочайших умений и  добились  черт-те каких  свершений. И
это, казалось бы, хорошо.
     Но одновременно мы  выработали свой биологический  ресурс. И это плохо.
Для нас.
     2. Бесплодие.  Можно какими угодно  уговорами и  деньгами стимулировать
рождаемость, но вот против возможностей организма переть трудно. Врачи знают
это лучше прочих.
     В странах  "первого мира" продолжает повышаться, расти бесплодие женщин
и  импотенция  мужчин.  Более  того:  по данным  медицинской  статистики  --
уменьшился в среднем объем эякулята и концентрация сперматозоидов в нем. Вот
тебе питание, вот тебе витамины, вот тебе право на гарантированный отдых.
     3.  Однополый  секс.  Можно сколько  угодно оправдывать и  уравнивать в
правах гомосексуалистов  и лесбиянок с сексуально нормальными гражданами, но
дети от этого не родятся.
     Умрем --  но свободными?  Свобода туманна -- смерть конкретна. Тех, кто
не  родился, не  утешишь даже  свободой.  Больше гомосексуалистов --  меньше
людей. Побоку идеологию, сейчас речь только о вымирании.
     4. Прекращение естественного отбора. Медицина -- гуманнейшая из наук, и
жизнь  каждого  человека  драгоценна и  даже,  кто  хочет,  священна.  Но  в
результате  ее достижений, кроме  всего хорошего, есть и то  плохое, что все
больше цивилизованных  граждан страдают  наследственными болезнями. Здоровье
из нормы  понемногу становится исключением, а болезни превращаются в  норму:
кто ж чем-нибудь не страдает. Спасаем нежизнеспособных,  и они передают свои
гены.
     Что  же,  сбрасывать  хилых  младенцев со  скалы и отправлять больных в
газовые камеры?!  Упаси Бог. Но вынуждены констатировать -- уровень здоровья
понижается, со всеми вытекающими из этого последствиями. Несколько поколений
скрещиваний  больных  одним  с  больными  другим  --  и что?  И  то.  Сериал
"Госпиталь".
     Надежда на генную инженерию, но  это не очень большая надежда. Довольно
трудно  долго обманывать  и уговаривать природу. Увы  --  но в конце  концов
выживают здоровые, а больные как-то нет.
     5. Болезни цивилизации. Сердечно-сосудистые, рак,  диабет. Гиподинамия,
переедание,  стрессы.   Тренажеры,  диеты,  психоаналитики  --  как  попытка
компенсации. Нездоровый  образ жизни (а здоровый  в цивилизованном  обществе
невозможен, труд не того рода и быт тоже) ничем  не компенсируешь. Замкнутый
круг. Жирные, хилые,  очкастые, нервные. Пьют снотворные  и транквилизаторы.
Выживут в поколениях?
     6.  Дегенерация.  Народишко  цивилизованный  стал  в среднем  повыше  и
узкокостней. Плечики  поуже, грудка поуже. И косточки его, длинные и тонкие,
стали порыхлее и кальция в них поменьше.
     Любой селекционер знает,  что это  -- признаки дегенерации,  вырождения
породы: если  такое  происходит с животным, это означает, что  у него уже  и
здоровье не то, и сила-скорость не  те, и нюх не тот, и потомство его  менее
жизнеспособно.  Потому  что  у каждого  вида -- свои  оптимальные  размеры и
пропорции.
     Классический  пионер-первопроходец --  невысок,  коренаст,  жилист,  не
слишком даже силен, но  выносливее любой скотины, и не уморишь его ничем. Мы
не  первопроходцы,  нас не  морят,  но  --  но  --  запас  жизненных  сил  у
высокого-тонкого не тот.
     От "хорошей  жизни"  человек укрупняется --  но  та же  "хорошая жизнь"
уменьшает  запас жизненной силы  в нем:  как  бы этот  запас  на радостях от
хорошей жизни тут же употребился в увеличение тела, раз есть чем кормить это
тело  и не  грозят ему никакие  особые  перегрузки.  А вот переносить разные
трудности такому укрупненно-утонченному будет уже труднее, и детям его тоже.
     Энергия в нем уже не та.
     7. Перспектива. В  недалеком будущем  следует ожидать  снижения средней
продолжительности  жизни в развитых странах. Сегодня она  дошла до  видимого
предела. Благодаря медицине и обеспеченной жизни.
     Генофонд  продолжает  ухудшаться. А чудеса транс-плантологии  и  генной
инженерии  дороги  и всем  больным, которых  все больше,  не  могут  быть по
карману. Чем  ошеломительнее достижение, тем  оно дороже  стоит.  С середины
жизни  люди начинают работать себе на лечение. Страховая  медицина подъедает
бюджет.
     Тем  временем побежденные  болезнетворные  микроорганизмы  вырабатывают
новые  штаммы,  уже не  поддающиеся  эффективным  вчера  средствам  лечения.
Болезни начинают возвращаться, а естественный иммунитет стал гораздо слабее.
Соревнование фармацевта с микробом выходит на новый круг.
     Нас  становится  все  меньше,  наше  здоровье   все   ухудшается,  наше
физическое  состояние  и  длительность  жизни  невозможно  поддерживать  без
искусственных средств.

     8. Великое  переселение  народов. Следует назвать вещи своими именами и
ясно  сформулировать: мы живем в эпоху Нового  Великого Переселения Народов.
Оно, как уже бывало, происходит с Востока и  Юга на Запад и Север. Из Азии и
Африки люди десятками миллионов перетекают в Европу и Северную Америку.
     В странах "первого мира" неуклонно растет и абсолютная, и относительная
численность   юго-восточных  переселенцев.  Эта   устойчивая,  усиливающаяся
тенденция  ведет  к  тому,  что  "лица  европейского   происхождения"  будут
этническим меньшинством у себя дома к концу XXI века.
     Уже сегодня лондонский  Гайд-парк и прилегающие  к нему северо-западные
кварталы  --  один  из районов  обитании мусульман, открывших сотни  мечетей
только  в Лондоне; "красный  пояс"  Парижа  превратился  скорее  в  "зеленую
чалму"; "евро-американцев" в Нью-Йорке осталось 46%.
     9. Замещение на рабочих местах. Бедный  иммигрант согласен (хотя бы для
начала)  на  любую  работу.  Непрестижные,  низкооплачиваемые,  не требующие
квалификации  профессии  забиваются  в  первую  очередь.  Сезонные  рабочие,
мусорщики, шофера и т. д. Уборка и прислуга.
     Мечтают  выбиться  в  люди,  открыть  мелкую  торговлю   и  дать  детям
образование.  Что и удается самым энергичным. Появляются торговцы, студенты,
квалифицированные специалисты.
     Но едут и готовые квалифицированные специалисты:
     зарплата,  научная  самореализация,  цивилизованный  быт.  Едут  сливки
мозгов мира.
     Китайцы и индусы в медицине и компьютерном программировании  США -- это
уже серьезные профессиональные группы.
     Может ли "сборная  белых" противостоять "сборной остального  мира"?  Да
такая  задача   и  не  ставится:  работодателя  интересуют  профессиональные
качества работника, а не национальность  -- цивилизованный мир прагматичен и
демократичен.
     "Открытое общество" предоставляет равные  права и возможности всем -- и
со  временем  лучшие  места достаются  самым  энергичным,  целеустремленным,
цепким и готовым на все. А бедный иммигрант не предается рефлексии по поводу
бессмысленности переизобилия -- он его просто добивается.
     Самый простой пример  -- спорт,  он на виду:  профессионального  бокса,
баскетбола, легкой атлетики -- без негров больше нет. И  уж это -- абсолютно
честная конкуренция.
     10.  Рождаемость. У  иммигрантов гораздо  выше, чем  у европейцев. Одни
сокращаются, другие размножаются, этническое соотношение продолжает меняться
стремительно.
     11.  Ментальность.  Понятно,  что  любой  народ  имеет  какие-то  свои,
собственные, отличные от других, привычки,  обычаи,  традиции,  особенности,
представления.  Какие-то  отличия  в   ценностной   ориентации.   Этические,
поведенческие нюансы.
     При совместном  проживании народов, даже  длительном, отнюдь не все эти
нюансы  нивелируются  общежитием. Потому  что  определяются  они  не  только
воспитанием в обществе,  но и психофизиологией. Личность, как известно, есть
наложение фенотипа на генотип.
     Ментальность -- это форма социопсихологической реакции на раздражитель.
Оформление реакции весьма зависит от ее степени, силы. Один вздохнет, другой
выругается, третий даст пощечину -- это разница более в форме.  А вот если у
одного просто испортится  настроение, а другой  впадет в аффект  -- это  уже
разница  в  силе.  Англичанин презрительно  усмехнется, русский  выругается,
чеченец  зарежет.   Сила   реакции  определяется  не   только   воспитанным,
условленным  отношением  к конкретному раздражителю  -- но  психофизиологией
центральной   нервной   системы.   Соотношением   процессов  возбуждения   и
торможения, их силой, длительностью,  скоростью возникновения и затухания. И
если  исландцы,  скажем, флегматичны,  а  итальянцы  горячи,  то  их нервная
система останется при них.
     Культура  народа   неразрывна   с  его   ментальностью,  это   частично
взаимонакладывающиеся понятия.  Одни  хватаются за ножи,  другие покоряются,
третьи строят стену, четвертые откочевывают в безопасное место. Одни  молчат
и пашут,  другие кричат и авралят. Конечно --  ландшафт,  климат, экономика,
законы, но складывающийся тысячелетиями и имеющий  основания на генетическом
уровне характер народа, этноса, расы нельзя сбрасывать со счетов.
     С замещением этноса меняется генотип. Тем самым -- несколько меняется и
тип "среднестатистической" центральной нервной системы. Это задает некоторые
изменения в реакциях на некоторые конкретные раздражители.
     Любые изменения ментальное  не могут  не  иметь последствиями некоторых
изменений в культуре.
     Народ  создает  культуру  "под  себя".   Мощная  культура  ассимилирует
пришельцев. Они,  даже ориентируясь на ее сохранение  и отождествляя  себя с
ней, неизбежно корректируют ее под себя.
     В  эволюцию культуры  "первого  мира"  в XXI веке входит  и  этнический
фактор.  От себя не убежишь, и то, от чего бегут переселенцы, они приносят с
собой.
     12.   Протест  и  контркультура.  Можно  приехать  в  другую  страну  с
намерением   во  всем  уподобиться  аборигенам.  Но  если  расовые  отличия,
национальные   особенности  или  какая-то  "инакость"  иммигранта   вызывают
реальную  или мнимую  отчужденность --  возникает  комплекс неполноценности.
Недовольство,  ущемленность!   Желание  преодолеть,   самоутвердиться!  Если
отличия  нескрываемы и  мешают стать  "своим",  а  своим ты себя  чувствуешь
только в своей субэтнической группе -- отличия надо подать как  достоинства,
моменты самоутверждения! Да, мы  не такие, как вы, но это вы думаете, что вы
лучше, а  мы хуже  -- а на  самом  деле это  мы лучше вас! Вы  ставите нас в
подчиненное  положение, в  глубине души  держите за  второй сорт,  избегаете
общаться как  с  равными, гордитесь  своими преимуществами  и  достижениями?
Фигу: это мы  вас презираем, и у  нас  есть достоинства и достижения не хуже
ваших.
     Противопоставление субэтнических групп.
     Свои районы проживания,  где  опасно появляться  белым. Свои этнические
сообщества торговцев (овощами, или вообще продуктами на рынках, или цветами,
и т.д.), или  уборщиков мусора,  или  ремесленников, куда  не  берут  чужих,
стремятся  к  монополии  и  тщательно оберегают  ее. Своя  мода,  внутренние
обычаи, "неформальная культурная автономия".
     Возникают и ширятся своего рода резервации: "Мы  можем  ходить к вам  и
делать  все то,  что  вы -- но вам не советуем ходить к нам и пытаться у нас
делать все то, что делаем мы".
     Игра идет  в  одни ворота: я могу  носить твою  (европейскую) одежду, а
могу свою (национальную) --  ты ограничен своей. Я  говорю на твоем и  своем
языке -- ты только на своем.
     Евро-американская культура  захватила  мир? Одновременно  субэтнические
культуры ширят свое пространство в "первом мире".
     Гуманисты  представляли слияние  культур так: европейская  втягивает  в
себя прочие и взаимообогащение происходит на ее базе.
     Противопоставление означает: подавитесь своей  культурой, мы хотим свои
культуры, ваша "главность" нам обрыдла. Не приемлем.
     Самый характерный пример:  все более  массовый переход негров  западных
стран из христианства в  ислам. Магомета возлюбили? Да нет, элементарный акт
протеста: и бог-то  у вас свой, приватизированный, беленький -- ну  так есть
другой,  не  хуже,  не  слабее,  мощный и славный,  и не  будем  мы  в  вере
подделываться  под вас,  мусульмане немало  в мире  сделали (и вас,  кстати,
резали), так мы лучше  отождествим себя с ними, будем ими, а вы много о себе
не мните. Не столько ислам, сколько контрхристианство.
     А  вот  такое замещение религий  -- это  уже самое серьезное проявление
культурных изменений. Со всеми настоящими и грядущими следствиями.
     Культурный протест  против гегемонии  белой расы в странах  самой  этой
расы.
     13.  Преступность. Львиную ее  долю  в  "первом мире"  дают выходцы  из
"третьего мира". Угоны, сумочки, кражи из автомобилей, грабежи, поножовщина.
Наркотики. Можно справиться с преступностью у себя, труднее -- если она едет
к тебе со всего мира. За добычей. Это продолжает отсасывать силы и средства.
Это накладывает ограничения по месту и времени передвижения. Это  становится
привычным, обычным. Эдакая борьба с  мировой преступностью методом приема на
дому, "амбулаторно".
     14. Тенденция. Прогрессирует во всех вышеупомянутых аспектах.

     15.  Цензура и табу.  Цензура  у  нас ассоциируется  с  тоталитаризмом,
демократия --  со свободой, а свобода--с дозволенностью всего, что не  несет
явный вред
     безопасности, здоровью и благополучию индивидуума. Это отсутствие вреда
отграничивает дозволенность от все-дозволенности и приветствуется.
     Но.  Но. Что  такое  табу, ограничение, запрет? Дополнительные заборы и
перегородки   в  жизни.  А  иначе:   усложнение  структуры  социокультурного
пространства. Что значит снять табу? Упростить  структуру жизни общества.  А
тем самым:  снизить  энергетическую  напряженность  структуры и повысить  ее
энтропию.  Шаг  к хаосу.  А  хаос  --  это  конец, распад,  смешение  всего,
разрушение структурного порядка, гибель.
     Сплошные  запреты -- гибель через  окаменение.  Снятие всех запретов --
гибель  через  рассыпание  песком.  Но:  запретить  вообще  все  в  принципе
невозможно -- разрешить вообще все в принципе возможно. (Типа: никого нельзя
сделать бессмертным -- но любого можно убить.)
     Средневековые  рамки  христианской цензуры зажимали  мысль  и чувство и
тормозили развитие. Рамки расширяли и ломали, и сравнительно либеральный XIX
век явил  определенное  равновесие между желанием и  запретом: Большой Рывок
научно-технического,   социального   и  культурного  прогресса.  И   маятник
естественным порядком пошел дальше в сторону вседозволенности.
     За определенной точкой  дальнейшее увеличение свобод и прав личности --
деструктивно  и  ведет к  распаду  общества. Ряд нынешних  свобод  привел бы
человека XIX века, создателя нашей цивилизации, в недоумение, шок, ужас.
     Снятие  табу, безвредное на первый  взгляд и расширяющее права личности
никому  не  в  ущерб  --  может быть  вредно самим своим фактом:  повышением
социальной энтропии, понижением  социальной энергии,  содержащейся  в  самой
структуризации социума.
     Любое снятие табу снижает упорядоченность системы. Высвободившаяся  при
этом энергия, ранее "законсервированная"  в структуре, может сублимироваться
в созидание  (наука, культура, т. д.) --  а может рассеиваться  в незначимых
индивидуальных актах анархизированного  пространства.  Ну  --  можно пустить
сжатый гелий из баллона в дирижабль, а можно выпустить в воздух.
     Цензура  --  это  стены  не  только  тюрьмы, но и дома,  но и  убежища.
Превращая тюрьму в нормальное жилище, надо сносить стены осмотрительно.
     16. Язык.  Большинство  языков  содержит  табуированные  выражения.  Их
применение  --  акт  экспрессии. Нарушить  табу  --  это  сильное  действие,
соответствующее сильным ощущениям.
     Именно запрещенностью, неформальностью  мата определяется  его  высокая
энергетичность  и многозначность, многофункциональность:  выражение  крайней
степени и порицания, и одобрения,  выражение неформальности  отношений (хотя
бы в конкретном случае) между говорящим  и слушающим, возможность  замены им
любого слова в контексте (эдакий  "лингвистический джокер"), самоутверждение
через   взлом   табу,   юмористический   эффект   от  включения   запретного
стилистического пласта и т. д.
     Снятие запрета с определенной лексики -- да означает просто уничтожение
запретной лексики. Слова  остались  --  а  запретных слов не осталось. Ну --
такие  же сочетания фонем,  как  в любых  других словах,  вот и вся  свобода
языка...
     Мы убрали  перегородку. И упростили структуру языка. И в ней нет больше
сверхсильных  и  сверхэнергичных  слов. А к  сотням  тысяч слов нормативного
лексикона прибавилось всего-то несколько синонимов.
     Мы думали, что обогатим нормативный язык. А на самом деле обеднили язык
в общем. И не осталось нам больше таких слов, от которых собеседник  выпучит
глаза и потянется за канделябром.
     Это  повышение языковой энтропии. Понижение энергетики языка. Обеднение
лингвистических возможностей. Даровав табуированной зоне  права гражданства,
мы выпустили из нее пар.
     Мы  лишили  себя условности,  которую  предки  специально  создали  для
возможности пущих  эффектов.  В  результате наш либерализованный  язык  стал
менее выразителен и энергичен.
     Изящная студентка и пьяный хулиган заговорили одинаково и стали  меньше
отличаться друг от друга.
     Это  шаг вперед?  Это  шаг вниз,  к хаосу,  всеобщей  нивелированности,
усредненности, распаду.
     Заметим, что мы живем  отчасти в аспекте языка и посредством языка, и в
языковых процессах находят выражение процессы нашей жизни.
     17.  Половая  мораль.  Аналогичным  образом раскрепостили, убрали  уйму
запретов  и  тем  самым  упростили структуру  социума,  повысив энтропию  и,
соответственно, понизив энергетику.
     А)  Однополая  любовь  и однополые  браки.  Обрели  гражданские  права.
Покушение на  них сегодня  предосудительно.  В некоторых кругах  искусства и
шоу-бизнеса  быть геем  даже модно, это  стильно.  "Кому от  этого плохо?.."
Улью, в  котором  живут  пчелы,  от  этого  плохо.  Дети  не  рождаются (уже
упоминали)  --  это  явное следствие. Снижение энергетики  общества  --  это
неявное,  объективное  следствие.  Человечество  двуполо.  Сдвиг  в  сторону
стирания  разницы   между  полами  --  это   сдвиг  к   гибели,   бесплодию,
исчезновению.  Это  как уменьшение  разности  потенциалов  двух  полюсов  --
означает снижение энергоемкости батареи.
     Врожденный  гомосексуализм "трех  процентов" -- это брак  природы,  без
него не обходится: посочувствовать. Гомосексуализм тюрьмы -- отчасти понятно
вынужденный: карать насилие, но понять можно. Но уравнять патологию в правах
с  нормой  -- означает  разрушать  норму.  Означает  отрицать  само  понятие
"гетеросексуализма" как  половой  нормы.  Отрицание  природной нормы  -- это
сдвиг к вырождению и исчезновению вида (в конкретном случае -- этноса).
     Половой инстинкт,  проявляющийся в вожделении  мужчиной женщины -- в то
же  время  проявляется  "негативно"  в  рефлекторном  отвращении  мужчины  к
половому акту с мужчиной. Биологические  и  психологические основы поведения
"самца" определяют  это. (Речь сейчас о  норме,  а  не  нескольких процентах
исключений, обусловленных хромосомньм сдвигом.)
     Что  же  говорит сегодняшняя "цивилизованная мораль"? Что как  бы то ни
было выказывать отрицательное, неравноправное отношение к гомосексуализму --
это  "гетеросексуальный шовинизм",  отсталость, хамство, геноцид: осудить  и
наказать хамов.
     Нормальному мужчине предписано давить в себе естественную биологическую
реакцию:  тебя  тошнит от  гея,  а  ты стыдись  своих чувств, дави, изгоняй.
(Кстати о неврозах.)
     И нет бы оставить геев  в покое: ну, пусть устраиваются как могут. Нет:
их права "сексуального меньшинства" надо уважать и оберегать -- и при прочих
равных предоставлять  им преимущество при занятии выгодных рабочих мест и т.
п.
     Древние  эллины. тоже любили мальчиков?  А вы  сверьтесь с хронологией:
это был как раз "золотой век", предвестник и начало упадка и саморазрушения.
     На  что может рассчитывать цивилизация, отдающая предпочтение патологии
перед нормой?
     Б) Свобода связей.  Да  хоть  ты  ею объешься. Живи  с  кем хочешь, как
хочешь  и  сколько хочешь. Двуполо, однополо, индивидуально  и  коллективно.
Никто не  осудит. Это нормально. Понятие "прелюбодеяния" утеряло  смысл. (За
исключением юридического  при измене одного из супругов  в ряде стран -- это
может служить основанием для развода с материальными  потерями для уличенной
стороны. А может  и не  служить: что дозволено  американскому президенту  --
дозволено и быку. При супружеском согласии  -- живи муж (жена) хоть со  всем
Голливудом.)
     В)   Секс-шоу-бизнес.   Порноиндустрия.   Видеокассеты.  Секс-телефоны.
Секс-шоу  Дании, Швеции,  Германии,  Франции  -- акты на  сцене, участвуйте,
щупайте. Стриптиз. Топлес-бары. Глянцевые журналы. Секс-шопы с кабинками для
онанизма (пардон, самоудовлетворения).  Для  любителей покажут  как  какают,
писают и,  э-э, имеют  козочек и собачек. "А  кому от  этого  плохо? Это так
хорошо!.."
     Фрейд бы  даже  удивился, сколько  либидо можно и без сублимации  и без
прямого  назначения  выпустить  паром  даже  не в свисток,  а  в  окружающее
пространство.
     Секс-бизнес как снижение энергетики общества.
     А  на корягу-жену  после  этого можно польститься  только спьяну  и  от
голодного отчаянья. Кстати о детях и импотенции.
     Г)  Цензура  обнажения.  На   цивилизованном   пляже  прикрыты   только
собственно  гениталии.  На  нудистском  пляже,  которых  все  больше,  ходят
а'натюрель...  Прозрачные  наряды,  отсутствие  видимого  белья. Обязательно
потрахаться голыми в кинофильме: для кассы и реализма.
     О нет,  все это  красиво,  приятно,  привлекательно и замечательно.  Да
здравствует свобода, мы ее ждали.
     Но. Но: Когда интимное становится публичным, оно исчезает.
     Мы обрели много голого тела, но лишились этого как интима.
     Чего нет?  Трепета, волнения, дрожи, заикания и прочей лирической чуши?
Э  нет. Энергетика снизилась.  Где  все  можно  -- там  этого  всего  меньше
хочется.
     Где меньше  энергии  надо приложить,  чтоб  чего-то  добиться  --  там,
во-первых, появляется  менее энергичный  стереотип  поведения и одновременно
менее  энергичный   "-тип",   носитель   этого   "стерео-";   а   во-вторых,
неизрасходованная на чисто  сексуальные проблемы  энергия ищет других  точек
приложения  --  и  в  благополучном  обществе  их  не  находит!  Ломится  на
рок-концерт, играет в компьютерные игры и садится на наркотики.
     Распишитесь  в  квитанции  о  получении свободы и  наклейте ее  себе на
причинное место.
     Д)  Называем все  своими  именами. Дети,  следите  за  рекламой.  Перед
половым  актом  угостите партнера презервативом. Он  надевается  на  половой
член, который  вводится  во  влагалище. Безопасный  секс -- ваш  выбор.  Это
культурно, сознательно и заботливо,  стесняться тут  нечего. Все  так должны
делать. Чтоб не залететь и не заболеть.
     Скажите,  пожалуйста,   --   а  менее   тупо,   не  с  такой  дебильной
бестактностью,   никак  нельзя?  А  наряду  со  стопой  учебников  поголовно
обеспечить школьников  седьмого,  скажем, класса четырехстраничной брошюрой,
которую они прочтут сразу, будьте спокойны -- это нельзя?
     А  -- зачем?  Что  естественно -- то не безобразно.  Обо  всем  следует
говорить публично.
     Что  плохого  в официальной  отмене стыдливости? А  то, что  с  отменой
понятия -- отменяется и  его  противоположность: где нет стыдливости --  там
нет и цинизма, ибо цинизм есть норма поведения, не более чем.
     Все то же обеднение, упрощение структуры -- оно же снижение энергетики.
     Публичная    "бюрократизация    интима",    --    это    деидеализация,
деромантизация,  уничтожение табу:  замена лексики  интимной,  стилистически
окрашенной -- на медицинскую, научную, стилистически  отчужденную, казенную,
обобщенно-нейтральную, бесчувственную.
     Вместо заикания,  потливости и неуклюжих маневров в  сторону  дивана --
дружеское предложение: "Давай позанимаемся сексом" -- непринужденно и легко.
От рыцарского  романа,  где он  гремит  латами,  а она путается в шнурках --
сдвиг в сторону искусственного осеменения коровы.
     Скажи мне, как они любят, и я скажу, чего от них ждать.
     Скажи мне, что они говорят, и я скажу, о чем они молчат.
     Снижение идеального аспекта  любви -- это свидетельство  и часть общего
снижения идеалов общества: что вполне говорит об его упадке.
     Е)  Революция  и  проституция.  Сделать проституцию такой же нормальной
профессией, как любая другая, довольно просто.
     Во-первых, надо открыто  утвердить, что любой секс -- это  не более чем
нормально, это все делают, и стыдиться тут абсолютно нечего. Во-вторых, надо
открыто признать, что если от этого кому-то хорошо и никому не плохо -- то в
этом  ничего  плохого.  В-третьих,   надо   вспомнить,  что  спрос   рождает
предложение. В-четвертых, никакие половые связи ни в каком количестве никого
не  позорят и позорить  не могут. В-пятых, каждый  зарабатывает  деньги  как
может, а честный высокий заработок  хорош и даже  почетен. В-шестых, назовем
проституток "секс-работниками", это  придаст легальное  и даже положительное
звучание  стилистически скомпрометированному понятию "проститутка", а то оно
звучит  как-то  презрительно-ругательно, а  это нехорошо.  В крайнем  случае
"девушка по вызову", "платная девушка". В-седьмых,  пригласим проституток на
телешоу,  возьмем  у них  интервью  для  газет, пусть все  увидят,  что  это
нормальные женщины, отнесемся к ним с уважением.
     Таким образом. Если все говорится вслух. Если в сексе нет никаких табу.
Если   у  проститутки  присутствует  нормальная  тяга  к  хорошей  жизни,  а
проституцией она заработает гораздо больше, чем любым другим  способом. Если
любой человек  заслуживает уважения.  Если мужчины сами  хотят делать с ними
секс  и  добровольно  платят  за  это  деньги.  И если  интимное  официально
отменяется   и  делается  публичным.  То  что   же   должно  мешать  девушке
зарабатывать  на  жизнь  проституцией?  Работа  --  деньги,  и  иногда  даже
удовольствие.
     Проституция  была всегда. Но  не всегда  проститутки  "позиционировали"
себя как "секс-работников", нормальных  и полноправных членов общества. И не
всегда общество имело их за таковых.
     Когда  нормальные  студентки,  нормальные работницы,  нормальные матери
подрабатывают, а на самом  деле только и зарабатывают, на жизнь проституцией
-- это  что, это нет разницы между "порядочной женщиной" и проституткой? Ну,
как бы есть, замуж они хотят за тех, кто об их делах мало осведомлен, а то и
ей неприятно  его  знание,  и он  не жениться может. Но общество относится к
этому с пониманием. Не осуждает, в общем.
     И вы удивляетесь, что  приличный мусульманин  считает большинство белых
женщин шлюхами? А кем ему их считать? А различить как?
     И вы искренне  полагаете, что общество,  где  сплошь и  рядом  исчезает
грань между "нормальной женщиной" и проституткой -- не больное общество?
     От бедности? А в прошлые века богаче жили?  Ах, тогда  была темнота.  А
сейчас свет.  В  этом  свете все хотят денег сильнее, чем в той темноте. Уже
мало не умирать от голода  -- цивилизованному человеку необходимы нормальные
блага  цивилизации:  модные  шмотки, тачка,  нормальное  питание,  приличная
квартира, отдохнуть съездить в нормальное место. И мы не можем осуждать тех,
кто зарабатывает на это проституцией.
     Осуждать не будем. А вывод сделать стоит.
     Хана  такому обществу, где исчезли  архаичные  и  наивные ныне  понятия
вроде чести, стыдливости, верности, идеала и прочих романтик.
     Что стоит на рубле -- под рублем и развалится.
     Цивилизация, где женщина легко становится шлюхой, как  бы продолжая при
этом оставаться  нормальной  женщиной -- это  обреченная,  больная,  меченая
знаком близкой гибели цивилизация.
     Переставая  вообще  оперировать  понятием  "порок"  --  мы  тем   самым
перемешиваем порок  с  нормой воедино и  теряем  нравственные ориентиры. Это
значит  что?  Это  значит: стремление  к  деньгам остается,  а  стремление к
чему-то большему, что главнее денег -- как-то исчезает.
     Упрощение  структуры, энтропия,  спад  энергетики, путь в  хаос;  и  не
пакуйте чемоданы, Харон берет только одну монету.
     Содом и Гоморра.
     18. Честь и честность? Когда-то не  понимавшие воровства и обмана персы
презирали греков: "Что можно сказать о народе, который определил специальные
места, где люди обманывают друг друга?" Имелась в виду торговля на рынках.
     И вот мы живем в рыночном мире.
     "Сегодня  один законник с портфелем прикарманит денег больше, чем сотня
ребят с пистолетами", -- поучает гангстер-ветеран своих детей.
     Не  пойман  -- не вор: вот принцип  цивилизованного правового общества.
Все  могут знать, кто обокрал человека (предприятие, город, отрасль, страну)
-- но если  это невозможно доказать  юридически, со скрупулезным соблюдением
всех  параграфов  процессуальных  норм -- вор  пребывает  в статусе честного
человека и полноправного гражданина,  и ходит  с гордо поднятой головой. Все
могут знать, что он запугал потерпевших и убил свидетелей -- но коли исчезли
доказательства,  то  не  моги   замарать   кристального  человека  публичным
подозрением.  Не  то  влиятельный адвокат,  при  связях и взятках,  выиграет
вчиненный  тебе иск о защите чести и  достоинства,  обдерет на кучу  денег и
выставит на посмешище.
     Не  кодекс  чести,  не поединок, не общественное мнение  --  но наемные
бойцы и платные крючкотворы обеспечивают "честь" циничному хищнику.
     Можно  обокрасть пенсионеров и сирот, изнасиловать девушку  и  зарезать
спящего  -- и,  обеспечив себе деньгами;  угрозой и хитростью оправдательное
решение  беспомощного суда,  продолжать  оставаться  влиятельной  личностью,
определяющей судьбы общества.
     А неформальное  неуважение никого не  волнует. Достаточно  формального.
Плюс уважение к силе.
     19.  Совесть?  Можно  обмануть,  можно предать  --  это  нормально, это
тактика поведения. Схваченного за руку афериста совесть не беспокоит -- лишь
бы сохранить больше денег и не сесть в тюрьму.
     Разницы между честным и бесчестным человеком практически не существует.
Вроде бы все ее и знают -- причем знают тоже все меньше, -- а вроде бы ее  и
нет. "После  рукопожатия  бизнесмена пересчитай пальцы на руке", -- советует
добродушная шутка.
     Этика пауков в банке. Если ближний хочет тебя кинуть -- будь настороже,
не  доверяй и проверяй,  и не обижайся -- не на что, тут ничего личного, это
просто  бизнес,  нормально,  такова  жизнь:  держи  дистанцию  и   продолжай
поддерживать отношения, если это тебе зачем-то нужно.
     20.  Не убий?  Ну -- всегда  и  воровали, и обманывали, и  убивали.  Но
всегда знали, кто есть кто, и в душе относились соответственно.
     Сегодня  меняется  само отношение. В сторону  безграничного  расширения
нормы.
     "Киллер" --  это совсем  не то, что "душегуб"  или "убивец". Это  такая
профессия.  Такой бизнес. Непростой, опасный и  даже  романтичный. Убитый --
неважен, отнятая жизнь  --  неважна,  это просто условия  игры. Киллер может
быть   честным,  чувствительным,  не  лишенным  благородства  --   в  общем,
привлекательным   человеком.  Таким  нередко   изображают   его   киношники,
беллетристы и журналисты -- те, кто формирует мнение общества.
     И не врага  ведь заклятого убить -- а незнакомого человека, за  деньги,
хладнокровно и деловито.
     "Наемный убийца" -- это был пария, подонок, неприкасаемый. Недочеловек.
А киллер -- это почти рыцарь плаща  и  кинжала, "Подвиг разведчика".  Крутой
парень, профессионал, спецназовец-неформал.
     Все можно. Все можно.
     21.  Не давай денег в рост? Ну что  вы, деньги -- это товар,  их прокат
имеет свою  стоимость, банковская система  -- основа  современной экономики.
Это правильно, это хорошо, куда ж мы без экономики. Честь и слава банкирам?
     Знаете.  Мы  в основном не вегетарианцы.  Мясоеды. И любим это дело. И,
кстати, работа мясника  -- не только необходимая, но и  тяжелая  работа.  Но
никто,  кажется,  не заявлял, что перерезать  горло теленку -- это хорошо. И
даже отрубить  голову менее осмысленному и трогательному  гусю. Жизнь такая.
Что делать. Есть надо.
     Ростовщики  нужны.  От  них  польза  экономике. Спрос  на  них  рождает
предложение. Перед ними заискивают.
     Но как-то  до последних времен  ростовщик  и  рыцарь не  уравнивались в
престиже и  общественном к ним отношении. И более того -- никогда  ростовщик
не объявлялся более почетным  гражданином, чем прочие, на том основании, что
у него больше денег. Деньги-то у  него брали, а самого-то  скорее презирали:
нашей нуждой пользуется, кровосос, и нашим трудом богатеет.
     И вот капитализм,  демократия, экономика  и процветание. И всякий  труд
почетен,  и   всякое  богатство  почтенно,   а   собственность  священна.  И
заискиватели,     подконтрольная     пресса    и    морально    недоразвитые
ученые-экономисты (некоторые)  стали  объявлять ростовщика  венцом творения.
Солью земли и осью государства.
     Меркантилизация морали. Сближение морали r-материи. Поглавнение земного
и  золотого. Ослабление  морали  как оппозиции земному  набитому  брюху. Кто
платит, тот заказывает музыку. И не блаженны нищие. И  если  ты такой умный,
то отчего  не  богатый: сугубо материальный успех  наделяется  умственными и
моральными  достоинствами.  И  богатые  сквозь  золотое  игольное  ушко шире
Триумфальной арки первыми въезжают в Царствие Небесное на лимузинах.
     Золотой телец.
     Сближение  морального  с сугубо  материальным  означает  все  то же  --
снижение разности  потенциалов,  ослабление  импульса  к развитию  общества,
снижение энергетики -- упрощение структуры.
     22. Паразитизм.  Развитые  социальные гарантии  позволяют  все большему
числу людей жить не работая:
     пьют-едят, живут в домах  и одеваются. И они не стыдятся этого -- этого
хотят, добиваются, ловчат, хвастаются друг  перед другом обманом государства
--   то   есть   налогоплательщиков,   работников,  которые   их   содержат.
"Социалыцики" борются за свои права, выходят на демонстрации.
     Мораль  дармоедства  охватывает  все   более  широкое   пространство  в
цивилизованных странах. Специальные  организации вышибают из бюджетов деньги
на  содержание физически полноценных людей,  которые согласны отнюдь  не  на
любую работу, а все чаще и вообще не хотят работать -- и так хорошо.
     С одной стороны -- это признак мощи государства. А с другой  -- падение
мотивации  к  труду.  А  любое  поощрение  безделья  --  есть  что? -- шаг к
саморазрушению.


