---------------------------------------------------------------
     © Copyright Михаил Веллер
     Origin: "Огонек" No24 (4699) Июнь 2001
---------------------------------------------------------------


     Бриллиантовая звезда "Победы" впивалась Жукову в зоб.
     Он  отогнул обшлаг,  хмуро  оценил массивные швейцарские часы и перевел
прицел  на  часового. Часовой дрогнул, как  вздетый на  кол, отражение  зала
метнулось в его глазах,  плоских и металлических подобно зеркальцу дантиста.
Высокая дворцовая дверь, белое с золотом, беззвучно разъехалась.
     Конвоир  отпечатал шаг. За  ним, с  вольной  выправкой,  но рефлекторно
попадая в  ногу, следовал  невысокий,  худощавый,  рано лысеющий  полковник.
Второй конвоир замыкал шествие.
     Они  остановились  на  светлом паркетном ромбе с  коричневыми узорами в
центре  зала, против стола, закинутого  зеленым сукном.  Конвоиры застыли по
сторонам.
     Жуков смотрел сквозь них секунду. Секунда протянулась долгая и тяжелая,
как железная балка, сминающая плечи. И шевельнул углом рта.
     -- Почему в знаках различия? -- негромко спросил он. Под бессмысленными
масками конвоиров рябью дунула тревога, внутренняя суета, паника. Правый,  в
сержантских лычках, с треском ободрал плечи полковничьего мундира и швырнул,
на полу тускло блеснуло.
     -- Решения суда еще не было, -- выговорил подсудимый.
     --  Молчать, -- так же негромко и равнодушно оборвал  Жуков. -- Суд  --
ну?
     Сидевший справа от  него  гулко покашлял, завел дужки очков за  большие
уши, из которых торчали седые старческие пучки, и хрустнул бумагой:
     "Нарушив  воинскую присягу и служебный  долг,  --  стал он  зачитывать,
по-волжски окая, -- вступил в антигосударственный заговор с  целью свержения
законной  власти,  убийства  членов  высшего  руководства   страны  и  смены
существующего строя. Обманом вовлек в  заговор вверенный  ему  полк, который
должен был составить основную вооруженную силу заговорщиков..."
     Прокуренные моржовые  усы  лезли  ему в  рот  и нарушали  дикцию. Жуков
покосился неприязненно.
     -- Мог бы подстричь, -- буркнул он.
     -- А?
     --  Хватит.  Чего неясного. Полковник, твою мать,  к тебе  один вопрос:
чего сам не шлепнулся?
     --  Виноват,  -- после паузы просипел  полковник:  голос  изменил  ему,
иронии не получилось.
     --  Струсил? На  что рассчитывал?  Расстрел? Плац,  барабан,  последнее
слово? С-сука. Повешу, как собаку! Приговор.
     Сидевший слева,  потея,  корябал пером  лист.  Он  утер лоб,  пошевелил
губами,   встал  и  поправил   ремни,  перекрещивающие   длинную   шерстяную
гимнастерку. Широкоплечий и длиннорукий, он оказался несоразмерно низок.
     "Согласно  статей  Воинского устава  двадцать три,  пункты  один,  два,
четыре, семь, Уголовного кодекса пятьдесят восемь, пункты один, три, восемь,
девять, десять, за измену Родине, выразившуюся... в организации вооруженного
заговора  в  рядах Вооруженных  сил  с  целью убийства  высшего  руководства
страны... единогласно приговорил: к высшей мере наказания -- смертной  казни
с   конфискацией  имущества.  Ввиду   особой   тяжести  и  особого   цинизма
преступления... могущих последствий... через повешение".
     -- Следующий, -- бросил Жуков.
     Полковник сухим ртом изобразил плевок под ноги.  Залысины его сделались
серыми. Он повернулся налево кругом, сохранил равновесие  и -- спина прямая,
плечи развернуты -- меж конвоем покинул зал.
     Жуков размял папиросу и закурил.
