---------------------------------------------------------------
     © Copyright Михаил Веллер
     WWW: http://www.weller.ru
---------------------------------------------------------------

     Бриллиантовая Звезда "Победы" впивалась Жукову в зоб.
     Он отогнул обшлаг, хмуро оценил массивные  швейцарские часы  и  перевел
прицел  на  часового. Часовой  дрогнул, как вздетый  на кол,  отражение зала
метнулось в его глазах, плоских и металлических подобно  зеркальцу дантиста.
Высокая дворцовая дверь, белое с золотом, беззвучно разъехалась.
     Конвоир  отпечатал  шаг. За  ним, с вольной  выправкой, но  рефлекторно
попадая  в  ногу, следовал  невысокий,  худощавый,  рано лысеющий полковник.
Второй конвоир замыкал шествие.
     Они  остановились на светлом паркетном ромбе  с  коричневыми  узорами в
центре зала, против  стола, закинутого  зеленым  сукном. Конвоиры застыли по
сторонам.
     Жуков смотрел сквозь них секунду. Секунда протянулась долгая и тяжелая,
как железная балка, сминающая плечи. И шевельнул углом рта.
     -- Почему в знаках различия? -- негромко спросил он.
     Под бессмысленными  масками конвоиров  рябью дунула тревога, внутренняя
суета,  паника.  Правый,  в  сержантских  лычках,  с  треском  ободрал плечи
полковничьего мундира и швырнул; на полу тускло блеснуло.
     -- Решения суда еще не было, -- выговорил подсудимый.
     -- Молчать,  -- так же негромко и  равнодушно оборвал Жуков. -- Суд  --
ну?
     Сидевший справа  от  него гулко покашлял, завел дужки  очков за большие
уши, из которых торчали седые старческие пучки, и хрустнул бумагой:
     "Нарушив  воинскую  присягу  и  служебный  долг,-- стал он  зачитывать,
по-волжски окая,--  вступил в  антигосударственный заговор с целью свержения
законной   власти,  убийства  членов  высшего  руководства  страны  и  смены
существующего  строя. Обманом вовлек в  заговор  вверенный ему полк, который
должен был составить основную вооруженную силу заговорщиков..."
     Прокуренные  моржовые  усы лезли  ему в  рот и  нарушали дикцию.  Жуков
покосился неприязненно.
     -- Мог бы подстричь, -- буркнул он.
     -- А?
     -- Хватит. Чего неясного. Полковник,  твою  мать,  к  тебе один вопрос:
чего сам не шлепнулся?
     --  Виноват,  --  после  паузы  просипел полковник:  голос изменил ему,
иронии не получилось.
     -- Струсил? На  что  рассчитывал?  Расстрел?  Плац, барабан,  последнее
слово? С-сука. Повешу, как собаку! Приговор.
     Сидевший слева,  потея, корябал  пером  лист.  Он утер  лоб,  пошевелил
губами,   встал   и   поправил   ремни,  перекрещивающие  длинную  шерстяную
гимнастерку. Широкоплечий и длиннорукий, он оказался несоразмерно низок.
     "Согласно  статей  Воинского  Устава  двадцать  три пункты  один,  два,
четыре, семь, Уголовного Кодекса пятьдесят восемь пункты  один, три, восемь,
девять,  десять,  за  измену  Родине,  выразившую...  яся...  в  организации
вооруженного  заговора  в  рядах  вооруженных  сил с целью  убийства высшего
руководства страны...  единогласно приговорил: к  высшей мере  наказания  --
смертной  казни  с  конфискацией  имущества. Ввиду особой тяжести  и особого
цинизма преступления... могущих последствий... через повешение".
     -- Следующий, -- бросил Жуков.
     Полковник сухим ртом изобразил плевок под  ноги. Залысины его сделались
серыми. Он  повернулся налево кругом, сохранил равновесие и -- спина прямая,
плечи развернуты -- меж конвоя покинул зал.
     Жуков размял папиросу и закурил.