     Пенсионерам надо обеспечить  высокий жизненный уровень. "Социалыцикам",
которые по тем  или иным причинам не хотят занимать имеющиеся рабочие места,
тоже надо  обеспечить  "цивилизованный"  жизненный  уровень.  А  рождаемость
низкая, молодежи  все  меньше, и  людей  рабочего возраста  на решение  всех
трудовых  проблем  государства  не  хватает.  Некому кормить  пенсионеров  и
социалыциков! Что делать?
     Ввозить рабочую силу.
     Откуда? Из более бедных и населенных стран. Из третьего мира.
     И  приезжают иммигранты. И хватаются за любые работы. И всеми правдами,
а  также  неправдами,  получают   права   гражданства.  И  рожают  детей  --
стопроцентных граждан этих стран. Много  детей. И дети выбиваются  в  люди и
рожают своих детей. И что дальше?
     А дальше иммигранты первого поколения выйдут на пенсию. А частично они,
частично их  дети-внуки сядут на социал радостно, потому что жить на социале
в  Дании  куда  сытнее и  слаще, чем ломать горб в  Турции или  Пакистане. А
другие дети-внуки будут их содержать. Европейцев к  тому  времени станет все
поменьше, а иммигрантов и их потомков побольше. Далее по кругу.
     И понадобятся новые иммигранты на грязные и маловыгодные работы, потому
что свои граждане, невзирая на  происхождение и  расу, на дешевку и грязь не
падают. Лучше на социале посидят.
     Мы  обеспечиваем  сами  замену  своего  этноса  другим   завтра,  чтобы
обеспечить части своего этноса дармоедство сегодня.
     24.  Дармоеды   и   сюрреализм.  Свое   саморазрушение   цивилизованное
государство обеспечивает законодательно. Не работать выгоднее, чем работать!
     Минимальная  заработная  плата соотносится  с установленным прожиточным
минимумом. Это цивилизованный минимум: надо предусмотреть  не только еду, но
и бутылку  винца иногда,  и покурить, и  в скромный ресторанчик раз в  месяц
зайти  семьей,  и в кино, и  в театр хоть изредка, и  какую-никакую  обновку
купить. А социальные пособия по безработице со сложной системой  учитываемых
надбавок -- соотносятся с тем же минимумом.
     И вот муж  (или жена) устраиваются на работу. И -- хоп! -- им срезается
куча семейных надбавок. И в результате денег в семье -- меньше, а не больше!
Устраиваются оба!  Пашут. Заняты,  устают.  А денег в сумме  прибавилось  --
самый чуток. Так на кой черт работать?! Завязывай. Лучше меньше, да лучше.
     Энергичный человек, желающий что-то делать, подняться -- будет целиться
на перспективу. Но обычный, средненький, не говоря о малоэнергичном, хлебнув
годик-другой социала,  захочет сидеть на нем всю  жизнь. Что и сделает. Свой
круг общения,  квартира  в дешевом доме, которую  оплачивает  муниципалитет,
привычные дешевые развлечения, расслабуха, возможность дешевых туров по миру
-- а, чего еще надо?..
     Можно  найти много причин  этого бреда -- политических,  экономических,
психологических,  конъюнктурных  --  но  факт  указывает  на  тенденцию,  на
объективный,  результирующий  ход  дел: государство  само,  без принуждения,
добровольно, демократическим порядком, пилит сук, на котором сидит.  И вовсе
не собирается менять этот порядок, ужесточать  законы, урезать гарантии: ах,
права личности, гуманизм, забота о человеке.
     Забота о человеке  переросла в  развращение  человека,  в подталкивание
человека к паразитизму, в социальную и экономическую деградацию.
     25. Гнилой плод глобализации. На рынке перепроизводство  и конкуренция,
прибыль --  душа капитализма,  и себестоимость надо снижать,  не то лопнешь,
сожрут. И все больше производств переносится в дешевые страны. За что своему
отстегни две штуки баксов -- пакистанец сделает за двести. Выход -- кайф!
     0-па!  --  своих,  ставших безработными, сажай на  социал.  Государство
должно их обеспечить (см. выше).
     Зато за  счет полученных сверхприбылей  можно совать продукцию на новые
рынки с более низкой покупательной способностью, но и по ценам пониже.
     Ты  начинаешь задешево заставлять пахать на  себя бедные страны.  Когда
они  оклемаются  и  осмотрятся,  приподнимутся немного --  они расценочки-то
повысят.   Так  что  это  все  --  временное  решение  проблем,  отодвигание
глобального экономического кризиса.
     Вчерашние  голодранцы  Юго-Восточной  Азии  на  глазах  превращаются  в
"экономических тигров". И "День тигра" близится.
     Подняв  экономику на  этом неравном сотрудничестве,  "новый  мир" может
придушить "первого". Их рынки потенциально больше. Трудовые ресурсы больше и
дешевле.  Жизненный уровень ниже, и излишним гуманизмом они не  отягощены --
свои безработные пусть хоть сдохнут,  пусть их богатый Запад  пока покормит.
Поднакопив  деньжат и  раскрутив  собственные  торговые  марки,  они  вполне
способны   выиграть  в  конкуренции  с   "первым  миром"   через   несколько
десятилетий.
     Размах этого краха сегодня трудно себе вообразить.
     А пока ребята из третьих стран продолжают  перебираться в "первые" и на
социальные    пособия   вскоре   приобретают   дешевые   товары,   сделанные
соплеменниками на оставленной родине.
     А сегодняшняя прибыль корпораций съедает саму послезавтрашнюю их жизнь.
Но потоп -- после нас.
     26.  Колонизуемые  съедают  колонизаторов.   Однажды  французы  прорыли
Суэцкий канал.  А англичане очень ловко его у них отобрали. А через  сто лет
египтяне его национализировали.
     Однажды американцы прорыли Панамский канал. А через сто лет панамцы его
национализировали.
     Однажды португальцы нарыли  в  Анголе алмазные  копи. А через  сто  лет
ангольцы их национализировали.
     Однажды англичане колонизировали Индию.  А  потом индусы поехали жить в
Англию.  Правда, их к тому времени  оказалось  миллиард с  лишним, и все  не
помещались.
     Однажды Голландия  колонизировала Суринам. А потом суринамцы постепенно
стали  переселяться  в Амстердам.  Правда, их  кварталы  мгновенно  начинают
походить на помойки, но не это главное.
     Не будем размениваться на мелочи:
     Однажды Великий  Рим захватил весь досягаемый мир  вокруг  Средиземного
моря.  А потом даровал всем  обитателям гигантской империи, мировой империи,
права  римского  гражданства.  А  потом  самые  ушлые  со  всего мира  стали
переселяться в  Рим  на  правах  граждан. И стали  зарабатывать деньги всеми
способами. И  занимать должности. И размножаться и выписывать родственников.
А римлянки бросили рожать. А плебс ходил на демонстрации требовать социал --
хлеба  и  зрелищ.  А  проникшее  в  развратный  Рим христианство  ширилось и
захватывало  новые позиции.  А римские  историки и  политики  жаловались  на
безнравственность населения  и всеобщую коррупцию.  А  потом пришли  немытые
варвары, которых  за четыреста лет  до этого Рим растер бы в прах, -- и  все
как-то, знаете, кончилось.
     Протирайте по утрам глаза и читайте историю, граждане.
     И вот  мы,  сильно  развитые,  захватили колонию,  где  живут  несильно
развитые. И стали посильно эксплуатировать и перестраивать в своих интересах
и  по своему  образцу.  Заодно и  тем самым развивая  неразвитых и давая  им
представление о нашем уровне цивилизации.
     И они  стали осознавать себя людьми второго сорта, а нас --  первого. А
любой второсортный хочет быть первосортным.
     А потом  мы сказали: ой, какие  мы безнравственные и несправедливые  --
все  люди  равны, дадим всем равные права,  в  том числе право выбора любого
места  жительства.   И  открыли   двери  и  окна  нашего  цивилизованного  и
благоустроенного дома для всех.
     Ага, сказали  бывшие второсортные ребята и поехали в  тот  дом, который
получше. А их, заметьте, гораздо  больше, чем нас. Ох, закряхтели мы, что же
делать, ксенофобия  и расизм -- это ужасно  и  неприемлемо. Ага,  отозвались
бывшие второсортные ребята, вы  нас  эксплуатировали, вы нам  должны,  позор
расизму,  дайте теперь  и нам все то, что у вас есть. А как же,  согласились
мы.
     Теперь у нас комплекс вины, а у них -- комплекс недополученности  общих
для  нас  всех благ.  Мы стесняемся,  уступаем  и  помогаем  --  они жаждут,
требуют, добиваются и получают.
     Долгое благополучие нас расслабило и гуманизировало  -- долгие  лишения
их закалили и ожесточили.
     Победа расслабляет -- поражение готовит реванш. А маятник качается.
     В конце концов колонизуемые всегда перенимают умения, навыки и ценности
колонизаторов  --  которые  накладываются на  аппетит и  жадность  бедняков,
прорвавшихся  к  столу.  И уподобляются вчерашним  колонизаторам.  И процесс
колонизации  приобретает  обратный характер.  Вчерашние  рабы  переезжают  в
метрополию с  намерением влиться в  ряды хозяев,  при этом  храня  память  о
вчерашних унижениях.
     Эксплуатация все отчетливее являет признаки обратной тенденции. Это уже
они  начинают  заставлять  нас  пахать  на себя.  Сторож  думает, что это он
заставляет обезьяну  звонить  в колокольчик, чтоб получить в награду за труд
банан. А  обезьяна  считает, что  это она  звонком в  колокольчик заставляет
сторожа подавать ей банан.
     27.  Гуманитарная  помощь.  Умирающие  в Африке  дети  -- это  ужасно и
недопустимо. И наш человеческий долг  -- гнать  туда самолетами и  кораблями
еду и лекарства, кормить, лечить и спасать.
     Добрые  и простодушные дети  природы,  голодающие африканцы  как-то  не
видят свой  долг  в том,  чтобы  прекратить междуусобные  резни, возделывать
сельхозпродукты   на   каждом   свободном   клочке   земли   и    ограничить
деторождаемость. Но насчет нашего долга они уже в курсе.
     А мы, демократичные и цивилизованные, как-то не видим свой долг в  том,
чтобы размножаться. Фи. Мы -- свободные люди. Не хотим размножаться.
     Знаете,  они  тоже -- свободные люди. Хотят  -- и размножаются. В конце
концов, не так много у них удовольствий. А дети -- это вообще святое.
     Многосложная  совокупность   моральных,  биологических,  климатических,
политических   и   экономических   причин  имеет   результатом   простую   и
показательную  объективность:  мы  не хотим иметь  своих детей,  но  обязаны
кормить чужих.
     Чужие замещают своих?  Не только так, не совсем так. Мы  сами -- чужими
замещаем своих.
     И переполненный третий мир переползает в "первый", и т. д. -- см. выше.
     28.  Разрушение  семьи.  Как-никак  "ячейка  общества".  И  все  больше
каких-то дефективных ячеек. Искаженных, неполных. Неустойчивых.
     Неустойчивость --  ключевое понятие здесь. Не бывает прочного здания из
непрочных кирпичей. Не бывает устойчивой системы из неустойчивых подсистем.
     Когда  люди  страдали, грызли  друг  друга,  ненавидели  и даже  иногда
убивали  из-за  невозможности   развестись  --  это,  конечно,  было  плохо.
Изменяли, враждовали, но были заставляемы законом и моралью блюсти фальшивую
видимость семейного очага.
     Увы, мы живем в мире, не идеальном по определению.
     Итак --  свобода.  Права  личности.  Закон  и  мораль  --  современные,
просвещенные, гуманные и демократичные.
     Живи как хочешь. В браке и вне брака, до брака и вместо брака. Никто не
смеет помешать и осудить. Твое право.
     Холостяка бить  палками  и обкладывать дополнительным  налогом?  Мы,  к
счастью, не дикари-спартанцы.
     Клеймить позором бедную мать-одиночку?  Мы не звери, не ханжи, не тупые
пуритане.
     Напротив:  мы поддержим тех, кому труднее жить. Мать-одиночку мы примем
на  работу  скорее,  чем мать-семейную.  И дадим  ей  еще  разные пособия на
воспитание ребенка.
     О-па!   --  как  только  мать-одиночка   выйдет  замуж,  она   потеряет
преимущественное право на желаемую  работу. И все пособия  матерям-одиночкам
тоже потеряет.
     Экономически  выгоднее  сегодня  в  цивилизованном государстве  жить  и
растить детей,  сожительствуя с  партнером (любовник --  устаревшее понятие,
стилистически скомпрометированное) вне брака. К этому поощряет государство.
     Вот те на.
     И  взаимных обязательств  меньше,  экономических  ловушек  при  разводе
меньше,  и мужчина  чувствует себя свободнее. Любовь-любовь дитя свободы. Да
здравствует Кармен. Любовь по-цыгански.
     Свободное   сожительство.  Анархия   --   мать   порядка.   Привет   от
коммунистов-утопистов.
     Брак и развод перестали быть малейшей проблемой. Хоть десять раз. Берем
пример с "высшего света" -- Голливуд в скандальных хрониках.
     А без  детей  легче  выйти  замуж еще раз. А без детей  ты  решаешь ряд
проблем  с  алиментами. А  для  души  и  избавления от одиночества хватит, в
общем, и одного.
     И матери-одиночке  с  четырьмя  детьми  кормилец  больше не  нужен.  На
получаемые пособия  она  живет  и еще выпивает.  А если они растут  на улице
бандитами  -- это их проблемы.  Это проклятые  капиталисты  угнетают  бедных
людей. Правда, это только для  низших классов  --  нац-расовых,  в основном.
Урожденные социалыцики.
     Весь многовековой период развития нашей цивилизации, при многочисленных
издержках моногамии, большинство семей  были  однако нормальными  -- ладили,
ругались,  прирастали друг к  другу, сообща превозмогали тяготы и переживали
радость.   В   последние  десятилетия   "нормально"  меньшинство   семей:  у
сегодняшних школьников наличие в доме обоих родителей, да в первом браке, да
без других детей вне этой семьи -- да это уже почти редкость, таких -случаев
меньше половины. В США - 14%.
     Речь сейчас  не о разврате, не о попрыгунстве и не  о вседозволенности.
Речь  о  другом.  Моногамный  пожизненный   брак   --   это  упорядоченность
государственной структуры на уровне индивидуальной биологической подсистемы.
При таком порядке определенный (очень низкий) процент и  задохнется  в своей
клеточке --  ну  тесно  ему, ну не получилось, не вписался, не может. Личная
трагедия. Но большинство живет; и принимает свою долю счастья и страдания  в
этой системе.
     Неустойчивость, необязательность,  вариабельная  краткосрочность  жизни
семьи -- это сдвиг в сторону хаоса, неупорядоченности, это все то же, все то
же,  все то же повышение энтропии  и снижение энергетики  общества.  Сдвиг в
сторону     беспорядочного     человеческого    стада.     "Рассасываемость"
высокоэнергетичной  государственной   структуры,   обеспечившей   достижение
высокого уровня цивилизации.
     Покажи мне кирпич -- и я скажу, долго ли простоит стена.
     В  моральном  аспекте   --   имеем  спад.  В  религиозном  --  спад.  В
законодательном  --   спад.  В  экономической  необходимости   --  спад.   В
необходимости для деторождения -- спад.
     Энгельса сюда! И -- наградить! Потому  что --  да: отмирание семьи  как
государственного  института.  Ну   так   ждите  отмирания  и  самого   этого
государства. Только не  ждите, что  потом вам будут  делать всякое  хорошее.
Потому что вас не будет.
     Нерушимость  освященного  брака  -- один из устоев, с которым поднялась
христианская цивилизация. Придавливал порядок людишек -- но позволил устоять
против врагов, выжить, подняться, разбогатеть и просветиться.
     Не пили сук, на котором сидишь -- не воображай себя птицей, если сидишь
высоко.
     Египетские фараоны женились исключительно внутри своей  семьи -- ну так
это, несмотря на издержки инбридинга, была самая  долговечная  цивилизация в
мировой истории. У самого долгосуществующего из  сегодняшних  народов  --  у
евреев -- брак  всегда был  категорически нерушим и  свят.  (Правда, тоже до
последнего времени.)
     Разрушение  семьи -- один  из аспектов  и  показателей общего сползания
цивилизации к хаосу и распаду.

     29. Апартеид.  Продолжает развиваться положение, при котором выгодные и
престижные места занимаются с  учетом этнической принадлежности. Нац-расовые
меньшинства  должны  быть  представлены  во   всех  сферах.   Правительство,
университет,  правление  крупной  фирмы --  в  США,  этой  модели мира,  уже
невозможны без африканца и  азиата. Иначе -- расизм,  нельзя. Неважно,  если
представитель меньшинства менее подготовлен и способен, чем соискатель места
"от белого большинства".
     Демократия по мере своего развития перерастает  в  апартеид "с обратным
знаком". Вчерашняя угнетенность превращается в сегодняшнее преимущество.
     Этнический апартеид  -- это "белый" этнос сам  себя замещает, сам  себе
предписывая  нарушение равенства  прав и  возможностей не в  свою пользу. Но
есть и другие формы.
     Сексуальный,   биологический-"физический",   социальный   апартеид   --
преимущественное  право  на лучшие  места, блага, возможности самореализации
для гомосексуалистов, лесбиянок, инвалидов, матерей-одиночек, представителей
нехристианских религиозных конфессий. Обязаны везде наличествовать.
     Наименее  предпочтительной  социальной   группой  оказывается:   белый,
христианин,  мужчина,  здоровый,  гетеро-сексуал.  Это  уже  перестает  быть
шуткой. И так везде наличествуют -- тормози.
     Идеал  справедливого  равенства реализуется  с  "обратным  перегибом" в
саморазрушение    цивилизации,    снижение     профессионального     уровня,
самовырождение, самоторможение, самозамену.
     Половой апартеид. Женщины равны с мужчинами во всем. Равны-то равны, но
не одинаковы  ведь.  Да -- угнетенное и подчиненное веками положение женщины
нехорошо, несправедливо и  безнравственно. Да -- равноправны  и полноправны.
Да --  старая  арабская  пословица  "Женщина  --  это верблюдица,  созданная
Аллахом для того,  чтобы перенести на себе  мужчину через пустыню жизни" нас
никак  не  устраивает.  Но.  Но. Известная анатомическая  и  физиологическая
разница должна же учитываться, коли уж она есть.
     Женщины  полицейские,  солдаты,  штангистки   и  боксерки  --  это  уже
некоторое глумление над  физической и психической сущностью женщины. Женщина
перестает быть таковой.
     Современная продвинутая  женщина хочет  и считает справедливым  во всем
сравняться с мужчиной, только волей-неволей сохраняя если не материнскую, то
во  всяком  случае   детородную  функцию.  И  современный  уровень  развития
цивилизации это ей, казалось бы, позволяет.
     Да  -- имеет  право и морду на ринге бить, и кораблем командовать. Хотя
органически и слабее, и менее агрессивна, и меньше стремится к лидерству. Да
-- Маргарет Тэтчер или Екатерина Великая блестяще справлялись с  управлением
государством. Но половая принадлежность не давала им никаких преимуществ  --
все решали личные качества; и это  были те  исключения, которые подтверждают
общее правило.
     Демократия вопрошает: "А где же в  вашей структуре женщины? И почему их
мало? Да это половая дискриминация! Набрать немедленно!"
     А равенство норовит превратиться в одинаковость.
     Если бы Господь Бог хотел,  чтобы мужчины и женщины были одинаковы,  он
создал  бы человечество  однополым. Ну  так  мы его подправим. До возможного
предела сотрем разницу между полами.
     Конкретной  "индивидууме"  это  может  быть  и  хорошо.  Этносу  плохо.
Доминанта   переползает   с   деторождения   на   "внебиологические"   формы
функционирования  --  детей  меньше:  это  конкретное  и  явное   следствие.
Сближение  и уменьшение разности потенциалов двуполого, двухполюсного этноса
-- энтропия,  спад  энергии, сдвиг  к смешению в однородную массу, к хаосу и
смерти: это  объективное следствие,  одно из проявлений  процесса  угасания.
Внешне-то она суетится  и  пашет, как гибрид муравья с терминатором: да  как
скомандует, да  как даст  в морду!  Жизнь  кипит! А  по сути -- не  кипит, а
выкипает.
     Расовый  апартеид.  Тезис о  равенстве рас  превратился  в  утверждение
одинаковости  рас.  Сегодня расизмом пахнет  уже одно упоминание о  том, что
белые и черные -- разного цвета. Вы  на что  намекаете?! Что  черные  хуже?!
Позор расисту! Да нет, я не говорю, что хуже, они равны, просто цвет разный.
Не надо так говорить, это нехорошо, это неважно, это оскорбительно.
     А можно, я скажу, что черные  гораздо изящнее бегают и вообще движутся,
чем  белые? Гм. Ну...  лучше не надо, но наверное можно, им это  не  обидно,
надеемся.
     А можно  сказать,  что лучшие джазисты и баскетболисты черные, а лучшие
шахматисты и скрипачи белые?  Пожалуй,  нельзя. Это расистский подход  -- по
цвету кожи. Ну, просто не стоит это упоминать.
     А можно сказать, что  евроатлантическая цивилизация, достигшая  главных
вершин  в  сегодняшнем мире, определившая лицо этого мира и  направление его
развития, создана белыми?  Можно,  но  это нехорошо,  бестактно, это расовый
шовинизм, это не учитывает всех трудностей истории африканской расы.
     Но  поскольку вообще отрицать понятие "раса"  мы  еще не  беремся -- мы
должны доказать, что их культурный уровень в  общем  одинаков.  Культура  --
вещь  такая:  все  определяется традицией  и вкусом. Что  нравится  -- то  и
хорошо: где критерий? Африканские росписи не хуже европейской живописи.
     А  поскольку черному  с  его горькой историей и тяжкой  судьбой труднее
написать  роман,  чем  белому,  а оценка  этого романа --  вопрос  вкусовой,
относительный --  то при прочих равных мы предпочтем  роман черного  и дадим
ему Нобелевскую премию.
     Равенство понимается так: если мы не можем поднять других до себя -- то
опустим себя до других.  Будем льстить и заискивать. Объявим: все расы равны
и  одинаковы  во  всех   способностях  и   свершениях.  Никаких  отличий  не
существует, кроме  чисто  внешних. Тип  сложения, форма  черепа, генетически
заданные качество  мышц  и скорость реакций --  не играют  абсолютно никакой
роли ни в чем.
     И  во  всех сферах деятельности добьемся паритетного  представительства
всех рас. А под гребенку. Английский газон.
     А то, что одинаковость -- это хана, думать запретим.
     30. Самоограничение в борьбе.  "Они", террористы нехорошие, могут брать
нас в заложники,  резать и взрывать. Но  мы -- гуманисты. Бомбить  можно. Но
при этом убивать не только бомбами, но и пришибить кого-нибудь контейнером с
гуманитарной помощью.  Но заложников  не  возьмем  и  не  казним, пленных не
уничтожим,  подрывников  не  повесим. А иначе  чем мы  будем  отличаться  от
"них"?! (Интересно, кто первый придумал этот идиотский риторический вопрос?)
     Вы  будете  отличаться  от  них  тем,  что  не  запретите кино,  театр,
телевидение и все книги кроме Корана. Разрешите любые  религии и не наденете
на женщин паранджу. Сохраните свободу слова, печати, организаций. Продолжите
светское образование и научные исследования. Будете молиться по позыву, а не
под автоматом.  Будете есть,  пить и надевать что вам  заблагорассудится. Не
будете  рубить  руки  за  кражу  курицы  и  головы  за  непочтение к Аллаху.
Останетесь тем, что вы есть. И останетесь живыми.
     Как только террорист осознает, что  любой акт террора мгновенно  влечет
за собой аналогичный ответ в десятикратном размере -- и  ничего  иного,-- он
мгновенно перестает  быть террористом.  Убить  одного  чужого  будет значить
убить десять своих, только и всего. Оно ему надо?
     "Их" больше. "Они" решительнее. Готовы идти до конца и не  ограничивают
себя ничем.
     Богатство   и  военно-техническая   мощь  против   многочисленности   и
фанатичной решимости.
     Вот когда они,  выучившись  в  ваших университетах  и  работая в  ваших
фирмах, создадут свою ранцевую атомную бомбу -- тогда вы попляшете.
     Терроризм  -- не в странах третьего мира. Терроризм -- в ваших головах.
Вы позволяете применять против себя террор и создаете для этого возможности.
Еще  сорок  лет  назад эти  шутки с  самолетами и самоподрывниками  никому в
голову не приходили.
     Гуманистически  отпуская  гайки,  вы  ожидаете  мира  и  благодарности?
Неграмотность. Вчерашние угнетенные прежде всего попробуют вырезать вас. Так
было везде и всегда.
     Гуманизм по отношению к варвару ослабляет  тебя и усиливает его. Потому
что сила -- это  не то,  что обладает всей атрибутикой силы, а то, что любой
ценой способно добиться своего.
     Неприменение силы равно ее отсутствию.
     Поэтому Палестина сильнее Израиля.  Со всеми его самолетами,  танками и
атомными бомбами. Цель Палестины ясна  и откровенна: нет Израилю,  нет миру,
нет  переговорам -- уничтожить и скинуть  в море,  все это наша  земля, и мы
будем убивать. А  чего  хочет  Израиль? А  сохранить существующее положение,
только  бы было тихо и мирно. Хай  живе Палестинщина. Мы гуманисты, вместе с
гуманистами мира.
     Израиль может выиграть  сто войн  -- и  все  останется  по-прежнему. Но
проигрыш  одной  --  конец  ему. А  сто  войн  подряд  никто  в  истории  не
выигрывает.
     И если за  каждых  десятерых  взорванных  евреев  будут убивать  десять
арабов -- "адекватные ответные меры  самозащиты" -- то евреи скоро кончатся,
а арабы останутся, их больше, и на такой размен они заранее согласны.
     И  хрен бы с  ним, с  Израилем,  скажет  кто-нибудь, и окажется неправ.
Потому  что следующий  черед твой,  приятель. Израиль не сам  по себе -- это
вынесенный форпост нашей цивилизации. Равно как Кавказ и Балканы.
     31. Торговля оружием. Продаем тем, кто убивает нас из него уже сегодня,
не говоря о завтра. Причины приводим разные:
     иначе продадут наши конкуренты;
     вооружаем союзников или нейтралов;
     поддерживаем свою экономику, обеспечиваем рабочие места;
     а нехорошим режимам запрещаем продавать, и стратегические технологии не
продаем, и оружие массового поражения;
     а еще нехорошие режимы надо натравливать  друг на друга, пусть убивают,
ослабляют  и  сдерживают,  чтоб  не обратились против  нас,  надо  сохранять
мировое равновесие.
     А равнодействующая всех этих кампаний проста  и однозначна: Первый  мир
вооружает   третий    мир.   С   этого   цивилизованная   экономика    имеет
перепроизводство  своего излишнего барахла -- сникерсов,  пищевых добавок  и
штанов по моде последнего сезона: того, что не дает силы и мощи, не является
необходимым для  выживания. Автомат ему -- это рубашка  тебе.  Что он завтра
сделает со своим автоматом? Снимет рубашку с твоего трупа.
     Первый  мир  работает  на  усиление  третьего  мира  и, соответственно,
нарушает соотношение сил во вред себе.
     32.  Премирование   убийц.   Веками   великая  Англия  гордилась  своей
демократией, которая впереди планеты всей. Была самая великая империя, потом
это стало несовременно, и появился оплот самого великого гуманизма.
     Вы сделали такое, что в своей стране вас приговорили  к смертной казни?
Бегите в Англию -- она примет и не выдаст  никого, кому дома грозит смертная
казнь. Ибо она гуманна. И содержит убийц со всего мира лучше, чем  некоторые
из них жили у себя дома, будь то в подполье или на свободе.
     Но  мир велик,  а гордый остров мал  -- и стремительно  превращается  в
комфортабельнейший  и  огромнейший  из  притонов.  Рай   для  террористов  и
уголовников. А больше всего  их откуда? Оттуда, где людей больше всего -- из
того же третьего мира.
     Старушка-Европа заботится обеспечить себя своими же палачами.
     Террорист Ильич Рамирес Санчес в  борьбе против  проклятого капитализма
перестрелял  кучу народу? Теперь он  на заслуженном  отдыхе: во  французской
тюрьме  смотрит  телевизор, занимается физкультурой,  читает  книги  и  даже
женится.  За счет французских налогоплательщиков, буржуа  проклятых, которых
он недострелил.
     Ничего, товарищи по  борьбе продолжат  его  святое дело.  И  продолжат,
будьте спокойны.
     Часть своих сил и средств  Запад тратит на то, чтобы обеспечивать жизнь
и безопасность своих убийц. Он слабеет -- они крепчают. Маразм крепчал.
     33. Абсурд правосудия. Убил  одного  --  получи пятнадцать  лет тюрьмы,
которая  иному бедолаге из третьего мира кажется  санаторием. Убил  двоих --
двадцать пять. Троих? -- пожизненное.  Двадцатерых? -- о  негодяй, вот  тебе
три пожизненных. И это всерьез! -- судьи в мантиях и приговор с печатью.
     То есть законодатели понимают, что чегой-то с Законом не то происходит,
и  надо бы  наказания дифференцировать. Ну,  вот и дифференцируют. Подобного
идиотизма не знала еще мировая история: жизнь одна, а пожизненных заключений
несколько, и никто не смеется, и все это всерьез.
     Дегенерация Закона. Виртуальность Закона. Разница условных формулировок
для одного и  того же  наказания. Словно  серийные  убийцы  лоббировали  эти
законы.
     А дегенерация Закона  -- это дегенерация  системы,  распад ее  здравого
смысла и ослабление самосохранения.
     Вот  едет в "роллс-ройсе"  знатный гангстер --  наркоторговец и убийца.
Все  его   знают.  А  казнить  или  даже  посадить  его  нельзя:  свидетелей
отстреляют, дорогих адвокатов наймут, лазейки в законе отыщут, доказательств
де-юре не хватит.
     Параллельно с официальным  государством  существует  по  своим  законам
параллельное  бандитское государство: обирает и  убивает  людей и  цветет. И
демократия против него бессильна. А  демократия -- это наше все: мир рухнет,
но закон соблюден. Так сказали римляне -- и рухнули.
     Государство, где бандиты открыто глумятся над законом -- обречено. Наши
предки  вздергивали  бандитов  там,  где  их  находили.  О  темные  негодяи,
кровожадные беззаконники! Вы исправились, вы стали гуманнее? Вот и  молодцы,
скоро  свои  и  приезжие  со всего мира  бандиты  будут резать вас на улицах
перочинными ножиками.
     В  гуманнейшей Голландии ты  не имеешь права пальцем тронуть вора, если
он не  трогает тебя. Вызови полицию, она его гуманно арестует -- если успеет
и сумеет. А пока -- пусть ворует, бедный. Ударишь?! -- ответишь перед судом.
Аплодисменты Голландии, пока она еще жива!
     Рабская  Россия  по-прежнему запрещает  своим полурабам  иметь  оружие.
Оружие -- привилегия свободного  человека, а  ты смерд и место  свое  помни.
Власть  убивает--а  ты не моги. Что, и власть не убивает? Ну, тогда бандиты.
Он тебя убил -- ну, не повезло тебе. Ты  его убил? -- снова не повезло тебе.
Откуда оружие? Кто позволил? Получи за одно то, что  посмел купить, носить и
стрелять -- вот  тебе десятка каторги. А там тебя опустит  бандит с такой же
десяткой за убийство невинного.
     Современное   цивилизованное   государство   несравненно   лояльнее   к
преступникам,  чем  во  все прошлые  времена.  А налогоплательщики  содержат
преступников лучше и щедрее, чем  во все прошлые  времена. А законопослушный
труженик по гуманному  Закону бесправен и унижен перед преступником  больше,
чем во все прошлые времена.
     Общество, в котором рядовой  уголовный преступник  может прямо  в суде,
используя беспомощность закона, глумиться над честным человеком, потерпевшим
от него  -- это  больное и порочное общество. Принятие  и  поддержание таких
законов  --  это  самоуничтожение  государства:  оно  само  уступает  бразды
правления преступникам.
     Эти вещи кончаются или фашизмом, или  развалом  своего. Кажется, фашизм
мы уже проходили.
     Вот предприниматель дал  кредит другому. А другой  его кинул,  и деньги
грамотно сплыли. Государство говорит: извини, это твой риск, закон бессилен.
А в частном  порядке чиновник  сочувствует и объясняет, что ты  прав, но вот
несовершенен закон. И ты идешь к бандитам и говоришь:  берите  себе половину
долга, как у вас  принято, а другую отбейте для меня, а то ведь хана мне.  И
бандиты выбивают деньги у жулика. И жулик  жалуется  государству, и бандитов
сажают. Не  бред ли?! Бандиты  страдают за  справедливость -- а  государство
защищает жулика?! Кто бандит, кто жулик, кто честный и кто государство?!
     Вот это смешение и смещение социальных ролей и  называется  нарастанием
энтропии и сползанием системы к развалу.
     Организованная преступность сегодня -- это класс. Средства производства
-- оружие. Способ производства -- насилие. Производимый общественно полезный
продукт  -- ноль: паразитический класс. Место в государственной структуре --
реальная оппозиция и замещение функций насилия и перераспределения благ.
     Чем сильнее  и влиятельнее преступник -- тем, соответственно,  слабее и
менее влиятельно государство: пространство у них на двоих одно.
     Вот и растет коррупция на  всех уровнях. За некоей  гранью  "гуманизьм"
перерастает в свою противоположность: преступник получает преимущества перед
честным.  За этой гранью  и  начинается гибель  государства, основы которого
постепенно теряют свою жизнеспособность.
     34. Абсурд искусства:  распад и  коммерциализация.  В принципе об  этом
говорили всегда. Конкретнее -- последние сто лет.  И то сказать -- с тех пор
сделаны значительные шаги.
     Здесь не место вдаваться в детали, а книги об этом написаны и так.
     Массовое  искусство  было  всегда,  и  коммерческое  тоже было  всегда.
Примитив для толпы, лесть для богатых. А вот абсурд был не всегда. Чем эпоха
и  характерна.  В  живописи:  условность  примитивных  форм.  В  скульптуре:
условность примитивных форм.  В архитектуре: упрощенная  технологичность.  В
"хэппенинге": условность примитива. В литературе: разрушение  табу, снижение
интеллектуального и поэтического уровня.
     А искусство,  как-никак,  это  социокультурное  пространство  общества,
создаваемое обществом "под себя"; форма общественного сознания.
     Упрощение и абсурдизация  общественного сознания --  они отражают  и  в
свою  очередь  влияют  на  общественное  бытие.  Банально,  так  ведь верно,
банальные  истины вообще  выверены  временем,  которое  самый  приличный  из
критиков-оценщиков.
     "Кризис искусства" означает:  где идеал? к чему стремиться? старое надо
рушить,  но  где  новые  вершины?  Все  тот  же  развал  устоев.  Упрощение.
Деморализация. Путь в хаос.
     Элитное  искусство  сегодня  в основном деструктивно -- являя  по форме
упрощение  и  распад формы, а  по содержанию -- распад  морали  и ценностной
системы  базовой,  предшествующей  культуры,  без  выдвижения  иных  и новых
созидательных, позитивных ценностей.
     Массовое искусство,  где  лидером и образцом остается голливудское кино
-- агрессивно стандартизирует общественный вкус,  вытесняя прочие  образцы и
средствами  шоу-бизнеса  позиционируя  себя  как  единственное  и  настоящее
искусство:  грандиозный лубок опускает и присваивает  себе  черты  и функции
"высокого  искусства" в  сознании  все  большей  части  "элиты", формирующей
эстетику общества. (Вот вам "Оскар".)

     35. Не  десять внуков  хоронят  бабушку,  а  один  печально суетится --
хороня всех бабушек и дедушек. И следствия  этого не только  экономические и
социальные.
     Старые  нации  коснеют, костенеют. Повышение  среднего возраста --  это
уменьшение  энергии народа, не  тот  напор и задор,  не та отвага и  величие
целей.
     Повышение  возраста  --  это  меньшая восприимчивость  к  новым  идеям.
Идейная инертность и инерционность, пассивность.
     Возрастной  консерватизм предпочел  бы сохранить  все  так,  как  есть.
Склонность   к   охранительной,  оборонительной   политике.   Инициатива   в
противостоянии  цивилизаций  отдается  другому:  кто  моложе,  энергичнее  и
жаднее.  Речь  уже  не о  том, чтобы захватить новое  и  изменить  мир --  а
сохранить старое и законсервировать мир.
     Карьеры   в  устоявшемся  обществе  затруднены  --   все   держатся  на
достигнутых  ступенях  до пенсии,  и  напор  энергичного  молодого  возраста
расходуется больше на то, чтобы  занять высокую  должность, и  меньше на то,
чтобы делать дело на этой должности, по сравнению с нациями молодыми.
     Старший возраст чаще задается вопросом: "А  на фига вообще это делать?"
Сильнее хочет  покоя.  Сил  меньше имеет. В результате  все  общество делает
суммарно меньше, чем при прочих равных -- молодое.
     И  повышается средний  возраст родителей, и они  рожают менее  здоровых
детей.
     И все большую часть энергии общества берет забота о больных и старых.

     36.  Сегодня  в  США  80%  экономики  работает  на  производство  услуг
населению, и лишь  20% -- на производство продукта.  И все  говорят, что это
очень хорошо и к этому и надо стремиться всем. Чтоб люди хорошо жили. И  это
-- признак мощной и здоровой экономики. Гуманизм и забота о людях.
     Сейчас.
     Эта  смешная и наивная  ошибка, ставшая сегодня господствующим мнением,
проистекает    из   непонимания   сущности   государства.   Из   вульгарного
антропоцентризма. И не менее вульгарного рационализма.
     Восходит  она  к "теории общественного договора"  Руссо. Собрались люди
вместе и решили:  давайте договоримся, как  нам жить вместе, чтобы всем было
получше. Мы ведь умные! Все понимаем. И как решим -- так и будем действовать
в собственных же интересах. (Ученики и  последователи Руссо устроили Великую
Французскую Революцию -- и неожиданно стали стричь друг другу головы с таким
рвением, что до сих пор оторопь берет.)
     Для  человека  естественно  и  комфортно  думать, что  это  он  создает
государство  для  себя,  и  оно  служит его  интересам.  А  как же?!  Солнце
вращается вокруг Земли, это всем ясно.
     Но. Но. История Вселенной и Земли  -- это  эволюция систем от простых к
сложным, и  в усложнении поступенчатых структур -- что происходит? Повышение
энергии, энергетичности, энергосодержания все более  сложных систем. Системы
самообразуются  таким  образом,  чтобы  содержать  в себе  как можно  больше
энергии -- или, что то же самое, способности к максимальным действиям.
     Государство как совокупность  людей способно сделать больше, чем все те
же люди по отдельности,  неорганизованно.  А каждый отдельный человек, таким
образом, в составе государства может  сделать больше,  чем в  одиночку. (См.
"Государство как структура".)
     А система  живет  по своим законам и имеет свои задачи. Задача человека
--  не  быть  счастливым,  как  он  обычно  полагает,  а  как  можно  больше
перечувствовать и  сделать.  Государство удовлетворяет целям этой задачи  --
вот  он  чувствует  и делает. Человек  как система  полнее реализует  себя в
составе структуры  государства как системы. А государство как  система имеет
задачей  на своем уровне, в своем масштабе, также  сделать  максимум, на что
оно способно.
     Древний египтянин мог полагать сколько  влезет, что  царство существует
для  его  безопасности,  удобств и  сытости. А государство "полагало"  целью
своего  существования  ставить  гигантские  пирамиды   и  храмы,  окружающую
действительность максимально перелопачивать. И заставляло человека пуп рвать
сверх необходимого для спокойной сытой жизни. Что осталось  бы от Египта без
пирамид и храмов? А пшик. Ничего.
     В государстве человек получает кнут и пряник: лезет вверх по социальной
лестнице  за  благами,  стремясь жить  не  хуже, а лучше других -- и  боится
свалиться вниз, боится нарушить закон. И идет на войну -- чтоб быть героем и
не быть расстрелянным за  дезертирство, хотя лично ему  эта война на хрен не
нужна, но государственная пропаганда мозги ему прокомпостирует.
     Не  понимая  энергетической   сущности  мировой  эволюции  и  системной
сущности государства --  невозможно понять суть человеческой  истории и суть
конкретной цивилизации со всеми ее закидонами и издержками.
     Совсем просто: государство -- система более высокого, следующего уровня
относительно человека. И  отношения человека с государством -- это отношения
подсистемы с системой.  А  иначе их и понять невозможно, иначе надо спускать
на сцену бога в машине и придумывать ему в противовес дьявола.
     Интересы   человека  и  государства  совпадают  в   том,  что  делая  в
государстве   больше   --   человек   живет   лучше,   богаче,   интереснее,
многостороннее,  полнее реализуя все свои возможности. А не совпадают в том,
что  для  решения  собственных  грандиозных  задач  система  сплошь и  рядом
человека давит, гоняет, жертвует конкретными индивидами.
     Но   провозглашать   права  подсистемы  выше  прав   системы   --   это
благоглупость. Это попытка пчел приватизировать каждая свою долю улья. Право
заклепки не быть битой кувалдой по голове,  а иначе хрен с ним с кораблем. А
зачем ты, заклепка, без корабля нужна?  Тогда расклепывайте меня нежно и под
наркозом, чем мне лучше -- тем корабль совершеннее.
     В  истории  каждого  государства  и  цивилизации  был пик  максимальных
свершений   --    будь   то    военная   мощь   империи    или   грандиозное
градостроительство.  Характерно, что людям  в  этот  период  жилось не слаще
всего. Перевалив  пик  -- мягчели, больше  заботились о людях, меньше хотели
совершать черт-те что неизвестно ради чего -- и понемногу цивилизация как-то
слабела и рассасывалась. После пика дел люди  еще долго радовались, как  они
хорошо живут,  а  потом великие дела  сияли  из прошлого золотой легендой, и
нарастал упадок.
     Как только государство минует пик великих дел -- оно клонится к упадку.
Оно  вначале незаметно клонится, почти даже и не клонится -- вершина большой
полукруглой  горы долго кажется  ровным местом, а дальше  --  круче.  Проход
системой вершины развития.
     Пока  люди надрываются на  стройке грандиозного храма -- система мощна.
Когда, устав,  они говорят: "Кому надо? Да  лучше жить получше", -- система,
стало  быть,  слабеет.   Они   поживут  получше,   а  потом   падут  жертвой
соседей-варваров и исчезнут.
     Завершив эпоху наполеоновских войн. Великая Франция кончилась.
     Завершив викторианскую эпоху, Великая Британия кончилась.
     Вершиной  российской истории остаются железно-золотые шестидесятые годы
XX  века:  космический  прорыв,   беспрецедентная  милитаризация,  имперское
мировое влияние.
     И зловещим выглядит сегодня решение США не  восстанавливать разрушенные
11 сентября 2001 г. самые высокие небоскребы страны. Экономически невыгодно?
Невыгодно --  для чего?  А  вы что,  мало кушаете или плохо  одеваетесь? Эта
поворотная точка -- 11.09.2001 -- в истории останется.
     Вот  есть  в проекте  великий  продукт -- здание, или самолет, корабль,
ракета. И общество  решает: сделать-то мы это можем  -- а на  фига? Расходов
уйма --  а  кто оплатит? Тоталитаризм  -- он может  любые средства грохнуть,
лишь  бы возможности  позволяли.  А  демократия  говорит:  это  экономически
невыгодно, лучше сделаем поменьше и попроще, без супер-изделий мы обойдемся.
     Потребительский  рынок развернут лицом  к потребительству. К  человеку.
Который  что?  Который хочет. Чего  он  хочет?  С  голоду  не умереть?  Нет,
цивилизованный  человек  лечится  сегодня  от  ожирения.  Он хочет  вещей-то
необязательных, условных, излишних, избыточных  -- машину последней  модели,
хотя и прошлой модели отлична; жилье в более  престижном районе, хотя и этот
неплох; модную одежду,  хотя и  эта не сношена; он отнюдь не бедствует -- он
просто хочет заменять одно барахло другим  и готов  платить  деньги, то есть
готов работать ради этого.
     Он  готов  работать, чтоб  сменить  штаны и  автомобиль -- но не  готов
работать, чтобы сделать что-то грандиозное одно на всех. Менее готов.
     И экономика -- через рекламу и рыночные структуры -- заявляет: мы будем
делать  ненужные  мелочи -- но  не  будем  делать ненужные крупности.  Пусть
индивидуального  барахла  у  каждого будет  побольше  --  но  общественного,
государственного, грандиозного барахла мы будем делать меньше.
     И человек заявляет:  .платить буду за телефон доверия, за пиццу на дом,
за  прачечную  и химчистку,  за  игровой .автомат и  билет на  футбол. А  за
супернебоскреб и исследовательскую станцию на Луне не буду.
     И  заявляет: а я вообще завален  барахлом, теперь давайте  сделаем так,
чтобы мне было с уже имеющимся барахлом предельно легко и  удобно -- все для
меня: рестораны, спортзалы, шоу всех родов, такси и проститутки по вызову  и
юристы для решения всех моих вопросов.
     И конкуренты борются за право его обслужить: это их бизнес.
     Потребительский рынок перегрет до крайности. Большей части экономики, в
сущности,  нечего   делать.   Реклама,  значительный  сектор  этого   рынка,
искусственно  вздувает спрос на ненужности. Перелопачивание окружающей среды
зашло в тупик. Мощности огромные, а делать нечего.
     Рынок потребления как форма наркоторговли. Чем бы дитя ни тешилось, абы
радовалось.  Апеллируем  все прямее к сознанию: вот тебе  за деньги условный
раздражитель,   получи  эмоции  и  заплати:   за  вытирание  тебе  носа  или
сенсационное рождение ежа в зоопарке.
     Это  своего рода закукливание  экономики на себя саму.  Но что  хуже --
закукливание  человека  как  подсистемы   государства  на  себя  самого:   я
отстраняюсь  от  максимальных  действий  системы,  я  дроблю  ее  усилия  на
индивидуальные сегменты.
     Постиндустриальная    цивилизация    не    имеет    системных    задач,
соответствующих  нарощенной мощи.  Мощь системы превысила  уровень  целей  и
потребностей системы. Это означает что?
     Это означает неустойчивость системы.
     Что  делает неумеха-новобранец в мирной армии?  Напрягает  все силы для
выживания, чтоб  стать приличным солдатом.  Что делает супербоец-фронтовик в
мирной  армии? Скучает, разлагается и пьет. Салаг лупит от скуки. Они мужают
-- он деградирует.
     Вам привет от Лао Цзы: так слабое и мягкое побеждает сильное и твердое.
Перспектива потому что.
     Постиндустриализация   цивилизации   обозначает    исчерпанность   этой
цивилизации. Она  не потому людей кормит хорошо,  что  добрая. А потому, что
мощь  свою ей направлять больше некуда. Большую войну -- нельзя: уничтожение
планеты.  Суперпроекты -- а зачем? и так  зажрались,  быт  налажен  неплохо.
Остались вот мелкие услуги населению -- и на это идет основная мощь.
     Если система -- по  любым  причинам! -- не делает максимум того, на что
она способна -- значит, на это она уже неспособна.
     Все  причины, по  которым максимальные действия не совершаются системой
-- вторичные  и кажущиеся, их можно обосновывать и варьировать как  угодно и
на любых уровнях (психологическом, экономическом, политическом и т. п.). Как
ни  верти, единственная, главная, базовая причина -- одна: система исчерпала
свои ж возможности  в главном.  А уже  сказывается  это  через  настроения и
хотения людей, экономические отношения и много еще чего.
     А если система исчерпала себя  в главном -- динамическое равновесие,  в
котором она находится, начинает принимать регрессивный характер. Где слабеет
главная  возможность  --  исподволь, а  потом и  не исподволь  -- слабеют  и
остальные. Сегодня перестаем  ставить  пирамиды,  завтра досаждают  гиксосы,
послезавтра нарушается ирригация, и вот вам великие пески.
     Сброс  системной мощности на перегрев подсистемных  узлов  это скверный
признак. Это  раскачка, это саморазрушительный шаг.  Подсистемы-то радуются,
как им хорошо живется -- ехать в санках куда приятнее, чем переть их в гору.

