Когда дело походит к тридцати пяти, усилия - чтобы сохранить форму  -
начинают напоминать режим олимпийского чемпиона. Но поскольку вам  за  это
не платят - раз вы не актриса и не  манекенщица  (и  вам  нужно  работать,
растить двоих детей и содержать дом в порядке),  -  стремление  оставаться
красивой женщиной приобретает ту подлинную глубину,  искусственную  замену
которой спортсмены находят в  условностях  рекордов.  Однако  своеобразное
бескорыстие вашего желания имеет  следствием  результаты,  ощутимые  чисто
конкретно. Вы не ревнуете своего мужа; напротив, - он ревнует вас, - в той
мере, в какой это необходимо, - если вы не дура. В парикмахерской вам,  не
исключено, сделают именно такую прическу, какую вы хотите -  при  условии,
что парикмахер  мужчина,  разумеется.  В  часы  пик  мужчины  хоть  иногда
помогают вам сесть в автобус, а начальство - (опять же, конечно,  мужчины)
не слишком вам хамит, - другим, во всяком случае, больше. Дочки (а старшей
ведь уже четырнадцать) обожают вас и стараются подражать,  что  совсем  не
плохо в  наши  времена,  когда...  где  же  крышка?  ага,  вот  она;  так.
Тра-ля-ля...
     Н-да, "наши времена",  "ваши  времена":  стареем,  матушка,  стареем.
Забавно: и не то что не хочется (куму же хочется), и не то что грустно,  -
вот не понять до конца. Осознаешь себя так же, как в двадцать пять, и  как
в восемнадцать, и как в детстве, насколько  я  в  состоянии  помнить  свое
детство: ты - это ты, умная, хорошая, все понимающая,  грешная  иногда;  а
окружающий мир - ты понимаешь его, и он таков,  каким  ты  его  понимаешь;
меняется понимание -  меняется  окружающий  мир,  но  он  все  равно  тебе
понятен, и осознание системы этой - "ты - мир" - в принципе  неизменно,  и
все страшное и скверное случится не с тобой, хотя  ты  стареешь  и  знаешь
прекрасно, что именно с тобой-то все и  приключится,  порой  уверена  -  и
спокойна - приобретаешь  мужество?  теряешь  остроту  чувств?..  привычка,
привычка к тому, о чем когда-то думала с ужасом; а вот внутренне до  конца
не осознаешь. Появляются морщины, болезни - сначала пугаешься и  грустишь,
потом - что ж, живут же люди и ничего, ты еще  не  хуже  всех;  но  иногда
пронзит вдруг на краткое мгновение, что -  все!  это  жизнь  проходит!  не
будет иначе! - и мертвящая тоска  оледенит,  и  финишная  ленточка  ближе,
ближе, а цвета-то она, сволочь, черного.
     Тьфу, черт...
     А пока - пусть глупо - чувствуешь себя девочкой. (Старушка в  трамвае
как-то обращается к двум подружкам своего возраста: "Выходим, девочки".  Я
ощутила, как у меня щеки побледнели.) Ладно, с моей внешностью еще  можно:
на вид мне от силы тридцать, при ярком солнце, - а в тридцать  у  нас  все
"девушки" и "молодые люди"; очень мило. И не то беда,  что  тридцатилетних
мужиков воспринимают как мальчиков, а  то,  что  они  и  сами  часто  себе
мальчишками кажутся: анекдот  получается:  семнадцатилетние  считают  себя
самостоятельными и все могущими, а тридцатилетние - не считают. Но  женщин
подобное положение вещей, пожалуй, весьма бы устроило  -  ан,  когда  дело
доходит до дела, вдруг вспоминают, что "девушка"-то -  начинающая  стареть
женщина, у которой и то уже чуть-чуть не так, и это слегка не этак.
     В семнадцать я полагала, что предел молодости - до двадцати одного. В
двадцать один - до двадцати пяти. И так далее. Сейчас я хочу держаться  до
пятидесяти. Почему нет? Джина Лоллобриджида в микробикини  на  фотографии,
где ей сорок четыре, выглядит... О черт, опять лук подгорел! ф-ф,  горячо!