     -- Кто его на полковника представлял? Расстрелять.
     Двое  заседателей также щелкнули портсигарами. Левый, маршал  в ремнях,
предупредительно  развел  ладонью свои  пышные усы,  которые, в  отличие  от
штатского, имел смоляные  и ухоженные, и с грубоватой деловитостью,  которая
по отношению к старшим есть форма угодливости старых рубак, спросил:
     -- Ас полком как будем?
     -- Старших офицеров -- расстрелять. Остальных -- в штрафбат.
     -- Так точно.
     Правый член тройки кивнул серебряным ежиком, обсыпал пеплом серый мятый
костюм и снова закашлялся.
     --  Если враг не сдается -- его уничтожают,  -- отдышавшись,  проперхал
он. -- Если сдается -- тем более уничтожают.
     Низкое  зимнее солнце горизонтальным лезвием  прорубило  тучи. Подвески
люстры  выбросили  снопы цветных искр.  Зайчики вразбивку высветили  роспись
плафона. Обнаженная дебелая  дама,  обнимающаяся с Вакхом, выставила розовые
формы. Штатский туберкулезник с трудом отвел глаза.
     Следующий  двигался  расслабленно и устало. Он взбил  височки, скрестил
руки на груди  коричневого бархатного пиджака  и  выставил ногу в  обтянутой
клетчатой штанине с выражением достоинства и непринужденности.
     Однако донесся  не изящный букет  парфюма,  но слабое  удушливое веянье
параши, кислой баланды, немытого белья -- запах камеры, незабываемый каждым,
кто удостоился однажды его нюхнуть.
     Он откинул голову и озвучил тишину:
     --  Пока  свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, отчизне
посвятим души прек...
     Конвоир без замаха ткнул его в почку и подхватил оседающее тело.
     -- Говорить будешь, когда я прикажу, -- сказал Жуков.-- "Честь". Ну-ка,
что там про его честь, ты, писатель.
     Правый заседатель булькнул гортанью и перелистал, ища место:
     "Встретив  на  Невском   у   Александровского  сада  Фаддея  Булгарина,
поинтересовавшегося у него, почему народное волнение и передвижение войск, и
не знает ли он, что  это  происходит, отвечал ему: „Шел бы  ты отсюда,
Фаддей, здесь люди умирать на площади идут". Но сам  после этого, однако, на
площадь не пошел,  а вернулся до угла Мойки и зашел в кухмистерскую  Вольфа,
где  и  пообедал,  выпил  полубутылку  „Шато",  после  чего  поехал на
извозчике домой, где и провел с женой все время до ареста..."
     -- Тьфу, -- поморщился Жуков. -- Повесить.
     -- Я бы  хотел походатайствовать,  -- проокал правый и пососал моржовый
ус. -- Кондратий Федорович талантливый поэт,  он  мог бы принести  еще много
пользы нашей литературе. Союз писателей поможет. Прошу  записать  мое особое
мнение -- ну, выслать в Европу. Да! Для лечения. Душевной болезни. Явной.
     --  Добрый ты,  Алексей  Максимович, аж  спасу  нет,-- сказал  Жуков.--
Походатайствовал? И ладно. Отказать.
     -- Он принесет литературе, -- сказал маршал в ремнях.-- Инструкцию, как
шашки точить... Как там? -- три ножа с  молитвой  в спину? Точильщик хренов!
Вот самые вредные -- вот  эти  вот интеллигенты. Подзудят -- а сами в кусты.
Пожрал, выпил -- и домой, к  жинке под бочок. А другие за них рубай, значит,
серая  кость. Был  у меня  тоже один  такой...  комиссар,  понимаешь...  ну,
недолго прокомиссарил,-- он белозубо усмехнулся.
     Рылеев хрустнул пальцами. "Жена не перенесет", -- пробормотал он...
     -- Чего? Лагеря? Увести.
     Истопник  по  дуге  пересек зал,  стараясь  ступать деликатно  в мягких
валенках и,  не удержав, с грохотом свалил березовую  охапку на  медный лист
под высокой голландской печью. Свежо и мерзло запахло лесом.