     37.  Государство "в идеале" предпочло бы все права оставить за собой, а
на личность  навесить  одни обязанности: укреплять себя, исполнять  приказы,
защищать  и вообще  делать все в интересах  системы. Аналогично  личность "в
идеале" предпочла  бы иметь все права  на  все, что можно,  а на государство
навесить  обязанности  личность  защищать, кормить,  обеспечивать, холить  и
лелеять.  Личность и  государство всегда  препирались и,  миром  и насилием,
одной без другого никуда не деться, приходили к какому-то соглашению.
     Когда перед государством грандиозные задачи --  самозащита, вооруженная
экспансия, сколачивание себя  из клочков, напряжение всех сил для  выхода из
нищеты -- оно подчиняет личность без долгих разговоров. Или перестает быть.
     Когда государство построило большой и прочный  дом, набило его добром и
загнуло рога соседям -- важность, необходимость его задач уменьшается, зажим
ослабевает, и личность говорит: хоре меня угнетать, гони права, хочу хорошей
жизни. И иногда получает.
     Равновесие смещается в пользу и сторону личности.
     Надличностные интересы все явственнее замещаются личностными.
     Исчезают  надличностные  ценности.  Ибо надличностные  ценности  -- это
системные. И все больше преобладают ценности личностные.
     Подсистема говорит системе: это  ты  работаешь на меня, а  не наоборот.
Система отвечает: да, моя сладкая, лишь  бы тебе  было хорошо.  Твоя  жизнь,
собственность и удовольствия -- превыше всего.
     И внутри людей ломается государственный стержень.
     Почему  не брать взятки, если мне от этого  хорошо, и дающему хорошо, и
никому  конкретно   не  плохо,  кроме  государства,  которое   есть   что-то
неконкретное,  безличностное, обязанное  делать  мне хорошо? Зачем соблюдать
Закон, если мне лично лучше его нарушить? Умело обойти его -- это прекрасно,
и совесть на моей стороне: я -- личность.
     Коррупция, продажность,  падение  морали,  разрушение  табу -- это  все
аспекты  и следствия  прав  личности,  провозглашенных превыше всего. А чего
ради личность должна поступать иначе?
     Культ  героя  заменен культом  преуспевшего  дельца.  Честность  жалка,
патриотизм неприличен, богатство  похвально и вожделенно. Карман толст,  дух
тощ.
     Государственный кумир заменен индивидуальным.
     Заключенный лупит охранника. Квартиросъемщик отказывается  и платить, и
съезжать.   Суд    защищает   право    нелегального   иммигранта   не   быть
депортированным.   Гангстер  баллотируется   в  премьеры,  а  проститутка  в
сенаторы. Жулик строит  замки. Убийца  требует улучшения пищи. А интеллигент
защищает их права, и журналист зорко следит, чтоб  государство этих прав  не
нарушало.
     Ну, в той или  иной мере это  бывало  всегда -- но никогда еще не  было
возведено в принцип: права личности превыше всего.
     Принцип -- это тенденция. Эта тенденция -- развал цивилизации.
     Примат  надличностных  ценностей  означает:  есть  общее  для нас,  вне
каждого и над каждым, что дороже благ  и жизни каждого в отдельности. Примат
личностных ценностей означает: а ни хрена такого нет.
     Вот вам безверие, духовный кризис  и идеологический тупик. Если все для
меня -- то для чего я?
     Нравственный релятивизм  как  итог  борьбы за  права личности. Когда-то
вешали грязных бродяг --  сегодня, чистые  и  умные,  вешаемся сами.  Вместо
иконы  повесили  зеркало  и  задумались: "Если нет Бога  -- то  какой  же  я
капитан?" Если Александру угодно быть богом -- пусть будет.
     Поставив  права  личности  выше  всех институтов, мы  объявили человека
богом на земле. Священный он, понял? А поскольку на самом  деле он не бог --
он вам наворотит.
     Расширяя   комнату,  раздолбили  несущие  стены  здания.  Зато  воздуху
сколько! Рухнет? А чего, не рухнет, стоит же пока.
     11 сентября кое-что уже рухнуло.
     Если культ личности вождя попытаться заменить культом личности  каждого
-- получим стадо львов под предводительством барана,  и недолго тому  барану
быть живу.


     38.   Биологический    аспект.    Физически    деградируем,   перестаем
размножаться, численно сокращаемся.
     39. Этнический аспект. Стремительно замещаемся  иммигрирующими этносами
третьего мира.
     40.  Социальный аспект.  Поощряем ширящийся паразитизм и иждивенчество;
предоставляем  преимущества  маргиналам;  уравниваем  в  правах патологию  с
нормой; обеспечиваем  жизненный  уровень  преступников за  счет  трудящихся;
позволяем криминалу обирать общество и коррумпировать власть.
     41.  Экономический аспект. Искусственно  вздуваем потребности; не имеем
великих   созидательных   задач;  работаем  в   основном   на  ширпотреб   и
обслуживание;  все  больше  зависим от  противостоящего нам  третьего  мира,
который сами  поднимаем, эксплуатируем,  замыкаем на себя,  при том  что  он
гораздо многочисленнее и голоднее.
     42.   Идеологический   аспект.   Тупик;  потребительство   как  лозунг;
отсутствие   великих   созидательных   задач;   исчезновение   надличностных
ценностей;  гуманистическая  разоруженность   перед  фанатичным  и  жестоким
врагом.
     43.  Этический аспект. Разрушение запретов; вседозволенность поведения;
упрощение и стандартизация отношений; моральный релятивизм; коммерциализация
всех сфер общественной жизни;  дегероизация; исчезновение  понятия моральной
ответственности.
     44.  Эстетический  аспект.  Разрушение  форм  искусства;  деструктивная
направленность   элитарного   искусства;   дегероизация   и   деидеализация;
утверждение  в  едином  социокультурном  макрокосме массовой субкультуры как
подлинной.
     45. Психологический аспект. И все это делается добровольно.



     С  началом  XXI  века  то,  что  несколько  условно  называется  "миром
исламского радикализма", сознательно и категорически противопоставляет  себя
"христианской цивилизации", она  же "атлантическая", или "евроамериканская",
или  "страны  первого мира", или  "золотой миллиард".  Арабские террористы и
европейские гуманисты.
     "Несколько  условно"  -- потому что  дело здесь  не в исламе. Умеренные
исламисты  отрекаются  от своих  радикальных  единоверцев, заявляя,  что  те
искажают   сущность  учения,  не  являются  истинными  мусульманами,   Коран
запрещает убийство и насилие и т. д. Радикалисты же убеждены, что именно они
-- истинные мусульмане, а умеренные не правы.
     Грубо: вот есть  определенная  цивилизация  -- а  вот  есть ее  внешние
враги.  Они  ее  не любят, не хотят, считают  плохой,  порочной,  вредной  и
предпочли  бы  ее  уничтожить.  Они  объединены.  Чем? Языком,  региональной
территорией,  уровнем развития  и производства,  ментальностью  --  а  также
религией. Ислам как опознавательная  система "свой -- чужой". Ислам как знак
общности  интересов  и  убеждений.  Ислам  как  символ  системы   ценностных
ориентации. Ислам как лозунг, тезис, слоган, знамя.
     То  есть: дело не в  исламе, не в сути религии.  Ее могло бы  в  данном
противостоянии  вообще не быть. Мог быть "Союз  рыжих", или "арийская раса",
или  "федерация   сиренево-крапчатых  народов",  или  "Красно-синяя  армия":
главное -- символ объединения людей, сходных этнически и ментально, в единую
систему. В конкретном историческом случае -- "исламский радикализм". (А уж в
Коране, как и в любой толстой  книге, содержащей канон  любой религии, любой
желающий может найти все, что ему хочется, истолковать и раскодировать любые
предписания на все случаи жизни. Вон христиане за две тысячи лет вычитали из
Библии предписания  и  неслыханных  зверств, и безбрежного  гуманизма:  один
режет  -- другой ему горло подставляет и прощает, и оба  при этом ревностные
христиане.)
     В любой "войне за веру"  эта самая вера -- не глубинная причина распри,
а предлог, даже если  ее адепты  искренне  полагают иначе.  "Бей  неверных!"
означает лишь "Бей чужих!". А чужие -- это хоть другая страна, а хоть другой
двор. Общность на общность, система на систему.
     А чего хочет любая система? Расшириться, утвердить себя, подчинить себе
все что удастся. Мы имеем наиболее агрессивную, решительно настроенную часть
"третьего   мира"   как   "террористическую   систему",  реально  пытающуюся
уничтожить "белую цивилизацию" и открыто декларирующую свои цели.
     Соотношение сил представляется чудовищно неравным. У "нас" -- финансы и
промышленность,  наука  и техника,  сокрушительная военная мощь. У  "них" --
бедность, темнота, деньги от торговли ископаемыми ресурсами и наркотиками, и
несравненно меньше оружия, купленного у нас же. Оружия современного в смысле
уровня электроники, массового поражения, слежения и  самонаведения -- ничего
этого нет.
     Чего,  казалось бы, можно  ожидать?  Что  произошло  бы -- и  неизменно
происходило   --  сто,   двести,   четыреста  лет  назад,  если  агрессивные
малоразвитые нападали на  вооруженных до зубов  высокоразвитых?  Происходило
превращение  бедных  дикарей  в  прах и  пепел.  Геноцид,  выжженная  земля,
колонизация, рабство.
     Что  происходит сегодня?  Международные нормы  и уставы,  правозащитные
организации и гуманитарные  миссии. "Террорист не имеет национальности", "мы
воюем   с  преступниками,  а  не  с  народом",  "необходимо  сесть  за  стол
переговоров", и вообще "пределы необходимой самообороны" и  "адекватные  или
неадекватные ответные меры". Кто навязал эти нормы  большим дядям с оружием?
Сами на себя навесили. Результат?
     Уже много  лет  фронт "мы --  они"  проходит  по трем основным  точкам:
Израиль, Чечня, Балканы. И "мы" никак не можем победить "их". Потому что они
готовы на любые действия и прибегают  по возможности к любым действиям  -- а
мы сами ограничиваем себя,  потому что мы  демократы и гуманисты. Они  могут
взрывать  дома,  убивать мирных людей,  брать заложников,  торговать людьми.
Наши осатаневшие солдаты доходят до того же самого, но за это их, вообще-то,
положено судить, это противоречит нашей официальной политике.
     С первого дня создания ООН государства Израиль арабские соседи (которые
в десятки раз  многочисленнее  и обширнее)  открыто  провозгласили  курс  на
уничтожение Израиля.  Не признавать, уничтожить, сбросить в море.  Смогли бы
-- и сбросили. Пока не смогли.
     Израиль же, выиграв все войны, оставил соседей  на  месте, хотя реально
имел возможность снести столицы, уничтожить военную структуру, диктовать мир
с жесткой позиции силы. Но -- международное общественное мнение и гуманизм.
     Россия  могла повторить опыт товарища Сталина и загнать всех этнических
чеченцев  в  степную  резервацию,  силы есть; и  не  было бы  давно никакого
чеченского терроризма. Но...
     Америка могла бы интернировать всех своих выходцев из "террористических
стран", взять  в  заложники всю многочисленную родню  Бен Ладена и диктовать
ультиматумы. Но... вы с ума сошли! Вместо этого Америка  пробомбила  сербов,
пытавшихся вышибить  со своей  земли  исламистов,  которые явочным  порядком
оттяпали часть их территории. Потому что гуманизм и справедливость.
     Кто  сильнее:  группа  отчаюг с  автоматами,  готовых на  смерть  и  на
убийство   сотен   заложников   --  или   страна   с   военной   махиной   и
спецподразделениями, которая захваченных  террористов даже не расстреливает,
а проверяет, хорошо ли их содержат в тюрьме? Пока мы. Но так ли?
     Кто  сильнее:  камикадзе,  готовый  взорвать  себя  и  способный  убить
спецназовца и тысячу его  соплеменников --  или спецназовец, также способный
убить камикадзе, но не могущий  тронуть его соплеменников и  желающий выжить
сам? Ага.  Спецназовцев  больше, и  вооружены они лучше. И тягаются кучей  с
парой фанатиков. На равных.
     Упростим. Кто  сильнее: супербоец с  кодексом  правил  -- или  блатной,
ткнувший его сзади заточкой в почку?
     Упростим.  Кто   сильнее:  страна-террорист,  дай  ей  равный   уровень
вооружений и экономики  -- или численно равная ей страна  первого мира? Кто,
более готов сдохнуть и победить?
     Сила -- это не то, что обладает всей атрибутикой силы.
     Сила -- это то, что добивается поставленной цели.
     Какой ценой? У жизни и истории одна цена -- любая.
     В  конце  концов всегда побеждает  тот, кто  готов  платить  за  победу
большую, любую цену. Если  останется жив. А  он останется жив. Потому что мы
ему это гарантируем.
     "Они" сильнее духом. На большее  готовы.  Каждый  день жертвуют  собой,
уничтожая тех, кого считают врагами.
     Они готовы уничтожить нас всех. Мы  их  -- нет.  Они готовы  уничтожить
нашу культуру. Мы их -- нет. Побеждая -- мы щадим их и оставляем возможность
реванша в бесчисленный раз. Победив, они не пощадят нас, и реванша не будет.
     Вот таков расклад духовных сил.
     Их общество  -- более  молодо, здорово и  потентно.  Это  ничего,  если
малограмотно,   это   не  главное.   А  если  нетерпимы  --  то  это  аспект
решительности, агрессивности, порыва к экспансии.
     Структура  их  общества  более  энергетична.  Более энергосодержаща  на
системном уровне.
     Колоссальное  разграничение  мужской  и женской  ролей в  обществе. Это
плохо для женщины --  но это  высокий уровень биполярности системы,  высокая
энергетика структуры..
     Жесткое соблюдение религиозных предписаний и запретов. Это ограничивает
личность  --  но,  опять  же,   повышает  структурный  уровень  системы,  ее
энергосодержимость.
     Запрет на все формы сексуального разврата. Быстрое и жестокое наказание
преступников.  То  есть:  норма  и  патология  резко  разграничены, никакого
уравнивания и смешения в хаос --  низкий  уровень энтропии общества, высокая
энергопотентность.
     Права личности  весьма ограничены  и подчинены предписаниям  религии  и
государства. То есть: объединение усилий, энергий,  отдельных людей в единых
порывах и направлениях  -- суммирование  человеческой энергии общества.  Все
действуют менее сами  по  себе, а более единообразно  и соподчиненно, чем  у
нас.
     И -- у них есть  серьезнейшие надличностные ценности. Твое  дело, долг,
священная  обязанность (пусть это называется "дело ислама")  --  несравненно
выше и главнее твоей жизни. И жертвуют собой добровольно и ежедневно.
     Их система дает им большее напряжение чувств, чем наша -- нам, коли они
так жертвуют собой. Самопожертвование -- верх субъективного действия.
     И  цель  их  -- максимальное  действие. Уничтожить  нашу  цивилизацию и
заменить своей. Преобразить сегодняшний мир. Любым путем.
     А  наша  цель  --  всего  лишь  сохранить  статус-кво.  Чтоб  нам  было
по-прежнему  сытно, приятно, свободно, сексуально, разнообразно и интересно.
И в средствах мы самоограничены, что условно называем "гуманизм".
     Условно  -- потому что не можем перерезать горло врагу-убийце, но можем
накрыть бомбовым ковром площадь, зная, что погибнут женщины, дети и старики.
Ни генерал,  ни летчик не  видят  лиц -- отдают  приказы и нажимают  кнопки.
Получается,  что  мы  не  столько  лучше  их,  сколько  подлее. Они  убивают
откровенно -- а мы суетимся, пытаясь и на елку влезть, и пирожок съесть.
     Если   сравнивать  системы  на  уровне  духовных  напряженностей,  силы
психических связей,  максимальной целенаправленности --  их система  сильнее
нашей. Поливайте как хотите: дикарская, темная,  фанатичная, отсталая  -- но
сильнее.
     Образование -- дело  наживное.  Ментальность -- относительное, фанатизм
-- стилистически отрицательное обозначение самопожертвенной убежденности.  А
на уровне
     духовной системности они сильнее. И у  них больше  оснований  гордиться
своими нищими самоподрывниками, чем у нас -- своими оснащенными солдатами.
     И рожают они больше, и становится их все больше, а нас все меньше.
     Так за кем будет конечная победа?
     Или мы будем  столь  же решительны и  жестоки -- или, ну, думайте сами,
господа. Или  мы вспомним, кем были, когда создавали нашу цивилизацию -- или
кроме воспоминаний может ничего и не остаться.
     И что характерно: если раньше по миру  распространялось христианство --
то сегодня оно сдает позиции исламу (и индуизму). И не только афроамериканцы
меняют Христа на Магомета, но уже и европейские  аристократы начинают делать
обрезание и опускаться на  молитвенный коврик! Христианство ослабло и теряет
напор, Папа Римский попросил прощения уже у всех, кажется, кого христианство
обидело -- а где ж ты найдешь за две тысячи лет необиженных. А комплекс вины
--  это уже аспект комплекса неполноценности. В христианстве  сегодня  можно
все -- а ислам дает жесткие  точки опоры. Аллах принимает ответственность на
себя,  мусульманин имеет более  четкие  ориентиры в жизни,  чем  современный
"всепогодный" христианин в своей цивилизации вседозволенности.
     Рядовому человеку нужны жесткие внутренние предписания, потому что быть
свободным рядовой  человек не  может, не  способен, не для  толпы это  дело.
Ислам сегодня  полнее удовлетворяет этой потребности в опорах, в уверенности
того,  "как надо".  Он  чище, яснее, решительнее.  И  менее погряз в  грехе,
потребительстве и распутстве. Жертвенности в нем больше, целеосмысленности.
     Проигрываем духовное соревнование?
     (А кому надо больше тонкой духовности --  разновидности индуизма тоньше
и изощреннее христианства.)
     Как бы и религия наша как-то состарилась и надоела нам, -- "перемен! мы
ждем перемен!" "А чтоб тебе выпало жить в интересное время!". Выпало.




     Вот перед тобой умный и  образованный человек --  ты его хорошо знаешь.
Вам нечего делить, и в его доброжелательности ты не сомневаешься. Разговор с
глазу на глаз: с неблизким приятелем на отвлеченную тему.
     Вы касаетесь темы  -- и он превращается  в идиота.  Его ум  оказывается
заблокированным. Он глух к  аргументам. Он теряет способность к рассуждению.
Он раздражается! Он уперт, как противотанковый надолб.
     Почему здравомыслящий человек в некоторых вопросах может превратиться в
полного кретина?! Причем не в стрессовой ситуации, не в цейтноте, а так -- в
нехитром разговоре на понятную общую тему?
     Тут у  субъекта  добросовестного  должно возникнуть сомнение: может, он
сам не  прав? Но,  положим,  его  точка зрения  выверена  и  испытана годами
сомнений,  он  прокачал  данный вопрос насквозь и  видит  всю его  механику:
короче, он прав, заявляет в  данном случае  Третейский Судия. Причем  на его
стороне и факты, и логика. А второй спорщик вертится, как уж на сковороде, и
брызжет  праведным  негодованием,   и  ногами  сучит,   и  прямо  на  глазах
превращается из приятеля во врага. Белесой ненавистью наполняется.
     Мы  имеем  дело  с феноменом  не  рациональным, а  психологическим.  Мы
наблюдаем горячее желание, чтобы истина была именно такова, а разум посильно
обслуживает  это  желание.  Если  обслуживает  недостаточно,  если аргументы
соперника  остаются  неопровергнуты --  происходит  у  человека классическая
"психологическая сшибка":  не совпадают страстные желания и быть правым -- и
стоять    на    своем.    Сильный    психологический   дискомфорт,   стресс,
перевозбуждение, адреналин скачет, кулаки  сжимаются. Сигарету ему, коньяку,
валерьянку, смирительную рубашку.
     Еще  раз  см. о структуре  личности. Хотеть -- это  одно, делать -- это
другое,  а думать  -- это  третье, это  проводник, мультипликатор и  декодер
между первым и вторым. Разум -- это не доминанта, доминанта -- это чувства и
действия, а разум только обслуживает их и потребность в них. То есть:
     Если человек  глух к ясной истине и порет явную чушь -- значит, ему так
хочется, ему так потребно, ему так для чего-то нужно.
     О! Для чего же ему это нужно?
     Ну, из  самолюбия,  утвердить  победу  своей  точки  зрения,  правоту и
превосходство своего ума -- это понятно. Но это  ведь -- внешне, неискренне.
А если искренне,  без наигрыша, без  стремления к выгоде, с дрожью и  слезой
праведной?
     Значицца,   так.  Берем  человека  среднего,   нормального,  разумного.
Гениальные  провидцы и  вовсе тупое быдло  нас  сейчас не интересует. "Класс
среднеумных" -- от выпускника школы до профессора.
     Что  есть для  этого человека все  представления  о жизни? Что есть для
него вся сфера отношений и действий межчеловеческих, вся история и  культура
в широком смысле  этого слова?  -- -- Оно есть для  него  мифологизированное
социопсихологическое пространство.
     А  структура  этого  пространства  определяется  скорее волюнтаристским
подходом или объективным? Если волюнтаристским -- у каждого будет свой мир и
своя культура. А мы  всегда имеем в культуре  некие общие для всех  точки  и
ценности.
     О.    Структура   этого    мифологизированного    пространства    носит
архетипический   характер.  Система   знаков,   имманентных   для   сознания
цивилизованного "человека социального".
     Имея дело  с  культурными ценностями,  человек имеет  дело  со  знаками
социокультурного пространства своей цивилизации.
     И  вот  по  этому  пространству регулярно  шествуют  голые  короли.  Но
замечать  их -- святотатство!  Ибо сознанию потребен король, а короля играет
свита.  Ведь  не   все  короли  голые,  в  конце  концов,  и  не  всегда.  И
констатировать голость  короля -- акт не зоркости и  не ума,  а чужеродности
двору  и  хамства.  Такого  правдолюбца понимать  нельзя.  Потому  что тогда
обрушится  все представление о мире, в центре  которого --  столица, дворец,
свита, ты в свите, король в центре как символ могущества и богопомазанности,
и  вся страна кругом. Божьим соизволением королю  врученная. Объявить короля
голым -- это плюнуть в  Бога и мироздание, плюнуть во все наши представления
о мире.
     Вот что означает восстание против  мифологического знака. И истина  тут
ни при чем, господа.
     Пророк  -- это человек, видящий вместо мифа истину.  Тем  самым  пророк
разрушает миф. Но поскольку  для толпы этот миф и есть вся жизнь, то пророка
необходимо  убить  или хотя бы  изгнать  как смертельного  врага этой жизни,
желающего ее  разрушить, т.е. уничтожить общественное сознание,  в некотором
аспекте убить всех людей, всех членов этого общества.
     Но  поскольку  толпа  быстро  превращает  в  миф  любую истину  --  ибо
единственно  миф является доступным ее  восприятию уровнем постижения истины
-- то: пророк лишь  заменяет старый миф на  новый. А истина живет в сознании
людском  ровно столько,  сколько  живет  сам  пророк.  А он  живет  недолго.
Профессия повышенного риска. И  понимают его лишь ближайшие ученики, и то не
совсем так и не совсем то.
     А теперь -- внимание: Дон Кихот скачет на ветряные мельницы!
     Когда ты споришь с человеком, ты имеешь  дело не с истиной, искаженно и
поправимо отраженной в  его  сознании, а  с  мифом,  воображаемой величиной,
миражом, а их  нельзя  тронуть,  сдвинуть,  поправить руками  -- твои  удары
проходят сквозь них, не задевая, но факт покушения раздражает оппонента.
     После этой  абстрактной преамбулы время перейти к конкретной  амбуле от
слова "амба".
     Вот есть сегодня европейская  цивилизация, и вот есть у нее либеральная
идеология.  Это  хорошая  идеология, добрая,  достойная, христианская.  Всем
должно быть хорошо, а плохо поступать нельзя. Эдакая смесь буддизма, римской
распущенности и лозунгов Французской революции.
     И вот есть проблема депопуляции европейского этноса и замены белой расы
очень быстро, в  два-три поколения, иммигрантами других рас с юга и востока.
Статистика, социология  и биология  свидетельствуют это  однозначно. Но! Но!
Говорить  об  этом нельзя. Это нехорошо.  Это  расизм. Это  ксенофобия.  Это
порочно и недостойно. И уж  подавно нельзя говорить  о том, чтобы ограничить
иммиграцию. Это фашизм.  Это  дурно  и позорно.  И действительно  --  многие
африканцы и  азиаты предпочтут жить  не в нищете дома, а  во Франции, им там
лучше. Хорошо.  Ну,  а  как  быть  с  тем,  что  через  сто лет французов не
останется,  вырожденцев  и  иждевенцев?  Не  смейте  так  говорить,  грязный
расист!!!
     То есть: человек хочет придерживаться  достойных, уважаемых либеральных
ценностей. Покушение на них посредством логики и неоспоримой истины вызывает
у него невроз: опровергнуть невозможно, согласиться немыслимо.
     А почему же  он  хочет придерживаться таких  взглядов?! Ведь его предки
две  тысячи  лет  мечами  рубились,  воров  вешали. Гроб  Господен  воевали,
революции  устраивали, и в результате подняли цивилизацию,  обустроили, книг
понаписали, науки создали -- и  вот близится  новое средневековье... в честь
чего?..
     А  в   честь   того  же,  отчего   лемминги  топятся   толпами  в   год
перепроизводства, чтоб сократить популяцию. Саморегуляция у них.
     Европейская цивилизация как система находится в стадии дегенерации.  Но
люди  не тундровые  мыши,  и просто  так  толпами не  утопятся. Им  надо под
самоуничтожение подбить  идеологическую  базу.  Им  надо самоуничтожительным
действиям придать рационально и морально обоснованную видимость.
     Сегодняшняя европейская  либеральная  идеология  --  это  отраженное  в
коллективном  сознании  стремление  системы (нации,  этноса,  цивилизации) к
самоуничтожению. Главная задача выполнена, наука и техника развиты, жратвы и
барахла полно, быт комфортен и сладок, делать больше нечего. Разрешаем браки
между  педерастами  и  лесбиянками,  уравниваем  права  вчерашних  дикарей и
вчерашних светочей мира, массово употребляем наркотики, разврат  и  безделье
как норма жизни, и права любого паразита выше прав государства. Аллее капут.
     Человеческий  разум контролирует "индивидуальное сознательное": вот мои
ценности, вот мои лозунги и аргументы. А за кулисами направляет мириады этих
индивидуумов "коллективное  бессознательное", которое не может быть осознано
отдельным человеком,  но проявляется как часть суммы общих действий народа и
этноса.
     Защищая свои взгляды и ценности --  индивидуум тем самым и одновременно
действует как  часть  системы  (народа,  этноса, цивилизации,  государства),
движущейся по своему объективному, системному, пути, цели  которого часто не
имеют ничего общего с интересами конкретного индивидуума.
     Сегодня ты гордишься либеральностью взглядов, которые отстоял в споре и
столкновении  --  а  завтра твой  внук не  родился, потому  что  дочь  стала
наркоманкой, а сын педерастом, и род твой исчез с лица Земли, и народ исчез,
и пришельцы припишут себе заслуги твоего народа, и будут жить на твоей земле
и зваться твоим именем.
     И н-и-ч-е-г-о  н-е-л-ь-з-я  с-д-е-л-а-т-ь!!! Потому  что время  пришло,
возраст системы вышел, этнос  постарел,  энергия цивилизации  растрачена. Но
что  ужасает:  ну  есть  ведь,  есть нормальные,  сильные,  здоровые, умные,
работящие люди! Которые хотят жить  и работать! И воевать могут, и смерти не
боятся! И можно, казалось бы, жить-то нормально! -- -- -- Нет. НЕТ.  НЕЛЬЗЯ.
Потому  что руки этих  людей  повязаны, мозги загажены,  и всаживается  в те
мозги  либеральная  идеология, которая делает  человека бессильным в близкой
перспективе.
     Россия, милая Россия, аршином индивидуальным  давай тебя  мерить. Каким
образом две тысячи  чеченских бандитов могут подчинить себе десятимиллионную
столицу? А  таким,  что они  храбры,  наглы и  люди чести. Или подкупят, или
убьют,  но не покорятся. А  может, дешевле будет перестрелять  без  суда  их
всех?  Вы что, вообще?!  Фашисты. Мы лучше убьем сто тысяч детей  и женщин в
Чечне. Но так, нечайно. Никто не виноват.
     А может, лучше депортировать беспощадно всех чеченцев из России в Чечню
и  отделить  ее, дать  независимость и опутать  границу колючей  проволокой?
Позор фашистам! Мы будем брать от чечен взятки  дома,  а  их родину подчиним
себе, там  нефть, и вообще мы  их давно завоевали и  теперь это  "российская
земля". Да: мы  заберем  их землю и будем их убивать  без разбора, но в этом
никто не виноват, это война, ее подлые террористы развязали.  Но на убийства
бандитов и  депортацию чечен на родину  мы никогда не пойдем! потому что  мы
цивилизованные.
     Скажите, эти либералы  что-нибудь соображают? Скажите -- они лицемерные
негодяи или честные и жестокие идиоты?  Скажите -- они что, все  в детстве с
печки  на голову  упали?  Они понимают, что, избегая  меньшего  зла,  творят
большее? Они не хотят этого понимать. Для них безнравственна сама постановка
вопроса.  Ибо  на  этот  вопрос есть только  один ответ: вы  кровавые трусы,
которые  не  могут убить открыто и честно  своих  врагов  -- поэтому убивают
анонимно неповинных людей из народа своих врагов.
     А  понимает  ли  современный либерализм, что  это он порождает  фашизм,
потому  что  люди  все  больше  звереют  от  прекраснодушного  краснобайства
либералов среди всеобщего наглого воровства и насилия? Понимает. Но не хочет
понимать. Ибо мир для него -- это либеральный миф о прекрасной сущности всех
людей-братьев. А иначе он, либерал, не будет себя уважать.
     Гибель цивилизации преломляется через слова и взгляды людей.
     А  разум?  А  разум облекает  объективный  процесс в слова, аргументы и
интересы отдельных конкретных людей.
     Цивилизация может восходить и цивилизация может гибнуть, но человек, ее
монада и создатель, всегда видит только миф.
     Заметьте. Ни один либерал  не  смеет сегодня сказать ни одного слова  о
достойной России через пятьдесят и  сто лет. Не могут их либеральные взгляды
обеспечить будущее гибнущей страны. А все равно они за них держатся! Почему?
Субъективно: потому что с  такими  взглядами уважают себя за современность и
гуманизм. Объективно: потому что в этих взглядах отражается гибель страны.
     И вот Курилы. И повторяешь: отдай Японии, пока можешь за них много чего
взять. И  строй японский щит против Китая. Иначе через  полвека все Приморье
китайским будет, а острова  сами  отпадут, не до них, тут весь  лес вывозят,
уголь, пушнину, производства конкуренцией  давят,  хана ведь уже близко. Что
же   отвечают?   Не   сметь   разбрасываться  территорией   Родины!   Да  не
разбрасываться,  а  максимальную  выгоду  получить  и   максимальных  потерь
избежать! Не  слышат.  Что, идиоты?  Нет,  имеют в сознании  миф: наша земля
священна, а думать иначе -- предательство.
     За некоторой гранью расхождения мифа с действительностью придерживаться
мифа равносильно самоуничтожению.
     Когда  гибнет  цивилизация, вот  какая штука  происходит.  Мифология-то
остается старой, мифология победителей.  Цивилизация  достигает  пика  --  и
создает  пик мифа как общественного  сознания.  Так глава семьи  влезает  на
табуретку, тянется  на  цыпочках и вешает картину  на  гвоздь. Все  здорово,
прекрасно, отлично, достойно, высоко, классно. Потом он слезает с табуретки,
потом  сгибается  с  годами, потом стены  обсыпаются и  потолок валится,  но
картина -- это самое ценное  в  глазах семьи. Любят они ее и уважают. Она --
показатель их преуспеяния.
     Им говоришь:  ребята, вы что, не  понимаете, что  через  сто  лет будет
Великий Китай до  Урала или до  Енисея, и пора срочно не за острова ненужные
держаться,  а  от  Китая  перекрываться?  А  они отвечают: не  отдадим!  ишь
раскидался!
     Таких людей перестаешь жалеть. Думаешь: ну и подыхайте, идиоты. А потом
все  равно жалко. Они ведь хорошие, нормальные: люди.  Они  не виноваты, что
обречены. И  что  обреченность  вчеканена в их мозги  наивными мифами. И что
толпой леммингов они бегут топиться в семи морях державы.
     Не  пытайся  достучаться   до   идиота.   Он  не   идиот.   Он   просто
запрограммирован  внести  свой вклад  в гибель  цивилизации, коли уж  сейчас
такой этап.
     Через ум идиота решается системная  задача. Даже  если это, как сейчас,
задача уничтожения и смерти системы.
     Всегда знали: устами дурака говорит Бог...



     Отношение общества  к  смерти  --  первейший  аспект  его  идеологии  и
показатель   духовного   здоровья.  Что  есть  смерть  человека   для  нашей
цивилизации?
     Прежде всего -- наша цивилизация не хочет  смерти,  а хотела  бы,  чтоб
смерти вовсе не было -- поэтому предпочитает не касаться этой темы  и делать
вид, что  как бы этого почти и нет. Отношение к смерти  можно сформулировать
так: "Она  плохая, ее не надо, надо избегать и  ее, и разговоров о ней, и не
надо обсуждать, и прилично подобает вести себя так, будто ее и вовсе нет".
     Главным благом  провозглашена жизнь.  Все, что делается  ради жизни  --
хорошо.  А поскольку  смерть  противоречит  жизни -- это главное зло, и надо
постараться  избавиться от него, насколько возможно.  Если в реальности есть
медицина и средства  продлить  жизнь -- то в  сознании смерть надо насколько
можно потеснить, стереть, утопить, скрыть.
     Таково  сегодня  торжество  гуманистической  либеральной  идеологии  --
нашего цивилизованного достижения.
     Но поскольку в конце концов от смерти никуда не деваться  каждому -- то
"каждый умирает в одиночку", разбираясь со  своими сомнениями, ожиданиями  и
страхами.
     Сегодня мы находимся в фазе, когда благой гуманный порыв достиг степени
абсурда и обратился в свою противоположность -- тупую, бездушную и жестокую.
     Сегодня, когда я пишу эти строки, пришло сообщение о  смерти несчастной
англичанки,  которой  Лондонский и Страсбургский  суды приказали  продолжать
мучения,  пока она  не  умрет  естественным  порядком.  Собственное  желание
мученицы никого не интересовало, право распорядиться своей жизнью у нее было
отнято. У нее был дом, муж, дети: очаг. Страдающая и  обреченная, она молила
об одном: инъекции, которая позволит ей без мук и с  миром умереть  в родном
доме, в кругу семьи. Два месяца спустя,  безгласный паралитик,  она умерла в
приюте, на казенной койке, среди чужих, мучась до последнего мига.
     Если бы  муж, готовый и согласный, сделал ей вожделенный укол -- он сел
бы  на  четырнадцать  лет. Если  бы он  перерезал  горло другому,  здоровому
человеку, молящему о жизни -- его наказали бы таким же образом.
     Речь  сейчас не о лоббировании закона об эфтаназии. Вопрос надо ставить
шире.
     Любой  солдат, если в  бою товарищ с  разорванным животом и оторванными
ногами просит прекратить его мучения, за выполнение этой просьбы должен быть
расстрелян. По закону --  так.  Хотя  на деле не соблюдается. На всех войнах
случается такое.
     Гуманизм   развивался   до  тех  пор,   пока  не   перекосил   извечные
представления людей  о  добре  и  зле. Мяч сплюснулся  об  стенку -- пора бы
лететь ему обратно.
     Смерть -- дело ответственное. Умереть надо  уметь. Это последнее дело в
твоей  жизни,  и оно важное. Чего ты стоил, каким  явил себя для памяти всех
остающихся -- весьма определяется этим шагом. И люди всегда  это знали, чего
ж тут не знать.
     Был   ритуал,  была  церемония,  была  культура   умирания,  подготовка
психологическая и мировоззренческая. Человек прощался, подбивал бабки, и это
была важная часть общей бытовой и духовной культуры.
     Ну так  мы,  гуманисты  и  либералы, выкинули  акт  смерти из  духовной
культуры.  Нет-нет, все  будет  хорошо, доктор велел принять  вот это  -- мы
пытаем умирающего,  втыкая  ему в мозг лучи-иглы  надежды и сомнения. Мы  не
помогаем ему уйти с миром.
     Заметьте: запрет  по-человечески умереть неразрывно  связан с  запретом
по-человечески убить.  Наша  цивилизация норовит отринуть все  надличностные
ценности   --  чтобы   превратить  человека  в  "разумное",   наслаждающееся
комфортом,  эгоистичное  животное, для которого ничего не должно быть дороже
физического существования. Хотя  тем и характерен человек, что имеет (должен
в  норме  иметь) надличностные  ценности,  которые  ему  дороже  физического
существования. Честь, долг, идеал.
     Если три  юнца с канцелярскими ножичками могут захватить  авиалайнер --
значит, пассажиры лайнера  выродились в дерьмовый  народ,  каждый  отдельный
человек которого трясется  за  жизнь  и  неспособен  постоять  за себя.  Что
сделали бы их предки? Теряя людей  из своих, схватили  террористов и казнили
на месте.  Поэтому предки создали могущественную цивилизацию -- а  мы сейчас
ее спускаем в унитаз.
     Нужно уметь убить, и нужно уметь умереть самому, не то рискуешь умереть
животным.
     Правительственно-пропагандистский аппарат всегда штамповал  мораль  для
стада.  Но  то,  что  люди, считающие себя  интеллектом  и  совестью  нации,
искренне исповедуют  и насаждают  прагматическую  стадную мораль --  вот это
наводит  на  грустные  размышления.  Это  говорит  о том, что  идеология  не
штампуется искусственно  --  а отражает  объективные  социальные процессы. А
комар почти не дышит, еле лапками колышет... сдох?..
     Восемнадцатилетний  пацан,  взятый в армию, должен  по  приказу убивать
того, кто ему ничего плохого, может, не сделал. Но если  он убил без приказа
последнего  изверга  --  мы  его  закатаем в каторгу.  Увы -- таковы  законы
системы,  государства, без которого люди жить не могут. Но хоть скажите, что
по  справедливости  парень,  убивший  изверга,  прав,   и  поступил  хорошо,
нравственно. Хрен!
     Тот, кто ставит мораль в услужение закону  -- не  только мерзавец, но и
дурак. Место барана -- в хлеву, и не надо жалеть  баранов, когда их ведут на
бойню -- они одобряют эту жизнь.
     Хороший  политтехнолог  заслуживает  уважения. Тот,  кто клюет  на  его
удочку -- не заслуживает звания "разумного".
     Сегодня  "либерал-гуманисты"  требуют от  нас отречения от  морали всех
тех, кто  в предшествующие тысячелетия убивал негодяев и убийц не по санкции
и приказу, а велению сердца, души, морали, долга,  Бога. Как вам понравится,
если Робин Гуда и д'Артаньяна объявят  фашистами --  они могли (без приказа!
без  санкции!  без  суда!)  убивать  негодяев,  насильников  и  убийц.  Граф
Монте-Кристо  --  фашист! Онегин  и Печорин --  фашисты!  И  Дантес, убивший
Пушкина  -- фашист, но еще ужаснее то, что  Пушкин чуть не убил  Дантеса,  и
только благородные, но отсталые представления о дворянской чести оправдывают
его, а  у нас таких  представлений  нет,  и  нас  от  клейма  фашиста,  если
говоришь,  что негодяя надо  убить,  тебя  уже  не спасет ничто.  Пушкин был
отсталый, а мы передовые, мы либералы и гуманисты.
     Культура  жизни, не включающая  в  себя культуру  смерти  --  ущербна и
искажена.  Ты  должен знать, что тебя  ждет, и должен уметь  принять  это  и
сделать это. Насколько ты сумел реализовать себя -- настолько ты остаешься в
этом  мире, так  блюди  себя  до  конца. А  мы,  вместо  того  чтобы крепить
мужеством дух человека, продляем мучениями его жизнь.
     Отсутствие культуры смерти -- это показатель бездуховности цивилизации.
Такие-то дела.
     Давным-давно  известно:  о человеке  надо  знать  три  вещи  -- как  он
родился,  как  он женился  и  как он  умер.  Наша ханжеская эпоха отработала
формулировки:  "скоропостижно",  "после  тяжелой  болезни",  "после  тяжелой
продолжительной  болезни",  "трагически".  Но  подробности   смерти  --   не
нездоровое   любопытство.  Смерть  --  акт   настолько   значительный,   что
подробности  увеличиваются,  как  под  микроскопом.  Ибо это --  подробности
"момента  истины", главной  из  экстремальных  ситуаций,  когда  в  человеке
обнажается суть и, после отбрасывания физической оболочки, становится виднее
и понятнее  главное, что было в нем. Недаром ведь только после смерти  можно
полностью и верно оценить человека и его дела.
     Смерть  --  такая  же  часть жизни,  как  и все остальное,  просто  это
последний  этап, а концовочка всегда особенно важна  и многое может  решить.
Фигово жил, но хорошо умер -- и люди  такому много прощают и оценивают после
смерти иначе.
     Врачи   затурканы,   священники   затурканы,   у   всех   конвейер    и
диспетчеризация процесса: родня в горе, а остальным наплевать. Что делать?
     Да  с  самого начала  жизни  показывать человеку,  что  смерть  -- дело
житейское, и  дело  важное,  и  смотреть  на нее надо открытыми  глазами.  И
заслуживает она  серьезнейшего отношения,  а  избегать  этой  темы  глупо  и
вредно.  В одиночестве, незнании и неопределенности предоставленный сам себе
и своим  страхам  человек так и проживает всю жизнь с  легким (или нелегким)
неврозом, боясь  прикоснуться к черной двери и растравляя тот  "беспричинный
страх  и трепет",  на котором  возвели  свою  постройку  экзистенциалисты  и
который был  в принципе чужд самураям, а  также римлянам, гуннам,  викингам,
монголам, и всем прочим, кто умел заставить дрожать этот мир.