Так, есть пятно...
     "...Прости, что не поздравил тебя с восемнадцатилетием..."
     Тр-реклятый шпингалет! Чаду полно. Сюда бы Лоллобриджиду и  сунуть  в
ее купальнике. Последишь за собой четыре часа в день,  как  же.  За  тобой
последят.
     Ну конечно, чулок готов! И ведь хотела  их  снять,  так  нет.  Чертов
стол, в который раз об него. Все, с получки покупаем новый, а  этот  -  на
помойку, дешевле обойдется. Ей-богу, этот выкину.
     Приятно позволять себе  такие  пустяки.  Сейчас  на  наши  с  Сенькой
зарплаты жить вполне можно, чего там. Денег,  правда,  все  равно  никогда
нет, однако есть, в общем-то, все, что на эти деньги можно купить. Ну,  не
то чтобы все, но в пределах разумного, скажем так.
     Когда поженились-то мы с Сенькой на третьем курсе - ревела потихоньку
из-за рваных капронов. Он приносил мне - так знала отлично,  что  на  себе
экономит, паршивец. Ладно, говорит, должен же я способствовать  приличному
виду хотя бы одной красивой женщины. О-ля-ля... Красивой, красивой... Была
вроде. Ах, мои сладкие, на одной красоте, это уж  само  собой,  не  только
далеко не уедешь, но и вообще разобьешься вдребезги, так, что и костей  не
соберешь. Дадут тебе зеленый свет, а там - бац!  шлагбаум.  Не  в  красоте
счастье, все давно знают, да только выводов не делают из того, что  знают,
так уж повелось, и примеров кругом - сколько угодно. Но если вы не дура  и
не сволочь... - хотя преуспевают, естественно, красивые недуры  сволочи...
Хм, таков мир. Впрочем, и я, вроде  бы  -  тьфу-тьфу  -  преуспеваю.  Тоже
сволочь? Да нет, кажется.
     Да и преуспевание - тоже... Горбом тянешь, гори оно все! И на  работу
давка, и с работы - давка, и в очередях - давка, и директор -  паразит,  а
не поддакнешь ему - выживет, и готовки эти обедов  осточертели,  и  друзья
эти Сенечкины вечно в доме топчутся, а мне убирай, Сенька рубашки и носки
     "Не думай, я ни на что не надеюсь. Просто  я  счастлив,  что  где-то,
очень далеко от меня, есть ты на свете".
     желает менять ежедневно - стирай;  и  давление  мое  проклятое,  Ирка
вечно капризничает, Танька хамит - четырнадцать, милый возраст,  а  Сенька
то и дело в командировках, и остается только надеяться, что сей образцовый
муж мне не изменяет.
     Черта с два женился бы на мне Сенька, не будь я в девятнадцать такой,
какой была.
     Когда девушка  взрослеет  и  входит  во  вкус  своего  положения,  ей
совершенно необходимо, чтобы мужики кругом  складывались  в  штабеля.  Она
просто-таки все силы к этому прикладывает. А после начинает выбирать среди
тех, кто остался стоять, сама глядя при этом в другую сторону. Не надо  бы
хорошим мужикам быть дураками, пусть даже так им на роду  написано.  Хотя,
если уж человек теряет голову, то не все ли равно, много в ней  чего  есть
или вообще ничего нет.
     Сеньку я отбила у Лерки Станкевич, или, если  покороче,  сделала  его
поверенным своих "тайн". Тянуло Сеньку ко  мне  не  больше,  чем  к  любой
другой смазливой девчонке; сделав пробный заход и решив, что здесь ему все
равно не светит,  он  стал  со  мной  откровенен.  Мужчина  находит  порой
наслаждение в откровенности с неглупой приятельницей, к которой его влечет
и спать с которой он не надеется; а Сеньке только минуло двадцать.