     -- Кто его на полковника представлял? Расстрелять. Два заседателя также
щелкнули  портсигарами.  Левый, маршал  в  ремнях,  предупредительно  развел
ладонью свои пышные  усы, которые  в  отличие от  штатского  имел смоляные и
ухоженные, и с грубоватой деловитостью,  которая по отношению к старшим есть
форма угодливости старых рубак, спросил:
     -- А с полком как будем?
     -- Старших офицеров -- расстрелять. Остальных -- в штрафбат.
     -- Так точно.
     Правый член  "тройки"  кивнул серебряным ежиком, обсыпал  пеплом  серый
мятый костюм и снова закашлялся.
     -- Если  враг  не сдается -- его уничтожают,  -- отдышавшись, проперхал
он. -- Если сдается -- тем более уничтожают.
     Низкое зимнее  солнце горизонтальным  лезвием прорубило  тучи. Подвески
люстры выбросили  снопы  цветных  искр. Зайчики  вразбивку высветили роспись
плафона. Обнаженная  дебелая дама, обнимающаяся с Вакхом,  выставила розовые
формы. Штатский туберкулезник с трудом отвел глаза.
     Следующий двигался расслабленно и устало.  Он взбил  височки,  скрестил
руки  на  груди коричневого  бархатного пиджака и выставил  ногу в обтянутой
клетчатой штанине с выражением достоинства и непринужденности.
     Однако  донесся не изящный  букет парфюма, но слабое  удушливое  веяние
параши, кислой баланды, немытого белья -- запах камеры, незабываемый каждым,
кто удостоился однажды его нюхнуть. Он откинул голову и озвучил тишину:
     -- Пока свободою горим, пока сердца  для чести живы, мой друг,  отчизне
посвятим души прек...
     Конвоир без замаха ткнул его в почку и подхватил оседающее тело.
     --  Говорить  будешь,  когда  я  прикажу, --  сказал Жуков. -- "Честь".
Ну-ка, что там про его честь, ты, писатель.
     Правый заседатель булькнул гортанью и перелистал, ища место:
     "Встретив  на   Невском   у  Александровского  сада  Фаддея  Булгарина,
поинтересовавшегося у него, почему народное волнение и передвижение войск  и
не знает ли он, что это происходит, отвечал ему: "Шел  бы ты отсюда, Фаддей,
здесь  люди умирать на площади идут". Но сам после этого, однако, на площадь
не пошел,  а вернулся до угла Мойки  и зашел в кухмистерскую  Вольфа,  где и
пообедал, выпил  полубутылку "Шато", после чего поехал на  извозчике  домой,
где и провел с женой все время до ареста..."
     -- Тьфу, -- поморщился Жуков. -- Повесить.
     --  Я бы хотел походатайствовать, -- проокал правый и пососал  моржовый
ус. -- Кондратий Федорович талантливый  поэт, он  мог бы принести  еще много
пользы  нашей литературе. Союз писателей поможет. Прошу записать  мое особое
мнение -- ну, выслать в Европу. Да! Для лечения. Душевной болезни. Явной.
     -- Добрый  ты, Алексей Максимович, аж  спасу  нет, --  сказал Жуков. --
Походатайствовал? И ладно. Отказать.
     -- Он  принесет литературе, -- сказал маршал  в  ремнях, -- инструкцию,
как  шашки точить...  Как  там --  три  ножа с молитвой в  спину?  Точильщик
хренов! Вот самые вредные -- вот эти вот  интеллигенты. Подзудят -- а сами в
кусты. Пожрал, выпил -- и  домой, к  жинке под бочок. А другие за них рубай,
значит, серая  кость.  Был  у меня тоже один такой... комиссар, понимаешь...
ну, недолго прокомиссарил, -- он белозубо усмехнулся.
     Рылеев хрустнул пальцами. "Жена не перенесет", -- пробормотал он.
     -- Чего? Лагеря? Увести.
     Истопник  по  дуге пересек зал, стараясь  ступать  деликатно  в  мягких
валенках, и, не удержав,  с грохотом  свалил березовую охапку на медный лист
под высокой голландской печью. Свежо и мерзло запахло лесом.