     Под убийцей здесь понимается тот, кто признан судом виновным в убийстве
без  смягчающих  обстоятельств.  Убивший  из садистских  склонностей, или из
корысти,  сознательно,  с  обдуманным  намерением.  Не  из  ревности,  не  в
состоянии тяжкого душевного  волнения,  не по неосторожности, а  также не из
мести  за  близкого  убитого человека.  Он  должен быть  судим  только судом
присяжных, и все сомнения в доказательствах трактуются в пользу обвиняемого.

     1. Современный Закон  цинично  подменяет  понятия "человек" и "убийца".
Декларируя: "Право  человека на жизнь священно" применительно к  убийце,  он
имеет  в виду в конкретном случае не жизнь  жертвы или любого  человека,  но
именно убийцы. Имеется  в  виду, что Государство  --  а  через  него  народ,
общество  --  не  имеет  права  посягать  на  жизнь  убийцы.  Тогда  следует
сформулировать прямо: "Право убийцы на жизнь священно".
     2.  Тем самым  юридически  право на жизнь  невинной  жертвы и ее убийцы
приравниваются. Разница в  том,  что жертва своим  правом воспользоваться не
сумела, но защитить  право убийцы  заботится  Закон.  Государство не  сумело
сохранить  жизнь жертве,  но  уж  жизнь  убийце сохранит  всеми  средствами,
имеющимися в его распоряжении.
     3.  Тем самым фактически Закон отказывается приравнивать жизнь жертвы к
жизни убийцы. Одна отнята -- вторая  охраняется. Из пары "жертва--убийца"  в
конкретном случае Государство охраняет жизнь убийцы. Равновесие нарушается в
его пользу, как и равенство.
     4. Жертва не гарантирована от убийства. Убийца гарантирован.
     5.  Преимущество убийцы перед жертвой  очевидно: я  тебя убиваю,  а они
меня -- не моги.
     6. То  есть: каждый человек  имеет право  на убийство без риска быть за
это  убитым  самому.  Он режет ребенка или калеку,  а  Государство при  этом
охраняет его жизнь от посягательств.

     7.  Только  в  период  глубочайшего  нравственного  кризиса,  в  период
господствующей бездуховности  можно списывать жертву  со  счета  по принципу
"Умер Охрим --  и  хрен с ним":  мол, погибшего не  воротишь, его  уже нет с
нами. Во все времена люди верили, чувствовали, знали:
     тот, кого ты любил -- навсегда живет в  тебе и с  тобой,  покуда жив ты
сам. Если душа ушедшего, ее любовь, боль и чаяния не продолжают жить в тебе,
не продленнее жизни физического тела  -- то все слова о религиозности и вере
фальшивы и пусты. Боль жертвы, ее предсмертное отчаянье  и  последний крик о
жалости и справедливости -- живут в тебе, или ты не человек, а лишенная души
скотина. Страдания жертвы продолжаются в каждом, кто любил ее.
     8. Если умирающая жертва, зная, что  отмерены минуты, убивает убийцу --
никто не посмеет отрицать ее право. И обещание, данное умирающему,  всегда и
у всех народов почиталось  священным. Через него умерший  продолжает жить на
этой земле. Умирая,  мы чаем,  что наши самые  праведные  и  сильные желания
переживут нас -- они продленнее жизни. Покарать своего убийцу -- священное и
последнее право жертвы.
     9.  И когда казнят убийцу -- не суд карает его, не мститель и не палач.
Это  жертва  -- уже  не имеющая  рук, чтобы  защититься, ног, чтобы настичь,
глаз,  чтобы увидеть  --  карает своего убийцу через земную ипостась того, в
ком продолжает жить ее душа.
     10.  Если бы Господь Бог не хотел казни убийц, он бы не  вложил  в  нас
ничем  не  утишаемые  жжение и боль  живущих в нас  душ,  взывающих  о  каре
убийцам.
     11. Если  бы  Господь Бог  не  хотел казни убийц,  он миловал бы  их  в
течение всей  человеческой истории.  Сегодня у  нас  нет  никаких  оснований
говорить о воцарении порядка Божия в наши дни.



     12.  Христиане любят поминать  всепрощение Христа. Но римские легионеры
были лишь исполнителями приказа и закона. Христа казнили Закон и Государство
Рима и Израиля. И кара была страшной: гибель Израиля и гибель Рима, изгнание
одного народа и исчезновение другого, и смерть многих и многих тысяч. Нет --
не был милосерд Господь к убийцам.
     13. Выросшее из секты  непротивленцев христианство насаждалось  огнем и
мечом. И все убийцы  во славу веры отнюдь не преданы христианством анафеме и
не прокляты во веки веков.
     14.  В  истории цивилизаций убийце могли  оставить жизнь, если  он убил
раба, холопа, или убил  в честном поединке. Объявлять священной жизнь любого
садиста,  убившего  кого  угодно -- достижение новой  и новейшей истории.  В
Российской Империи  это  завершилось  приходом  к власти убийц  под  красным
знаменем.
     15.  Наша  цивилизация  создана суровыми людьми, по нынешним  меркам --
подчас чересчур суровыми. Однако мы  живем  в мире, построенном предками. Их
Законы позволили поднять цивилизацию до  сегодняшних  вершин.  В  борьбе  за
гуманизм мы перегнули палку в другую сторону. Сегодня мы не те, кто создавал
наш мир. С сегодняшними  законами и  нравами общество давно стало бы  легкой
добычей любых бандитов и грабителей. Что мы и имеем нынче.


     16. Разница между Бытием и Небытием, Жизнью и Смертью --  принципиально
несравнима с разницей между хорошей жизнью  и плохой. Пожизненно заключенный
-- дышит, видит, слышит, он  думает, чувствует, он ест  и  пьет, у него есть
воспоминания  и фантазии.  Он живет! И  полагать  это  наказание сравнимым с
казнью убийцы -- величайшая глупость или величайшее лицемерие.
     17. Международные требования к содержанию заключенных, если говорить об
убийцах  --  это  или издевательство, или цинизм,  или  умопомрачение. Когда
миллионы  честных  людей  нищенствуют на  грани  голода --  нам предписывают
заботиться о сытости и тепле для убийц.

     18.  Опросы  показывают: подавляющее  большинство  считает, что  убийца
заслуживает  казни. А  законодатели  -- избранные народом депутаты,  которым
народ доверил свои интересы  -- вопреки  этим  самым интересам  считают, что
наоборот. Этот обман избирателей называется демократией? Выставьте вопрос на
всенародное голосование -- и вы получите демократический результат!
     19. Логично  провести  опрос:  в случае  своей смерти милуешь ты своего
убийцу или казнишь. И делать пометку.  Таким образом сохраняет  жизнь убийце
или нет -- сама жертва. Никто  не посмеет  счесть, что казнь  жертвой своего
убийцы -- негуманна.
     20. Кому выгоден запрет на смертную казнь? Прежде всего убийцам.
     21.  Кто  может  лоббировать   запрет   на  смертную  казнь?  Финансово
состоятельные структуры,  которые решают критические  вопросы  криминальными
методами. Таковы сегодня они едва ли не все.
     22. Через кого может лоббироваться этот запрет? Через адвокатов, судей,
депутатов.
     23. Демократический Запад хлопочет о жизни для российских  убийц. Не то
даст  меньше  любви  и  денег.  Н;© это  -- вариант продажи  крови жертв.  И
согласие на несамостоятельную политику.

     24. Объявление жизни любого человека Высшей Ценностью  -- свидетельство
кризиса  и гибели цивилизации. Ибо тем  самым отрицаются  все  надличностные
ценности --  то, что всегда почиталось  выше и дороже  жизни и придавало  ей
смысл: героизм,  патриотизм,  самосожжение  в труде  и  творчестве, верность
любви,  дружбе, идеалам  -- все,  что  от  века составляло смысл и  гордость
человеческого  существования.  Человек отличается от животного тем, что  ему
есть  за  что  отдавать  жизнь.  Идеал  справедливости  выше  жизни  убийцы.
Гуманисты  могут   считать,  что  убийца   отдает   жизнь  во   имя   идеала
справедливости.

     25. Воздаяние мерой за меру -- первый закон справедливости.
     26. Когда я страдаю по невинной жертве и  не могу смириться с тем,  что
убийца жив -- это душа жертвы страдает и  не может смириться во мне.  Смерть
убийцы  смиряет не меня -- она  успокаивает душу жертвы. Во все времена и  у
всех  народов  это почиталось за справедливость.  Без справедливости  -- нет
веры в народе и мира в государстве.
     27. Когда  платный адвокат, наемный  защитник, за  деньги спасает жизнь
изувера и публично  объявляет извечные представления людей  о справедливости
атавизмом -- этому Закону и этому Государству недолго осталось жить.

     28. С  трудом можно представить человека, который смиряется с тем,  что
жизнь  убийцы  его  детей  или  родителей  объявляется  священной.  Бессилие
покарать  увеличивает  его муки. Он  хочет -- и по  возможности совершает --
высший суд справедливости  сам. Беря на себя функции, вверенные государству.
Что говорит о неспособности государства служить своим гражданам.
     29.  Люди, общественное мнение, коллективная совесть всегда оправдывали
праведную месть. Это расшатывает  государство:  справедливым  признается  не
оно,  а  тот,  кто  вступает с  ним  в  конфликт, беря на себя его  функции.
Несправедливый закон, объявляющий  преступниками честных и во всем остальном
законопослушных  граждан, отвращает их  от государства и заставляет жить  по
параллельным законам.
     30.   Карая   за  самосуд,   государство   являет   свою  тоталитарную,
тираническую сущность: может, ты и прав, но  будешь сурово наказан -- как бы
я ни поступало, но карать могу только я, снисходить к убийце -- мое право, и
любое покушение на  мое  право  преступно.  Все  ставится  с ног на  голову:
государство защищает убийцу от праведной кары жертвой.

     31.  Содержание  пожизненно  заключенных  стоит  денег.  Честные  люди,
голодающие сегодня сами, не хотят  кормить убийц. Их  деньги тратятся на это
против их желания.
     32. От отсутствия  в стране денег постоянно умирает множество людей  --
больные  могли быть  спасены, имей медицина средства  на дорогие лекарства и
аппаратуру.  Содержать  убийцу  --  или  спасти несколько  больных,  которые
виновны лишь в  нищете государства.  Вопрос решается  так:  убийцы живут  --
больные умирают.

     33. Сторонники священности жизни  убийц  любят говорить, что казни лишь
способствуют  жестокости нравов,  но  не  останавливают потенциальных убийц.
Обычно  ссылаются  на  Средневековье.  Но  никто  не  в  состоянии  привести
доказательства того, что при запрете на  смертную казнь разгул преступности,
вызванный отсутствием страха казни, не был бы куда больше. Это спекулятивный
и бессмысленный псевдодовод.
     34.  Любой  военачальник всегда  знал:  лишь  казнь  нескольких убийц и
мародеров может быстро остановить убийства и грабежи в округе.
     35.  Знание  того,  что  за  убийство  ты ответишь собственной смертью,
неминуемой  и  страшной,  многих  способно  остановить --  это  знает  любой
психолог, хотя тут не нужно и быть психологом.
     36. Мягкость наказания растляет. Ну, сяду. "В тюрьме тоже люди  сидят".
А может, еще и выйду.

     37. Гораздо больше жертв пало от  рук убийц,  выпущенных из тюрем,  чем
вследствие судебной ошибки.
     38. Повышение качества суда не должно зависеть от степени наказания.
     39.   Судебная   ошибка   должна  караться   настолько  сурово,   чтобы
следственные и судебные органы были кровно заинтересованы избежать ее.
     40. Гуманизм -- это милосердие к жертве, а не убийце.



     1. -- Залезь-ка на дерево,-- сказал внутренний голос.
     -- Да ты что? Улица, люди ходят, неудобно, зачем?!
     -- Давай, лезь, так надо, точно говорю. Ну!
     -- А теперь?.. -- Влез мужик на дерево, ободрался, сопит.
     -- Теперь давай на самую верхушку!
     -- Да тонко ведь...
     -- Лезь,  сказал!  Ты меня слушай,  понял? Внизу  люди тычут,  пожарных
вызывают.
     -- Теперь давай на ту ветку, на край! -- Мужик еле лезет:
     -- Упаду ведь!
     -- Не бойся, я с тобой, ты слушай. А теперь -- отпускаемся!
     -- Ты чо?! Разобьюсь ведь!
     -- Давай-давай, я лучше знаю, как надо. Ну!
     Мужик отпустил руки.
     "Эх и гепнется сейчас!.." -- сказал внутренний голос.
     Этот внутренний голос известен также под именем "Общественное Мнение".
     2. "Обычно государство глупее многих своих граждан", -- заметил Норберт
Винер.
     3. "Vox populi  -- vox Dei". Кого бог хочет  покарать-- лишает  разума.
Карает и народы.
     4.  Из  всех  позиций  общественное мнение  избирает исключительно позу
праведности. Точку зрения, отличную от своей, оно рассматривает не на уровне
научной  дискуссии,  но  как  аморальную.  Оно  оскорбляется  в  благородных
чувствах.  Оппонент  не  просто  глупый  --  он  нехороший! безнравственный!
Общественное  мнение  настаивает на  совмещении  функций носителя  истины  и
носителя морали.
     Доминанта: "Я умен -- и поэтому прав". Ты не согласен  с  нами? Значит,
ты умнее всех нас, вместе взятых? То есть: ты считаешь нас  дураками? Так ты
не  просто неправ, ты  еще и оскорбляешь  нас  отрицанием  наших  умственных
способностей.
     Доминанта-2:  "Мы --  достойные  люди,  и  наши  взгляды  нравственны".
Сомневаясь в наших взглядах, ты сомневаешься в нашей  нравственности.  А она
нам,  между прочим,  и так стоит усилий. Мы, между прочим, и сами не на  сто
процентов в ней уверены. А  так, процентов на семьдесят.  И взгляды наши  мы
должны сами перед собой регулярно  подкреплять. Чтоб нехорошее, недостойное,
животное,  низкоморальное не брало в  нас верх. Быть моральным --  это стоит
постоянного внутреннего труда. Понял? И тут ты -- пальцем в больное место, в
наши скрытые  сомнения и подспудные переживания.  Это -- раздражает! нервит!
Вот мы тебя, подлеца! Бей диссидента, господа!..
     5.   Общественное  мнение   порицало  христианство,  а  потом  порицало
не-христианство и  одобряло сожжение ведьм. Порицало аболиционизм, а  теперь
порицает расизм. Осуждало пацифизм -- и милитаризм.
     Общественное мнение можно назвать конформизмом. Можно -- заемным. Можно
-- модой.
     Все это к тому, что  степень "общественности" мнения отнюдь не критерий
его истинности.
     Весьма часто общественное мнение есть благоглупость.
     6. В XX веке общественное  мнение явило эффектные примеры общественного
бреда.
     Общественное мнение предреволюционной России осуждало царизм, презирало
полицию, кривилось на православие и одобряло благородные лозунги французской
революции, а потом сильно огорчалось в восемнадцатом и последующих годах.
     Общественное  мнение  стран  --  участниц I  Мировой войны в  одночасье
отреклось   от   гуманизма-интернационализма   и   загорелось  патриотизмом,
способствуя тем самым разрушению собственных держав и уничтожению  миллионов
собственных граждан.
     Потом  это  общественное  мнение  приветствовало  раздирание  на  части
Германии и, тем самым, закладывание всех основ II Мировой войны.
     Общественное мнение всегда  заслуживает внимания, как серьезный фактор,
с которым нельзя не считаться.  Но если говорить  об уважении к нему  --  то
чаще  оно   заслуживает   насмешки.   И   уж  всегда   --   критического   и
самостоятельного  анализа.  Это  банально? А  как  можно  упускать  из  вида
банальность, если  большинство людей  идиоты  и  живут чужими непрожеванными
мыслями?
     7. Психология  толпы и массы -- давно уже отдельная наука, и здесь  нет
надобности повторять  Ницше, Ортегу-и-Гассета, Геббельса, мастеров советской
журналистики и асов современного пиара.
     Другое  интересует нас.  Не мнение  массы, формируемое  и  направляемое
сверху конкретными людьми и структурами с конкретными целями. Но. Но. Мнение
элиты, противопоставляющей себя толпе. Мнение, которое она вырабатывает себе
самостоятельно, добровольно и бескорыстно.
     Идиотизм этого мнения -- о: примечателен!
     8.  Элита  сегодня  --  это  кто?   Политики,  крупный  бизнес,  звезды
искусства, верх чиновничества и менеджмента, а также норовящие включать себя
в  элиту интеллектуально-нравственную журналисты, врачи, учителя,  инженеры,
компьютерщики,   а   также   норовящие    примыкать   к    этим   категориям
предприниматели, образованны и культуртрегеры всех мастей.
     То есть:  люди  с  влиянием, известностью, интеллектом, образованием  и
доходом заметно выше среднего.
     Сколько  их? Смотря как считать, четких критериев  здесь нет.  Понятно,
что   меньше    половины,    поскольку    элита    --    она   относительна,
противопоставляется  неэлите. Понятно,  что  больше  одного-двух  процентов:
конкретного ценза здесь  нет, зато  есть  слой  спорного электората, который
можно считать, и можно  не считать -- не глупы, но не умницы, не голодранцы,
но не богаты и т.д.
     Если обработать все  социологические выкладки и статистики --  кто есть
почем  и  на  что  влияет  --  получится  семь--десять  процентов  активного
населения,  чьи высказывания и действия способны определять политику народа,
страны, государства.
     9. Общественное мнение сегодня -- это  чье? Это их. Суть в том, что оно
может  совпадать  с  мнением  политиков,  а  может  не  совпадать.  Оно   --
"неформально".
     А политики?  А  они прагматики, их  мнение  --  прагматичное,  рабочее,
функциональное,  нужное для  чего-то конкретного им, политикам.  Абстрактные
ценности политиков не колышут, они на работе.
     А толпа? А толпе масс-медиа в две недели сформируют такое мнение, какое
закажут. Кто? Тот, кто платит.
     10.  Кто есть активные носители-выразители  общественного  мнения,  его
рупора, совесть и честь эпохи?
     Лидеры  неформальных  общественных   организаций.  Оппозиционеры   всех
мастей.  Все  активные  с  громким голосом  из  упомянутых  выше  категорий.
Интеллигенты
     по призванию.
     11. В силу своей  повышенной интеллектуально-нравственной  возбудимости
они  всегда немного реформаторы. Им  всегда надо не так,  как сейчас, лучше,
чем сейчас.
     Им потребно считать себя самостоятельно мыслящими. Поэтому общественное
мнение обычно  стремится дистанцироваться как от политики  с одной  стороны,
так и от толпы  с другой стороны. Потому что политика грязна, а толпа глупа.
Совпадать с ними нельзя.
     Они хотят быть моральными, поэтому во главу общественного мнения ставят
мораль -- как они на этот момент ее понимают. Они хотят считать себя умными,
поэтому во  главу  общественного  мнения ставят умность,  истину --  как они
сейчас ее представляют. Ну, а если мораль и истина не совпадают? О:
     Характерная черта общественного мнения та,  что оно , утверждает примат
морали над  истиной.  Мораль главнее, первее, истиннее  истины. Морально  --
следовательно, истинно. Истина прицепляется  к  морали, как  прицепной вагон
трамвая к моторному. Если истина  противоречит морали -- она  не истина, она
плохая,  ошибочная,  безнравственная, неподходящая,  порочная, неприменимая,
чуждая.
     Общественное  мнение  --  это прикладная  мораль элиты в  применении  к
общественным вопросам.
     12. По какому же принципу формируется такая мораль?
     По принципу  утверждения идеала.  Или,  что  то же  самое, по  принципу
маятника. Или, что то же самое, от обратного. А именно:
     Вот в жизни есть что-то. Это "что-то" несовершенно. Плохо. Можно лучше.
Хочется  лучше. Не  так, как  раньше,  прогрессивнее. И общественное  мнение
говорит: правильно и нравственно будет наоборот, и к этому "наоборот" должны
стремиться все честные и порядочные люди. Например:
     Воровать  нехорошо. Надо  наказывать, да так,  чтоб  неповадно  было. И
общественное  мнение  требует:  рубить руки!  Рубят.  Это  больно,  жестоко,
негуманно. Общественное мнение  проникается нехорошестью такого  наказания и
формирует новую точку  зрения: не  сметь наказывать  телесно,  обращаться  с
ворами  гуманно,  давать  адвокатов,  а в  тюрьмах  создать хорошие  бытовые
условия. Воры  наглеют  быстро,  в  темпе  индивидуальной психологии  --  но
общественное мнение инерционно и, за исключением  экстремальных общественных
ситуаций,  меняется  медленно,  традиции  держат.  И вот  все уже стонут  от
наглости воров в их безнаказанности  и кар жаждут, а общественное мнение все
еще  пребывает  в  неповоротливом  гуманизме.  Когда  об.  мнению продолбят,
наконец, темечко,  оно  сменит точку  зрения и потребует  опять рубить ворам
руки.
     13. Иногда кажется,  что общественное мнение  формируется в сумасшедшем
доме и набирает силу в интернате для  умственно дефективных. Просто материал
для суицидологии.
     14.  Сегодня,  в начале  XXI  века,  главная  проблема,  стоящая  перед
"европейской",  "христианской", "белой", "традиционной" цивилизацией --  это
проблема  стремительной  гибели, самоубийства,  самозамещения, рассасывания,
исчезновения, мутации. (Об этом -- см. главу "Гибель Запада".)
     Что же "общественное мнение"? Успешно способствует.
     Под "ксенофобией" понимается уже любое проявление инстинкта этнического
самосохранения.  Под "равными правами  для  меньшинств"  -- преимущественные
социальные  права неравнозначных социальных, сексуальных и этнических групп.
Под  "неприкосновенностью   границ"   и   "недопустимостью  сепаратизма"  --
отрицание  права  зависимых  и   несуверенных  нации  на  самоопределение  и
независимость.   Под    "гуманизмом"   и    "миролюбием"   --   практическая
ненаказуемость терроризма и запрет на уничтожение откровенных и непримиримых
агрессоров.
     Если подняться  над  индивидуальной  психологией  до уровня  социальной
систематики -- то общественное мнение есть аспект и проявление существования
цивилизационной  системы  в  ее  конкретной  фазе.  Сегодня -- это  аспект и
проявление  системной дегенерации  европейской  цивилизации.  Человек  может
думать, что он искренне за все хорошее. А объективно через его мироотношение
проявляют  себя объективные,  системные закономерности  --  в  данном случае
системное самоуничтожение.
     15. Если  сегодня  физически  ликвидировать  терроризм и наркоторговлю,
юридически ликвидировать  все формы  тунеядства  и  разврата,  категорически
ужесточить  борьбу  со всеми видами  жульничества и  коррупции,  разъедающих
цивилизацию, и радикально реформировать Закон в сторону соблюдения его  духа
и стряхивания букв, сложившихся в противоестественные ребусы -- ну любому же
понятно,  что цивилизация  оздоровится  и  деградация  ее как минимум  резко
замедлится.
     А  общественное  мнение -- против. Боится тирании,  жестокости,  потери
свобод  и демократий. Не поступимся  принципами!  Исчезнем  вместе со  своей
цивилизацией, уступим  место  прямым  и жестким варварам, но  останемся  при
своем мнении.
     Будем  гомиками  и  наркоманами,  не  будем  рожать и выполнять  черные
работы,  будем  импортировать гастарбайтеров  и делать  их гражданами  своих
стран, будем  содержать бездельников и жить богато  за счет  дешевой рабсилы
третьего  мира.  Сдохнем?! Ай-яй-яй, не  надо так говорить, не  надо об этом
думать, надо быть оптимистами и уповать на свой великий  человеческий разум.
Какой у вас разум, господа бараны?
     16. Как зарождается  в людях общественное мнение? Малыши во дворе или в
детском  саду  избирают  изгоя  -- жирного, или  хилого,  или  бедного,  или
богатого  --  отличающегося, короче, в  непопулярную сторону,  -- и начинают
обществом   его  травить.   Взрослые  им  говорят,  что  это  нехорошо.  Так
засаживается комплекс вины.
     Лидер группы может набить морду, противостоять сильному врагу, отобрать
хорошую  вещь. А взрослые учат, что  кто лучше учится и послушнее себя ведет
-- тот лучше. Так засаживается комплекс стремления  к превосходству в том, в
чем ты можешь превосходить вернее и легче.
     И   вот  у  некоторых  душевно  особо   чутких  комплекс  превосходства
возбуждает проявление комплекса вины. Он бедный, он слабый, а ведь он в этом
не виноват, мне дано больше, а за что,  в  сущности? -- надо  его  пожалеть,
как-то мне перед ним неловко.
     Пока нравы суровы и жизнь трудна  --  не  до  мелихлюндий, землю пахать
надо и врагов отражать, требуется сила безо всяких комплексов. А когда жизнь
налажена, цивилизация обустроена,  и жратвы и  тряпок на  всех хватает, и мы
здоровее всех -- этот  вот комплекс  вылезает наружу и  начинает играть роль
большую, нежели раньше.
     И доброе общественное мнение говорит: не смейтесь над дикарями, надо их
пожалеть и дать им всяких  хороших вещей. А дикари говорят: жирные  суки, вы
нас  эксплуатировали, вы еще полагаете, что должны оказывать  нам милости --
ну погодите, мы вам еще покажем.
     17.  Если лягушку  бросить  в  кипяток  --  она,  обжегшись,  мгновенно
выпрыгнет и  ускачет подальше. А если посадить в кастрюлю с холодной водой и
подогревать на маленьком огоньке -- она будет сидеть, терпеть, вначале будет
комфортно,  потом не так плохо, потом терпимо  -- а потом уже  сил  не будет
выпрыгнуть, сварится к черту.
     Если  бы воры,  убийцы, наркоманы, развратники,  террористы,  исламские
радикалисты  и гастарбайтеры сразу  показали  белой цивилизации, на что  они
способны и что выйдет  в  результате -- народ  бы ужаснулся и  оборонил себя
драконовскими законами.  Но поскольку перечисленные  группы  поднимаются  до
критического рубежа  медленно и  постепенно из своего первоначально мелкого,
незначительного, неопасного для всей цивилизации, малозаметного состояния --
то общество, по  мере постепенного нагревания  воды в кастрюле, предпочитает
терпеть и находить положительные стороны в этой ситуации -- -- пока вдруг не
окажется, что уже поздно, уже не выскочить, уже погибли, хотя еще живы.
     Общественное мнение  сегодня  --  это  голос лягушки, которой  все  еще
яеплохо  в  теплой воде,  делающейся все  горячее, и она гонит  прочь черную
мысль, что уже варится.
     18. Сегодня, 17 апреля 2002  года, когда и пишу эти строки, израильские
войска продолжают  операцию "Защитная  стена"  на  территориях  палестинской
автономии.   И   мировое   общественное   мнение  требует   вывода  войск  и
возобновления  мирных переговоров, признавая израильские действия агрессией.
Потому что гибнут люди и разрушаются дома.
     То,  что  мировое общественное  мнение пятьдесят лет наблюдало арабский
терроризм и не пресекало его -- не считается. То, что арабские государства в
первый  же  день по провозглашении ООН государства Израиль напали на него --
не считается.  То,  что  они продолжают не признавать его и  тем остаются  в
международном статусе агрессоров  --  не считается.  То,  что Израиль  имеет
целью  сохранение  себя при  сосуществовании  с  арабскими  странами,  а  те
декларируют целью его уничтожение -- не считается. То, что  арабы Палестины,
Сирии,  Иордании,  Египта,  Ливана  и  др.  --  единый  народ,  искусственно
разделенный  границами в 1948  г.  -- не считается. То, что  арабы в сто раз
многочисленнее и  владеют в пятьсот раз большей территорией -- не считается.
Считается только одно: кто сейчас выстрелил -- тот сейчас и неправ.
     Господа: а кому, наконец, выгодно мировое общественное мнение?
     19. Предоставляя всем право  голоса  -- не забудь, что в первую очередь
им воспользуются самые крикливые, в равной степени -- самые глупые, и больше
других -- самые незанятые.
     20. Первое. Цивилизации нужна нефть, поэтому с арабами надо дружить.
     Второе.  Мир с  арабами  сегодня  -- это низкие  цены  на нефть,  что и
выгодно сегодня.
     Третье. Война в регионе --  это повышение  цен  на  нефть, что  выгодно
экспортерам.
     Четвертое. Мусульман в странах первого мира все больше, и голоса их как
избирателей нужны политикам, поэтому их надо задабривать.
     Пятое.  Любая  спецслужба и любое пиар-агентство знает, как формируется
общественное мнение. Прикажи и заплати.
     21. Идиотские проявления общественного мнения есть издержки демократии,
каковыми отчасти компенсируются ее преимущества.
     22. Почему  вечно про  евреев?  А пример показательный.  Народ удобный.
Словно  создан  для опытов над  собой.  Вроде  бы  и  как  ты,  а  вроде  бы
одновременно  и  чужой. Вроде бы  полноправный сосед, а  вроде  бы  и  гость
неукорененный.  Вроде бы преимуществ  им не  прописано, даже  наоборот  -- а
наверх так и пролезают.  Невольно вызывают к себе неравнодушие, причем  не в
любовном смысле. И отношение к ним -- издревле один из индикаторов состояния
общества.
     После II Мировой войны в моду пошла в Европе юдофилия --  комплекс вины
заработал: их  уничтожили  в печах шесть миллионов, они так пострадали, надо
любить, каяться,  возместить. Такова  была  "официально-общественная"  точка
зрения. А  эдакая любовь,  замешанная  на  комплексе вины, всегда  переходит
меру,   начиная   внутренне   раздражать   самого  любящего:  он   тяготится
императивным  характером  своей  любви, утомляется. Такая  любовь вообще  не
кончается добром.
     А еще такая заботливая, виноватая любовь  развращает  и портит любимого
-- хоть ребенка, хоть народ. Провоцируется халявно-потребительское отношение
к  дающему: мне  причитается,  дай  сюда, так  и должно быть. Что постепенно
увеличивает накопление раздражения в любящем и виноватом давателе. Тем более
что  неформально, вне окоема общественного мнения, никто особой любовью ни к
евреям,  ни к Израилю и так не пылал.  Нет,  соглашались, что они  такие  же
люди, и зверства по отношению к ним недопустимы, как и по отношению  ко всем
другим, но сколько же можно с ними носиться.
     А еще европейцы в конце XX века стали звереть от иммигрантов-мусульман.
Ходит  в твоем  доме  все  больше  чужих,  постепенно  наглеет  от  хорошего
отношения,  уже требуют крикливо  то,  что  им по твоей  доброте и гуманизму
выделено, и пахать  по-черному согласны, и все пособия  проглатывают,  и все
больше  их, и воруют, к чему ты не привык, и  к  девушкам твоим пристают,  и
вообще начинают держаться по-хозяйски и уж минимум на равных с тобой в твоем
доме, и кричат о равных правах. Нет -- раздражают!
     Но ругать, бить и гнать их не моги. Это фашизм, расизм, ксенофобия, это
постыдно и недопустимо,  это  позор тебе же.  Гм.  А  что  с раздражением-то
делать?!  Физиологию   организма  и  структуру  психики  ведь  не  изменишь!
Поорать-то на кого, кому врезать?!
     И тут Израиль  вводит  войска  на  территории.  И арабы по  всей Европе
выходят  на демонстрации, а также  левые  и пацифисты.  Э, ребята,  кажется,
сегодня  евреи канают за сволочей! Даешь общественное  мнение!  Истина здесь
никого  не интересует.  Здесь  срабатывает  канализация общественных эмоций.
Обворовывают,  обманывают,  телевидение   лжет,  политики  продажны,  чужаки
заполонили, кругом  наркомания,  как  жить дальше --  неясно,  но  делать-то
что-то надо, необходимо, хочется! Может, хоть еврейский погром устроить?
     23. Фантастика.  Боевики автоматными очередями  сбивают замки  с дверей
Храма  Рождества  Христова.  Оттесняют  служителей,  пытающихся их сдержать.
Захватывают в заложники около  полусотни христианских священников и монахов.
И заявляют, что будут отстреливаться в случае штурма и  перебьют заложников,
если  израильские солдаты попробуют напасть. Оные солдаты  передают  воду  и
пищу  для заложников.  Боевики  делят  это  промеж  собой.  Что  же  говорит
общественное мнение?  "Израильские войска продолжают  осаждать  христианскую
святыню, в которой укрылись боевики, и это надо прекратить".
     То есть. Израильтяне не штурмуют храм,  чтобы не повредить христианскую
святыню.   А  исламские  террористы  в   той  же  святыне   отправляют  свои
физиологические   потребности  --  а  где  им   еще   их   отправлять,  коли
забаррикадировались. Но виноват Израиль. Почему? А надоел.
     Тебя  взрывают  -- терпи. Мы тебе посочувствуем.  Вообще всех перебьют?
Примем резолюции, осудим, наложим санкции. И  даже  пробомбим, если захотим.
Но  отвечать  войной на  войну  не смей.  А  вот  мы  так решили.  Мы  ж  не
террористы.
     24.  Мы сожгли  с  воздуха  полмиллиона  детей,  женщин  и  стариков  в
Дрездене, Кельне,  Киле,  Гамбурге  и это не  было  вызвано  никакой военной
необходимостью.
     Мы  сожгли атомными бомбами четверть миллиона мирных жителей в Хиросиме
и Нагасаки,  и это не имело ничего общего  с адекватными ответными мерами --
японцы бомбили базу военного флота в Пирл-Харборе, уничтожали боевые корабли
и живую военную силу, а мирное население США они не трогали.
     Мы  шакалы,  которые понимают только свою нужду  и боль  и прощают себе
любые зверства.
     25.  Мировое  общественное  мнение  было  в  1936--39  гг. полностью на
стороне  испанских  республиканцев   и  против  "кровавого  генералиссимуса"
Франко.  И слава Богу, что Франко  победил. В  противном случае пролились бы
моря крови, а страна была отброшена в средневековье типа севернокорейского.
     Вы  думаете,  общественное  мнение  признало,  что  было  неправо?  Что
прекрасной  души  и  честные люди  в  интербригадах не  ведали,  за что  они
сражались? За  идеалы... А что единственно могло  выйти в реальности из этих
идеалов?
     Молчит общественное мнение. Эдакая совесть-многостаночница.
     26. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . .  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
     (в  этом  разделе  много  общеизвестных  горьких  фактов  и  еще  более
общеизвестных нехороших слов)
     27.  Прогнило  все  в  датском  королевстве, вывихнуло  время  коленный
сустав, и несется речь с шумом и яростью, в которой мало смысла.
     28. Во  времена черные и глухие  общественное мнение может  играть роль
благой  и честной  оппозиции. Во времена  трудные общественное мнение  может
играть роль поддержки духа, вдохновлять.
     Неподконтрольные властям  совесть  и  ум  --  вот,  казалось  бы,  суть
общественного мнения.
     Но ведь  и  общество бывает  --  и  нередко! -- глупым  и бессовестным.
Жадным, несправедливым и тупым.
     Меняются  времена,  и  меняется  общество, и  меняется  вместе  с  ними
общественное мнение.
     Каково мнение -- таково, значит, и общество. Э?
     Сегодня общество больное на голову.