     Дошло, однако, до того, что я готовилась  уверовать  в  дружбу  между
мужчиной и женщиной, когда б не тихая Сенькина  ненависть  к  Муратову.  О
третьи лишние! - все счастливо влюбленные по чести  должны  соорудить  вам
благодарственный памятник, вроде как собакам Павлова.
     Ну а потом произошло то, что в конце концов должно было произойти,  и
все стало на свои места.
     "Ты снилась мне сегодня.  Это  было  счастье  для  меня.  Я  не  могу
написать все - ты оскорбишься. Но я ведь не виноват. Я никогда не был  так
счастлив. И знаю, что никогда этого не будет в  жизни,  отлично  знаю.  Не
сердись. Мне все-таки трудно без тебя".
     На следующий  день  он  выглядел  спокойным  и,  уж  конечно,  слегка
небрежным, самодовольным и очень уверенным - пока, встретившись вечером, я
не объявила ему, что случившееся - ужасная ошибка, прихоть  настроение,  и
впредь я намерена хранить верность Муратову, коего и люблю.
     Люди устроены настолько примитивно - тоскливо подчас становится.  Два
дня Сенька ходил бледный и садился  не  в  свои  автобусы.  На  третий  он
превозносил как чудо то, что вновь произошло, и больше  носа  не  задирал,
смертельно боясь меня потерять.
     Год он приставал с просьбами о женитьбе. У мужчин загорится  -  будто
на шиле сидят. Как пить дать, не дождаться б мне  Сенькиного  предложения,
знай он, сколько я мечтала выйти за  него  замуж.  Но  через  год  в  этом
возникла необходимость, и мы устроили свадьбу. Славный  Муратов  никак  не
мог взять в толк, почему его не пригласили, и очень обиделся.
     Дворцы бракосочетания только-только появились; в белом платье и  фате
я ощущала себя совершенно нереально. Больше всего  я  боялась,  как  бы  в
новых туфлях не поскользнуться на лестнице. И путались ленты,  привязанные
к  букету.  Единственный  раз  в  жизни  Сенькина  физиономия  была  тогда
интеллигентно-удлиненной. От волнения он никак не мог надеть мне на  палец
обручальное кольцо; пришлось самой. Весьма символично.
     И денек стоял - второе июня шестьдесят  первого  года.  А  нынче  май
семьдесят шестого... Шуточки. Таким макаром еще пяток лет  -  и  будем  мы
пить на Танькиной свадьбе.
     "Меня не приняли в летное, но нет, я не утратил мечты стать офицером,
через месяц с небольшим я еду в Красноярское радиотехническое училище  ПВО
страны. Не знаю, как у меня в дальнейшем сложится судьба, но если  я  буду
офицером (а я им все-таки буду), я буду счастлив от того, что  и  крупинка
моего труда будет вложена в то, что небо над твоей  головой  всегда  будет
чистым".
     А там, глядишь, бац! - бабушкой-дедушкой заделаемся. Ну, не в  сорок,
так в сорок пять. Забавно...
     За Танькой небось мальчишки бегают. Красивая девочка растет.  Меня-то
саму еще в детском саду поклонники одолевали. А  в  шестом  классе  Беляев
трагические письма писал. Димка Носик покупал мороженое - до ангины довел.
А на выпускном вечере я танцевала  только  с  Куявским,  мы  целовались  в
темном спортзале, руки у него были липкими от  вина,  и  он  наставил  мне
пятен на белое платье.
     А с Сенькой все началось на первом курсе,  когда  ездили  на  пляж  в
Серебряный бор. Он единственный  успел  загореть  и  дурачился,  развлекая
всех, а лицо такое, - взглянешь - и на душе светлей. У него и сейчас такое
лицо. Разве чуть порезче стало. Оно это лучше даже. Мужественней.
     Как мы жили с  ним  студентами!  Он  говорит,  что  задержится  после
семинара - и топает разгружать вагоны. Я ему котлеты жарю  и  говорю,  что
уже обедала - сама на картошке сижу. А потом друг другу - сцены на нервах.