     Бухнула петропавловская пушка. Жуков раздул ноздри.
     -- Полдень. -- Буденный потер руки и гаркнул: -- Вестовой!!!
     -- Ты не в степи, Семен, -- заметил Жуков, прочищая ухо.
     Звеня шпорами, вестовой установил поднос и сдернул салфетку.
     --  Степь -- это  классика, -- мечтательно отозвался  Горький, дрожащей
рукой принимая стопку.
     -- Ну, за победу,-- возгласил Жуков, поправляя проклятую звезду.
     -- За нашу победу,  -- уточнил Буденный. Выпили. Выдохнули.  Потянулись
вилками.
     За второй Горький прожевал ком осетровой икры и заплакал.
     -- Вы  даже сами не знаете... черти драповые... какое огромное дело  вы
делаете, -- всхлипнул  он, пытаясь обнять Жукова и роняя жемчужину с усов на
огромный  варварский   орден,   вмонтированный  в   его  иконостас,   скорее
напоминающий пестрый панцирь.
     --  Вестовой!  --  рявкнул  в  свою  очередь Жуков  и  сделал стригущее
движение двумя пальцами.
     -- Так точно, --  прогнулся вестовой,  выудил из кармана  кавалерийских
галифе ножницы и двумя снайперскими  щелканьями обкорнал плантацию  классика
до уставной ширины.
     Горький взглянул в подставленное зеркальце и сотрясся.
     -- Читать легче будет, -- утешил Жуков.
     -- И писать, -- добавил Буденный.
     -- По усам не текло, а в рот попало. Ха-ха-ха!
     -- А хочешь, шашкой добрею, -- предложил Буденный, нацедил из графина и
подложил классику бутерброд с  жирной ветчиной. -- Ты ешь, ешь,  сало -- оно
для легких полезное.
     После перерыва ввели  человека  странного. Чернявый,  тонкий, быстрый и
дерганый в движениях, он напоминал муравья. Облачен он был в какой-то рваный
балахон, а солнечный свет из окон образовывал в тонких всклокоченных волосах
нечто в роде нимба.
     --  Муравьев-Апостол, --  догадался Горький. -- Как же  вы, батенька, с
такой-то фамилией -- и на кровопролитие решились? -- укоризненно выставил он
желтый от никотина палец.
     --  В  том-то  и  дело, что  не  смогли  решиться! --  отчаянно  сказал
Муравьев. -- Шампанского ночью выпьешь у девок -- так на все готов! А утром,
на трезвую  голову,  да  по морозу, на  людей,  на  штыки  посмотришь  --  и
понимаешь: революция --  это ведь потом  море крови, не остановить  будет...
Спросишь себя -- готов ли? А душа, душа не может...
     -- А не можешь -- так не  берись,  дурак! -- стукнул  Буденный шашкой в
пол. -- Либо выпей перед атакой.
     -- К апостолам, --  тяжело сострил Жуков. Процедуру осуждения уложили в
четырнадцать минут.
     -- После чарки дело завсегда спорится, -- подмигнул Буденный.
     Свято место, которому не быть пусту, занял человечек, которого Горький,
накануне добравшийся, в чтении по обыкновению на ночь Брокгауза и Эфрона, до
буквы  "М",  охарактеризовал  как  мизерабля.  "Вот  именно,   --  поддержал
Буденный,   также   разбиравшийся  в   карточных  терминах   не  хуже  этого
интеллигента, -- мизер, а, бля! А туда же лезет".