     1. Представьте себе военный гарнизон, затерянный в бескрайних просторах
Советского  Союза,  один из  множества  --  через  десять лет после  Великой
Отечественной войны. Все офицеры, кроме  лейтенантов,  -- бывшие фронтовики.
Их дети, кто  трех--шести лет, ходят в гарнизонный детский сад. И вот в этом
детском саду некоторые мальчики, поодиночке или вдвоем-втроем, иногда рисуют
углем свастику на песочнице или заборе.
     Они что,  тайные малолетние фашисты? Да нет, они воспитаны в абсолютной
убежденности,  что  русские  (они  же  советские) --  самые лучшие: храбрые,
самоотверженные,  сильные,  справедливые и победоносные.  А  фашисты (они же
немцы) --  самые  плохие: жестокие, трусливые, кровожадные, несправедливые и
глуповатые. Кино,  книжки, обрывки взрослых  речей -- все свидетельствует об
этом. Они гордятся наградами  и подвигами отцов и  победой  своей Родины над
гнусным и подлым врагом.
     И более  того: рисуя  свастику, они знают, что  делают дело  нехорошее,
запретное, осуждаемое, заслуживающее наказания. Если их ловят и уличают, они
потупливают глаза и молчат, каменеют, никак не в  силах объяснить, зачем они
это сделали. И выслушивают в осуждение то, что и  так отлично знают. И  если
наказывают -- принимают наказание как должное. И совершенно не упорствуют --
назавтра назло уличителям рисовать свастики даже не думают.
     Если ловят -- им стыдно и неловко, их поймали за нехорошим.
     Может, они дебилы, дефективные? Нет, нормальные и вполне развитые дети.
     1-А. Кстати о птичках. Трудно встретить ребенка, который не  прошел  бы
через  опыты детской  жестокости.  Будь  то  кошка,  цыпленок  или  паук.  С
болезненным, азартно-тошнотворно-сладострастным любопытством мучают, увечат,
убивают. Удовольствия не  получают.  В повторяемую привычку  не  превращают.
Вспоминают  с содроганием  -- и  однако это внутреннее  содрогание, память о
кислой слюне под языком и легкой холодно-подрагивающей тошноте под ложечкой,
вспоминают  с   известным  удовлетворением.  При  этом  отлично  знают,  что
поступают  нехорошо. Свой поступок не одобряют. От взрослых скрывают. Обычно
проводят такие  опыты в одиночку. Редко делятся  даже со сверстниками.  Если
перед  ними и бахвалятся подобным  -- ощущают, что  в этом больше  защитного
цинизма, напускной бравады, скрывающей под собой самоосуждение  и  на словах
оправдывающей собственную нехорошесть. То есть  потребность  самооправдаться
как аспект бравады.
     Запомним этот опыт и будем иметь его в виду.
     2. И вот эти дети, несколько повзрослев --  уже не 4--6, а 5--11 лет --
играют в  войну. Делятся  на  "наших"  и  "ихних".  Самый обычный в  течение
десятилетий вариант в СССР  --  на "наших" и "немцев",  то  бишь "фашистов".
Заранее известно, что наши победят, иначе и  невозможно, да и на самом  деле
так  ведь было. В  фашисты  идти  никто  не стремится, но --  надо: делятся,
причем  наши конечно  поздоровее  будут, получше и многочисленней, и главный
лидер  всегда  среди  наших.  Наше дело  правое,  победа будет за нами. Наши
способны   совершать   подвиги,    фашисты   --    нет.   Наши   готовы   на
самопожертвование, фашисты обязаны отвечать на допросах и  стараться сберечь
свою жизнь.
     И  "немцы"  мигом   входят  в   роль.  Засучивают  рукава,   выставляют
"шмайссеры",  придают  зверский  вид  лицам   и  позам.   И   с   садистским
удовлетворением "расстреливают госпиталь" или "мирное население". Им приятно
быть  страшными,  жестокими, беспощадными.  Приятно  побыть в шкуре жутких и
наступающих немецких солдат, как  их показывали в  советском кино  про сорок
первый год.
     Это  что -- гениальная  система Станиславского?  Или игровое проявление
скрытой  немотивированной  агрессии?  И  первое  есть,  и  второе  есть,  но
полностью объяснить явление они не могут.
     Однако запомним:  восьмилетние  мальчики ставят  себя  на  место  своих
страшных (и побежденных в  данном случае) врагов, идентифицируют себя с ними
--  и,  испытывают  от  этого  острые  положительные  ощущения.  Вот  только
"положительность" здесь надо оговорить. В общем ощущения желаемые, приятные,
но присутствует и оттенок, нотка, прослойка, мазохизма. Вообще  они не хотят
быть фашистами, навсегда, постоянно -- не хотят: да им это  и не  грозит. Но
временно побыть  в шкуре страшного Врага, причем в тех ситуациях, когда этот
враг тебя побеждает,--  это довольно  отрадно.  Манко. На критический момент
поменяться  с ним шкурами  и вкусить своей победоносности  и  страшности  --
вместо того чтобы попасть под  чужую победоносность  и страшность в качестве
жертвы. Запомним.
     3.  Август 1968 года.  Нет,  не  Прага. Норильск, советское  Заполярье.
Ленинградский  сводный  студенческий строительный  отряд.  Две  тысячи  рыл,
зеленая форма, большинство при добытых  офицерских  ремнях. Работы  кончены,
наряды  закрыты,  деньги  получены, завтра и  послезавтра -- на  самолеты  и
домой. В качестве прощальной церемонии районный штаб ССО (студстрой-отрядов,
кто не  знает аббревиатуру)  придумал  факельное  шествие.  Отметим  фамилии
факельных криэйторов: Рас-кин и Элькин. Арийская кровь отсутствует. Связи  с
НСДАП невозможны.
     К  вечеру  холодает. Порхают отдельные  снежинки.  Замерзший  народишко
звереет.  Радость  окончания  работ  мешается  с  отвращением   к  показухе.
Образуется моло-товский коктейль: веселье и злость.
     Темнеет   уже   рано.   Подровняли    колонну   по   четыре.   Команда:
"Поджигай!".-Факелы  --  плотная  пакля, смоченная  скорее всего  мазутом, в
жестяной  защитной  розочке  на палке. Поджигается тяжело,  но горит  долго.
"Шагом -- марш!"
     Попытки заставить нас петь советские песни  провалились. А вот ножку по
центральной  улице  двухтысячная колонна дала как  могла, а  смогла неслабо.
По-моему, эта магистраль носила традиционное наименование проспекта Ленина.
     И  вот вдоль  да по  этому проспекту  злобно-оживленная колонна из двух
тысяч сплошь комсомольцев и студентов выдала факельное  шествие  в стиле III
Рейха. Молчание носило  угрожающий характер.  Мы всем видом  показывали, что
готовы разгромить все встречное и поперечное. Аборигены-норильчане наблюдали
с тротуаров в некоторой  задумчивости: нас было до фига, и  попытки пошутить
покрывались злобным хоровым рявканьем: "Ахтунг!!!".  Некоторые предполагали,
что это, может быть, киносъемка.
     До скандирования  лозунгов  дело  не дошло, да их  никто и не знал.  Но
время от времени то там, то сям, гремело рубленое: "Айн, цвай, линкс! Линкс!
Линкс!" Короче, зрелище выглядело однозначно.
     До  оргвыводов дело  не  дошло.  Спустили  на  тормозах, как  бы все  и
нормально. Заострять на этом внимание нашему районному штабу было ни к чему.
     Эпатаж? Шутка?  Глупость?  Игра?  Это не объяснения. Слушайте, мы  были
взрослые  люди,  девятнадцать-двадцать  лет   на   круг,  мы  были  студенты
Ленинграда, и  наш коэффициент интеллекта  был достаточно  выше  среднего. И
клянусь,  что никто из  нас не симпатизировал  фашизму. Но  нам  хотелось  и
нравилось так делать.
     Если попытаться сформулировать  мотив, то будет примерно так:  "Это мы!
Мы  самые  крутые -- мы  организованы и  нас много,  и вместе мы круче всех!
Можем вломить кому угодно,  если что, и мы собою представляем самое сильное,
значительное  и потенциально опасное, что здесь есть. Мы сильны, молоды и мы
все можем -- и сокрушим все, что попытается встать поперек! И все, кто не мы
-- ниже, незначительнее, неинтереснее, немужественнее, слабее нас!" Комплекс
ощущений вроде вот такого.
     Вот  что  такое  настоящий  парад, ребята.  Чтоб  все  ощущали  грозную
стройную мощь и радовались, что эта мощь  за тебя, потому что если против --
горе врагам ужасное.
     А  если ты парадируешь в качестве победителя среди придавленных  врагов
-- психологическая мощь такого парада на порядок усиливается. Запомнили?
     4.  Прилетев  в  Ленинград  и  засев  в  застолье,  мы   уже  никем  не
сдерживались.  "На  столах было все, что  надо: бутылки, бутылки,  бутылки и
закуска".
     Теплый последний день августа. Открытые окна квартиры на пятом этаже. В
комнате  -- полтора десятка бухих, но твердо держащихся студентов. Со стуком
сталкиваются водочные  стаканы  -- и -- стоя  -- оглушительный рев: "Зиг! --
хайль!!!" Трижды. Остолбенение внизу во дворе.
     Студенты-комсомольцы  скалятся,  глотают,  закусывают.  Очень  довольны
собой.  Интеллектуальная  элита  России.  Будущее страны. Надежда  и  опора.
Усраться и не жить.
     Фома удивлен, Фома возмущен: неправда, товарищи, это не сон.
     Думаю, что  громче,  чем  мы, орали  только в  мюнхенских пивных в 23-м
году. Если кто  предположит,  что все дело в пьянке, так ему быстро ответят,
что что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Или наоборот.
     Слушайте,  нам   было  страшно  весело.  Энергия  из  нас   перла.  Нам
требовалось максимальных ощущений. Предельного  выражения  переполнявших нас
положительных эмоций. И вот таким пограничным-образом мы их выражали.
     Орать "Слава  КПСС!!!"  было не смешно. Глупо. Неинтересно.  Бред.  Это
никому в голову не приходило. Тьфу...
     А вот  вразрез  волны. А  вот то, чего как  бы  нельзя.  Нонконформизм,
нарушение  запрета, совершение  максимального действия: чтоб все там  внизу,
снаружи, присели и рты открыли, возмутились и  даже  хорошо бы взорвались. А
вообще --  плевать  на  всех,, главное --  что внутри себя  вот  такое  было
отношение.
     5. Если бы мы жили в государстве с узаконенной фашистской  атрибутикой,
фиг бы мы так развлекались. Мы бы орали "Рот фронт!" и пели "Интернационал".
Молодости особенно остро надо не  то, что есть. Учтите, что коммунистическая
символика всем уже обрыдла, следовать  фальшивым  предписаниям  было скучно,
все  в  жизни было предопределено,  начинался застой, для  личных  инициатив
места оставалось все меньше. Мы этого не понимали еще на уровне формулировок
-- но в  силу той  же,  еще мало  способной  к объемному анализу,  молодости
чувствовали ясно и остро.
     Острые сильные ощущения через нонконформизм.
     6. Есть  такое мнение,  что  высшее образование  в столичном  городе, в
элитном вузе,  морально  подпорчивает  человека.  Эдакая  в  нем  появляется
интеллигентская  гнильца.   Нетвердость  в  нравственных  устоях.  Моральный
релятивизм  как   следствие  и  аспект   избыточной   информации,  усвояемой
некритически, как мог бы выразиться какой-нибудь остепененный социопсихолог.
Как   мог   бы,   если   бы   мог.   Короче,   испортили  нормальных   ребят
вседозволенностью  вредных  и   ошибочных   мнений  и  учений,   вот  они  и
заколбасились.  Любую  гадость  умно  обоснуют, а  надо  просто не  сметь ее
делать, и все. Пожелание, переходящее в заклинание.
     Хоросе! Вот вам обычная средняя школа в обычном областном центре. Июнь,
выпуск, рассвет, нарядные и даже трезвые десятиклассники с диапазоном оценок
в аттестатах.  Романтика и вперед проживаемая  ностальгия -- авансная грусть
расставания, так сказать.
     Пустынная центральная площадь -- имени Ленина, естественно. В  середине
--  памятник.  Кому?  Да,  не  Троцкому.  По  низу  памятника -- трибуна.  В
пролетарские праздники областное руководство приветствует с нее демонстрации
трудящихся.
     Главный  спортсмен  класса,  уже  в  семнадцать кандидат в  мастера  по
баскетболу  (не по  шахматам),  добрый и  незатейливый троечник, влезает  на
трибуну, простирает правую руку и с не слишком умной усмешкой провозглашает:
"Хайль  Гитлер!"  В  ответ  на  что  стоящие  внизу  мальчики  класса  также
выбрасывают руки и весело подтверждают хором: "Хайль Гитлер!"
     Это что -- местная ячейка нацистов? Или группа дебилов в увольнении? Да
вы   что  --   добропорядочные  дети   добропорядочных   родителей.   Ну  --
развлекаются. Ну -- смеются. Вот если бы возглас прозвучал:  "Да здравствует
Брежнев!" --  это  были  бы  дебилы. Или выпускники спецшколы  для  лишенных
чувства  юмора. Потому что абсолютно ничего  интересного  в таком лозунге не
было бы.
     7.  Может, кто уже решил, что. я оправдываю и защищаю фашизм. Отнюдь. Я
не настолько  демократ  -- я полагаю,  что фашизм  можно, нужно и необходимо
запрещать категорически и  во всех  формах. Но я решительно против того, что
запрет подразумевает ненужность понимания.  Более того: запрет без понимания
того,  что, собственно,  запрещается, способен  загнать  процесс в подполье,
создать благоприятные  условия для  его  скрытого бесконтрольного развития и
способствовать  появлению мучеников  идеи, что  идею всегда  поддерживает  и
популяризирует.
     Осудить  не означает отбросить без анализа. Без анализа не то отбросишь
и не то оставишь.
     Заклинание   "Фашизм  --  это  недопустимо"  стало  общим  местом.  Без
понимания  --  это такой же конформизм, такая  же  стадность,  как рев толпы
"Огня!  Еще огня!", или "Собачья  смерть троцкистско-бухаринским выродкам!",
или "Царизм  -- тюрьма народов!", или  "Распни его!", или  "Смерть  неверным
собакам!",   или  "Долой   капитализм!",   или   "Долой  коммунистов!",  или
"Аристократов на фонарь!" или -- и так далее.
     Без   понимания  --  Россия,  заплатившая   беспрецедентным  в  истории
количеством  жизней за  победу  над  фашизмом,  сегодня  выращивает фашистов
собственных -- вроде все и против, а они есть.
     8.  Определимся наконец, о чем мы говорим. Фашизм (итальянский fascismo
от fascio -- пучок,  связка, объединение)  оформился в 1919 году  в  Италии.
Все, что знает обычный человек сегодня об этом фашизме  -- это Муссолини, он
же  дуче,  и  чернорубашечники.  Более  просвещенный  знает  об  агрессии  в
Абиссинии  и на Балканах,  возможно,  добавит с  вынужденным одобрением, что
Муссолини  придавил  и  почти  уничтожил  мафию.  Знают,  что  была  жесткая
однопартийная система, диктатура, -- уже реже знают, что в программе не было
геноцида. Насилие,  жестокость,  единомыслие,  нетерпимость: знаем. Единство
народа, счастье и процветание для  него  же, верность историческим традициям
славного  прошлого:  как  бы  не знаем. И  вообще нам  меньше  есть дела  до
фашистской Италии, у нас перед глазами встает гитлеровская Германия.
     Национал-социалистическая  рабочая партия  Германии  фашистской себя не
считала и не называла.  Основой программы было создание  достойной жизни для
всех трудящихся  немцев.  Что  объявлялось  невозможным  без  борьбы  против
повсеместного   засилья  еврейского  капитала.  Однопартийность,  диктатура,
репрессирование  инакомыслящих.  Декларировались  чистота  нравов,  здоровая
мораль, укрепление семьи, благо отечества превыше всего -- т. е. патриотизм.
Превосходство арийской  расы: расизм  и национализм. Объединение германского
народа,  возврат заселенных  немцами  территорий,  отторгнутых в  результате
Первой  Мировой войны.  Геноцид, захватнические войны.  Излагать историю III
Рейха здесь подробнее нет смысла -- о том написаны библиотеки.
     Для  обычного человека  фашизм  выглядит  так: черепа  на черной  форме
эсэсовцев, сожжение книг, факельные шествия штурмовиков, погромы, пикирующие
бомбардировщики,  танковые  колонны,  фанатизм,  беспощадность,  истребление
евреев,   концлагеря,  комплекс   национального  превосходства,  дисциплина,
организованность, нетерпимость, мракобесие, идеологизация всех сторон жизни,
тотальная  милитаризация,  претензия  на   мировое   владычество.  Борьба  с
безработицей  и коррупцией, равенство перед  эффективно действующим законом,
разрыв   унизительных  и  грабительских  международных  договоров  и  прочие
возможные плюсы в расхожее понимание фашизма не включаются.
     То  есть: оперируя  термином  "фашизм",  мы  имеем дело  не  с реальным
явлением во всем его объеме, а с  символом. Сугубо отрицательным. Если вы не
фашист. Вроде бы получается  так. А  если  фашист?  Тогда  он  имеет  дело с
положительным символом.
     9. Как только явление сводится к символу, этот символ начинает получать
расширенное толкование.  Жестокость, диктатура, нетерпимость  к инакомыслию,
силовое решение проблем в самых разных масштабах,  от мельчайших  до мировых
-- все это  иногда называется фашизмом. От повешения малолетними  хулиганами
кошки -- до военного переворота в Латинской Америке.
     Фашизм стал символом мирового злодейства вообще. Для  советских  детей,
скажем, и Бармалей  был фашистом. Проповедь  расовой нетерпимости -- фашизм.
Уничтожение демократических свобод -- фашизм. И т.д.
     Но обычного убийцу-уголовника  фашистом  не  назовут. Может, он маньяк,
садист, пьяный дурак. Для фашизма желательно подбивать идеологическую базу и
стремиться  к   масштабу:  т.  е.  жестокость   (с  гуманной  точки   зрения
неоправданная)  должна рационально  обосновываться  и стремиться  к  приятию
обществом,  к узакониванию.  Требовать введения  смертной  казни  за  мелкое
воровство, скажем, -- это уже вполне может быть названо фашизмом.
     10.  Ныне  очень  многие  полагают,  что немецкий  фашизм  и  советский
коммунизм   --  один   черт,   тоталитарной  жестокости   не   меньше.  И  в
родоначальники  фашизма  возводят  Ленина --  это  лысый и  картавый  первым
обосновал и ввел массовые кровопролития и прочие прелести.
     Мы  наблюдаем  стремление  посадить символ на  реальную  и  исторически
близкую базу. Нам так понятнее.
     Почему не Хаммурапи?  Он жил раньше -- 18 век до  нашей эры.  Жестокий.
Завоеватель.  Проливатель  крови.  Организация.  Жесткие  законы.  Единство.
Насилие. Уж всяко круче какого-нибудь парагвайского генерала.
     Символ превращается  в табличку-знак,  типа "Осторожно! Мины!"  или "Не
влезай -- убьет!"  -- и череп с костями. Правда, монтер и сапер лезут. У них
работа такая.
     Табличка  -- удобная вещь. Навесил  -- и  все  ясно.  Простейший способ
понимания и оценки  явлений: сводим то, что нужно  понять, к уже понятому  и
известному, уже оцененному: по принципу подобия, по аналогии. Но:
     Захваты заложников  практиковались  "всю  дорогу"  --  от  фараонов  до
Наполеона.
     Древние китайцы устраивали такие  массовые казни пленных, что  куда там
новому времени.
     Святая инквизиция пытала и жгла людишек, как могла, а могла немелко.
     Гильотина  французской  революции  стригла  головы  "подозрительным" --
только корзины оттаскивай.
     Славный город Тир не сдался просвещенному ученику Аристотеля Александру
-- и был вырезан.
     Разве не христианский священник  запустил  перед штурмом чудную  фразу:
"Убивайте всех подряд -- Господь на том свете отсортирует своих"?
     Тактику "выжженной земли" придумали фашисты?
     Цезарь Борджиа был членом НСДАП?
     Варфоломеевскую ночь организовало гестапо?
     Чингиз-хан носил черный мундир?
     Настольная книга Бен Ладена -- "Майн кампф"?
     Еврейские  погромы в  древних Александрии и  Киеве  устроили штурмовики
Рема?
     Про них тоже, про всех деятелей эпох прошедших, могут вдумчиво сказать:
"Да это были те  же фашисты!". И  все понятно. Фашизм -- явление  однозначно
скомпрометированное,    отрицательное,    недопустимое,   осужденное   всеми
достойными людьми. Все такие  гадости и зверства  ходят у  нас  после Второй
Мировой войны под символом "фашизм".
     11.  Беда здесь только в  одном.  Все, что ни делалось фашистами, может
быть  объявлено недопустимым  на  основании  одного того, что  оно  делалось
фашистами. Значит  -- фашизм. Это неважно, что ничего принципиально нового в
сфере  поступков фашисты не  изобрели.  Есть  символ?  Значит,  общественное
мнение застолбило за  фашистами приоритет.  И  тем  самым вывело поступок из
сферы обращения приличных людей.
     Пример. Лет  пять назад  несколько  чеченских  "активистов" захватили в
турецких  территориальных  водах  теплоходик   с  российскими,  в  основном,
гражданами.   Объявили  их   заложниками  и   выставили   требования.  Турки
почувствовали  себя задетыми и  отреагировали быстро. В сорок  восемь  часов
вычислили и  арестовали всех  родственников этих  террористов:  или, господа
террористы, сдаетесь без всяких условий -- или взятые нами заложники ответят
за все ваши действия.  Результат -- на удивление: курс к берегу и по трапу с
руками  за  головой. Ай-яй-яй-яй-яй,  так  действовали фашисты! Но население
сильно одобряло. Однако?..
     Пример. 82 год, ливанская война, арабская  боевая организация захватила
четверых советских  специалистов.  А попробуем:  а  чем, собственно, русские
хуже  других? И  требование: давить авторитетом и силой на  Израиль и Запад,
выводить из Бейрута их войска, или -- ваши ребята отвечают головой. СССР еще
не  вовсе  сдох, и те наши ребята, которые в  Москве, огорчились. И  послали
парнишек из "Альфы". И те быстро умыкнули  четверых приближенных конкретного
лидера боевиков. И голову одного из них  лидер через сутки получил в ящичке.
С сообщением: двенадцать часов на возвращение наших целыми и невредимыми  --
или еще три  головы в подарок  плюс личная  ликвидация и  уничтожение баз  и
лагерей. Вернули  как милые.  Страна  узнала  об  этом  много спустя,  когда
командир тех  альфовцев  рассказал историю  по телевидению.  И страна просто
аплодировала. Какой ужас, какое зверство... ну, потеряли бы четверых честных
граждан, так ведь чисты были бы перед всем светлым и хорошим, и позор пал бы
на бритые мусульманские головы.
     В данном случае я ни к чему не призываю.  Да вы с ума сошли, мы  все --
отъявленные  гуманисты. Я  просто  констатирую.  Что экстремальные  средства
бывают самыми  эффективными в экстремальной обстановке. И приносят наилучший
результат.  И даже я не это констатирую. А то, что  население такие средства
сильно одобряет. А их запрет -- не сильно одобряет.
     И  не надо  обвинять  народ  в  фашизме. Надо, как  бы  это  выразиться
помягче, лояльнее относиться  к некоторым способам добиваться справедливости
в экстремальных условиях. И не отдавать  "эксклюзивно" фашизму  права на все
подобные способы.  Не то мы будем видеть фашизм  и там, где  им не пахнет. И
любого голливудского благородного мстителя фашистом объявим.
     Не надо безмерно раздвигать понятие символа "фашизм".
     12.  Об атрибутике и  сути. Мы их,  ясен день, различаем.  Торговлю  на
блошином рынке  символикой  III Рейха к пропаганде  фашизма не приравниваем.
Рокера в каске и с Железным крестом на шее в фашизме еще не обвиняем.
     Но что такое атрибут? Знак сути. Перенос значения с явления на условный
предмет (условный жест, условный возглас).
     Неформальное  тяготение к атрибутике сильного и опасного врага  -- вещь
довольно  обычная. Ничем  нельзя  мне  так  польстить, как  моей  черкесской
посадкой  и   умением  носить  горский  костюм,  отмечал  Печорин.  Щеголяли
трофейным  оружием  и  перенимали  манеры  --  и  близко  не   имея  в  виду
предательства   или   смены   взглядов.    Когда   курсанты   Ленинградского
артиллерийского  училища   перешивали  пилотки  на  немецкий  манер   --  их
"правильное понимание  политики  партии"  изменений  не претерпевало.  Можно
отметить определенное озорство,  эпатаж, черный юмор,  желание выделиться --
но  не  растление  фашистской  идеологией: уж воспитывали  в старые  времена
советских офицеров крепко.
     Так в чем же все-таки причина этой тяги?
     13. Не было в  СССР семидесятых годов более  популярного  сериала,  чем
"Семнадцать  мгновений  весны". И  не было более  популярных персонажей, чем
Штирлиц и Мюллер. Ну, Штирлиц -- советский  герой-разведчик, красавец-рыцарь
без страха  и упрека.  А  папа  Мюллер,  Мюллер-гестапо  --  к  нему  откуда
симпатии? Что, дело только в обаянии сыгравшего его  Броневого? Почему фразы
главы гестапо разошлись в народе на цитаты? Ум, ирония, выдержка привлекали?
А жестокость и преданность злодейству почему не отталкивали: почему образ не
был воспринят как именно отрицательный?
     14. Почему  фашисты  в  кино так хорошо, элегантно, одеты  и производят
впечатление  частиц  мощной,  опасной,  стройной  силы?  Эта  черная  форма,
стройнящая  фигуру,  эти высокие  тульи  фуражек  с черепами, эти  блестящие
облегающие  сапоги?  Солдаты:  эта  соразмерная  крепость фигур  в мундирах,
глубокие каски,  низкие  подкованные  (явно  подкованные, по походке видно!)
сапоги,  засученные  по   локоть  (помесь   мясника  и  курортника)  рукава,
безотказные  кургузые  "шмайссеры"  и  готовность  страшновато,  равнодушно,
неотвратимо убивать. А может быть, воин  так и должен выглядеть: беспощадная
смерть врагам в эстетизированном обличье?
     15. Фашизм для нас  восходит к III Рейху, который давно нами повержен и
исчез. Соприкасаясь с ним сейчас, мы имеем дело не с реальным явлением, а  с
мифом.  Миф  создан  уже  не  столько  "ими",  сколько  нами.  Подправили  в
соответствии со своими: социальным заказом;
     идеологией; психологией; законами искусства, каковые законы проявляются
не только в литературе и кино, но и в историографии:  писаная история весьма
зависит от того, кто ее пишет, его не только сознания, но и подсознания -- в
историю  неизбежно  привносится  личное  отношение,  и  в  этом  ее  родство
искусству, и увы тут науке, с чистотой ее дело всегда обстояло не совсем...
     16.  Одна   из  сильных  и  опасных  сторон  мифа  --  коррекция   идеи
побежденного  и канувшего  явления. В реальном  мире  идея являет себя через
реалии  и  тем  всегда  снижается,  замусоривается,  прибегает  к осуждаемым
средствам, она  деформируется и  подвержена дегенерации. Вполне  прекрасен в
идеале социализм и весьма скверен в реальности.
     А вот ежели чего в реальности нет --  можно сколько угодно  говорить  о
высоте  и  прекрасности  идеи. Ну,  вроде того, что обожествить можно только
мертвого, живой всегда сильно несовершенен.
     Сегодня  фашизм  официально  как идея -- символ не просто зла,  но  зла
отвратительного и кровавого.
     А  вот  если  кто-то, по каким-то причинам,  вопреки  официальной точке
зрения и имеющейся негативной информации, склоняется к  фашизму -- он  имеет
дело с идеей, которая представляется положительной. Реалии  прошлого он  или
отбрасывает, или подтасовывает, или отбирает только те, которые в его глазах
работают на положительность идеи, или трактует в свою пользу.
     Какие же привлекательные стороны фашизма  как идеи мифа могут увидеться
сегодня тому,  кто пусть даже "на секундочку" и "не  всерьез" решил  в  него
поиграть?
     Сила.
     Мужественность.
     Наведение страха на врагов.
     Ощущение себя выше "чужих", которые не с тобой.
     Объединенность в грозную для "чужих" систему.
     Сокрушение любых препятствий любыми средствами.
     Высокая степень энергетичности и экспансии, можно сказать.
     Гм.   Здесь   просматривается   идеал   мужчины-бойца  всех   прошедших
тысячелетий:  сильный, жестокий,  грозный,  страшный, победоносный. С  точки
зрений  гуманизма -- кранты, мракобесие. С точки зрения сержанта-инструктора
морской пехоты -- это же его подопечный, каким он желает его видеть.
     Здесь нет  принципиального отличия фашиста от спецназовца, или ветерана
Иностранного  Легиона, или зеленого берета. Просто фашист яснее как идея: он
-- символ, очищенный от реальной мелочевки.
     17. А еще, еще,  еще? Каков смысл идентификации себя с врагом --  когда
октябренок рисует свастику или комсомолец орет: "Хайль!"?
     Измещение страха. Человек сознает, что  в случае чего он был бы жертвой
этого самого фашиста. И он  находит  наилучшее убежище -- внутри  его шкуры.
Чтобы фашист  не был страшен мне -- я сам стану им  и  стану страшен другим.
Стремление избежать угрозы через собственное причащение угрожающей силы.
     Это  сродни "синдрому жертвы", когда убиваемый  вдруг  испытывает  укол
любви  к своему  убийце. Психологи сильно удивляются. Сродни "стокгольмскому
синдрому", когда  заложники  при освобождении спецназовцами  от  террористов
вдруг проявляли сочувствие к  своим  захватчикам и  потенциальным убийцам  и
пытались оправдывать и  даже защищать  их. Как  бы сознание "пытается спасти
себя", удрав из обреченного человека в победительного и живого.
     18.  Психологическая  самоидентификация  с   врагом  имеет  и  обратную
сторону: перетащить врага на себя, сделать его своим. Я становлюсь фашистом,
но поскольку я остаюсь собой, то враг тем самым исчезает, и даже напротив --
усиливает и обезопасивает меня.
     Есть фильмы,  где фашист (немец, эсэсовец), в разведке или для спасения
своей жизни, внедряется к "нашим" и там по конкретным причинам зверски  бьет
вчерашних  сотоварищей  и  вообще нехороших  людей. Зрительские  симпатии он
вызывает огромные, даже больше, чем настоящие "наши".
     19. А еще?  Стремление к  сильным  ощущениям  (острым  ощущениям) через
дикие, запретные поступки.
     Искушение запретным.
     Позыв к взлому табу.
     Сходным  образом  тянет  шагнуть  вниз  с  балкона,  или  помочиться  с
театральной галерки в партер, или  обнажить табуированные  места за столом в
приличном обществе, или с издевательской улыбкой послать на три буквы ничего
не подозревающее высокое начальство.
     Рисование  мальчиком на  заборе  свастики  или  слова  из трех букв  --
явления одного порядка.
     20. А  еще?  Нонконформизм.  Внутренняя  ущемленность  от необходимости
следовать  всем предписаниям общества  -- и  желание продемонстрировать свое
несогласие, свою  отдельность. Выражение  психологического  протеста  против
господствующей  так  или иначе идеологии, заставляющей тебя держаться внутри
предписанной системы  взглядов и поступков. Если хотите -- акт протеста  как
проявление стремления  к  свободе. Подсознательное: знаю, что  нельзя, но уж
очень много власти вы надо мной имеете, ну так получите и знайте, что не так
уж  вы  всемогущи, я  ведь могу  и против вашей воли поступать:  а,  вас это
задевает? вы дергаетесь? знайте, что я могу и против вас поступать.
     Если бы в 45 году победила Германия, сегодняшние рокеры нацепляли бы на
себя ордена  Красного знамени,  а хулиганы в детсаде рисовали на  песочницах
пятиконечные звезды. Тот, кто носит сегодня  в  России майку с  американским
флагом --  родившись  и  живя  в  США  носил  бы  вероятнее  всего майку  со
щитом-мечом и буквами "КГБ".
     Посмотрев  "Семнадцать мгновений весны", советский партфункционер мог в
шутку   обратиться  к  коллеге  "партайгеноссе"   --   точно  так   же,  как
телевизионный Мюллер мог обратиться к Шелленбергу: "Товарищ!".
     21.  Вот юмор  и упомянули. Серьезный  образованный  человек,  никак не
замеченный в симпатиях к фашизму (а вдобавок он может быть еще и евреем, что
лишит его возможности примазаться  к расово  чистым рядам),  может в порядке
дружеских  шуток  вскидывать   правую  руку  или  обращаться  к  собеседнику
"экселенц", если не "бригаденфюрер". Он что, дурак? Да вроде нет, ни из чего
другого это не следует.
     Исследований эстетической природы смешного -- библиотеки, и углубляться
в эти библиотеки  у нас здесь особой  возможности  нет.  Упомянем лишь такой
момент происхождения  смешного, как неуместное,  неожиданное, нехарактерное,
стилистически  инородное. Когда солдат  отдает  честь и  обращается уставным
образом  -- это ноль-поступок, юмор  ни  при чем. Когда  те же слова и жесты
воспроизводит,  скажем,  ну,  профессор,  при  выходе  из  туалетной кабинки
встретив своего доцента -- это уже род юмора, пусть туалетного.
     22.  "Дети  в подвале играли в  гестапо  -- зверски  замучен  сантехник
Потапов". Было такое двустишие в фольклорной поэзии  черного юмора. Заметим,
что  появились   во  множестве  подобные  вирши  в   СССР  второй   половины
шестидесятых  и   расцвели   оранжереей  в  семидесятые,  когда  официальные
предписания советской власти народишку изрядно обрыдли, и вера  в устои тихо
иссякала.
     Хулиганы-садисты убили сверстника,  да еще  и изображая при этом что-то
фашистское. В чем дело, откуда фашисты?
     Ниоткуда. Не  всякий зверь  -- фашист. "Отбраковывавший" падших  женщин
Джек-Потрошитель  о фашизме  не подозревал. Агрессивность  и жестокость были
всегда, кровь лили всегда.
     Вот три  хулигана  дают в себе верх жестокой тяге к убийству. Чувствуют
себя при этом сильными и страшными, и находят  в том приятность. Подверстать
себя к  символу фашизма --  означает  быть еще  более сильными и  страшными.
"Игра по-всамделишному".
     Почему игра?  Потому что  садистское убийство как акт -- вне социальных
отношений и идеологических установок, вне политических доктрин. Такие убийцы
ведь  -- не охранники-палачи в  концлагере уничтожения, получившие приличное
гимназическое образование, любящие музыку и жалующиеся в письмах к родным на
тяжелую и неприятную работу. Наши убийцы -- в охотку, по  призванию, никаких
идей за ними не стоит.
     Они убийцы не из фашистских побуждений.  Они  "на минуточку" фашисты из
побуждений убийства. Не знали бы о фашизме -- все равно убили.
     Прибегают к  символу фашизма для усиления роли, которую на себя  взяли.
Символ  в  данной  связи наиболее  сильный  и стилистически  яркий.  Римский
легионер или чекист в расстрельном подвале -- это менее  выразительно. "Я --
супермен-суперзверь, всем ужасаться!" Фашизм как символ жестокого убийства.
     И   одновременно   --   психология   подсознательного   самооправдания.
Самоподкрепления. "Я творю  зло,  и знаю,  что это  зло, и как-то  где-то  в
глубине души что-то не  совсем в  порядке.  Ну так  я не из зоны добра, я из
зоны  зла, я весь -- носитель  зла,  часть  вот такой злой и страшной  силы,
которая  всем известна и понятна, и  как  с носителем этой силы со мной  все
правильно  и ясно: я в  своем  праве  творителя  зла".  Примерно  вот  такое
использование символа.
     Заметьте,    что    к   такому   "фашизму"    прибегают   не    матерые
убийцы-уголовники, не  серийные  маньяки, не  профессиональные  киллеры.  Те
убивают  без игр  и самооправданий  --  "по  жизни",  "работа  такая".  Если
прибегают --  то жестокие  подростки,  недоросли,  которых потянуло "просто"
преступить кровавую грань.
     23.    Фашизму   как   символу   нельзя    отказать   в    эстетической
привлекательности. Имеется в виду сейчас эстетическое оформление атрибутики.
     Стройные колонны и  чеканный шаг  -- это прежде  всего из знаменитого и
разобранного  на  цитаты  фильма  Лени  Рифеншталь "Триумф  воли".  А  также
мужественно  красивые  арийские  лица  --  из  немецких  фронтовых   хроник,
отрывками повторяемых по телевидению  в  связи с  фашизмом и  Второй Мировой
войной бесконечно.
     "Сумрачный германский гений" всегда понимал  в эстетике войны и смерти.
Символика  III Рейха  разрабатывалась лучшими  художниками и  отбиралась  на
конкурсах из  множества образцов. Силуэт,  крой и цвет  формы, орлы, значки,
жгуты, молнии.
     Мало кто знает, что кожаные пальто мотоциклистов и  эсэсовцев  были  из
дешевого кожзаменителя, черные глянцевые плащи воняли синтетической резиной,
а солдатские  мундиры были  в основном из крапивного волокна: Германия  была
нища сырьем. Но в кино! Но на картинках! Ангелы смерти, рыцари черной идеи.
     О  картинках того времени говорить  не  будем:  разница между рекламным
буклетом и товаром ясна  каждому. Реальный немецкий  фронтовик был нормально
грязен, расхристан и неэлегантен.
     Но если --  по  картинкам --  сравнить  немецкого  и русского (а  также
американского,  английского,  французского) солдата --  то  на этом конкурсе
реклам немец займет первое место. Лицо и фигура -- у всех одна: утрированная
мужественность  с  положительным  выражением.  Словно  с   одного   манекена
рисованы:  фигура  атлета,  квадратная челюсть, толстая  шея и т.  д. А  вот
формяга  немецкая эстетически  выразительнее  оформлена. Сочетания  черного,
серого, бутылочно-зеленоватого, серебра, прямые плечи, ломаные линии силуэта
-- первое место. Выразительная форма. Сравниваем такого "идеального фашиста"
(реальных  не видим) с "реальным антифашистом" (это мы с вами): сравнение не
в нашу пользу. Ага...
     Но что гораздо интереснее -- сравнить реальные кинохроники с эсэсовцами
из  наших  кинофильмов.  В  сталинские  времена  нас  могли  бы  обвинить  в
политической  близорукости   и  вредительстве.  Потому  что  созданные  нами
киношные эсэсовцы куда красивше реальных.
     На хрониках мы видим, если говорить о бонзах, дурно сложенных, обмятых,
неавантажных мужчин. И все чем-то больны, озабочены, усталы.
     В  нашем кино:  отутюженная  форма, подогнанная  студийным  модельером,
выправка  и  движения  профессионального  актера,  выпирающий  из всех  швов
нордический  характер, беспощадность и  экспрессия. Вот это  символ! Вот это
фашизм!
     Среди  эсэсовцев  часто бегает наш  разведчик. Этот  одет лучше всех  и
выправка  у  него идеальная. И  зрительские  симпатии  к  нему от этого  еще
больше:  наш-то  выглядит  настоящее  настоящих!  Оно  и  понятно,  чтоб  не
заподозрили. Ну, и прочие ему соответствуют: не должен же он выделяться.
     Фашисты в русско-советском кино одеты просто-таки любовно. Экипировка и
выправка радуют глаз. Даже если идиот -- но упакован классно.
     С портных спрос мал: специалист гордится своей квалификацией и работает
в полную силу,  чтоб языком прищелкнули. А что ответит вам  режиссер: почему
фашисты  так  здорово  выглядят?  Помычит  режиссер,  сошлется  на  реальные
костюмы,  на актерское телосложение и школу, и сообщит, что и хотел показать
сильного  и страшного врага,  которого мы обманули,  разбили, победили,  тем
больше наша слава, борьба была трудна. Режиссер -- он ведь тоже имеет дело с
символом. Он человек искусства.
     В  нашем  кино  наши  военные  одеты хуже  немецких  и  выглядят  менее
воинственно.  Такие дела.  И в  подсознании  эти вещи  откладываются, будьте
спокойны. Недаром  все серьезные  лидеры придавали большое значение внешнему
виду солдата,  и  лучшие модельеры  разных  эпох  дрались за  "госзаказ"  --
разработать военную форму. И конкурсы проводили, и лучшее отбирали, и короли
лично монаршею рукой изволили поправлять эскизы и вносить ценные указания.
     Вот такой аспект привлекательности фашизма.
     24.  Киномассовка: немцы гонят пленных по городу.  Из толпы на тротуаре
(звук  пишут  потом)  --  обязательно  шутка: "Наконец-то  наши  пришли!". И
беззлобный гоготок, мелкое развлечение.
     Юмор --  это  не только  реакция  на несоответствие.  Юмор  -- это  еще
защитная  реакция  на опасность. Здесь -- обшучивается  ситуация,  опасность
которой невсамделишная:  воображаемая  опасность, от  которой  гарантирована
реальная  безопасность.  Данная  шутка --  продолжение  киносъемки как игры,
вовлеченность в акт искусства, маленький  подогрев ощущений и сопереживаний.
Стремление чуть-чуть обострить ощущения собственные.
     Перерыв в  съемке. Эсэсовец с  моноклем в глазу, арийское лицо, ледяной
взгляд,  прямая выправка,  деревянная  походка,  стук  каблуков --  входит в
гастроном.  Легкое  замешательство.  Подходит  к  кассе,  взглядом  расчищая
пространство перед  собой.  Очередь  как-то  без  движения, но  подается  от
окошечка. Офицер  пригибается  не по-офицерски и  житейски  просит:  "Двести
грамм докторской,  пожалуйста". Секунда паузы (чтоб дошло и набрать воздуха)
-- и гомерический хохот в гастрономе. Актер сыграл этюд.  Нормально  сыграл.
Но подыгрывали  ему не профессионалы, случайная публика! А хохотали от души:
адреналин пошел.
     В  нашем   социокультурном,  социопсихологическом  пространстве  фашизм
присутствует как символ страха, символ зла. И индивидуальная реакция на этот
символ   может   быть,   и  часто  бывает,   непроизвольна,  подсознательна,
рефлекторна.
     Мы шутим не  над фашизмом. Предметом юмора, предметом обыгрыша работает
символ, живущий  в нашем сознании и подсознании. Реакции на него могут  быть
разнообразны,   в   зависимости   от  обстановки  и   нашего   сиюсекундного
психологического состояния.
     Юмор как сталкивание символа с неуместным окружением. Юмор как фиксация
гарантированной  безопасности от сути символа. Юмор как измещение, избывание
страха, несомого символом.
     25.   Юмором   тут   не    отделаешься.   Есть   поистине   дьявольская
привлекательность в фашизме. Но "дьявольский" -- слово не из  лексикона этой
книги.
     Кто   есть  Дьявол?  Наместник  Бога  по  ведомству  зла.   Первый  зам
генерального по части всего плохого.
     В  чем  привлекательность Зла?  (Если кто скажет, что  ни  в чем, пусть
объяснит себе, почему и чем многих оно привлекает.)
     В  абсолютной  свободе  от   любых  моральных  норм.  В  наслаждении  и
облегчении избавиться от пут, которыми ты повязан по рукам  и  ногам  внутри
себя самого В  счастье следовать без всяких внутренних  помех любому  своему
желанию.
     В преступлении  запрета. В разламывании табу. В остром сильном ощущении
от максимального внутреннего действия -- и от мощного, невозможного, из ряда
вон выходящего реального действия.
     В ощущении всемогущества. Хочу -- делаю -- и плюю на всех и вся.
     В ощущении своего всемогущества  через причинение другому того, чего он
не хочет, боится, всеми  силами стремится избежать: через причинение другому
максимального зла.
     Можно  сказать:  стремление  к  максимальным  ощущениям и  максимальным
действиям в негативном аспекте, негативной части сферы всего возможного. Тем
самым: часть и аспект стремления к полноте жизни.
     Можно  сказать:  стремление  к   самореализации   и  самоутверждению  в
негативной,  несозидательной,  деструктурирующей части сферы  всех возможных
действий.
     Вынуждены признать,  что такое стремление (кроме позитивного, также)  в
природе   человека,  в  его  сущности,  и  не  может   быть   ликвидировано,
ампутировано,  выстрижено  на  уровне  уничтожения   и   исчезновения  части
психологической  сферы,  психологической  сущности   человека.  Ибо   вообще
человеку свойственно  стремиться  ко всему,  что можно перечувствовать и что
можно переделать. Жизнь  всегда заставляет делать выбор, но  отвергнутое  не
исторгается  из   психики   прочь,  вон  и   навсегда,  а  остается   лежать
неиспользованным в  своем  ящичке.  И подсознание об  этом  ящичке  знает  и
помнит.  И иногда прикидывает: а что будет, если им воспользоваться? Нельзя?
Ладно. А ведь могло бы кое-что получиться...
     Привлекательность фашизма -- частный случай привлекательности зла.
     26.  Пожалуй, только в  христианской парадигме могла  возникнуть идиома
"дьявольская красота".
     Как   изображается,   воплощается   зло  в   голливудской   фантастике?
Инопланетный   монстр,   игольчатые   зубы   пресмыкающегося   (биологически
враждебный вид), голая кожа в слизи, мерзкий писк и рев, короче -- тошнит от
такого  чудовища,  и  хочет  оно  только   мерзко  и  кровожадно  убивать  и
завоевывать, и вызывает желание только убить его и больше чтоб его не было.
     Как  изображается  зло  в  кино  про фашизм?  Читай выше.  Смертоносная
белокурая бестия в зловещей и изящной черной форме. Не противный крокодил --
но  скорее элегантная  черная пантера.  Тебе не все  равно, кто тебя сожрет?
Вроде  и да,  а вроде и нет.  Пантерой  быть  хочу, крокодилом --  нет.  Кто
любимый зверь на эмблемах  разных  спецназов? Пантера, тигр, волк, в крайнем
случае изящно изогнутая черная кобра. А  жирного  желтого  паука  с ядом  на
жвалах никто на рукаве носить не хочет.
     Кто  первым  поместил  изображение  черепа  с костями  на  черный флаг?
Стивенсон в  детской книжке про пиратов. А как прижилось! А кто у Стивенсона
главный негодяй? Обаяха Джон Сильвер.
     Как  изображается  Дьявол  Обольщающий?  Высокий  худощавый  мужчина  в
черном.  Морщины  познавшего страсти  мудреца.  Ироничен, находчив, всемогущ
почти как сам Бог. Дает любые блага и исполняет любые желания, прося  взамен
такую малость, как душу. Осыплет золотом и  покарает твоих врагов. И что это
означает? Греховность  земных страстей, норовящих  отвлечь  тебя  от Высшего
Добра.
     Но  Высшее  Добро  проблематично и будет неизвестно когда,  тот свет --
дело туманное, а вот Он организует тебе кайф здесь и сейчас, и будешь ты под
сенью руки его силен, богат и могуществен здесь и сейчас.
     Привлекательная сила греховного  земного  соблазна, отвлекающая тебя от
Добра Небесного, к которому придешь через лишения и страдания праведности.
     Противостоять внешне мерзкому  греху  --  не  так  сложно. Поэтому  для
пущего   соблазна  грех  облекается  в  красивую   форму  и  манит  сильными
ощущениями. Шварк! -- и возникают секты сатанистов.
     Кто придумал Дьявола? Христиане. Кто сделал его красивым -- поклонники?
Да нет: враги Дьявола его изобрели, они и сделали его красавцем. Богословы и
художники. Почему? По указанным выше причинам. И таким его сделали, чтобы Он
им самим в чем-то нравился. Чтоб действительно было,  что  преодолевать и  с
чем бороться.
     Так что же странного,  что он  людям  нравится? Противоестественно было
бы, если наоборот.
     В красоту фашизма (символа  и мифа) вымещена психологическая тяга людей
к  максимальным ощущениям и  максимальным действиям в  морально  осуждаемой,
негативной части сферы всего возможного.
     27.  Если создать гиперреалистически  точный групповой портрет Гитлера,
Гиммлера, Геринга  и  Геббельса,  мы  увидим  четверых  почти  уродливых,  с
физическими, изъянами, мужчин. У  очкастого выпученные глазки, узкие покатые
плечи  и   отсутствие  подбородка,  у   карлика  обтянутый   череп  мумии  и
черно-маслянистые   глаза  наркомана,  у  жиртреста  лесенка  подбородков  и
огромный  зад,  у кого  яичка не  хватает, у кого эндокринная  система плохо
работает,  и никто  не  имеет ничего  общего с  плакатным арийцем  -- скорее
пародия на него.
     Если взять  лидеров современных русских  неофашистов разных оттенков  и
мастей --  ситуация аналогичная. Огромное пивное брюхо,  лысина шире головы,
сальные черные волосы, жуковатые  глазки лохотронщиков, или невроз, бьющий в
интонациях  и жестах, или щуплое сложение  отставного жокея, толстые  очки и
гнилые зубы.  Где  цвет нации? Где славянско-арийский тип? Где подтянутость,
красота, мощь?
     Миф  --  он и  есть  миф.  Каждого тянет к тому,  чего  ему не хватает.
Цирковой борец -- кумир туберкулезного задохлика.
     Комплекс  физической неполноценности --  одна  из причин тяги  уродов к
культу сверхчеловека. Если  бы Фридрих Ницше был здоров физически, как Дольф
Лундгрен -- фиг  бы мы дождались философии про сверхчеловека. Лундгрен и так
амбал  и красавец, ему  незачем  выстрадывать в  болезнях  миф  о  белокурой
бестии, он скорее подбросит денег детям-инвалидам.
     Физический  цвет  нации  --  в  ротах  почетного  караула,  встречающих
парадами  глав  других  стран.  А  сами  главы страдают болячками, падают  в
обмороки, сгоняют жирок, лысеют и принимают лекарства.
     Вот в мифе выставлены  исключительно  роты почетного  караула. По ним и
составляют мнение, они -- вывеска мифа. Трехбуквенная надпись  на заборе, за
которым на самом деле лежат дрова.
     28. Но  есть  ведь у фашизма основания и  более серьезные  -- на уровне
общественном,  политическом,  социальном.  О  них  и  подавно  стараются  не
говорить,  отделываясь осуждающими заклинаниями. То  есть  обычная  история:
явление  есть,  а оснований для него нет,  разве что  глупость и  порочность
отдельных индивидуумов.
     Что  понимается  под  фашизмом?   Расизм,   тоталитаризм,   жестокость,
нетерпимость, при этом -- равенство
     для  своих, эдакий "внутренний  социализм",  с программным  стремлением
установить его для "всех расово чистых", всего народа, страны или даже за ее
пределы.
     А  что  мы  имеем  сегодня  в "цивилизованных  странах  первого  мира"?
Интернационализм,  открытость  общества,  демократия, терпимость,  гуманизм.
Хорошо, хорошо, это очень хорошо. А бывает ли что-то хорошее, и  чтоб в этом
не  было ничего  плохого?  Да  нет, любое  явление имеет  свою отрицательную
сторону,  где  есть  верх  --  там и  низ  найдется.  Что  мы  имеем  насчет
недостатков,   проистекающих   из  продолжения  наших  достоинств?   Великое
переселение народов из Азии  и Африки в Европу и США.  При всеобщем снижении
уровня  рождаемости  европейских  народов  несколько  ниже  уровня  простого
воспроизводства -- при  рождаемости иммигрантов  выше уровня воспроизводства
--  при продолжении иммиграции  -- мы  имеем  замещение  европейского этноса
азиатскими  и африканскими.  Тенденция  ясна  и однозначна, европейцы  скоро
будут в меньшинстве в родных странах. Количество смешанных браков продолжает
расти,  это  естественно, а поскольку растворяется меньшее  в большем, а  не
наоборот  -- "белые люди" сегодня стоят на верном пути к "самоисчезновению".
Мы  сейчас не говорим, хорошо  это,  плохо, или  никак, нейтрально,  мы лишь
констатируем. Это -- первое.
     Второе.  Общество  свободного предпринимательства во  главу угла  своей
повседневной  деятельности  ставит  прибыль.   А   для  этого  надо  снижать
себестоимость.  А для  этого  нужны дешевые рабочие руки. А для этого  нужны
иммигранты. А еще для этого  нужно переносить производство в дешевые страны.
Что мы и имеем. Оставляя без работы своих.
     А  социальные  программы  плодят  при  этом бездельников,  нахлебников,
паразитов, которые не согласны на любую черную работу, но бузят и  негодуют,
если государство забудет их покормить, дать жилье, полечить.
     А поскольку мы долго угнетали расово меньших, а теперь мы за равенство,
то  при   прочих  равных  все   лучшее,  ту  же  работу,  надо  предоставить
представителю  меньшинства (сегодня еще меньшинства) -- и  он  свое право на
это  знает и  оберегает,  не  дай  -- заклеймит тебя "расистом"  так, что не
отмоешься, общественное мнение и суд будут на его стороне.
     Гомосексуалисты и лесбиянки ничем не хуже гетеросексуалов.  Более того,
они  -- сексуальное меньшинство, а права  меньшинства мы, демократы,  должны
оберегать  в первую  очередь: их мало, они и так  страдают. Детей не рожают?
Это  их право. Других вовлекают? Если те  взрослые --  имеют  право. Скажешь
слово против -- ты сексошовинист, плохой человек, позор тебе. Тебе, мужчине,
физически  неприятен  педераст?  Ах ты мразь,  тебе руки не  подадут, ты  не
должен так думать. То есть: норма и патология  не просто уравнены в  правах,
но у патологии еще и моральное преимущество.
     Садиста-убийцу  казнить  нельзя.  Надо содержать его  в тюрьме,  хорошо
кормить, водить гулять, предоставлять ему  возможности  заниматься спортом и
смотреть телевизор.  А  вы,  честные  люди, в том числе родственники  жертв,
должны его содержать на свои деньги: платить налоги -- это святое.
     Торговца  героином (того  же убийцу) казнить тоже нельзя: мы гуманисты.
Кормить! Поить! Гулять!
     Дети вне брака  -- нормально, брак без детей -- нормально, сожительство
вне  брака -- нормально, семь браков  -- нормально, однополые  браки -- тоже
нормально.
     Все  знают  бандита  и убийцу,  но  свидетелей его  дружки пристрелили,
адвокат получил кучу бабок и суд не сумел доказать вину -- нормально, убийца
торжествует,  он  объявлен честным. А если ты  пристрелил его  сам -- будешь
сидеть, если только его подельники тебя в тюрьме не прирежут, а их все равно
не казнят.
     И   если  капиталист  сумел  пролоббировать   закон  и  сунуть   взятки
чиновникам, и  после  этого заставляет за гроши ишачить на себя  тех, кто не
умеет сам быть капиталистом, -- все нормально, это уважаемый член  общества.
Россия за последние десять лет полной грудью нюхнула прелестей капитализма и
перестала видеть его в белых одеждах и с раздаваемым хлебцем под мышкой.
     Есть это все и еще многое другое? А куда денешься.
     Ну так фашизм -- форма реакции на это все.
     Экстремистская  форма  реакции  на  негативные процессы  в  современных
цивилизованных обществах.
     Капиталисты богатеют,  а народ голодает? Гадов повесить, добро раздать!
(Потому  и "красно-коричневые", что коммунисты и фашисты здесь исключительно
слиты, в одном лице.)
     Азеры захватили рынки? Отметелить и  выгнать в Азербайджан, пусть наших
не  прижимают!  (Увы, не  встает вопрос, почему  азеры  захватили российские
рынки, а русские не сделали этого в собственном доме.)
     Убийц  --  расстреливать! Наркоторговцев  --  вешать! За  воровство  --
рубить руку! (Не думайте обо мне  ничего  плохого, но в  странах шариата это
очень помогает... о ужас...)
     Инородцы  все  больше  лучших  мест  захватывают?  Долой,  вон   отсюда
инородцев.
     Святость семейного очага! Прижучить гомосеков! Больше детей!
     Все больше больных, задохликов,  очкариков, астматиков? Культ здоровья,
силы, спорта, кулака!
     Через демократию имеем те гадости,  что имеем?  Долой такую демократию!
А, они  телевидение захватили,  к власти присосались, народ оболванили?  Так
силой их сметем, раз иначе не понимают!
     Вот  примерно такие  мотивы  протеста.  Фашизм как  крайняя агрессивная
форма социального протеста на негативные явления в демократическом обществе,
где гуманизм там и сям перерастает во вседозволенность и попустительство.
     (Не забудем,  что германский  национал-социализм возник как реакция  на
обнищание,   угнетение   и  унижение  народа  в  свободном,  цивилизованном,
демократическом государстве.)
     Грустно, граждане.
     29. А общество находится в духовном кризисе. В идеологическом  кризисе.
Годами  тщетно пытается родить национальную идею. Чтоб, значит, единой идеей
сплотить  народ и  вести  в светлое завтра.  Где  народ,  а  где завтра?  Не
получается.
     А фашизм  -- вполне готовая  идея. Объединяться,  бороться,  искоренять
недостатки прямейшим и кратчайшим способом.
     Когда все в  порядке  с национальной идеей? Когда  есть  общие для всех
трудности  и  общие  для всех дела, которые не решить  поодиночке.  Создание
своего  государства.   Борьба  за  его  независимость.  Отражение  агрессии.
Собственная  экспансия.  Борьба  с  силами природы  в  период становления  и
подъема страны.
     То есть:  когда есть  с  кем-чем  бороться  и за что  бороться,  и  это
невозможно поодиночке, а можно только  сообща.  Есть враг: будь то  природа,
захватчики или национальная раздробленность.
     Что ныне? Все люди --  братья, границы -- незыблемы, природу -- беречь,
научно-техническая оснащенность -- выше уровня несовершенной морали тех, кто
этой научно-технической мощью  владеет, безработного  -- подкормим, больного
-- подлечим,  хочешь  богатеть  --  имеешь  свободу богатеть.  В  налаженном
процветающем  обществе  осталось  тебе,  братец,  добиваться  только личного
благосостояния  и собственной карьеры. Твои права личности  превыше всего. В
таких  условиях национальная идея  растворяется, как утренний туман.  Других
твой счет в банке и твоя  карьера не  волнуют: позавидовать могут,  кусок  у
тебя  перехватить  могут, а вот  никакого одухотворенного подъема ощутить ну
никак не могут.
     И возникают наркомания,  сексуальная раскрепощенность  и  пофигизм:  не
трогайте меня -- и подите к черту.
     Фашизм  как идея  наведения  порядка, установления  ^ справедливости  и
вообще  борьбы  за все  хорошее  привлекателен  для  своих  приверженцев  за
неимением лучшей внятной и мощной идеи.
     30. Но  поскольку  фашизм скомпрометировал себя до  крайности, и многие
реальные  идейные  искатели  и  борцы  его чураются,  как  дурной болезни  и
обвинения в людоедстве -- существует масса разновидностей реального фашизма,
отмежевывающихся от его  символики и  терминологии.  Таковы  практически все
формы   сегодняшних  экстремистских  движений.  Они  называются   движениями
левокоммунистическими,                         радикально-социалистическими,
радикально-исламистскими  или просто  национально-освободительными. Расширяя
понятия фашизма как символа -- все это один черт.
     31.  Образ  врага.  Человеку  нужен  враг.  Так  оно  устроено.  Группа
идентифицирует  себя через противопоставление себя другой  группе -- будь то
биологической,  этнической,  территориальной,  социальной   или  половой.  Я
гомосексуал означает -- я не гетеросексуал.  Я русский означает -- не немец,
не  татарин, не еврей,  не  грузин.  Я  рабочий  -- не  предприниматель,  не
инженер, не бухгалтер, не артист.
     Для возникновения в группе сильного корпоративного духа и корпоративной
идеи  противопоставление   должно  быть  сильным  --  должно  наличествовать
давление  с  противопоставленной стороны. Должна быть угроза  группе. Угроза
объединяет.  Угроза  указывает  и  проясняет  цель   --  собраться  плотнее,
объединить  усилия,  противостоять, выжить, победить. Если угрозы нет -- она
может быть выдумана.
     Поскольку человек -- существо системное, системообразующее, образ врага
в  его сознании  запрограммирован.  Должны быть "мы" и "они".  "Мы" осознаем
свою общность через противопоставление "им".  И мы хоть в  чем-то, но лучше,
правее, достойнее, имеем основание  гордиться "собой" по сравнению с "ними".
Негры, евреи, неверные, туземцы, гомики, коммунисты,  капиталисты, пацаны из
другого двора, соседи по квартире.
     А  если  тебе  с  младенчества  вбивают,  что  все  равны,  ты  немного
теряешься. Ты бедный, или  дурак, или неудачник, или безвестен, и никто тебе
не  виноват. Да? Зато вместе мы -- сила, понял? Сила? А против кого?  Против
кого дружить? Сейчас найдем.
     Фашизм решает проблему с гениальной простотой.  Во всем виноваты евреи.
Все неарийцы -- ниже нас. Евреев истребить,  неарийцев подчинить и поставить
ниже себя. Все лучшее -- нам.  И тогда все будет хорошо. Для нас. Потому что
мы того достойны.  А  для  них  -- плохо. Потому  что недостойны. Аргументы?
Ерунда, сейчас найдем.
     Фашизм удовлетворяет  потребности человека иметь врага.  Заведомо менее
достойного, чем  ты. Виноватого  в твоих бедах. А  главное  -- объединяющего
твою группу  в силу, придающего  смысл ее агрессивным  действиям.  (Памятник
врагу! Без него тебя нет!)
     32. Фашизм дает простой и категорический идеал. И избавляет от поисков,
порой мучительных, другого идеала. Бороться за торжество фашизма!  Отдать за
него жизнь  --  высшее счастье!  Слава! А  души  --  в  первую очередь юные,
активные, порывистые -- жаждут обрести идеал. Набивать в благополучии карман
-- не может быть идеалом.
     33. Надличностная цель. Смежно с предыдущим. Можно сформулировать  чуть
иначе: надличностная ценность. Человек не чувствует себя полностью  живущим,
если его интересы не выходят за пределы  личного потребления в той либо иной
форме. Человеку свойственно иметь что-то дороже собственной жизни. Тогда его
чувства могут  напрягаться до предела  -- не  "разово",  как у  сорвавшегося
скалолаза, а "постоянно",  "по  жизни";  только  тогда  он  может  совершать
максимум,  на  что  способен -- не "разово",  как  скалолаз, который  все же
уцепился и взобрался, а "постоянно" -- скорее как революционер, предпочевший
всем благам служение революции.
     Фашизм с сакраментальной  простотой  дает человеку надличностную  цель.
Служи великому делу!
     34.  Экспансия. Пока  система здорова, пока  она  растет, пока  она  на
подъеме    --    она    стремится    расширить   пространство   собственного
наличествования.  Фашизм  всегда  экспансивен.  Психологии  индивидуума  это
льстит.
     35. Высокий энергетизм. В системе фашизма индивидуумы  могут  натворить
такого, что  в иной  системе им и не приснится. Сажал цветочки, преподавал в
школе  музыку  --  форма!  марш!   оружие!   война!  груды  руин  и  трупов!
изнеможение, кровь, военные подвиги! -- отбой. Что,  всего пять лет прошло?!
Мир содрогнулся и перевернулся! И снова до  восьмидесяти лет цветочки сажать
и Баха слушать.
     А человек, повторяем  как всегда, стремится к максимальным ощущениям  и
максимальным действиям.
     36. Символ фашизма  преходящ, но  вбит крепко. Суть фашизма  извечна, и
сводить ее к символу и мифу означает уклоняться от рассмотрения.