     Сейчас бы, может, и рада картошку лопать, да талия ползет - диету  не
придумать. Гимнастика, бассейн... Больше семидесяти двух сантиметров -  ни
за какие блага. Поедем в августе на юг - и как я там, спрашивается, должна
выглядеть? Сеньки опять девицы будут глазки строить.
     "Вот только сегодня вечером удалось уединиться в Ленинской комнате. Я
только сейчас сменился с дежурства, стоял дневальным, как раз  по  очереди
попал с субботы на воскресенье. Увы, так мало у  меня  сейчас  времени.  У
меня  жизнь  и  служба  идут  своим   чередом,   будни   воинские,   ничем
примечательным не отличаются".
     Машину вести опять мне. Сенька за рулем - это верблюд на метле. Через
пять минут ровного шоссе он начинает самоуглубляться и норовит  вмазать  в
первый встречный грузовик. Когда защитит
     "Вот уже три года я в училище. Не за горами  самостоятельная  служба,
офицерские  погоны.  У  меня  теперь  другие  интересы,  занятия   -   все
изменяется. Правильно устроена жизнь, конечно, в некоторой степени. Может,
вся моя любовь просто призрак, может, она построена  моими  мечтами.  Нет,
это не так. Я любил, люблю и буду любить  тебя.  Я  всегда  и  всюду  буду
благодарен тебе за то,  что  благодаря  тебе  я  узнал  настоящую  любовь,
которая вечна".
     докторскую, его лучше возить в багажнике - и  он  сохранней,  и  всем
спокойнее.
     Этак он к Танькиной  свадьбе  профессором  станет.  И  как  студентам
преподает - непонятно. Ирка через десять  минут  занятий  с  ученым  папой
ревет и бежит ко мне: ей объяснялись задачи для третьего  класса.  Задачи,
правда, идиотские,  но  и  сама  она  бестолковка.  Ладно,  пускай  растет
гуманитаром. Таньку я, надо признаться, больше люблю. И кажется,  обе  это
чувствуют; скверно.
     "Конечно, быть командиром подразделения сразу не просто. Места  здесь
красивые, лес, сопки. Но зимой очень холодно, недаром  нам  дают  северный
паек.
     Сколько времени прошло, целая жизнь. А началось все в девятом классе,
когда наш класс ездил на картошку. В автобусе  я  от  нечего  делать  стал
разглядывать тебя. Потом стал думать о тебе и дома. Так все и  началось...
Моя любовь к тебе была все сильней и сильней. Эх, жизнь..."
     Так, борщ, похоже, готов.  Сейчас  свистну  Таньке  -  пора  на  стол
накрывать, Сенька вот-вот явится. Похудел он у  меня  что-то  в  последнее
время.
     "Шесть лет, как я не видел тебя. Ты меня, конечно, и  не  помнишь,  я
ничего для тебя не могу значить. Я даже не писал тебе, зачем это...
     И все равно я любил тебя, и ты любила меня, и я целовал твои губы,  я
зарывался лицом в твои волосы, я клал голову тебе на колени, я гладил  их,
гладил твои руки и плечи, ты ничего этого не знала, ты была далеко, ты  не
думала, не не писал тебе, зачем это об этом, это была не ты, но все  равно
это была ты, все равно!
     И это ты засыпала на моей груди, это ты прижималась ко мне и целовала
мои глаза, это ты плакала, когда я уезжал, и обнимала меня на вокзалах,  и
это всегда будешь ты, и никуда, никуда тебе от этого не деться!.."
     Гроза прошла. Май, и земля зеленая. Радуга.
     Под головокружительной ее аркой, среди вытянувшихся топольков,  стоит
крашенная под серебро пирамидка с красной звездой.
     С фотографии,  маленькой,  несколько  выцветшей  уже,  смотрит  легко
светловолосый юноша в военной тужурке.

                                Лейтенант
                            Руслан Степанович
                                 Полухин
                               1941 - 1964

     Небо яснеет, искры вспыхивают в мокрой траве, в металлических прутьях
пирамидки.

Популярность: 43, Last-modified: Thu, 03 Jul 1997 10:00:52 GMT