     Уловивший французское слово человечек с болезненной надеждой воззвал  к
Горькому, торопясь и захлебываясь:
     -- Господа, я же во всем покаялся добровольно, все показал, господа.  Я
был  обманут,  меня  использовали!  Я  не  хотел,  клянусь честью... клянусь
Богом...  На  заседании  все  насели, все  как  один:  "Цареубийцу  придется
покарать, иначе народ не  поймет -- Каховский, ты сир, одинок,  своим уходом
из  мира  ты никого  не  обездолишь --  тебе выпадает  свершить этот  подвиг
самоотвержения...  --  мне  страшно   вымолвить,   господа!.,  лишить  жизни
самодержца...--  тирана, говорят, уничтожить, святое дело... Пожертвуй собою
для общества!" Но я не стал, господа, я никогда бы не смог, не смел! Я был в
состоянии тяжкого душевного волнения, в аффекте, господа!
     -- Чин, -- тяжело отломил Жуков.
     --  Поручик! Обычный армейский поручик!  Жил на жалованье, нареканий по
службе не имел.  Поили  шампанским...  поддался  на провокацию. Завербовали!
Французские шпионы! Я все написал, господа... Они пели "Марсельезу"!
     -- А ты?
     -- Не пел. Не пел!
     -- Отчего же? Выпил мало?
     -- У меня дурной французский, они смеялись! И слуха музыкального нет. И
голоса...  только командный, в  юнкерском училище ставили. А  они все  -- на
меня: Пестеля в главнокомандующие, Трубецкого в диктаторы, Рылеев  --  мозг,
гением  отмечен, Бестужеву войска выводить -- давай, Каховский, вноси лепту,
убивай царя!
     -- Русский офицер, -- брезгливо махнул Жуков.
     -- Гад-дючья кость, -- ослепительно осклабился Буденный.
     -- Дорогой вы мой человек...-- скорбно заключил Горький.
     Жуков поворошил пухлую папку и приподнял бровь.
     -- Какой  был  военный  смысл  убивать  генерала  Ми-лорадовича?  --  с
недоумением спросил он.
     --  Солдаты  сомневаться стали,  --  злобно вспомнил Каховский.-- Герой
войны, боевые ордена, раны, в атаки ходил пред строй. Его слушать стали, все
могло  рухнуть! Но я --  я так... я не хотел... пистолет дали, и не  помнил,
что заряжен... я рефлекторно, господа!
     -- Генерала свалил -- молодец,  конечно... но это еще не оправдание, --
решил Буденный. -- Может, выслужиться хотел.
     -- Хоть один что-то пытался, и тот кретин, -- подвел итог Жуков.
     -- На всех поручиков генералов не напасешься, -- проокал Горький.
     -- Господа! Я дал все показания одним  из первых! Совесть жжет меня, не
могу ни стоять, ни сидеть спокойно с тех пор...
     Горький покивал и продекламировал с печалью:
     -- Не могу я ни лежать,  ни  стоять и ни сидеть, надо будет посмотреть,
не смогу ли я висеть.
     Жуков скупо растянул губы. Буденный захохотал вкусно и, потянувшись  за
его спиной, похлопал Горького по плечу.
     -- Следующего давай.
     Бестужев-Рюмин   щелкнул   каблуками  и   доложился   четко.   Буденный
поинтересовался вежливо:
     -- Вы Рюмину не родственник будете?
     Под  столом  Жуков  пнул его  генеральским  ботинком и  больно попал  в
голяшку.
     --  Так.  Время  позволяет. Дай-ка хоть с  тобой разберемся.  --  Жуков
откинулся в кресле. -- Ты во сколько людей вывел к месту?
     -- В половине десятого утра все стояли. На площади.
     --  Стояли,  значит.  На  площади.  Чего  стояли?  Бестужев  вздохнул и
потупился.
     -- Ну, и чего выстояли? Я -- спрашиваю -- чего -- ждали???!!!
     -- Своих... восставших. Мятежников то есть,-- поспешно поправился он.
     -- Кого?! Откуда ждали?!
     --  Не  могу знать. Князь  Трубецкой обещал...  Семеновский  полк,  про
лейб-кирасир еще говорили...
     -- И до скольки стояли?
     -- До четверти четвертого пополудни.
     -- А дальше что?
     -- К конноартиллерийской полубатарее огневой припас доставили.
     -- И что?
     -- И взяли каре на картечь.
     -- И что?
     -- И... и все...