     Бухнула петропавловская пушка. Жуков раздул ноздри.
     -- Полдень. -- Буденный потер руки и гаркнул: -- Вестовой!!!
     -- Ты не в степи, Семен, -- заметил Жуков, прочищая ухо. Звеня шпорами,
вестовой установил поднос и сдернул салфетку.
     --  Степь --  это классика, -- мечтательно  отозвался Горький, дрожащей
рукой принимая стопку.
     -- Ну, за победу, -- возгласил Жуков, поправляя проклятую звезду.
     -- За нашу победу, -- уточнил Буденный.
     Выпили. Выдохнули. Потянулись вилками.
     За второй Горький прожевал ком осетровой икры и заплакал.
     -- Вы даже сами  не знаете... черти драповые... какое огромное  дело вы
делаете, -- всхлипнул он,  пытаясь обнять Жукова и роняя жемчужину с усов на
огромный   варварский  орден,   вмонтированный   в  его   иконостас,  скорее
напоминающий пестрый панцирь.
     --  Вестовой!  --  рявкнул, в свою очередь, Жуков  и  сделал  стригущее
движение двумя пальцами.
     -- Так  точно, -- прогнулся вестовой, выудил  из кармана  кавалерийских
галифе ножницы  и  двумя снайперскими щелканьями обкорнал плантацию классика
до уставной ширины.
     Горький взглянул в подставленное зеркальце и сотрясся.
     -- Читать легче будет, -- утешил Жуков.
     -- И писать, -- добавил Буденный.
     -- По усам не текло, а в рот попало. Ха-ха-ха!
     -- А хочешь, шашкой добрею, -- предложил Буденный, нацедил из графина и
подложил  классику бутерброд с жирной ветчиной.  -- Ты ешь, ешь, сало -- оно
для легких полезное.
     После  перерыва ввели человека странного. Чернявый,  тонкий, быстрый  и
дерганый в движениях, он напоминал муравья. Облачен он был в какой-то рваный
балахон, а солнечный свет из окон образовывал в тонких всклокоченных волосах
нечто в роде нимба.
     -- Муравьев-Апостол, --  догадался Горький.  -- Как же вы,  батенька, с
такой-то фамилией -- и на кровопролитие решились? -- укоризненно выставил он
желтый от никотина палец.
     --  В  том-то  и дело,  что  не  смогли  решиться!  --  отчаянно сказал
Муравьев. -- Шампанского ночью выпьешь у девок -- так на все готов! А утром,
на  трезвую голову  да по  морозу,  на  людей,  на  штыки  посмотришь  --  и
понимаешь: революция -- это  ведь потом море  крови, не остановить  будет...
Спросишь себя -- готов ли? А душа, душа не может...
     -- А  не можешь -- так не берись, дурак! --  стукнул Буденный  шашкой в
пол. -- Либо выпей перед атакой.
     -- К апостолам, -- тяжело сострил Жуков.
     Процедуру осуждения уложили в четырнадцать минут.
     --  После  чарки  дело завсегда спорится,  -- подмигнул Буденный. Свято
место, которому не  быть  пусту, занял человечек, которого Горький, накануне
добравшийся в чтении по обыкновению на ночь Брокгауза и Ефрона до буквы "М",
охарактеризовал как  мизерабля. --  Вот именно, -- поддержал Буденный, также
разбиравшийся в карточных терминах не хуже этого интеллигента, --  мизер, а,
бля, а туда же лезет.
     Уловивший французское слово, человечек с болезненной надеждой воззвал к
Горькому, торопясь и захлебываясь:
     -- Господа, я же во  всем покаялся добровольно, все показал, господа. Я
был  обманут,  меня  использовали!  Я не хотел,  клянусь  честью...  клянусь
Богом...  На  заседании  все насели,  все  как  один:  "Цареубийцу  придется
покарать, иначе народ  не поймет. Каховский, ты сир, одинок, своим уходом из
мира  ты  никого  не  обездолишь  --  тебе  выпадает  свершить  этот  подвиг
самоотвержения...  -- мне  страшно вымолвить,  господа!..  --  лишить  жизни
самодержца..."  Тирана,  говорят,  уничтожить --  святое дело...  "Пожертвуй
собою для общества!" Но я не стал, господа, я никогда бы не смог, не смел! Я
был в состоянии тяжкого душевного волнения, в аффекте, господа!