     В  свое время советские люди, изучающие  в общем порядке труды товарища
Сталина, любили  их  за то, что  заключающие  их выводы перед зачетом  могли
записываться в качестве шпаргалок на гранях карандаша.
     1. Говоря о фашизме, мы оперируем символом и мифом.
     2. Эпизодически употребляющие атрибутику фашизма люди с фашизмом обычно
общего не имеют.
     3.  Акт  употребления   атрибутики   может   носить   характер  острого
юмористического обыгрывания -- "черного", "антиутопического юмора"
     4. Он же -- акт негативизма, нарушения запрета.
     5.  "Игра  в  фашизм" --  обычно опыт острых  отрицательных ощущений  и
отрицательных  действий,  в  основе  которого  психологическая потребность в
любых вообще сильных ощущениях и действиях.
     6.  Она же -- акт  "безопасного" садомазохизма, слабую степень которого
правильнее расценивать как психологическую норму.
     7.  Она  же  --  акт измещения  страха  перед  фашизмом  через  игровое
отождествление с ним.
     8. Она же -- акт циничной бравады как защитная реакция.
     9. Акт  жестокости может оснащаться фашистской атрибутикой для усиления
психологического эффекта, имея абсолютно внеидеологический мотив.
     10. Ничего по существу нового и принадлежащего исключительно ему фашизм
не имеет.
     11. Характерные для  мифа фашизма  явления мы склонны,  упрощая анализ,
обозначать его символом по причине мощного и расхожего символа фашизма.
     12. Обозначение явлений  по принципу схожести фашизмом  часто подменяет
понимание называнием и мешает пониманию.
     13.  Все, что  применял фашизм  (как миф),  он  скомпрометировал  своим
применением и сделал для нас скорее неприемлемым.
     14.  Под  этим  понимается  диктатура,  однопартийность,  тоталитаризм,
насилие, жестокость, нетерпимость, единомыслие и т. п.
     15. Таким образом, экстремальные действия,  часто самые  эффективные  в
экстремальных  обстоятельствах,  мы  осуждаем  и  отвергаем  часто  под  тем
предлогом,  что  фашизм также их  применял (несмотря на то,  что их и раньше
применяли повсеместно).
     16. С этим не согласны многие, не имеющие общего с фашизмом.
     17. Мы истолковываем символ фашизма в самом расширительном смысле.
     18.  Часто  пытаются  отрицать вообще привлекательность символа и  мифа
фашизма.
     19. Внешняя привлекательность фашизма -- в  высоком эстетическом уровне
оформления атрибутики.
     20.  Психологическая   привлекательность  фашизма  --  в  культе  силы,
мужественности, красоты, здоровья, твердости.
     21.   Комплекс   неполноценности    и   физическая   ущербность   могут
стимулировать увлечение фашизмом.
     22.  Обращение к фашизму может быть протестом  против вседозволенности,
анархии,  преступности, безнаказанности,  лжи  современного  цивилизованного
государства.
     23. Такой протест может не прибегать к символу фашизма.
     24. Зато мы стремимся подверстать его к этому символу.
     25.  Фашизм  сегодня есть  род патологической  реакции  части общества,
прежде всего остро  чувствующей и  меньше  соображающей молодежи,  на  такие
явления, как фактическое переселение народов из Азии и Африки в Европу и США
и замещение европейского этноса южными и восточными.
     26.  Фашизм сегодня есть  род патологической реакции части общества  на
неспособность    демократического,    гуманистического,    плюралистического
государства  решить  --  разом,  для  всех,  в  полном  объеме  --  проблемы
преступности  и  воздаяния  за  нее,  безработицы,  коррупции,  политической
продажности, нищеты.
     27.  Фашизм  предоставляет  адепту  готовую  национальную идею  --  что
особенно  ценно  в  эпоху  всеобщего  кризиса национальных идей  в  развитых
государствах.
     28. Фашизм  удовлетворяет потребности "кое-кого" иметь  врага, заведомо
недостойного, и через то ощутить свое единство.
     29.  Фашизм  --  легко!  --  дает адепту  идеал  и  надличностную цель:
человеку свойственно стремиться иметь их.
     30.  Фашизм  способен  удовлетворить  потребность  человека  в  сильных
ощущениях и значительных действиях.
     31. Фашизм дает адепту индульгенцию  на любые поступки  по  отношению к
"чужим" и внушает ему комплекс "сверхчеловека".
     Р.  S.  Американец,  воевавший  против  Америки  на  стороне  исламских
экстремистов; американский  мальчик, направивший  самолетик  в  небоскреб  в
подражание исламским террористам 11 сентября; погромы кавказских торговцев в
Москве   и   демонстрации    национал-большевиков;   разномастные   "левые",
объединенные прессой  под невразумительным  названием  "антиглобалистов";  и
т.д., и  т. п. --  вкупе  с  вышесказанным дают все основания полагать,  что
преуменьшать  опасность современного  фашизма  и  отмахиваться от  понимания
корней этого явления по меньшей мере неосмотрительно.
     Разгром    национал-социалистической    Германии   еще    не   означает
окончательной  победы над идеей фашизма. Военно-политическое уничтожение  не
равнозначно  идейному.  Более  того:  поражение  дает  ореол  мученика идеи.
Подполье --  теплица  идеи. Оппозиция  --  стимул идеи.  А  дом идеи -- наша
голова. Будьте внимательны к себе. Заботьтесь о голове, а не о кармане.


     "Откуда у нас национализм?!" От верблюда.
     1.  Национализм -- это  когда одна  национальность недолюбливает другую
национальность. Или вообще ненавидит. Или даже просто презирает. Или терпит,
но себя считает лучше. Достойнее. Умнее, или нравственнее,  или талантливее,
или трудолюбивее;  честнее,  или цивилизованнее, или придерживающейся  более
правильных взглядов по каким-то вопросам. А если в общем и короче?
     Национализм -- это непризнание одной нацией во всем равной себе другой.
     А можно ли считать другую не хуже себя, по определенным параметрам даже
и круче себя, пожалуй,-- но все равно не любить? А  почему, собственно, нет?
Может, от ее достоинств тебе только хуже живется? Тогда:
     Национализм -- это конфликтное отношение одной нации к другой.
     О. Конфликт может быть острый и сглаженный, явный и скрытый, реальный и
надуманный, ментальный и экономический.
     2. А возможно ли вовсе бесконфликтное отношение одной нации к другой?
     Современная цивилизованная мораль говорит  нам, что не только возможно,
но и  должно, но  и единственно  прилично и правильно. Все  люди --  братья.
Друг, товарищ и брат. Коллега, помощник и сосед. Любимый кореш.
     Берем братьев и сестер, делаем соседями и суем в коммунальную квартиру.
Потеснее.  С одним  сортиром. С общей лампочкой в коридоре и  одной  газовой
плитой на  три  семьи.  И  мгновенно получаем коммунальные  склоки.  Плюют в
кастрюли и пишут доносы.
     Расселяем.  В одинаковые квартиры. С надежной звукоизоляцией. Поднимаем
зарплаты. Жизнь стала лучше, жизнь стала веселей! Конфликты сглаживаются.
     Одному ни за что ни про что дарим "мерседес". Другие завидуют. Корябаем
ему мере гвоздиком. Он подозревает соседей и тихо ненавидит. Конфликт.
     Плохая жизнь и равенство -- есть конфликты.
     Хорошая жизнь и равенство -- нет конфликтов.
     Хорошая жизнь и неравенство -- есть конфликты.
     Плохая жизнь и неравенство? Вообще убьют за булавку.
     А  возможна  ли всенародная хорошая  жизнь  в равенстве? Вам привет  от
Карла Маркса. Бисмарк был прав:
     от этого бухгалтера Европа наплакалась. А Россия вообще еле выжила.
     Неравенство заключено в нас самих. Красивые и уродливые, умные и глупые
и т.д. И даже -- удачливые и неудачливые.
     Хорошая жизнь тоже  заключена  в нас самих.  Она настолько  хороша  или
плоха,  насколько  мы  это  считаем. Доволен хижиной и других  не  знаешь --
хороша, недоволен дворцом хуже, чем у другого миллиардера -- плоха.
     Конфликты заключены в нас самих. Если создать человеку все те  условия,
которых  он  сам себе  хотел, -- он  быстро  найдет повод  для недовольства.
Человек  --  это  переделыватель, и жизнь его  --  это постоянное стремление
изменить хоть что-то в этом мире.
     Конфликт -- это свидетельство того, что есть идеал, и  он отличается от
реального сиюминутного  положения  вещей, и  это  положение надо  изменить в
сторону приближения к идеалу.
     Больше, лучше, дальше, богаче, иначе.
     Бесконфликтной  жизни не бывает. Какая банальность? Так почему мы вечно
забываем банальности и изобретаем деревянные велосипеды?
     В любой семье -- и то не без конфликтов. При всей любви.
     Конфликт  -- источник  развития  и залог прогресса.  Это  противоречие,
требующее разрешения.  Это  разность потенциалов  как  источник  энергии. На
общем-то уровне оно вот так.
     Какие же у  нас основания полагать, что две нации  могут сосуществовать
без конфликтов? Благие пожелания. Ну-ну.
     3. Ежели, конечно, всем  дать  отдельные  благоустроенные  квартиры  со
звукоизоляцией  и  одинаковые приличные  зарплаты, то  оно  конечно. И пусть
каждый живет в собственном доме и не лезет к другим. А в гости ходит вежливо
и не  надолго,  по приглашению.  А  помогает другому, если тот попросит. Как
гласит старинная немецкая пословица, чем выше забор -- тем лучше отношения.
     Это называется ксенофобия. Это нехорошее слово. Оно  и означает желание
отгородиться от других.
     Черт. Мы против ксенофобии. И против национализма.  И наш  мир далек от
совершенства.  Национализм мы считаем  вроде порока. А с пороком мы не очень
стремимся  разбираться, мы предпочитаем его осуждать и как-нибудь гуманно...
э-э... уничтожать? Нет, это негуманно -- уничтожать... ну, делать так, чтобы
его не было. Как? Ну, опять же осуждать. Ну, чтоб не проявлялся.
     4. Если явление никак не будет проявляться, то его вроде бы почти и  не
будет. Лучший способ ликвидации порока -- загнать его внутрь. И пусть сидит,
не высовывая носа.
     Примерно  так  мы  боремся сегодня с национализмом. С одной стороны  --
свобода  мысли.  Думай  что  хочешь,  это  твое  право.  С  другой  стороны,
национализм -- это плохо. Можешь думать о нем что угодно, но говорить должен
только должное -- что это плохо, ошибочно, порочно.
     В  результате  болезнь вдруг  там или сям  вылезает наружу,  и железные
прутья лупят  по ларькам,  пылают общаги иммигрантов,  взмывают  над толпами
националистические  лозунги  --  и  заламывают руки  моралисты и журналисты:
"Боже, откуда у нас национализм!"
     5. Везде, где  есть  "отцы и  дети",  есть  и конфликты  отцов и детей:
поколений.  Есть  два пола  --  есть  конфликты между мужчиной  и  женщиной.
Богатые и бедные -- конфликты имущих и неимущих.
     Национальный вопрос есть везде,  где есть больше одной  национальности.
Иначе и быть не может.
     Он может быть скрытым  или  явным, мягким или жестким, но  он не  может
вообще не быть.
     Он может даже носить неконфликтный характер. Это означает, что конфликт
терпим, переносим, не нарушает более или менее нормальное течение жизни,  не
проявляется в эксцессах, не требует конкретного и немедленного разрешения.
     Все хорошо и поровну -- вроде и нет конфликтов. Нехорошо и непоровну --
конфликты вылезают.
     6. Человек ощущает себя не только индивидуумом,  но и частью -- народа:
с его территорией,  языком,  культурой, ментальностью,  историей, этническим
типом, наконец. Он гордится достижениями и достоинствами своего народа, он к
ним  причастен.  Он  имеет  и осознает  свои права как  представителя своего
народа. И он хочет, естественно, жить как можно лучше.
     И вот в его стране появляются представители другого народа. Рефлекс  --
хоп: чужие! Хорошие, плохие -- это потом. Первое: они отличаются от нас (чем
бы то ни было), они не такие, как мы, -- они не мы.
     Первым делом срабатывает комплекс коммунальной квартиры: что они делают
в моем доме?  Они раздражают. Они обращают на себя внимание. Чуть что не так
-- подозрение на чужих: это они сперли половую тряпку или  не выключили свет
в уборной.
     Такова  человеческая  психология,  и  хоть ты  тресни.  Человек  всегда
предпочитает искать (иметь, полагать) причину любого дискомфорта вне себя, а
не внутри себя. Народ -- аналогично.
     7. И вот один чужак ассимилируется. Он говорит на местном языке, как на
родном.  Он  женится  на  местной  и называет  детей  местными  именами.  Он
исповедует  ту  же  религию  и  придерживается  тех  же  обычаев.   Взгляды,
ментальность. И он в конце концов воспринимается как один из нас. Ну, просто
другого происхождения, это бывает, это не так уж важно, мало ли у кого какие
были предки.
     Если  только  -- если  только! --  он не принадлежит  к такому  другому
народу,  который стал притчей во языцех и воспринимается  уже  как  какая-то
знаковая  группа, символ каких-то  качеств. Еврей, например. А если абыз или
лаки? Э, наливай да пей.
     8. А другой чужак остается при своей религии, обычаях,  клане и  имени.
Цыган.  Табор,  одежда,  украшения, гадание. И что он, когда-нибудь в  таком
антураже станет своим? С чего  бы? Он сам хочет отличаться -- ну и канает за
чужого.
     9. И  вот бедный азербайджанец, наемный продавец  арбузов,  мокнет  под
холодным  дождем у своей вольеры:  вежлив, опаслив,  милиции совать в  лапу,
бандюкам совать... Кто против? Никто  не против. Человеку  жить надо,  семью
кормить надо, арбузы продает, никого не обижает, и завидовать тут нечему.
     И вот  его хозяин вылезает  из "мерса"  и с выражением начальника жизни
пьет  чай  за  столиком перед  кафе в  компании таких  же  важных  черноусых
молодцов.  На пальце  гайка, на  вые цепура, в  бумажнике  баксы,  из салона
музычка, менты прикормлены, жизнь удалась. И  негодует прохожий  люд: что за
хренотень? я у тебя  в Баку, или ты у меня в Москве? по  какому это праву ты
процветаешь в моем доме, где я еле концы свожу?!
     То  есть.  Народ согласен прилично относиться к чужаку при  условии: ты
знаешь свое место и живешь хуже меня.
     10.  А если  ты  в  моем  доме  живешь  лучше  меня  -- то  вроде бы ты
потихоньку  сумел  что-то  у  меня  украсть  и присвоить.  Ты  сумел  занять
пространство  --  экономическое,  культурное,  политическое,  престижное  --
которое вообще-то хотел бы занять я. И занял бы, если бы оно было свободно.
     Может, я на твоем месте был бы даже чуток хуже,  чем ты. Ничего, все бы
потерпели. Все равно бы все как-то было, и принадлежало своим, а не чужим.
     Своим превосходством ты унижаешь  меня дважды: как отдельный человек --
ну, от этого никуда в жизни не денешься; и как представитель чужой группы --
всю  мою местную, родную группу. Приперся  откуда-то и на нашей же  базе, на
наших же деньгах, нас  же используя  --  над нами же поднимаешься. И как это
стерпеть?..
     11. Осознаваемая национальность -- это система. Над-личностная общность
со своими интересами  и  законами.  Как  любая система,  она  стремится быть
мощнее, действовать активнее, преобладать над прочими.
     Она согласна  включать  в  себя  новые  элементы, если  они  служат  ее
интересам. И  она не согласна уступать  часть пространственной  сферы своего
существования  другой  системе  --  это  ее  умаляет,  ограничивает,  лишает
полнообъемного существования в данном конкретном секторе.
     Это  может  выглядеть  аморально,  но  с  системной  точки  зрения  это
естественно.
     12. Если чеченец, гражданин России, стал чемпионом мира по борьбе -- он
симпатичен русским. Он  выступал за  нашу команду, за нашу страну, его успех
пристегнулся к нашей славе. Лучше наш чеченец, чем чужой немецкий немец.
     Что произошло? Перенос из системы национальности в систему государства.
Это как  бы  разноуровневые  системы. Одна  проецируется на другую. Элементы
одной в то же время являются элементами другой.  Принадлежности к  этим двум
системам  могут совпадать,  а  могут  не  совпадать.  (Росси  наш,  русский,
архитектор,  хотя  итальянской  национальности;   Сикорский  наш,   русский,
авиаконструктор,  хотя  американского  гражданства.)  Полезный,  служащий  к
нашему  самоутверждению элемент  мы считаем своим -- делая для себя главной,
решающей,  ту систему, в  которой он может быть сочтен своим, и отодвигая на
второй, нерешающий план принадлежность его к  той системе, по которой  он не
наш.
     И Росси, и Сикорский усиливают нас как систему --  хотя в первом случае
это: система -- государство, а во втором -- национальность.
     Товарища Сталина  никто давно  не  воспринимает  как  грузина  (да  еще
захватившего           русский          престол):           государственное,
русско-имперско-коммунистическое  значение его личности  несравненно главнее
такой на его фоне  мелочи,  как грузинская  национальность.  Она даже вообще
перестала   восприниматься   национальностью,   а   стала   не   более   чем
происхождением. Ну, индивидуальной особенностью.
     Если  еврей стал чемпионом мира по шахматам, скрипке или ядерной физике
--  он  нам, в общем,  симпатичен.  Наш.  Победил  по  каким-то  объективным
критериям, оказался лучшим, эта лучшесть  в нашу  пользу. Дать  ему  пряник,
медаль  и  не  обижать. Здесь у нас ничего  не отнято (нет, ну раз он честно
оказался лучше всех), а только прибавлено.
     12-А. Смешанный брак. Они принадлежат  к разным нациям,  при этом любят
друг  друга  и  отлично  живут.  Хотя каждый продолжает недолюбливать  народ
другого.
     Или -- "у меня есть  друг-еврей (армянин, чеченец, негр, араб), так  он
хороший, хотя вообще в основном они конечно того... ну, плоховаты".
     То есть. Перевод человека (в твоем восприятии, твоих личных отношениях)
из  одной  Системы в другую.  Из  системы нации  в более  для  тебя близкую,
важную,  конкретную системы твоей  семьи или круга  твоих  друзей. Как бы он
свой, просто другого происхождения, что маловажно:
     Это ничего не меняет. Кошка может выкормить крысят и иметь их за членов
своей семьи -- что не помешает ей ловить прочих крыс и даже пытаться кормить
ими свою семью.
     13. Теперь представим  себе, что весь Кремль занят грузинами. Крутыми и
гениальными. Мы интернационалисты, но мысли зашевелятся разные.
     Они  между собой говорят по-грузински. Если и нет, то их вполне логично
в этом  подозревать.  Пьют грузинские вина. Может, больше водку трескают, но
ведь и грузинские вина иногда. Женаты на грузинках -- может, не все, но хоть
кто-то. И  внешность у них  грузинская.  Ребята,  а чего  это  грузины  нами
правят, вообще-то? Умные? А мы что, идиоты?
     Вот  теперь,  похоже, никуда  не  денешься  от обращения  к  еврейскому
вопросу,  поскольку  из   всех  национальных  вопросов  он  какой-то   самый
навязчивый.
     14.   Плотно   сидят!   Пианисты,  финансисты,-   доктора,  профессора,
театральные критики -- и долго будешь искать трактористов и дворников.
     Национализм -- это  когда одной национальности не всегда и не поголовно
нравится, что на их исторической территории теплые места  в изрядной степени
заняты другой национальностью.
     Вопрос: а может это нравиться? Или быть безразлично?
     Ответ -- см. выше: пп. 10--11. Не может.
     Мы можем говорить о морали и справедливости.  О пользе дела и о честных
равных шансах для каждого. Но мы не можем переделать психологию человека.
     15.  Давным-давно,  в  одном далеком  королевстве,  приходит  группа  и
говорит: можно мы у вас поживем? А на фига? А мы будем налоги платить, любую
работу  делать,  вреда от нас  никакого, а польза все же будет.  Ну, живите.
Только у  нас своя религия. М-да? Ну  ладно. И язык свой. Ну, ясно. И одежда
традиционная. Ваше дело. И обычаи. Пожалуйста. Только вот что, ребята:
     земли вам не будет -- на всех не напасешься, лишней  нет. И равных прав
не будет -- чужие как-никак. И на профессии запрет: конкуренции нам не надо.
И т. д. -- дела известные.
     В результате: чужие в доме.
     Во-первых потому, что сами хотели. Талмуд цементировал еврейский народ,
верность религии  и  обычаям позволяла ему  не  исчезнуть, не раствориться в
окружающих.
     Во-вторых потому, что любому народу потребен враг -- не только внешний,
но  и  внутренний.  В  образе  которого   персонифицируется  причина  разных
неурядиц. Чтоб  в случае беды не своей головой  биться об  стену, этот позыв
человеку неприятен  и  от него пользы не предвидится  --  а по другой голове
колышком наладить, глядишь что и поправится. Засуха, мор  -- ищи ведьму, ищи
колдуна, жги  их, проклятых; или  жертву духам  выбирай промеж своих. А если
есть  чужие  --  любому  ведь  ясно, что  вредить чужие станут,  своим-то  и
незачем: бей жидов, они  казну обокрали, народ  споили,  кровь  христианских
младенцев выцедили и мор навели  (читай Библию,  это еще Моисей с египтянами
сотворил).
     В  результате:  если бить  зайца  -- он выучится  спички  зажигать и на
барабане играть.
     Сунуть человека с младенчества  на  райский южный  остров,  где можно о
пропитании не  заботиться -- и вырастет расслабленный полинезиец, получающий
удовольствие от своей нехитрой приятной обеспеченности туземец.
     А сунуть туда, где необходимо каждый день напрягаться, чтоб не сдохнуть
в нищете, и защиты ждать неоткуда,  и получишь ты все в последнюю очередь, и
чтоб  сравняться с другими -- надо явственно показать  все  преимущества,  и
приходится быть  умнее,  и хитрее,  и трудолюбивее, и  выносливее... Короче,
залог   высоких   спортивных  результатов   --   постоянные   тренировки   с
максимальными  нагрузками,  плюс  сознание  того,  что  деваться тебе больше
некуда, а слабые и неспособные вольны подыхать, что и делают.
     Века борьбы за  выживание и генетического отбора -- и вот  вам чемпионы
по выживанию.
     И вот  вам  шутка эпохи демократии:  "Нельзя предоставлять  всем  людям
равные права, потому что первыми ими воспользуются евреи".
     16.  Замкнутый  круг  --  а если хотите, диалектика: евреев  не  любят,
потому что они активно проходят  наверх в лучших местах -- и  под  давлением
этой  нелюбви  формируются характеры,  способные  проходить  наверх в лучших
местах.
     17.  И  однако  главная  причина  не  в  "национальной  зависти",  а  в
функционировании  опознавательной  системы "свой --  чужой"  и потребности в
объединении через  противопоставление  себя другой  группе. Если,  скажем, в
Забайкалье  русские дети дразнят бурятских  детей --  то  они  им отнюдь  не
завидуют, а себя считают лучше во всем.
     18. Состоящая из людей система переделывает внешнюю среду, противостоит
внешней среде,  структурирует  себя  и  осознает  себя  в противопоставление
внешней среде. Мы -- и ландшафт, мы -- и  стихии, мы -- и животные,  мы -- и
Вселенная.
     Нация -- вид системы.
     Национализм -- вид противостояния системы тому, что вне ее.
     19.  Бывали времена жесточайшей расовой  и  национальной дискриминации.
Поскольку  человек всегда меняет положение вещей, подвластное  ему, с одного
на другое (присущее стремление всегда  изменять бытие),  то сегодня мы имеем
другую крайность: иногда даже  простое упоминание о национальных  различиях,
даже  упоминание самого  факта  национальных  различий --  в  цивилизованном
обществе может быть сочтено национализмом и осуждено.
     Основной процент преступности в благополучнейшей Швеции дают выходцы из
Африки и Азии, а также  югославы и поляки. Упоминать о каких  бы то ни  было
национальных  моментах   в  связи  с   преступностью   там  запрещено:   это
национализм.
     Нельзя вот так  прямо  говорить, что  традиционно  бандитские  кварталы
американских мегаполисов -- исключительно негритянские и пуэрториканские.
     Нельзя  говорить,  что часто  группы  курдских  и турецких подростков в
немецких городах ведут себя просто
     провоцирующе.
     Нельзя   говорить,  что  суринамские   кварталы   Амстердама  мгновенно
превращаются в помойку.
     Дошло до  того, что практически нельзя уже говорить о грации чернокожих
спортсменов: не то  беда, что они обычно лучше  сложены и красивее движутся,
чем белые, а то беда, что упоминают о расовых различиях.
     20. Мы живем в  эпоху нового апартеида. Представитель национального или
расового меньшинства должен обязательно присутствовать там или сям не в силу
личных качеств, а  лишь национальной принадлежности. Иначе взвоют о  расизме
или национализме.
     По  той  же причине что-либо  лучшее  должно  быть  предоставлено, "при
прочих равных условиях", в первую очередь представителю национально-расового
меньшинства. И греметь о своих правах в этих случаях он
     научился.
     Что  в качестве  реакции неизбежно  дает  рост  национализма --  в  той
скрытой форме, которая мостит дорожки маршам скинхедов.
     21. Представитель нацменьшинства никуда  не денется от  того факта, что
он  воспринимается  не  сам по  себе,  но  еще  и  как  представитель  своей
нацгруппы. Что накладывает дополнительные обязательства.
     Ты должен быть  более  порядочен и достоен,  чем  человек  большинства.
Любой  твой  грех  и  недостаток  воспринимается  как   порок  всей  группы.
Волей-неволей -- ты отвечаешь за всех.
     22.  Необыкновенно глупа  метафора "Преступник не имеет национальности"
-- как глупа в качестве рационального тезиса любая метафора.
     Это означает: доблесть, подвиг, открытие -- имеют национальность. А все
плохое -- нет.
     Я русский, и горжусь Пушкиным, Менделеевым,  Гагариным, взятием Берлина
и  борьбой с татаро-монголами. Я причастен к этому -- к  делам моего народа.
Но к русской мафии, пьянству и разгильдяйству,  оккупации Прибалтики и войне
в Афгане я отношения не имею -- я  решений не принимал, там не был  и сам не
пью.
     "У  победы  много  отцов,  поражение   всегда   сирота".  Избирательная
причастность.
     Ты можешь  хоть треснуть  -- но  другие воспринимают тебя причастным ко
всем делам твоего народа. Если ты элементарно честен и не полный идиот -- ты
и сам себя таковым будешь воспринимать.
     Нельзя  быть  беременным наполовину,  нельзя  выковыривать  из  булочки
истории только изюм. Если  ты  -- часть системы,  каковой и являешься -- так
напрягись и осознай себя таковой.
     23. Сегодня Россия  воюет в Чечне за то, чтобы  оставить Чечню  в своем
владении и  подчинении. Чеченский народ  может подтереться  декларируемым  в
мире правом наций  на самоопределение. Многие десятки мирных  жителей  Чечни
погибли под огнем русских войск, деликатно именуемых "федералами".
     Что  отнюдь не противоречит  тем фактам, что веками  чечены были  самым
бойцовым народом в регионе и  бандитизм по отношению к другим был доблестью.
Что чеченцы  не только  храбры  и  мужественны  -- но и наглы,  агрессивны и
жестоки. Ну, вот такой в среднем национальный тип.
     Сегодня нас призывают не быть  националистами по  отношению к чеченцам,
но перебить  всех чеченских  боевиков.  Как бы если ты за  жизнь  в  составе
России -- ты чечен, а если против -- ты резко теряешь национальность.
     Этот фиговый листок  из бредового сна  никого не может  обмануть и лишь
способствует росту реального национализма.
     24. Если упорно отрицать очевидное -- тем тяжелее будет ситуация, когда
очевидное отрицать не удастся. Вред загнанной внутрь болезни и так далее.
     Гордость  своим  народом  уже  предполагает различение  его от  других.
Причастность к одному народу -- уже и хоть в какой-то степени непричастность
к другому.
     Невозможно любить всех одинаково и  невозможно хоть кого-нибудь  да  не
любить,  ну  хоть в каких-то ситуациях. А  идеальных  народов нет -- зато  у
каждого есть свой народ.
     Абсолютно лишен любого национализма может быть  только стопроцентный  и
идеальный космополит.  Если таковой  и есть,  то  в жизни он практически  не
встречается.
     Национализм  --  в той или иной  степени или  форме  -- естественная  и
нормальная черта любого нормального человека.
     Вовсе  не  учитывать  националистического  начала  в  человеке означает
делать элементарную ошибку и выдавать желаемое за действительное.
     Декларировать, что национализм не должен быть, потому что он  нехороший
и  поэтому не должен быть, а должен быть искореняем,  уничтожаем и запрещаем
-- означает  провоцировать рост национализма снизу  и способствовать подъему
разного рода фашистских движений.
     Мы есть то, что мы есть. Терпимость, понимание и какая-то, черт возьми,
дружба толком  возможны только  с учетом того, что  и от  национализма  тоже
никуда не денешься.
     25. Национализм можно считать негативной  формой национальной гордости.
Или негативными проявлениями национальной гордости.
     Все  знают,  что  рациональная  гордость  (это  хорошо)  отличается  от
национализма  (это  плохо), но провести между  ними четкую грань невозможно.
Одно потихонечку перетекает в другое.
     Гордость включает  в  себя  оценку каких-то  своих  качеств,  а  оценка
возможна лишь при сравнении своих
     качеств  с  качествами других: иначе откуда  я знаю, что  мои  качества
можно  оценить высоко?  высоко относительно чего?  и есть ли мне  вообще чем
гордиться,  если мне это  не с  чем сравнить? если любой  другой то же самое
сделает лучше?
     И  как только  я  чувствую  (осознаю)  себя лучше кого-то  -- я тут  же
полагаю тем самым кого-то хуже себя.
     Прямая  (позитивная) форма  нацгордости -- "я  лучше", тут же косвенная
(негативная) -- "он хуже". Не говорю -- так подразумеваю.
     Запретить   национальную   гордость  --  означает  заставить   человека
выключить  себя из  системы "моя национальность", "мой  народ". Человеку это
несвойственно.
     26.  И  национализм  может   быть   реакцией  на  собственный  комплекс
национальной неполноценности.  Ну вот мой народ поотсталее  других,  меньший
вклад  в историю  внес,  бедноват и  открытий  не  сделал.  В  таком  случае
превосходящий меня народ меня раздражает, доставляет дискомфортные ощущения,
моя психология стремится от такого положения понятий избавиться, подсознание
протестует,  я  начинаю тихо-скрыто ненавидеть другой  народ за то, что само
его  наличие  заставляет  меня  чувствовать (осознавать) себя  хуже  кого-то
другого -- и я ищу и придумываю  другому народу недостатки,  позволяющие мне
чувствовать свой народ в чем-то выше и лучше.
     Никакой демократией и снисходительностью это не исправишь.
     27.  Национализм  --  это  одна  из  форм неудовлетворенности  человека
существующим  в  реальности положением  вещей.  А  такая неудовлетворенность
свойственна человеку в сущности, по его устройству.
     28. Человек как часть системы  значительнее,  чем человек как одиночка,
индивидуум.  Переводя недовольство с уровня индивидуального, личностного  --
на  уровень   национальный,  системный,  человек   тем  самым  дополнительно
поднимает   собственную   значительность   в   противовес    дополнительному
"опусканию"  другого  (чужого). "Украл  вор"  означает  недовольство  внутри
национальной  системы,  недовольство индивидуальное.  (Хотя  в  этот  момент
возникает  противопоставление систем "честные" -- "воры", но опять же внутри
системы национальной.). "Украл цыган (араб,  еврей, негр, чеченец)" означает
противопоставление не только на уровне  индивидуальном, но и национальном --
"он хуже не только потому, что падла, но и потому, что принадлежит к другому
народу",  а это уже гораздо  значительнее, я лучше не только на личном, но и
на  системном уровне. А стремление к  своей значительности, во всех формах и
проявлениях, опять я же свойственно человеку в сущности, по его устройству.
     29.  Человеку   свойственны,   среди  многого   прочего,   определенные
физиологические   функции   и   их   отправления,   о  которых   не  принято
распространяться публично  и нагружать ими окружающих.  Хотя на  медицинском
уровне игнорировать их -- безумие.
     Все  мы  националисты.  Сосуществование  не  должно  игнорировать этого
факта.  Напротив  --  учитывать.  Корректировать  по  возможности.  Избегать
оскорбительных  форм. И  т.д. "Направлять в мирное  русло",  но не  пытаться
вовсе зарыть это русло под предлогом нехорошести потока.