     -- Дистанция огня?
     -- Сто саженей.
     -- Досягаемость твоего ружейного огня?
     -- Сто пятьдесят саженей.
     -- Па-ачему не перебили орудийную прислугу?!
     -- Огневых припасов при себе не было.
     -- Па-ачему не было?!
     -- Утром торопились.
     -- А  кавалерия где была?! -- загремел Буденный, вступая. -- В один мах
достать!  --  возбужденно  спружинил  на  полусогнутых.  --  Кого  учили  --
кавалерией не пренебрегать? Да я бы с полуэскадроном вырубил эту гниль!
     Получил еще пинок в то же больное место и, кривясь, сел.
     -- Почему не взяли на штык? -- продолжил Жуков.
     -- Упустили время.
     -- Почему упустили.
     -- Стояли...
     -- Чтоб у тебя хер  так стоял!!! -- взорвался  Жуков и грохнул кулаком,
сбив графин: звякнуло, потекло. -- Козел! Кретин! Мудак! Кто тебя, мудака, в
офицеры произвел?!  Я  спрашиваю -- где  учился?! Ма-ал-ча-а-ать!!! Повесить
этого пидора! Повесить!
     -- Генерал  Мале, -- покашлял Горький, мысленно хваля себя,  что так ко
времени  дочитал до  "М", -- поднимая восстание  против Наполеона, сбежал из
желтого дома. Из какого же дурдома, дорогой вы мой человек, сумели выбраться
вы?..
     --  Семен,  пиши.  За отсутствие  плана  операции...  За  необеспечение
материального снабжения операции... За полное отсутствие управления войсками
в бою, повлекшее срыв операции и уничтожение противником вверенных частей...
За  полное служебное несоответствие  званию  и  занимаемой должности... Твою
мать, да тебя нужно было повесить до того, заранее, глядишь чего бы и вышло.
     Буденный покрылся  мелким  бисером  и  зацарапал  пером. Горький  гулко
прокашлялся в платок, высморкался и утер слезы:
     --  Голубчик,  а  вам солдатиков, зря перебитых,  не  жаль? С картечной
пулей  в  животе на льду корчиться -- это ведь не комильфо... в смысле -- не
комфорт. Похуже петли-то. А ведь все русские люди, вчерашние крестьяне... вы
же их обманули, они вам доверились.
     -- А нам,  дворянам, только  свой  животик дорог, Буденный  обрадовался
поводу оторваться от письма. -- А солдатня, пушечное мясо, серая скотинка --
это нам по хер дым, не колышет.
     Жуков махнул рукой:
     -- Солдат вам бабы новых нарожают, Россия велика. Положил бы за дело --
не жалко. Операция провалена бездарно. Преступно!
     Стукнув прикладами, сменились часовые у дверей.
     Князь  исхитрился подать себя со столь глубинным скромным достоинством,
что конвоиры  на миг вообразились почетным  эскортом.  Изящен,  как кларнет,
причем отчего-то юный, подумал Горький, озадаченный странностью собственного
сравнения. Эть, трубка клистирная, засопел Буденный. Жуковская ассоциация же
была прямой, нецензурной и краткой.
     -- Ну что... диктатор...  -- он подался  вперед.--  Где ж ты был, когда
пришло время диктаторствовать. В кустах?!
     -- В  последний миг осознал всю тяжесть  задуманного преступления. И не
нашел сил  свершить  его,  ваше высокопревосходительство, --  веско  отвечал
Трубецкой, по-военному откусывая фразы.
     --  А  почему  тогда  не вышел  на  площадь,  чтобы  остановить людей и
развести по казармам?
     -- Не имел сил взглянуть им в глаза. И нарушить данное слово...
     -- А чего нарушил?  Почему  не вступил в обязанности? Не повел людей на
дворец, не арестовал  царя с семьей, не  использовал растерянность  и полное
отсутствие сопротивления противника?