     -- Чин? -- тяжело отломил Жуков.
     -- Поручик! Обычный армейский  поручик! Жил на  жалованье, нареканий по
службе  не имел. Поили  шампанским...  поддался на провокацию.  Завербовали!
Французские шпионы! Я все написал, господа... Они пели "Марсельезу"!
     -- А ты?
     -- Не пел. Не пел!
     -- Отчего же? Выпил мало?
     -- У меня дурной французский, они смеялись! И слуха музыкального нет. И
голоса... только командный, в юнкерском училище ставили. А  они все на меня:
Пестеля  -- в главнокомандующие, Трубецкого -- в диктаторы, Рылеев  -- мозг,
гением отмечен, Бестужеву войска  выводить -- давай, Каховский, вноси лепту,
убивай царя!
     -- Русский офицер, -- брезгливо махнул Жуков.
     -- Гад-дючья кость, -- ослепительно осклабился Буденный.
     --  Дорогой  вы мой  человек...  --  скорбно  заключил  Горький.  Жуков
поворошил пухлую папку и приподнял бровь:
     --  Какой  был  военный  смысл  убивать  генерала  Милорадовича?  --  с
недоумением спросил он.
     -- Солдаты  сомневаться стали, -- злобно вспомнил Каховский.  --  Герой
войны, боевые ордена, раны, в атаки ходил пред строй. Его слушать стали, все
могло  рухнуть!  Но я  -- я так... я не хотел... пистолет дали, и не помнил,
что заряжен... я рефлекторно, господа!
     -- Генерала свалил  -- молодец, конечно... но это еще не оправдание, --
решил Буденный. -- Может, выслужиться хотел.
     -- Хоть один что-то пытался, и тот кретин, -- подвел итог Жуков.
     -- На всех поручиков генералов не напасешься, -- проокал Горький.
     -- Господа! Я дал все показания одним  из первых! Совесть жжет меня, не
могу ни стоять, ни сидеть спокойно с тех пор...
     Горький покивал и продекламировал с печалью:
     -- Не могу я ни  лежать, ни стоять и ни  сидеть, надо будет посмотреть,
не смогу ли я висеть.
     Жуков скупо растянул  губы. Буденный захохотал вкусно и, потянувшись за
его спиной, похлопал Горького по плечу.
     -- Следующего давай.
     Бестужев-Рюмин щелкнул каблуками и доложился четко.
     Буденный поинтересовался вежливо:
     -- Вы Рюмину не родственник будете?
     Под столом  Жуков  пнул  его  генеральским ботинком  и  больно попал  в
голяшку.
     -- Так.  Время  позволяет.  Дай-ка хоть с  тобой  разберемся.  -- Жуков
откинулся в кресле. -- Ты во сколько людей вывел к месту?
     -- В половине десятого утра все стояли. На площади.
     -- Стояли, значит. На площади. Чего стояли?
     Бестужев вздохнул и потупился.
     -- Ну, и чего выстояли? Я -- спрашиваю -- чего -- ждали???!!!
     -- Своих... восставших. Мятежников то есть, -- поспешно поправился он.
     -- Кого?! Откуда ждали?!
     --  Не могу  знать. Князь Трубецкой  обещал...  Семеновский  полк,  про
лейб-кирасир еще говорили...
     -- И до скольки стояли?
     -- До четверти четвертого пополудни.
     -- А дальше что?
     -- К конно-артиллерийской полубатарее огневой припас доставили.
     -- И что?
     -- И взяли каре на картечь.
     -- И что?
     -- И... и все...
     -- Дистанция огня?