     Человек  грешен и человек несовершенен, и пусть много о себе не  мнит и
греховность  свою  изживает,  осознает, кается, замаливает,  в гордыню-то не
впадает и к совершенству пусть посильно стремится. Аминь.
     Из   этого    христианского   тезиса   следует    масса   интереснейших
"нетрадиционных" следствий.
     Первым делом из этого следует комплекс неполноценности и комплекс вины.
А человеком с такими комплексами легче  управлять, чем без них. Объясни ему,
что есть  Некто,  перед кем он  заведомо  виноват --  и  он  в конце  концов
спросит,  что  же ему делать,  чтобы загладить свою  вину. Внуши, что он  не
такой, как надо -- и он захочет стать таким, как надо.
     Комплекс  как побуждение к действию: преодолеть его и избыть. Глубинная
психологическая мотивация.
     Можно  избыть  комплекс  ритуалом: молитва, аскеза, воздержание, схима,
обряд.  Обряд -- это "внутрирелигиозное действие": я делаю это и это вот так
и вот так исключительно для  тебя, Высшее Нечто, чтобы с тобой договориться,
обратить Твое внимание  на себя, показать Твою власть над собой, понравиться
Тебе -- отнесись же ко мне хорошо и сделай так, чтоб я жил получше.
     Комплекс вины  порождает  стремление  к  наказанию  за  эту  вину:  для
уравновешивания    психики.   Стремление   к   страданию.   Самоограничения,
воздержание,  пост,  молчание,  вериги,  власяница, нищета,  бродяжничество,
самобичевание. Я сам себя наказываю за то, что я плохой.
     просматривается. Подумай, подумай внимательно, всегда  найдешь. Пастырь
поможет.
     Это все  следствия интенсивные  -- кроме  чувств, мыслей  и тела самого
"комплексанта" они никого не затрагивают. Но есть и экстенсивные.
     Пожертвовать деньги на бедных. Строить по  воскресеньям храм бесплатно.
Сжечь еретиков. И все во славу Его и именем Его: Он тебя создал, ты Ему всем
обязан -- а перед Ним же виноват. Чем? Найдется. В конце концов, первородным
грехом.
     А можно захватить Иерусалим, перебить сарацин, снести мечети, построить
церкви, изменить  лицо  части мира --  и это  будет  хорошо.  Изменяем мир в
соответствии с нашими представлениями о  Добре. Перережь  их  всех -- и тебе
спишутся грехи, ты будешь лучше и полноценнее.
     Сделай  человека  виноватым и дай  возможность искупить вину  --  и  он
перевернет горы. Христианство гениально. Грех как двигатель прогресса.
     Но  пока,  казалось бы,  ничего принципиально  нового  христианство  не
изобрело. В том смысле, что всегда были боги, и всегда одни поступки были им
угодны,  а  другие  --  нет.  Могли  помогать и награждать,  могли мешать  и
наказывать. Если христианский Бог автократичен --  греческий  Олимп  как  бы
демократичен:  товарищи там, наверху, посовещались и решили, а  вообще у них
распределение  функций и ответственности, мздоимство, интриги, подкомиссии и
комитеты,  лоббирование своих  кандидатур. Какую  религию  ни  возьми  --  с
Верхним Миром надо  ладить,  подчиняться, угождать, угадывать Его желания  и
действовать в  соответствии  с ними:  и тогда тебе  будет  хорошо, иначе  --
плохо. Покарает.
     Любая религия объединяет народ единством  представлений,  суммирует его
усилия и  корректирует или просто направляет его  действия.  Одна из форм  и
аспектов системообразования общества.
     Регулятивная  функция  греха. Ты  должен  поступать  так-то и так-то, а
иначе не должен, не то Сверху тебе вломят. Религиозная мораль.
     Любая религия задействует понятие греха: Вина и Страх.
     только  как  низшую,  что  естественно,  но  и как  горестную, грязную,
суетную и в сущности не больно-то и нужную. И относятся  к ней как к земному
служению богам и прелюдии к жизни высшей.
     Но  только христианство  утвердило изначальную,  обязательную,  исконно
присущую человеку и неизбывную греховность -- а жизнь расценивает как тем не
менее  пожизненное избывание  этой  неизбывной  греховности. Был первородный
грех? -- молчи и тресни.
     Н-ну  --  и  что  это значит?  Что  человек не идеален? Так это  и  так
понятно. Понятно-то оно понятно, да не совсем.
     Христианское  утверждение имманентной греховности человека -- это иными
словами признание и утверждение того, что каков бы ни был  человек -- он все
равно должен стремиться не к тому, что уже есть и он сам, и тем самым вообще
все вокруг.
     Имманентная греховность -- это иными словами утверждение идеала  всегда
и в любых условиях.
     Имманентное  несовершенство  человека -- означает, что человеку  всегда
надо не то, что есть.
     А еще иначе выражаясь: запас и избыток энергии  в человеке долженствует
ему  всегда  изменять  себя  и  мир  --  изменять  в  принципе,  таково  его
пожизненное занятие и предназначение.
     Имманентный грех понуждает: переделывай! Себя и мир через себя.
     Несовершенство  как  незавершенность,  недоделанность  -- указатель  на
возможность и необходимость доделывания всегда.
     И что будет конечным  результатом вообще?  Второе  пришествие, Страшный
Суд, воцарение Царства  Его на  земле. То есть: достижение идеала. Абсолюта,
завершенность,  совершенство,  конец,  смерть.  Вот  тогда   будет  искуплен
изначальный  грех, и все будет хорошо, делать больше ничего  не надо  будет,
кроме как радоваться.
     Это  метафорическим языком религии. А прямым, как у  пьяного римлянина,
языком естествознания:  тогда кончится Время,  и человечество исполнит  все,
что  могло,  и  совершит Максимальное Действие,  и  грохнет Вселенную,  и  в
Большом Взрыве родится Новая Вселенная.
     А  монастыри,  молитвы,  обряды  и  храмы  --  это  самозатратная часть
религиозной  составляющей  всего  человеческого  механизма: с  точки  зрения
энергоэволюции Вселенной она сбрасывается с КПД, не входит в КПД. Аналогично
тому,  как  все   энергетические   затраты  на  производство   автомобиля  и
перемещение его из  точки  А  в точку Б -- накладные расходы при перемещении
собственно человека посредством сего мобиля на то же расстояние.
     И не  в том суть имманентной греховности,  что ты прах  и  дерьмо перед
Ним, что бы ни делал, -- а в том, что ты должен пахать и переделывать себя и
мир, никогда не удовлетворяясь достигнутым.
     Утверждение  имманентности греха означает  имманентность идеала.  Т. е.
энергетическую неравновесность человека в мире, энергетическую избыточность,
и этот избыток энергии являет  себя в любых условиях и формах  и всегда ищет
приложения.
     Недаром "условный святой" в христианстве близок к буддисту, входящему в
нирвану: удален от  мира, лишен желаний,  как бы  не имеет пола и  возраста,
ничего не делает и аж светится. Ушел.
     Вот и мир когда-нибудь засветится небывалым светом. А до тех пор пахать
придется.



     Каждый человек совершает иногда идиотские поступки, но есть варианты.
     Влюбленный глупеет, давно известно. Он волнуется, в мозгу его постоянно
доминирует определенный очаг  возбуждения, и эта доминанта гасит возбуждения
других очагов  --  и  влюбленный  не  может сосредоточиться,  решить задачу,
забывает  одно и  другое,  и  если  прогнать  его  по тестам, у  него  может
оказаться снижен коэффициент интеллекта.
     Каждый  мнит себя  стратегом, видя бой со стороны. Покой, безопасность,
куча времени -- человек может адекватно проанализировать ситуацию  и принять
оптимальное решение. А когда  орут, стреляют, времени нет и гибель рядом  --
куча  очагов  возбуждения  мешают  друг  другу, и  дать доминанту  на нужный
участок  мозгу  трудно:  вот тут нужно хладнокровие  и  быстрота соображения
полководца.  Кабинетный стратег в  качестве строевого командира в  бою может
оказаться  полным  болваном.  А  позже  может ясно  видеть  свои  ошибки,  и
удивляться: как же так напортачил.
     Короче,  волнение может  сильно снижать  наши  умственные  способности.
Нервный  школьник у  доски  может быть дурачком,  а в  разговоре наедине  --
умницей. Сбивается очаг возбуждения.
     Так что в жизни обычно  преуспевает не тот, кто очень умен  в спокойном
неторопливом положении, но дергается в деле -- а тот, кто в "экзаменационной
ситуации"  может принять верное решение. Для  сильно  умного это  решение --
элементарно же, но в волнении он делает ерунду.
     Но бывают гораздо, гораздо более интересные ситуации. Вот все спокойно.
И человек не  волнуется. И по большому счету в жизни чего-то хочет. И делает
страшную глупость. И  абсолютно не отдает себе в этом отчета. А время спустя
вспоминает -- и аж рот раскрывается:
     как он мог сделать такую глупость?! То есть:
     Умный  человек  в  спокойной  ситуации   часто  совершает  необъяснимую
глупость вопреки собственным интересам.
     Ощущение  потом  возникает  такое,  что  какой-то участок  мозга у него
словно шторками задернули. Потемнение нашло.
     Мы  не имеем в виду цыганку,  гипноз, уговоры, жульничество. Все чисто,
все добровольно, без внешнего стимулирования.
     Психолог  и  интеллектуал,  большой  интриган  Березовский   двинул   в
президенты Путина, хотя по психофизической фактуре  Путина сразу должно было
быть понятно, что  первым делом он  захочет  убрать фигуры влияния  и  снять
зависимость.
     Грамотный партийный карьерист  Горбачев  начал  либерализацию,  хотя на
примере даже современных лет Ирана и Польши  было  показано (еще два  раза в
истории),  что структурно консервативная либерализация жестких режимов ведет
к неконтролируемому развалу и перевороту.
     Умные и  образованные Гайдар и Чубайс скинули  капиталы в частные руки,
полагая, что с сохраненных  командно-государственный  высот  будут управлять
курсом реформ -- хотя все всегда знали, что у кого бабки -- тот и заказывает
музыку (а иной вариант -- это Гитлер, но  никак не демократия, хотя и Гитлер
был социалист).
     А самый  распространенный вариант  --  это  когда  умный человек  вдруг
ляпает глупость. И за  язык его никто не тянул. То он с неуместной  прямотой
огорчает  хозяина  отзывом об его обстановке. То бестактно шутит. То  "режет
правду-матку" о каких-то отвлеченных материях, которые его и  волнуют  мало,
главное   --   что  вразрез  примитивных,  на   его  взгляд,   представлений
собеседника: и видит, что огорчает его,  и понимает, что зря огорчает,  и не
хочет этого делать, но вот само собой несет его.
     Потом его могут  не взять на работу. Или отказать в дальнейших услугах.
Короче, вредит он себе. А когда ляпает -- ничего не думает.  А вообще умный.
И даже, может, осторожный и хитрый. Но иногда ляпает. Мозги у него заедает.
     И не болтун. Нормальный. И "е злоязыкий. А ляпает.
     И напоминает это вот что. Словно встроен  в человека регулятор, который
не  дает  ему  подняться  в  жизни  выше  (т.  е.  сделать  больше)  некоего
определенного уровня.
     Такой регулятор может работать разными способами.  Семейные  неурядицы,
мешающие  работать.  Несчастные  случаи. Болезни  не вовремя.  Разнообразные
совпадения. Короче, невезение. Удачи нет.
     Удача --  вещь  серьезная. "Велика  ли его  удача?"  --  интересовались
викинги  о  предводителе.  "Удачлив  ли?" --  спрашивала  анкета  английских
капитанов.
     Способен, умен, храбр --  но неудачлив: а вот, значит, по количеству  и
качеству  общей энергии твоей  --  не делать тебе  этого  дела. Не карма. Не
судьба. Понимаешь, умеешь -- но объективно не можешь.
     Акт  временного  умопомрачения -- это самоограничение  человеком уровня
своего действования. Сбой в работе центральной нервной системы -- мол, я уже
близ своего потолка,  надо  попридержаться, спуститься  немного, выше мне не
надо.  Это  не  глупость.  Это  особый   род  стресса  --   подсознательный,
нефиксируемый  раздрай и перенапряг психики. Это означает: сядь, расслабься,
то,  что  ты  по  большому  счету задумал  -- тебе  не  по  плечу, ты  этого
побаиваешься, тебя тянет пониже и погаранти-рованней. (Повторяю -- речь не о
глупости, не о хвастовстве, не о конфузах типа  "с  языка сорвалось" -- мера
своего идиотизма становится понятна человеку только  днями, или даже годами,
спустя: он спокоен, говорит обдуманно.)
     Самая распространенная форма "ляпанья" -- неуместная откровенность. Или
интеллектуал-творец рассеян и забывает контролировать свою речь, неумышленно
врезая собеседникам  меж  глаз и  ног. Или  туповатый не улавливает  реакции
собеседников: он вообще умный, у него просто "чувство  партнера" слабое. Или
человек просто чувствует, как ему "вожжа под хвост попадает". Но факт один:
     --  он  бессознательно  производит на собеседника впечатление, обратное
тому, которое хотел бы произвести сознательно.
     Падла, он устал притворяться, устал унижаться, у  него уже неврозик  от
этого!  Подсознание  шепчет   сознанию:   "Спи,  моя  радость,   усни,   все
спокойно..."  -- а речевому центру велит: "Вломи-ка этим  сукам, отведи  мне
душеньку!" А потом  подсознание --  юрк  в норку! -- а  сознание  ужасается:
"Господи, что ж это я наговорило?"
     В состоянии тихого умопомрачения человек абсолютно перестает соотносить
свои поступки с  их вероятнейшими  следствиями. Он  идет на  автопилоте.  Он
видит   только   данный  ход  на  доске,  и   сам   по  себе  ход  нормален.
Причинно-следственному аппарату  предвидения  не хватает энергии для работы.
Это -- синдром скрытой усталости. Человек  еще думает, что он идет к цели --
а  на  самом деле его хитроумный мозг уже  отказывается к ней идти, он хочет
покоя, он чувствует себя перенапряженным. Не сейчас  перенапряженным, а всей
жизнью последних месяцев.
     Акт умопомрачения  -- это подсознательное  стремление  к  поражению (на
энергетическом уровне).
     И что характерно -- подсознание норовит договориться с сознанием, чтобы
акт   умопомрачения  не  был  замечен,  зафиксирован.  Сознание  хочет  быть
спокойно:  мол,  я  делаю  то,  что  надо,  что  хочу  и  наметило,  никакой
раздвоенности.  Поэтому всплывают в памяти  такие акты и осознаются поздно и
редко. Чтоб невроза не было по возможности.




     "А чтоб  вы все сдохли!.." Это,  скорее,  пессимизм. Хотя  выражает  не
столько прогноз, сколько пожелание.
     Оптимизм -- это  уверенность в лучшем, а пессимизм -- в  худшем. Обычно
считают так. Кто чего ждет от завтра.
     "У  одного вид пропасти рождает мысль о мосте, у другого о бездне". Это
оптимист  и пессимист на  прогулке. Активно-уверенное и пассивно-безнадежное
отношение к жизни.
     Но. Но.  Строго говоря, оптимист и пессимист различаются только в одном
-- взгляде  на сроки конца  света.  Миллиард  лет  --  оптимист,  завтра  --
пессимист. Разница получается непринципиальная, а результат один.
     Логической аргументацией  можно доказать что угодно.  Что  мы  живем  в
лучшем из миров и в худшем из миров. Что жизнь прекрасна и жизнь ужасна. Что
всегда есть для чего жить, и что жить вовсе не для чего. И что?
     Единственно основательное, что осталось в философии  от XX  века -- это
экзистенциализм. Он  чего?  Он  учил,  что  жизнь  --  это  страх  и трепет,
одиночество и бессмысленность. Для этого надо быть философом? "И  жизнь, как
посмотришь  с  холодным вниманьем вокруг --  такая пустая  и глупая  шютка".
Лермонтов, 1839 год, образование -- юнкерское училище.
     Найдите  хорошего   психоневропатолога.  Предположим,  вы  счастливчик,
сапер-кладоискатель,  и вам  это  удалось. И пожалуйтесь ему, что вас  мучит
беспричинный страх, грызет одиночество, и  жизнь кажется  вам бессмысленной.
Отсыпьте ему презренного злата, не то он вами толком не займется. И тогда он
потрет руки, облучит вас  доброй  крепкой жизнеутверждающей  уверенностью во
всем хорошем и предложит рассказать о детстве. И  сунет вам в руку электрод,
а вторым  начнет тыкать  в  разные точки  вашего тела.  И обведет  контур на
бумажке. И если он действительно чего-то стоит, то проверит еще все рефлексы
и пошлет на все анализы. И уяснит, как вы спите и что едите, и с кем спите и
занимаетесь ли физкультурой, и есть ли дети и сволочь ли начальник, и  много
ли вас  дразнили  и били в школе, или наоборот  -- вас все любили, зато отец
пил, и мать  пела, и дедушка был паралитик. Если  вы найдете такого врача --
вас можно смело посылать на поиски Святого Грааля.
     И  он вынет  из вас  комплекс вины и объяснит, что  вы  ни перед кем не
виноваты и никому не должны. И сделает пассы и накачает энергией. И отсыплет
таблеток и пилюлек, прописав по схеме. Антидепрессантов  и транквилизаторов.
И  расскажет про  режим  дня, водные  процедуры, здоровый  секс,  религию  и
экстремальные виды спорта.
     Потому что  он  будет  иметь  вас за  больного человека, которого  надо
лечить от депрессии. И если он -- супер, то сумеет откорректировать биохимию
снабжения мозга, и у вас исчезнет страх и безнадежность, а появятся наглость
и веселая  жадность. Правда, таких  врачей  почти  совсем нет. Совсем  почти
совсем.
     Что  означает одиночество,  на  котором  скорбно  и  стоически держится
экзистенциализм?   Что   человек    недоволен   своим   мироощущением,   ему
дискомфортно, он хотел бы иначе: чтобы  его больше понимали,  больше любили,
больше  разделяли  все  его  нужды  и  чувства,  чтобы  другой человек,  или
несколько, или много,  жили и  все  чувствовали с ним в  такт, в резонанс, в
унисон.  Чтобы  он  явственно ощущал  и  сознавал  себя  воедино с  другим /
другими.  А  поскольку, судя  по опыту, это невозможно -- жизнь  печальна  и
гадка.
     А что вы скажете о человеке, которому обрыдла казарма,  общага, кубрик,
фирма,  город -- и который жаждет одиночества и наслаждается им? Что скажете
о  хуторянах-бирюках,  схимниках,  пустынниках,  путешественниках-одиночках?
Которые почитают одиночество за дар и благо?
     Жизнь бессмысленна, горько констатирует экзистенциалист. И ему машет из
окошек  полная палата  суицидников в  дурдоме.  А  вы  седуксен принимать не
пробовали, интересуется дежурный врач?
     То есть. Человеку плохо. Причем беспричинно плохо. Вроде все  и ничего,
а вроде ничто  и не радует. Сплин.  Если у него энергии  и денег много -- он
может  полезть на Эверест или на  плоту  пересечь океан.  Но  у депрессантов
энергии  обычно  мало.  Шевельнуться  ему трудно. Неохота.  Лень. Западло. И
тогда он начинает думать, почему  ему плохо. А поскольку  у  него  лично все
неплохо,  кроме настроения, он  быстро приходит к выводу,  что просто  жизнь
дерьмо в принципе. А те, кто этого не понимает -- тупые, ограниченные люди.
     Экзистенциализм как порождение депрессии и психастении. Экзистенциализм
как философия пессимизма.
     Если человека не устраивает мир -- это нормально. Но следствий из этого
основных выводится три.
     Первое:  прогибаю  мир  под  себя. Изменяю  в  соответствии  со  своими
представлениями о том, каким ему быть, чтоб мне было лучше.
     Второе: прогибаю  себя под мир.  Что есть, то и есть,  и все это совеем
неплохо,  иногда хорошо и  даже  здорово, ведь счастье --  оно не снаружи, а
внутри меня.
     Третье: констатирую, что мир меня не устраивает, и анализирую, почему и
не может устраивать: ведь если  подумать -- что  ни делай, а  все равно  мне
плоховато. Третий вариант самый легкий. Незатратный. Делать ничего не надо.
     Пессимист   --  это  сочетание   пониженной  энергетики   с  вялым   же
интеллектом, который  базируется тоже ведь на энергетике. А  экзистенциалист
-- это сочетание пониженной энергетики с развитым интеллектом: думать легче,
чем действовать.
     Экзистенциализм  --   это  идеология   интеллектуализированной   низкой
энергетики. Интеллектуализация невроза.
     Шутка  бывает  точнее  многонаучных  выкладок.  Оптимисту клопы  пахнут
коньяком,   а  пессимисту  коньяк   пахнет  клопами.  Логически  безупречное
построение, опровержению не подлежит.
     Обычно  когда женщина  рожает,  она  клянется  себе,  что  делает это в
(первый и) последний  раз. Боль, потрясение,  кошмар,  да не хотела  я этого
никогда  и никогда не захочу, да  какой  смысл,  такой ценой,  сейчас  умру,
перенести  невозможно, спасите, мама!!!  (Ну, без  наркоза  и  обезболивания
вообще, по-природному, типично.) Проходит короткое время -- и это  состояние
словно начисто улетучивается из памяти, и все кажется ничего, и  дети -- это
чудо, и все снова. Биохимия снабжения мозга разная при родах и до-после.
     Как два разных человека.
     Экзистенциалист  --   это  роженица  со   стойким   остаточным  родовым
комплексом, только без ребенка. Ужас родов при отсутствии плода.
     Поскольку  наша жизнь  есть  то,  что мы о ней думаем  -- не важно, что
будет завтра,  а  важно,  как мы  будем себя  чувствовать. Можно и  харакири
сделать с радостью,  явив себе, людям и богам мужество, твердость и верность
долгу: высшая точка жизни, боли несколько секунд, а остальное навечно.
     Оптимизм -- это не прогноз, а мироотношение. А все равно жизнь неплоха!
     Когда я слышу про страх и трепет, одиночество и бессмысленность, передо
мной встает  свирепый  и жизнерадостный сержант,  который вопит  про наряды,
сортиры, турник  и километры гусиным шагом. И огромный, бесстрашный, немытый
викинг,   первый   боец  Европы,  победоносный  предок   бедного  вырожденца
Кьеркегора,  бюст  которого  копенгагенские  студенты   почему-то  регулярно
закидывают яйцами. Чего боишься -- то и после смерти получишь.
     Одиночество и  бессмысленность означают:  мне  дискомфортно,  но я (...
цепь  рассуждений  ...)  не  делаю  ничего. Что  тебе  дискомфортно  --  это
нормально,  не  в  раю.  А что ты ничего не  делаешь, а только  анализируешь
причины и теоретизируешь  -- это не  более чем один из вариантов реакции  на
дискомфорт; не  основной вариант,  не первостепенный,  но также возможный; и
даже полезный и объективно необходимый как один из аспектов
     познания, осмысления мира по всей сфере мысленных ходов постижения.
     Пессимист-страдалец, человек пониженной энергетики,  удовлетворяет свою
потребность  в ощущениях в основном в  отрицательной  половине эмоциональной
сферы. Оптимист -- понятно, более в положительной.
     Если страдание -- это  побуждение, стимул  к действию (избавиться!), то
пессимист -- это вариант, когда стимул наличествует, но не  срабатывает. Ну,
пар в котле есть,  а трансмиссия сломана, или  колеса  отвалились.  С  точки
зрения  суммарных действий человечества --  неизбежный  процент брака.  А  с
точки  зрения знания (которое  -- сила)  --  взгляд на предмет  с изнанки, с
другой стороны: а мало ли что там, вдруг пригодится.
     А  оптимист  (иной тип  психики, иные нюансы биохимии)  иногда не прочь
увильнуть  от действия таким образом,  что не  страдает там, где большинству
плохо. А ему и так  хорошо!  Жизнерадостный бомж  --  это  другая крайность,
можно сказать -- иной тип брака.
     Логически два подхода равноправны, но для счастья
     (......).



     1.  Определений  культуры  имеется около четырехсот. Придется оговорить
собственное.
     В широком смысле слова: культура -- это совокупный продукт человеческой
деятельности, отделенньй как объект от создавшего его субъекта.
     Когда  понятие  "культура"  отграничивается  от  "цивилизация"  и  даже
противопоставляется  ему  -- оно сужается специфически.  В  этом случае  под
цивилизацией понимается совокупность продукта, имеющего прикладное значение.
Т.   е.   все,  что  умышленно  нацелено   на  максимальное   удовлетворение
потребностей первого порядка. Жилища и рабочие строения, средства транспорта
и связи, одежда, пища, уход за телом и т. п. Науку также правильно отнести к
цивилизации, ибо прямо или косвенно она сказывается на материальной жизни.
     Культуре остается: прежде всего  искусство; такие гуманитарные науки на
грани  искусства и волюнтаризма, как история  и философия; религия;  мораль.
Что называется обычно -- духовный мир, примерно так.
     Материальные   объекты   культуры:   храмы,   иконы,   картины,  книги,
музыкальные инструменты, украшения для тела и интерьера.
     То   есть.   Материальные   объекты   культуры   --   это  материальная
объективизация  духовных  ценностей.  Материальный  объект  культуры --  это
объектный носитель ее духовной сущности. Ценность вазы не в том, что  цветок
воткнуть можно -- он и  в бутылке постоит -- а в ее форме, росписи, качестве
фарфора,  клейме  мастера  и т. п.  Молиться  можно и  в  шалаше,  но строим
Кельнский собор. И т.д.
     Характерным  особняком стоит  архитектура. Вообще --  она прикладная  и
базируется  на науке  и  ремесле.  Бетонные  коробки  --  не  культура, хотя
удобства  в  них  -- высокая  цивилизация. Когда  явную роль  в  конструкции
начинает  играть   момент   материально   необязательный   и   для   прямого
использования здания излишний -- эстетический -- мы говорим  об  архитектуре
как искусстве.
     Итак. В  противовес  цивилизации культура  не имеет прямого прикладного
назначения.  В   основе  ее  не  лежит  необходимых  для  прямого  выживания
ценностей.
     В  узком смысле слова: культура -- это совокупность  духовных ценностей
(человека, народа, этноса, человечества).  Эта  формулировка  плоха тем, что
ничего не объясняет. А что такое  "духовные ценности" и что к ним относится?
Перечисление уже было.
     Культура --  это часть  совокупного  продукта человечества, не  имеющая
первичного прикладного значения и являющаяся прежде  всего и преимущественно
эстетическим  объектом и предназначенная для психического восприятия с целью
расширения и обогащения ощущений и представлений  о жизни  и мире,  то  есть
расширяющая  субъективный  мир потребителя.  (Так  и  хочется добавить: "Без
конкретной пользы для него". Хи.)
     Вот такое определение будет довольно корректным. Хотя и по-академически
тяжеловатым. И  можно  сказать  иначе. Короткими  внятными  фразами. Зато их
будет несколько, одной не обойдешься.
     Культура -- это одна из форм коллективного сознания.
     Она объективна в том смысле, что ценности ее --  общие  для многих  или
для всех.
     Она  субъективна  в  том  смысле,  что  существует  только  в  сознании
воспринимающего субъекта,  и исчезает в отсутствие воспринимателей. Уничтожь
человечество  --  исчезнет  его  музыка  и т.д., некому  будет  воспринимать
значки, обозначающие акустические волны определенной частоты.
     Она доставляет  эмоции, которые могут быть и  близко никак не связаны с
собственной  жизнью  субъекта.  На  ведение  эмоций  как культурный феномен.
Эстетика называется. О! О!
     Сидишь  сиднем  в четырех стенах: книги, картины, музыка -- и, коли  ты
крутой эстет, эмоций  у тебя больше, чем  у  путешественника, который пешком
вокруг света обошел. Гм. Это получается типа рода наркотика. Только наркотик
любой  козел потребить  может, а для утонченного кайфа эстета нужна глубокая
подготовка. Ага.  Подготовка. Без подготовки не  потянешь,  в  культуре своя
система, свои условности.
     Культура как система условностей.
     Однако зайдем с другой стороны.
     2. Есть Бытие-вне-нас и есть Бытие-внутри-нас. (См. одноименную главу.)
     Что бы ни делал человек -- он переструктурирует бытие. Но поскольку сам
он не  может  выйти  за рамки самого  же себя, т.  е. своего сознания  -- он
всегда и неизбежно имеет дело с  бытием,  которое его сознанием воспринято и
отражено: с Бытием-внутри-нас.
     Это Бытие-внутри-нас может совпадать с Бытием-вне-нас. И тогда  человек
переструктурирует  объекты,  существующие  вне  его,  отдельно  от  него   и
независимо   от  него.   А   может  Бытие-внутри-нас   и   не   совпадать  с
Быти-ем-вне-нас.  Вот для  нашего  сознания  что-то  есть  --  а  вне нашего
сознания этого  "чего-то"  нету; или  скажем иначе  -- вне сознания нашего и
прочих потребителей этого субъективного "чего-то".
     И вот тогда мы говорим о культуре.
     Шерлока Холмса никогда не было. Но в сознании каждого он есть, хотя все
знают, что это  выдуманная,  реально  не  бывшая  личность. Создавая Холмса,
Конан Дойль делал новое  в нашем внутреннем бытие, хотя абсолютно ничего  не
сделал  в  бытие   внешнем,  материально-объектном.  А  сегодня  для  многих
читателей нереальный  Холмс куда реальнее  бывшего реальным Конан Дойля. Для
некоторых читателей Конан  Дойля вообще как  бы не было: они  видели  кино и
понятия не имеют об авторе. Да и плевать на автора.
     Бытие-внутри-нас  может   иметь   для   нас   большее   значение,   чем
Бытие-вне-нас. На "Ромео и Джульетте" слезы  удерживают -- а  про постоянных
самоубийц  из-за  несчастной  любви  знать  не   хотят,  и  не  колышет  их,
раздражает,  докучает. Для их  внутреннего мира важнее то, что выдумал давно
умерший Шекспир, чем происходящее в соседнем подъезде. То -- культура, а это
-- уголовная хроника.
     Культура   --   это   часть  структурированного  Бытия-внутри-нас,   не
существующая как Бытие-вне-нас.
     Субъективное. Имеющее значение только для  нас. Созданное специально  и
только  для  того,  чтоб  мы  это включали в свое  сознание,  восприятие,  и
получали от этого ощущения, и имели с этого какие-то мысли,  и жили какой-то
наведенной, внутренней, вне прямой связи с реальностью, жизнью.
     3. Для чего существует культура? Вот в чем вопрос, да?
     Нет,  а не  да. Вопрос  неправомерен,  поставлен неправильно, ошибочно,
некорректно. Не "для чего", а "почему"?
     Потому что  сущность  человека --  переструктурировать  Бытие.  Это как
шелкопряду  нить  выпускать.  А переструктурирует  он  --  Бытие-внутри-нас,
потому  что  для него оно -- первичное, главное, доминирующее, включающее  в
себя и Бытие-вне-нас.  И переструктурирует  он все, что имеет.  Все, до чего
может дотянуться. Ему по фигу, уголь рубить или стихи писать: и  то и другое
для него действие, расход энергии,  изменение мира, приложение возможностей,
самореализация, делание  мира таким, каким он  до него  не был --  изменение
мира совершено, оно намечено сознанием и зафиксировано в нем.
     И если писать стихи труднее, и способностей для этого требуется больше,
и денег и славы от этого больше, и возникает в сознании автора, а желательно
и читателей, желательно всех, что вот свершение в духовном мире явлено -- ну
так куда важнее писать стихи, совсем не нужные для жизни,  чем рубить уголь,
необходимый для  жизни.  Стихи не нужны  природе,  частью  которой  является
человек. Но нужны человеку,  для которого природа  является  лишь частью его
внутреннего мира, Бытия-внутри-нас.
     Для  человека Бытие-внутри-нас больше  Бытия-вне-нас. Бытие-вне-нас  он
включает во "внутри"  путем познания  и  тогда  переструктурирует. А  еще он
переструктурирует остающееся  свободным пространство  сознания, структурируя
его "с нуля" и создавая во внутреннем мире то, чего не  было вообще. Вот это
и называется "культура" в узком смысле термина.