     -- Изменить присяге счел невозможным. -- Князь коротко склонил голову с
видом  благородного сознания вины и полной  за эту вину ответственности.-- Я
имел  честь все изложить письменно, ваше высокопревосходительство. Показания
мои приобщены к делу, там можно все прочесть.
     Позади  стола  отворилась неприметная  дверца в дубовой панели, и в ней
появился  Николай.  Зеленый Преображенский  мундир обливал статный  силуэт с
талией, утянутой в корсет.  Он прошелся  бесшумно  позади  судейских кресел,
попыхивая короткой фарфоровой трубкой.
     -- Я полагаю --  повесить, -- заключил Жуков, обозначая затылком легкий
кивок назад, в адрес верховной власти.
     --  Георгий Константинович, --  мягким металлическим баритоном произнес
император,  -- может  быть,  нам  следует  учесть чистосердечное  и глубокое
раскаяние  князя   Трубецкого,   давшего  добровольно   показания   на  всех
подследственных. И учесть ходатайства  ряда  известных лиц за  представителя
славной  и  древней  фамилии?  Возможно  ли  смягчить  наказание?  Я  думаю,
возможно.
     Буденный  готовно отбросил  изуродованный лист и схватил  чистый. Слезы
Горького просветлели, сырые кружочки расплылись на серых лацканах.
     Жуков увесисто вскочил, отшвырнув ногой кресло, подошел к большой карте
Санкт-Петербурга на стене и  резко раздернул  на ней полупрозрачные кисейные
шторки. Схватил красный карандаш и  поставил  большой  крест  на  Петровской
площади.
     -- Николай Павлович,-- раздраженно бросил он через плечо, -- вы мешаете
работать.
     Выпуклые голубые глаза Николая ничего не  отразили. Он постоял недолгое
время и скрылся, бесшумно притворив за собой дверцу.
     -- Ты что, оглох?! Я сказал -- повесить! -- бешено повторил Жуков.
     Буденный поменял листы местами ловко, как наперсточник.
     --  Я  думаю,  Государь  вас   помилует,   --   посочувствовал  Горький
Трубецкому, бледному после озвучивания приговора.
     --  О,  благодарю вас, сэр, -- отвечал  тот почему-то по-английски,  --
родная мать не сумела бы утешить меня лучше.
     --  Я  ему  помилую, --  тяжело  пообещал  Жуков. --  Главнокомандующий
хренов. И пусть только веревка порвется!
     В  это  время  в  своем  малом кабинете  Николай позвонил в  начищенный
серебряный колокольчик и приказал вошедшему с поклоном секретарю:
     -- На завтра -- подготовь на подпись указ о назначении Жукова... м-м...
ну,   скажем,   командующим   Одесским   военным   округом.   --   Поднялся,
продефилировал  к   окну,   пыхнул   трубочкой,  пробарабанил   пальцами  по
зеленоватому  венецианскому стеклу в свинцовом переплете.  --  И, кстати,  о
назначении  следственной  комиссии  по  его  хищениям. Не  много ли  трофеев
приволок  из  европ  наш  герой.  Уж   больно  крут  стал.  Пора  бы  его...
равноудалить.
     Дальше. Где там у Горького недвижимость? На Кипре?
     -- На Капри, ваше императорское величество.
     -- Один черт. Вот пусть туда и катится. Тоже... борец за свободу слова.
Еще мне только щелкоперы государственных преступников  не  защищали. Ничего,
обойдется  Союз  писателей  без  заточек  этого барда. Дать  письменнику  на
лекарства и пригрозить следствием.
     --  Буденный?   --  спросил  секретарь,  переламываясь  в  пояснице,  и
нацелился пером.
     -- На чем он там играет? На волыне? На баяне, -- Николай поморщился. --
В ансамбль Моисеева. Да не того! --  к старому.  Пожарным  инспектором -- за
неимением  кавалерии.  Как там  у  Покрасса?  --  "Мы  красные  кавалеристы,
трам-пам-пам!..."





Популярность: 16, Last-modified: Sun, 14 Nov 2004 16:05:03 GMT