     -- Сто саженей.
     -- Досягаемость твоего ружейного огня?
     -- Сто пятьдесят саженей.
     -- Па-ачему не перебили орудийную прислугу?!
     -- Огневых припасов при себе не было.
     -- Па-ачему не было?!
     -- Утром торопились.
     -- А кавалерия где была?! -- загремел  Буденный, вступая. -- В один мах
достать!  --  возбужденно  спружинил  на  полусогнутых.  --  Кого  учили  --
кавалерией не пренебрегать? Да я бы с полуэскадроном вырубил эту гниль!
     Получил еще пинок в то же больное место и кривясь сел.
     -- Почему не взяли на штык? -- продолжил Жуков.
     -- Упустили время.
     -- Почему упустили?
     -- Стояли...
     --  Чтоб у тебя хер так стоял!!!  -- взорвался Жуков и грохнул кулаком,
сбив графин: звякнуло, потекло. -- Козел! Кретин! Мудак! Кто тебя, мудака, в
офицеры произвел?!  Я спрашиваю --  где  учился?  Ма-ал-ча-а-ать!!! Повесить
этого лидера! Повесить!
     -- Генерал Мале, -- покашлял Горький, мысленно хваля  себя,  что так ко
времени дочитал до "М", -- поднимая  восстание  против Наполеона,  сбежал из
желтого дома. Из какого же дурдома, дорогой вы мой человек, сумели выбраться
вы?..
     --  Семен,  пиши. За  отсутствие  плана  операции...  За  необеспечение
материального снабжения операции... За полное отсутствие управления войсками
в  бою,  повлекшее  срыв  операции,  и  уничтожение   противником  вверенных
частей...  За   полное   служебное   несоответствие   званию   и  занимаемой
должности...  Твою  мать,  да  тебя нужно было  повесить  до того,  заранее,
глядишь, чего бы и вышло.
     Буденный покрылся  мелким  бисером  и  зацарапал пером.  Горький  гулко
прокашлялся в платок, высморкался и утер слезы:
     --  Голубчик, а вам  солдатиков,  зря перебитых,  не жаль?  С картечной
пулей  в животе  на льду корчиться -- это ведь  не комильфо...  в  смысле не
комфорт. Похуже петли-то. А ведь все русские люди, вчерашние крестьяне... вы
же их обманули, они вам доверились.
     -- А  нам, дворянам, только свой животик дорог. -- Буденный обрадовался
поводу оторваться от письма. -- А солдатня, пушечное мясо, серая скотинка --
это нам по хер дым, не колышет.
     Жуков махнул рукой:
     -- Солдат вам бабы новых нарожают. Россия велика. Положил бы за дело --
не жалко. Операция провалена бездарно. Преступно!
     Стукнув прикладами, сменились часовые у дверей.
     Князь исхитрился  подать себя со столь глубинным скромным достоинством,
что конвоиры  на миг  вообразились почетным эскортом. "Изящен,  как кларнет,
причем  отчего-то  юный",  --  подумал   Горький,   озадаченный  странностью
собственного сравнения.  "Эть,  трубка  клистирная",  --  засопел  Буденный.
Жуковская ассоциация же была прямой, нецензурной и краткой.
     -- Ну что... диктатор... --  он подался вперед. -- Где ж  ты был, когда
пришло время диктаторствовать? В кустах?!
     -- В последний  миг осознал всю тяжесть задуманного преступления.  И не
нашел  сил  свершить  его, ваше высокопревосходительство,  --  веско отвечал
Трубецкой, по-военному откусывая фразы.
     -- А  почему  тогда  не  вышел  на  площадь, чтобы  остановить  людей и
развести по казармам?
     -- Не имел сил взглянуть им в глаза. И нарушить данное слово.
     -- А  чего нарушил? Почему не вступил в  обязанности? Не повел людей на
дворец, не арестовал царя  с семьей,  не использовал  растерянность и полное
отсутствие сопротивления противника?