     

     4. Создание материальных  носителей культуры мы здесь не учитываем, ибо
оно не первично и не  принципиально. Хотя можно заштриховать узкий серпик на
границе кругов.
     5. А далее, ребята, вот какая интересная и принципиальная штука.
     Объем  Бытия-внутри-нас для конкретного человека  -- величина более или
менее постоянная. (Информативная емкость мозга.)
     Мозг  устроен так, как  он устроен.  Объем и степень его возбуждений от
культурной подготовки не зависят.  Тип нервной системы не меняется. Меняется
только система раздражителей, развитая у людей культурных в сторону условных
сигнальных систем. Искусств, то есть,  и прочее. Дикарь будет переживать  по
другим  поводам  и  пускать энергию  центральной нервной  системы  в  других
направлениях -- след вынюхивать или дубину камушком полировать.
     Русские  и европейцы  любят  твердить  о  тупости американцев.  Правда,
большинство нобелевок у них.  Они не тупые, не надо песен. Их внутренний мир
просто  больше  занят профессией и  бытом:  они  больше  работают,  большего
достигают в  деле, -- и богаче живут, потребляя  больше всего. Их внутреннее
бытие в основном занято внешним, очень большое совпадение.
     И вот  культура съеживается  на периферии, принимая  форму  примитива и
начетничества. Человек  может  знать -- из  телевизора и газет  --  по  паре
фамилий  композиторов, писателей,  художников, и это  позволяет  ему считать
себя культурным человеком.  Какая культура у затурканного  клерка, делающего
бабки по маленькой? А тоже хочет уважать себя.
     И появляются адаптированные проспект-издания классики. "Война и мир" на
двадцати страницах.  Музыка, спортсоревнования,  исторические  герои  -- все
есть, просто очень кратко и примитивно.
     Структура культуры сохраняется.
     6. Вот мы и подошли к структуре социокультурного пространства,
     Современный цивилизованный человек твердо знает в этом плане две вещи.
     Первая. Его народ -- не дерьмо, и в культуре в том числе. Может, не все
главные мировые гении были у его народа. Но тоже были, и неслабые.
     Вторая. В любом деле вообще, в любой  сфере  культуры в частности, есть
самые талантливые и  крутые, и есть просто мощные и знаменитые, а  ниже  уже
те, кто помельче.
     Мы можем назвать это структурным архетипом культуры, если кому нравится
Юнг. А можем назвать мифологизированным сознанием. А можем еще много  как. А
можем обойтись без терминов.
     И  для простоты  взять тех же американцев, охаянных интеллектуалами  от
культуры, и обратиться к американскому рынку русских художников, скажем.
     Рынок --  он обладает таким параметром,  как емкость. Так вот,  емкость
американского рынка русских художников -- десять  человек. Может, восемь или
двенадцать, не суть.  Но. Но.  Одиннадцатому уже нет места! И если  он хочет
утвердиться  --  вольно или  невольно ему  придется вытеснить одного из  тех
десяти. Вытесненный -- не хуже пришедшего и остальных! Ну -- или надоел, или
в моду  не попадает, или  с имиджем промахнулся, но -- нету ему места, нету!
Разве что на редкого любителя -- и уже за куда меньшие деньги.
     Другой  пример.  Званый  обед.  По люксу.  Сто гостей. Все супер. И сто
блюд. Но столько не сожрать. Каждый надкусит  от  силы по  тридцать. И через
пару  обедов строится рейтинг  блюд.  Шкала спроса. Топ-десятка --  на всех.
Следующая -- восемьдесят  порций. Третья  -- шестьдесят. Восьмидесятое блюда
едят  двое, девяностое --  один, сотое не  жрет  никто.  Управляющий считает
бабки.  Двадцать   последних  отбрасывается.  Еще  полета   --   минимальные
количества.  Через десяток  обедов  количество блюд уменьшено до оптимума --
пять коронных, десять второразрядных, еще  десяток по  мелочи. Прочее -- ешь
себе в другом месте, не за главным столом.
     За этим вот столом вкушают национальную культуру.
     7. Итак. Культурный рынок имеет определенную емкость.  А где начинается
этот рынок? В голове. Сфера культуры в сознании  имеет определенную емкость.
Скажем:
     Любитель поэзии может потребить за раз сто строк хороших стихов. Дальше
наступает  насыщение   и  пресыщение,  эмоциональный  ресурс   израсходован,
восприятие притупляется: тысячу строк стихов за раз -- это уже перебор,  это
уже  не эстетическое  наслаждение, а работа  рецензента. (Аналогично тому --
сеанс дегустации духов: три запаха -- а потом "нюх заваривается".)
     Или -- любовь: если ты уже полюбил одного человека, "отдал ему сердце",
что называется,--  то  второй, следом встретившийся, ничем  не хуже первого,
твоих  чувств , в  равной мере  затронуть  уже не  может: заняты чувства,  с
другим связаны.  Такова психология: одна любовь  необходима --  а две равных
сразу невозможны.
     В любой сфере сознания  человека есть иерархия доминирующих  величин  и
ценностей.
     Ну  так это  касается и культурных сфер.  В  любом искусстве, в истории
любой отрасли  человеческой  деятельности, в  любом  обществе  и  группе  --
непременна своя иерархическая структура.
     Иерархическая структура сознания. Восходит это  к  инстинктам  --  и  к
общему устройству
     бытия.
     Про  инстинкты.  Вот  --  семья.  Отец  --  главный:  повелитель  --  и
одновременно защитник от всего, опора и гарант жизни. Вот -- группа: и в ней
выделяется лидер  (со  сходными функциями)  и перворанговые особи --  бойцы,
кормильцы, подчиняются лишь лидеру, после  него  повелевают остальными, жрут
лучшие куски  -- но  и удары извне принимают на  себя.  Подобная структура у
многих  животных  складывается  сама  собой  --  в  инстинкт  особи  вложено
стремление складывать  с  себе  подобными систему. --  --  Системообразующая
структура психики.
     А  теперь  вспомним  пифагорейцев,  которые  вслед за  Учителем  не без
основания полагали  лежащим в основе мироздания Число. Их  сейчас как-то  не
стремятся  понимать, лишь "перечисляют" в ряду истории философии.  А ведь их
подход  последующими  не  отменим.  И  что  они  пришли  однажды  в  панику,
уткнувшись  в  необходимость   иррациональных   чисел,  до  которых  еще  не
додумались -- это ведь сути  не меняет. Гениального  Пифагора  надо понимать
так: в основе мироустройства лежат закономерности, которые на самом всеобщем
уровне  могут быть  выражены  численными  соотношениями между  материальными
объектами  и  процессами.  То  есть  материя  изменчива  и  преходяща  --  а
управляющие  ее  существованием  законы  вечны и  неизменны:  и познаются  и
выражаются те высшие законы, суть мира, через математический аппарат. Что мы
и имеем по  сей день. Когда Ньютон открывал  и формулировал Всемирный  закон
гравитации через математические символы -- это тоже была дальнейшая работа с
Числом, лежащим в основе мироустройства.
     Вот  греки  и  определились  с  числом  "семь",  скажем.  Семь  великих
мудрецов, семь чудес  света  и  т. д.  Почему не  шесть или восемь, ведь нет
четкой границы между последним вошедшим в семерку и  первым из невошедших? А
--  хватит. Как  раз. Исключительного не  может быть  много.  А  вот немного
исключительного -- потребно, лучшее нам. нужно, нравится, хочется,  для него
место в сознании готово.
     В  обыденном сознании  мы отходим  от  выглядящего наивно-дидактическим
образа  семьи  или стаи,  равно  и  как  от  категорично-конкретной  семерки
(тройки,  девятки,  дюжины). Но  ограничение  по количеству  сохраняется,  и
потребность в иерархии объектов и ценностей тоже сохраняется.
     И мы весьма  строго  и  стройно организуем Пантеон  своего  культурного
сознания  --  своего коллективного  социокультурного  пространства.  В  этой
казарме -- свое равнение коек и свое количество мест.
     Вот --  пьедестал для  Номера Первого. Он --  Основатель.  Отец. Лидер.
Главный Гений этой комнаты. Повыше всех других. В центре. С нимбом.
     Вокруг  --  гении   первого  ранга.  Столпы.  Светила.  Маршалы  вокруг
императора. Свершители. Талантища.
     Уровнем  ниже  --  крупные   таланты.  Настоящие  творцы.  Значительные
личности.  Полковники,   генерал-майоры,  каждый   из   которых  вне   такой
конкуренции может составить славу отдельного Пантеона.
     А дальше  и ниже  стоят скамейки для  публики  помельче.  Ее не  всегда
заметно по темным углам. То луч на такой личности -- а то ушел в сторону.
     А там и дверцы в незаметных панелях. Кого-то вынесли, кого-то внесли.
     Готово? Пьедесталы расставлены? Заноси!
     И вот начинается ругань и давка.
     8. В культуре плохо обстоит дело с объективными критериями, зато хорошо
-- с желанием каждого человека и народа быть некультурнее (позначительнее) в
собственных  глазах.  Поэтому обычно  строят  два  Пантеона --  собственный,
"национальный"  --  и мировой,  общий.  Свой  к глазам  поближе  --  мировой
подальше: происходит перспективное искажение величин, двойной стандарт.
     Вот  литература  -- разумеется: один из главных аспектов  культурности.
Грузия --  Руставели.  Украина -- Шевченко. Польша -- Мицкевич. Узбекистан и
Иран  --  Хайям. Швеция --  Стриндберг. Россия -- Пушкин. Греция  --  Гомер.
Италия -- Данте. Франция -- Гюго  отталкивает Вольтера и Рабле.  Германия --
Гете. Англия -- Шекспир. Это -- домашние Пантеоны.
     В  общем, мировом, выходит так: в центре и выше прочих -- Шекспир. Чуть
ниже на пьедестале -- Гете и Данте, а почетным особняком, победитель  забега
ветеранов,--  Гомер,  Гомер. Поблизости,  на  перворанговых  пьедесталах  --
французы и Хайям. Стриндберга заметить можно,  Руставели нужно долго искать.
Славяне, первые номера своих Пантеонов, увы, не просматриваются. Хотя хорошо
заметны перворанговые дома русские Толстой и Достоевский, и даже Чехов. Хотя
уступают  Диккенсу, Гюго и Бернарду  Шоу.  А где  же великие  Якуб  Колас  и
Там-сааре? Про них швейцар не слышал.
     Литературные  оценки страдают субъективизмом? Возьмем более объективные
величины  из  области,  казалось  бы,  реальной,  --  истории.  Для  лучшего
рассмотрения -- из ближайшей, новейшей истории.
     Вот II  Мировая война. Вот  знаменитое  сражение  при Эль-Аламейне. Для
англичан оно вроде Сталинграда. Немецкие  потери убитыми и ранеными -- 8 000
человек.  Их  потери в Сталинграде  -- 350000 человек. В масштабе --  ничего
общего.  Но должны же англичане объяснить себе и миру,  что это они выиграли
войну -- в воздухе, на море и на суше.
     Лучшие асы-истребители русских, англичан и  американцев по числу сбитых
ими  самолетов в Люфтваффе вообще не были бы  заметны  среди  прочих: 30--50
побед против 200--300.  Но герои  выбираются из  тех  лучших, которые  есть.
Запомните эту простую формулу:
     Герои выбираютсяиз тех лучших, которые есть.
     Она применима ко всему в культуре. Ко всему.
     9. Что произойдет, если завтра из нашей культуры -- из нашего  сознания
-- исчезнет Шекспир? Вот не было! Но -- первое место есть всегда. Так на нем
окажется Гете или Гюго, скажем. И получат дополнительную дозу лавров.  В  их
сочинениях не изменится  ни одной  буквы.  Изменится  их позиционирование  в
нашем сознании, в нашем социокультурном пространстве.
     10. Простой народ  Пушкина не читает. И вообще почти ничего  не читает.
По  статистике -- даже  дюдиков на душу  населения мало  читает.  Но  твердо
знает, что  Пушкин  -- это  наше солнце и наше все. Откуда он  это знает?  И
очень просто:
     а) должен же быть у нас супергении;
     б) это все знают;
     в) нам так сказали и продолжают говорить.


     То есть:
     а) есть место для Номера  Первого в нашем социокультурном пространстве,
уготованное структурой сознания;
     б) компетентные  специалисты, уважаемые  знатоки  истории и литературы,
ставят его на это место: а кого еще-то? все верно.
     Гения может оценить только гений. Остальные принимают оценку к сведению
и  вере. А  еще есть  те,  кто  эту оценку выносят и утверждают. Пиарщики  и
имиджмейкеры --  "позиционеры". Профессиональные диспетчеры социокультурного
пространства.
     11.  Возвращение в  русскую поэзию Гумилева как-то  вытеснило  с  места
первого поэта  эпохи  Блока. Утверждение Бродского -- решительно  спихнуло с
верха Евтушенко и Вознесенского. Боливару не вынести двоих.
     12.  Пикассо,  много  лет  Первый  Художник  XX  века,  был  гениальным
саморекламщиком.  Пардон:  грамотно   себя   позиционировал.  И  все  знали:
коллаж-примитив   "Герника"   есть  великое  произведение  искусства.   Умер
старенький  Пикассо.  И  как-то  все больше  предпочитают  ему  Дали.  Клоун
знатнейший!  -- но картины выглядят искусством гораздо больше концептуальных
композиций его земляка Пабло, мастерство и мысль более явны.
     13. Все знают, что Первым Ученым XX века был Эйнштейн, хотя практически
никто,  кроме  физиков,  не  испытывает  желания,  не  говоря  об отсутствии
возможности,  вникнуть в суть  теории относительности.  Это неважно, что  он
сделал  --  все  знают,  нам  сказали,  мы верим. Кто-то должен  быть первым
гением.
     Знак!  Есть  знак в  социокультурном пространстве! Фамилия,  свершение,
суть --  вариабельны, не  принципиальны. Номер Первый, и  номера  вторые,  и
прочие -- предусмотрены структурой. Чем и кем именно наполняются клетки этой
структуры -- непринципиально. Принципиально их наличие и расположение.
     14.  Бездарный и беспрецедентно жестокий маршал Жуков не  оставил после
себя  ни  одной  сколько-то  самостоятельной  и  ценной  военной  мысли,  не
спланировал  и не  провел ни одной операции,  где хоть какую-то  роль играло
военное  искусство,  переигрывание   врага  полководческим  умением.  Только
подавляющим  преимуществом  в  живой  силе,  технике, боеприпасах,  топливе.
Только гибелью своих солдат многократно большей, чем у врага. Бесспорно умел
одно: беспощадно  добиваться  исполнения любых своих  приказов, невзирая  на
любую бессмыслицу  и кровь. Но России нужен великий полководец  в выигранной
войне!  Сознанию народа нужна  персонификация  славы!  И  вот  стоит  конный
памятник Жукову на  Манежной. Ибо в структуре  социокультурного пространства
необходимо конкретизировать этот знак.
     15.  Социокультурное  пространство мифологично.  Его  структура  задана
спецификой   нашего   сознания.   Его  пьедесталы-клеточки-знаки  существуют
независимо от конкретных личностей и событий, значащихся на них.
     Есть  Знак Отца.  Он  сильный, умный, значительный, охранительный, и --
добрый и любящий, даже если  суровый и  способный на поступки неоднозначные.
Его нельзя не любить  и  не уважать. Потребность любить и уважать заложена в
человеке -- так на  кого же  обратить эти чувства, если не на него. Говорить
плохое об Отце -- это плохо: это оскорбление,  святотатство. Любя и  уважая,
мы  хотим  видеть  в  нем  только  хорошее.  Все  поступки  трактуем  к  его
достоинству. А скверного знать  не хотим. Даже  если оно есть --  говорить о
нем не надо, это плохо, неправильно.
     Поэтому мы складываем миф. Вернее -- он заранее существует  в сознании.
Мы просто подгоняем под него конкретику Номера Первого.
     Есть Знак Наших. Друзья. Родня. Помогут, поддержат, они лучше чужих. Не
безупречны. Но тоже хорошие. Лучше чужих, хотя чужие могут этого не понимать
и думать иначе.
     И есть  Знак  Злодея.  Сальери.  Гитлер.  Фашист.  Нечестный. Жестокий.
Несправедливый. Враг. С ним не договоришься, он изверг по сути. Может, в нем
и есть что хорошее,  но этого не очень  видно,  и искать не  надо.  Все  его
поступки трактуем  ему  в минус.  В чем  бы  то ни было его  защищать -- это
коллаборационизм,  предательство, гнусность. И упаси тебя боже залететь  под
этот знак -- никакая праведность не поможет.
     А  уже подробнее --  можно конкретизировать.  Есть  разные  трафареты и
клише -- мифологические образы. И под эти знаки в готовые клеточки мы сажаем
конкретных людей и помещаем конкретные явления.
     Знак гения. Знак таланта.
     Мученика.
     Пророка.
     Романтика.
     Циника.
     Авантюриста.
     Жизнелюба.
     Великого труженика.
     Надежного друга.
     Настоящего мужчины.
     Циника.
     Предателя. И т.д.
     Язык как  феномен -- уже  мифотворец.  А  из  всех  клише  мы  выбираем
доминирующее  в  соответствии с  клеточкой и знаком  -- а дальше,  если кому
надо,  обстраиваем  знаковую  фигуру  соответствующим антуражем  --  кто  на
пьедестале, те получше, кто попал на роль злодеев -- те похуже. И пр.
     16.  Аналогичны  структуры  Великих  Свершений,  Великих  Произведений,
Великих  Открытий. Даже там, где, казалось бы,  есть объективные критерии --
работают ограничения знаковой системы.
     Дарвин вытеснил Ламарка, хотя вообще-то ведь теорию эволюции разработал
и обосновал Ламарк. Дарвин достроил -- и Ламарк слез с пьедестала.
     За Линдбергом забыли тех,  кто летал в  Ирландию через Атлантику раньше
его.
     Амундсен опередил Скотта -- и умер Скотт.
     17.    По   законам   перспективы,   действующим   в   социо-культурном
пространстве, Великое Дело, по мере его удаления в пространстве и времени от
наблюдателя-воспринимателя,  уменьшается  в  площади и объеме и  сводится  к
точке,  обозначающей  это  Великое  Дело.  Оно  кодируется,  превращается  в
специальный  знак,  и чтобы  толком с ним  ознакомиться,  знак  этот, хорошо
приметный  и  известный, требует  раскодировки, обратного  развертывания. Но
развертыванием  обычно  заниматься  некогда  и  незачем,  потому  что  объем
субъективного социокультурного  пространства всегда  ограничен. Знаков, этих
концентратов  реальности,  может  поместиться  много. А  в  развернутом виде
каждый   знак  --  это   ведь  клубки  и  горы  судеб   человеческих  и  дел
разнообразных.
     Предельно  свернуты знаки,  например,  в голливудских боевиках: Хорошие
Парни против  Плохих  Парней. Хорошесть  и  плохость  героев здесь неважна и
никого не  волнует, поэтому  даже  никак не обосновывается. Противоборствуют
две стороны, Х и П, зритель болеет за Х против П.
     А вот  реальность. Россия  уже  два века помнит и почитает декабристов:
пять повешенных, десятки  сосланы в  каторгу.  Но Россия не желает помнить о
сотнях  солдат, которые поверили  посулам заговорщиков-декабристов и были на
Сенатской  расстреляны  на  картечь.  Эти  обманутые  декабристами  солдаты,
умершие вполне  мучительной  смертью --  лишние  в  русском  социокультурном
пространстве.  Их  не  надо.  Они  мешают  чистоте   знака:  декабристы   --
благородные герои и мученики.  Сочувственное, сопережевательное  отношение к
молодым восстанцам против царизма  за республиканство -- персонифицированы в
нескольких образах аристократов-офицеров.  Как  бы им  делегированы  функции
всей массы  восставших -- храниться памятью  потомков и  принимать чувства и
юбилеи.
     Сходным  образом  Анна  Франк --  знак всех еврейских детей, погибших в
Холокосте. А менее известная Таня Савичева -- знак советских детей, погибших
в Ленинградскую Блокаду.
     Идеал подобного знака --  памятник Неизвестному Солдату. Один за всех и
все за одного. Цветы и признание всем канувшим в войне.
     Т-34 и "тигр" -- знак танков II  Мировой. A Me-109 -- знак истребителя.
Хотя ФВ-190 был  чуть лучше. И "спит-файр", "мустанг"  или Ла-5ФН были всяко
не хуже, и наштамповано их было больше.
     18. Управляющий  спускает  повару меню  обеда. Повар идет на рынок, где
есть любые  продукты.  Закупает то, что  ему надо,  и приносит  на кухню. Из
принесенных продуктов  тоже можно  приготовить  очень много чего разного. Но
повар,  в  соответствии с  данным  ему  меню, готовит записанное в нем. Меню
реализовано.
     Архетипичная структура  социокультурного пространства -- такое меню. Из
всего  множества  имеющихся продуктов  мы  готовим заранее указанные в  меню
блюда.
     19.  Театральная  труппа  --  это  клубок  змей.  В  идеале  --  клубок
талантливых  змей.  У них разнообразные  склонности и индивидуальные  нюансы
психики. Но играют они те роли, которые указаны в пьесах.
     А  кроме  конкретных  ролей  --  есть типичные  амплуа. Герой-любовник,
резонер, старуха и т.д. Антрепренер, набирая труппу, забивает  все амплуа --
и недобор плох, и перебор не нужен. Амплуа -- знак роли.
     А восходит европейский театр вообще к греческому театру масок. Маска --
знак амплуа.
     Вот и  велит Шекспир писать над  "Глобусом": "Весь мир -- театр, а люди
-- актеры".
     Количество   сюжетов  мировой   литературы,   как   давно   подсчитано,
ограничивается тридцатью. Коллизий, ситуаций, композиционных ходов, героев и
типажей -- также ограниченное количество.
     Мы заранее получаем список ролей и текст пьесы -- а потом забиваем роли
теми,  кто  в  наличии,  и  они   соответствуют  тексту,  как  могут.  А  мы
позиционируем актеров на эти роли и ситуации.
     Поэтому,  скажем,  нас не интересуют  положительные качества Гитлера  и
отрицательные качества Пушкина. Это не люди. Это знаки. Более того -- знаки,
поднятые до символов.
     20. Конец XX века явил в признание этого условного подхода удивительный
и наивный  цинизм. Появились и обрели  права  гражданства  обороты "знаковая
фигура"  и "знаковое  произведение".  Это  означает:  не будем  вдаваться  в
реальные  достоинства,  но  констатируем,  что  фигуру/произведение  принято
считать  выдающимися,  они   нашумели,  знамениты,  на  них  ссылаются,  они
находятся в активном культуртрегерском обороте, их успех стараются повторить
другие, они занимают заметное  место  в сегодняшней культурной жизни. Хороши
они или нет -- да  черт с  ним, не вдаемся, не суть важно, суть в  другом --
они позиционируются как значительные.
     Быть знаковым -- хорошо, не  быть  им -- хуже, это  -- мерило успеха  и
признания,  и   более  того:  это   становится  мерилом  достоинства  --  за
сомнительностью или отсутствием других мерил.
     Мерилин Монро -- фигура средних актерских дарований. Но сексапильность!
женственность! шарм! магнетизм! Оп: самая знаменитая актриса XX века. Верно.
Никто  ведь  не  говорит,  что  самая лучшая. Но лучшая  --  это всегда  под
вопросом, а  знаменитая -- это как-то  объективнее определить можно. Хрен ли
тебе с твоей (под вопросом) лучшести -- если она знаменитее?  Так: надо быть
самой знаменитой,  а  не самой лучшей! Это больше  приветствуется. И сильнее
вчеканивается в культуру -- в социокультурное пространство.
     А  дальше  происходит  простая  вещь: самая знаменитая  затеняет  самых
лучших. И общая на них на всех доля значительности в сознании масс снимается
с лучших и переносится на знаменитую. Ее достоинства уже преувеличиваются --
а  их  забываются.  Ибо объем  общественного  внимания,  уделяемый  какой-то
области, достаточно ограничен. И  требуется этому вниманию  -- внимать ясным
знакам.
     21.  И  вот  уже  профессионалы-специалисты-знатоки-исследователи  сами
подпадают  под магнетизм знаков и теряют  способность их раскодировать.  Они
ведь  тоже  люди.  Их  сознание тоже мифологизировано  понятийными  схемами,
выраженными через языковые категории. А попросту говоря:  у  них  тоже мозги
зашорены и замылены.
     И вот  уже профессора истории, искусствоведения и филологии работают  в
русле прописных истин. Не  подвергая сомнению знак! То есть  и мысли не имея
сказать слово против авторитета святцев.
     У   профессуры,   критиков,   галерейщиков  и  т.д.   сплетаются   свои
интернациональные "мафии", не  позволяющие нарушать корпоративные установки.
Ибо это  нарушит  интересы  большинства,  нарушит  интересы  этой  маленькой
системы.
     И вот уже безголосые певицы  утверждаются  как великие,  и шарлатаны от
живописи и скульптуры как великие, и т.д.
     Но  нельзя  называть голого короля голым -- тогда тебе не  место в этом
королевстве!
     Сегодняшнее искусство  позиционирования прежде всего заключается в том,
чтобы внушить толпе достойную "одетость" голых королей.  А поскольку  короли
нужны  всегда, и троны есть всегда,  и  сидеть на них  кто-то  же  должен, и
голость и одетость  любых королей относительна -- то  --  мы заменяем короля
Знаком Короля.
     Это на голом месте королем становится в борьбе с прочими  самый крутой.
А  где есть  уже  структура королевства  и трон --  любой усидит, подсадить,
дело-то кругом само пойдет.
     22. К XXI  веку  культура превратилась  в  индустрию.  Массовую.  Поток
информации  потому  что.  А  массы  глупы,  зато  многочисленны.  Их  кормят
рассчитанными клише -- пусть платят и хавают.
     А еще  есть клише для элиты. Там своя мода и свои законы. Чтоб  не всем
понятно, чтоб элемент нового, и т. д.
     Но суть едина.
     Есть клишированная знаковая структура для масс-культа.
     И есть клишированная знаковая культура для элиты.
     Ибо законы человеческого сознания,  в  рамках  одной цивилизации, едины
для всех  и  не  зависят  от  уровни  образования.  Различие  тут  не  носит
принципиальный характер.
     Мы всегда  трансформируем в  сознании  образ  любимого  человека:  одни
качества преувеличиваем, другие преуменьшаем, и все трактуем в пользу своего
чувства. Знак Любви, можно сказать.
     Аналогичное,  хотя  и  слабее  степенью,  человек  проделывает  с любой
фигурой/событием своего социокуль-турного пространства.
     А если кто  такой  мудрый, пророк, понимаешь, что проницает сквозь  миф
реальное  содержание  конкретного знака  --  то ему  привет от растерзанного
Грибоедова с его "Горем от ума".









     1.  Начало Руси  как  государства  крайне  характерно  и  показательно.
Норманские  дружины  осели на  землях славянских  племен,  подчинили  себе и
объединили  аборигенов  --  и  были  ими  ассимилированы.  Государство  было
сколочено  оружием.  Культура  возникала   при  господах   и   на  средства,
присваиваемые   господами   с   подчиненных.    Принятие   религии   явилось
государственным актом. Религия  насаждалась властным  порядком  сверху вниз,
сопротивление подавлялось.
     2. Отметим: конкретный институт религии был создан государством в своих
интересах;  был  подчинен  государству  и  зависим  от  него;  служил  целям
государства --  объединению людей и  их лучшей  управляемости.  Византийское
христианство тут исполнило роль опознавательной системы "свой -- чужой".
     3. От Киевской Руси и до дома Романовых мы имеем:
     образование системы -- укрепление и развитие системы  -- борьба системы
за выживание под внешним давлением -- экспансия  системы. Это сопровождалось
подъемом  цивилизации:   ремесел,   искусств,  письменности,  градостроения,
военного    деле.    И    усложнением    структур:   властных,    церковных,
профессиональных.
     4. От Петра I до Николая 2 экспансия носит в целом устойчивый характер:
Швеция  материковая (Прибалтика, Финляндия), Урал, Западная Сибирь, Украина,
Польша,  Крым, Восточная Сибирь, Кавказ, Закавказье, Средняя  Азия,  Дальний
Восток,  Камчатка,   Чукотка,  Аляска,  Манчжурия.  Торговые  проникновения,
частные  (казачьи)  экспедиции,  колониальные   войны.  Подъем  цивилизации,
смягчение нравов, рост культуры. Набор богатства и мощи.
     5. Первый серьезный кризис  экспансии  -- эпоха  Александра  II. Турция
(плюс Англия и Франция) воспрепятствовали продвижению России в  Закавказье и
на Балканы, что  окончилось  поражением России  в Крымской  войне в 1856  г.
Последовало  освобождение крестьян (1862),  т.е.  внутренняя  либерализация,
ослабление  жесткости системы.  Как следствие -- польские восстания 1863--64
г. г.  и  либеральные  реформы,  которые  пришлось  провести  в Польше.  Как
следствия  --  рост  коррупции, финансовые трудности и  -- продажа  Аляски в
1867г.
     На  случае с Аляской остановимся. Управлять ею и  получать прибыль было
фактически  невозможно  --  за  оторванностью,  далью  и   малоосвоенностью.
Полученные  средства  дали демпферный  капитал  при  проведении  собственных
внутренних  реформ,  оздоровивших  и  активизировавших  экономику,  а  также
позволили завершить войны на Кавказе, присоединить Казахстан и Среднюю Азию.
     То есть:  пожертвовали  малополезным, которое  все  равно  принадлежало
скорее  номинально, ряди реальной выгоды и приобретения того, что можно было
удержать.
     6.  К  1905 году  разросшаяся и  усложнившаяся система  вошла  в  новый
кризис.  Рост  бюрократии определил рост  коррупции.  А  рост  либерализации
определил падение  управляемости  государством. Сочетание этих двух моментов
всегда дает гремучую смесь.
     Итог внешний: поражение в русско-японской войне, людские и материальные
потери,  деморализация,   утрата  баз  и  плацдармов   в  регионе,  снижение
политического веса государства. Напор экспансии выдохся.
     Итог внутренний:  революция, Дума, стрельба, смуты,  рост оппозиционных
партий, в их числе -- открыто проповедующих насильственную смену строя.
     7.  К  1905  г.  система  в  своем  существующем  виде  исчерпала  свои
возможности,  не могла  выполнять свои задачи  и тем самым была  обречена. В
таком состоянии государство через то или иное время разваливается от попытки
внутреннего переустройства при сохранении  существующих  институтов  --  или
рушится  от  любого  сколько-то заметного внешнего  толчка.  То есть: скелет
истончается до хрупкости и неустойчивости карточного домика, и стоит дольше,
если вообще не прикасаться, но любое касание, даже  с благой целью, нарушает
равновесие -- и конец всему.
     Чиновники брали взятки.
     Кто мог -- воровал.
     Южные  крестьяне, поляки  и  евреи эмигрировали миллионами:  Аргентина,
Бразилия, Австралия, Канада, США.
     Армия обворовывалась и пила.
     Авторитет царя и правительства был ближе к заднице.
     Революционеры самосильно готовили революцию.
     Национальная идея скорее отсутствовала, нежели присутствовала,
     Завоевывать было некого, защищаться не от кого.
     А либерально  настроенное просвещенное общество проповедовало гуманизм,
честь, достоинство и права личности.
     Что может система в таких условиях? Накрыться медным тазом.
     8. Первая  Мировая война была явлением кровавым, но  невнятным. Причины
ее  историки старательно затемняют. Повод -- пожалуйста: ухлопали эрцгерцога
нашего  Фердинанда.  Передел  колоний  --  обязательно.  Стремление  народов
Австро-Венгрии к свободе  --  это святое. Так чего ради Россия  укладывала в
грязь миллионы  своих мужиков?  Не  то  проклятый  царизм  был  подл, не  то
Германия  гнусна,  не  то  богатая  Англия  подла  и хитра,  не то  вошли  в
противоречия верхи с низами, запад с востоком, а желания с возможностями.
     Между тем Первая Мировая была явлением чисто системным. Государственные
системы  уперлись  в  стенки  своих  возможностей:  экспансия   была  в  них
запрограммирована  и определялась  самой  сущностью систем  -- а все границы
были  крепко  подперты  с  другой  стороны.  И перемалывали  друг  друга под
Верденом, как два барана упираются лбами на мостике.
     Никто  конкретно воевать не хотел, но  всем приходилось решать вставшие
перед  ними  вопросы.  А  допросы  были  поставлены  логикой  системы:  надо
развиваться,  захватывать,  быть сильной  и  значительной,  преобладать  над
другими.
     Что сделала в этом непосильном напряге российская система? Рухнула.
     Но это неправильный ответ. Это только на первый взгляд.
     9. Вторая Мировая  война -- явление не  самостоятельное. В том  смысле,
что  это  --  "Мировая  Война-2",  вторая  серия,  продолжение,  завершение.
Двадцать лет  между ними  -- исторический  миг,  генералы  второй войны были
офицерами первой,  и  сорокалетние  солдаты  тотальных мобилизаций  хлебнули
окопного лиха еще юнцами.
     "Я  вижу   в  этом   договоре  все  причины  и  истоки  скоро  грядущей
всеевропейской   войны",--   сказал   Ллойд-Джордж   сразу   по   подписании
Версальского мира.
     Отвлечемся  от итогов  каждого дня и даже года. Иначе ничего не понять.
По итогам 41 года Гитлер -- блестящий победитель, а с учетом 45 -- он просто
вырыл  себе могилу. По итогам 1918 года  Россия вдрызг просадила войну. А на
момент 45 -- захватила столько, о чем в 1914 и мечтать не смела.
     Если мы возьмем  линейку подлиннее, чтобы там было 50,  скажем, годовых
делений, и измерим от 1913 до 1963 -- успехи России грандиозны.
     Россия выиграла Первую Мировую войну. С блеском и грохотом!
     10. Отвлечемся  от  деталей.  Поднимемся выше.  Чтоб  окинуть  взглядом
историческое  пространство  и увидеть,  понять,  проследить тенденцию. А она
такова:
     В 1917 году, исчерпав  возможности  своих  структур, система  мгновенно
развалилась на  части --  и  почти столь  же мгновенно  сложилась обратно  в
несколько  иных  комбинациях,   усовершенствовав   себя  и   модернизировав.
Произвела своего рода капитальный ремонт.
     Можно, почти не останавливая машину,  менять детали по одной и на  ходу
совершенствовать узлы. А  можно  остановить, разобрать, напороть в горячке и
методом  тыка  массу  ерунды, но  зато  закончить  ремонт  гораздо  быстрее.
Эволюционный путь и революционный.
     В 1918 году от Российской Империи были независимые лоскутья и лохмотья.
А уже в 1921, через каких-то
     три года, государство было восстановлено почти в прежнем объеме. И если
в 1917 году государство не могло вовсе ничего и бессильно испустило дух,  то
в 21 бравые  чекисты,  ЧОН, китайцы-пулеметчики и комиссары  с расстрельными
командами взяли народ  под такие  уздцы,  что вздыбленной  лошади Петра и не
снились.
     Видоизменившись в  Советский  Союз,  Россия  к  1940 году  была  готова
продолжить исполнение основной функции системы -- продолжить экспансию.
     Оболваненный народ нищ? Лагеря зеками полны? Ну так что? А  кто сказал,
что для системы это всегда плохо? Когда парки ломятся от танков, самолеты не
помещаются на  аэродромах,  а  весь народ по команде марширует и выкрикивает
лозунги, и  глаза при  этом горят, и  особых отделов все боятся до  дрожи, и
слова  вождя  не  обсуждаются, а  исключительно  все декларируют  готовность
умереть за них -- о! вот это система! вот это способность к экспансии!
     Если  рассматривать государство как систему,  и  прослеживать изменения
системы  для  решения своих  собственных,  системных,  задач --  Октябрьская
Революция   была   актом   реанимации.  Пересадкой   искусственного  сердца.
Подживлением клонированных органов.
     Мы  имеем  милитаризованную,  тоталитарную  империю  как высшую  стадию
государства. Как высшую стадию системы, стремящейся к экспансии.
     А  княжеская  Русь, уничтожение  Московией былых вольностей подбираемых
под себя городов и княжеств, самодержавие дома Романовых, диктатура генсека,
феодализм, капитализм,  социализм -- это все формы; стадии.  Народ,  страна,
государство. Система.
     11.  Предположим: что  необходимо было предпринять,  чтобы  не  грянула
революция и Россия не пошла по коммунистическому пути?
     Да   пара  пустых.  Вовремя  устроить  Распутину  самоубийство  методом
заоконного полета -- это деталь. Посадить пару сотен обер-воров и вытряхнуть
их  имущество   в  казну  --  это  мелочь.  По  законам  военного  положения
приостановить  деятельность   всех   партий  --   более  чем   исполнимо.  И
категорически   повесить  несколько  тысяч  революционеров,  призывавших   к
свержению  существующего  строя.  Элементарно. И  не было  бы морей крови  и
десятков миллионов невинных жертв.
     Но. Воры  хотели  воровать, а  демократы-интеллигенты хотели свободы  и
прав личности. А народ  хотел, чтоб  они все сдохли, как надоели. А царь был
добр и хотел всего хорошего.
     Когда   элементы  системы  в  силу   разнообразнейших   личных   причин
раскачивают систему -- она рушится и придавливает их.
     Когда  система -- надличностна