     -- Изменить присяге счел невозможным. -- Князь коротко склонил голову с
видом благородного  сознания вины и полной за эту вину ответственности. -- Я
имел честь все изложить письменно, ваше высокопревосходительство.  Показания
мои приобщены к делу, там можно все прочесть.
     Позади стола  отворилась  неприметная дверца в дубовой панели, и в  ней
появился  Николай.  Зеленый преображенский мундир обливал  статный  силуэт с
талией, утянутой  в корсет. Он  прошелся бесшумно позади  судейских  кресел,
попыхивая короткой фарфоровой трубкой.
     -- Я полагаю  -- повесить, -- заключил Жуков, обозначая затылком легкий
кивок назад, в адрес верховной власти.
     --  Георгий Константинович,  -- мягким металлическим баритоном произнес
император,  -- может  быть,  нам  следует  учесть чистосердечное  и глубокое
раскаяние   князя  Трубецкого,  давшего  добровольно   показания   на   всех
подследственных? И учесть ходатайства  ряда  известных  лиц за представителя
славной  и  древней  фамилии?  Возможно  ли  смягчить  наказание?  Я  думаю,
возможно.
     Буденный  готовно отбросил  изуродованный лист и  схватил чистый. Слезы
Горького просветлели, сырые кружочки расплылись на серых лацканах.
     Жуков увесисто вскочил, отшвырнув ногой кресло, подошел к большой карте
Санкт-Петербурга на стене и резко  раздернул на  ней полупрозрачные кисейные
шторки.  Схватил  красный  карандаш  и поставил большой крест на  Петровской
площади.
     --  Николай  Павлович,  -- раздраженно  бросил  он через плечо,  --  вы
мешаете работать.
     Выпуклые голубые глаза Николая  ничего не отразили. Он постоял недолгое
время и скрылся, бесшумно притворив за собой дверцу.
     -- Ты что, оглох?! Я сказал -- повесить! -- бешено повторил Жуков.
     Буденный поменял листы местами ловко, как наперсточник.
     --  Я  думаю,  Государь   вас   помилует,   --  посочувствовал  Горький
Трубецкому, бледному после озвучивания приговора.
     -- О, благодарю  вас, сэр,  --  отвечал тот почему-то по-английски,  --
родная мать не сумела бы утешить меня лучше.
     --  Я  ему помилую,  --  тяжело  пообещал  Жуков. --  Главнокомандующий
хренов. И пусть только веревка порвется!
     В  это  время  в  своем малом кабинете  Николай позвонил  в  начищенный
серебряный колокольчик и приказал вошедшему с поклоном секретарю:
     -- На завтра -- подготовь на подпись указ о назначении Жукова... м-м...
ну,   скажем,   командующим   Одесским   военным   округом.   --   Поднялся,
продефилировал   к   окну,  пыхнул  трубочкой,   пробарабанил  пальцами   по
зеленоватому венецианскому  стеклу в свинцовом переплете.  -- И,  кстати,  о
назначении  следственной комиссии  по  его хищениям.  Не  много  ли  трофеев
приволок  из  европ  наш  герой?  Уж  больно  крут  стал.  Пора  бы   его...
равноудалить. Дальше. Где там у Горького недвижимость? На Кипре?
     -- На Капри, ваше императорское величество.
     -- Один черт. Вот пусть туда и катится. Тоже... борец за свободу слова.
Еще мне только  щелкоперы государственных преступников  не защищали. Ничего,
обойдется Союз  писателей  без заточек  этого  барда.  Дать  письменнику  на
лекарства и пригрозить следствием.
     --  Буденный?   --  спросил  секретарь,  переламываясь  в  пояснице,  и
нацелился пером.
     -- На чем он там играет? На волыне? На баяне, -- Николай поморщился. --
В ансамбль Моисеева. Да  не того! -- к старому. Пожарным  инспектором --  за
неимением   кавалерии.  Как   там   у  Покрасса?  "Мы  красные  кавалеристы,
трам-пам-пам!.."

Популярность: 24, Last-modified: Tue, 19 Jun 2001 10:18:24 GMT