ству
не стыдно. Ох, не стыдно. Такую молоденькую таскают. Ишь машинами буржуазными
начальство обзавелось. Жируют ответственные товарищи. Стрелять начальников
почаще надо. Стрелять беспощадно. Ведь это загнивание. Ведь это перерождение.
Термидор. Ведь это подумать только. Позор. Что в женщине главное? Главное -
пышность телесная. А в этой Стрелецкой главного-то как раз и не оказалось. За
что же тогда ее начальство любит? Понятное дело - за податливость. Да мало ли
у нас в клубе девок податливых, но пышных! Так нет же, на тощую позарились.
Разврат да и только. Извращение вкуса. А все кто? Все Холованов-кобель. Сам
пользуется и начальству поставляет. Голову на отгрыз, не пройдет и трех дней,
приедет Холованов на длинной черной машине и заберет эту самую Настю Жар-птицу
навсегда.
     - Не прошло и трех дней, приехал Холованов на длинной черной машине и забрал
Настю Жар-птицу навсегда.
Двое в бесконечном подвале.
Холованов строг. Разговор серьезный.
     - Веришь ли, Анастасия, в социальную справедливость?
     - Верю.
     - Не будем о названиях спорить: социализм, коммунизм; веришь ли в, то, что
можно на земле построить общество, в котором будет обеспечена справедливость
для всех?
     - Верю.
     - Вот и я верил.
     - А сейчас?
     - Это к делу не относится. Главное, чтобы ты верила. Думаю, ты веришь, и
потому новая тебе работа. Основоположники говорили, что социализм - это
контроль; Правильно говорили. В капитализме у каждого своя плошка, тарелка или
блюдо. Социализм - общий котел и распределение по справедливости. В
капитализме нет того, кто распределяет. Потому капитализм - это свобода. А
общество социальной справедливости должно иметь класс людей, которые все
общественные блага берут под единый контроль и распределяют по справедливости.
Тот, кто у котла, тот, кто распределяет, получает такую власть над людьми,
которая никакому капиталисту присниться не может. Социализм - это власть
меньшинства, это власть тех, кто стоит у общего котла. Миллионы шакалов
бросились к общему котлу: одно дело - создавать блага, другое - распределять.
Шакалам нравится распределять. Любая социальная справедливость неизбежно
порождает власть тех, кто справедливость осуществляет. Справедливость -
категория субъективная. Те, кто у котла, решают по своему разумению, что есть
справедливость.
     - Тех, кто у котла, надо тоже контролировать. И почаще стрелять.
     - Вот такая у тебя и будет теперь работа.
     - У меня биография вражеская.
     - Именно такие и нужны.
     - Почему?
     - Чтоб тебя под контролем держать.
Суханове - это монастырь бывший. Под Москвой.
Следственный изолятор особого назначения.
Если в Лефортово признаний не выбьют, то в Суханове отправляют.
Тут брака в работе не бывает. Тут выбьют.
Суханове - это лес березовый, это птиц пересвист, это воздух свежий. Суханове
     - это, кроме всего, дом отдыха высшего руководящего состава НКВД. Первый этаж
     - камеры пыточные, второй - номера-люкс для отдыхающих чекистов. Когда на
террасах второго этажа звучит божественная мелодия "Амурских волн", когда
женщины в длинных платьях заполняют второй этаж, следователям на первом этаже
объявляют перерыв. На несколько часов пусть не будет визга и писка
подследственных, пусть только птицы поют и звучат бессмертные вальсы.
Объявлен перерыв. На втором этаже бал.
Дамы улыбаются Николаю Ивановичу Ежову. Николай Иванович отвечает улыбкой.
Николай Иванович спешит. Под пыточными камерами - расстрельный подвал. Николай
Иванович знает, что если все можно подслушать, то расстрельный подвал -
нельзя.
Работа в подвале уже завершена. Подвал уже убран.
Сегодня в расстрельном подвале короткое тайное совещание: Ежов, Фриновский,
Берман. Надо быстро решить два десятка вопросов. И снова появиться среди
танцующих.
     - Я разбираюсь с историей Великой Французской революции. Был там у них за
главного некий Робеспьер - Верховное существо. Был полный революционный
порядок. Резали народу головы, и все было великолепно. А потом Верховное
существо начало резать головы своим... Ну его, понятно, того... свои ему
голову и оттяпали.
     - Правило в контроле такое: каждый может заказать себе любое оружие, которое
ему нравится. - Старый оружейный мастер за много лет ружейным маслом пропах.
Взгляд суров. - У меня на складе есть все, что можно придумать. Исключение:
советское оружие. Советского мы не используем.
     - А почему? - Настю Жар-птицу в любом деле причина интересует.
     - Не положено.
Исчерпывающий ответ.
     - Коллекция у вас, позавидуешь.
     - Вам, девушка, если затрудняетесь в выборе, я бы рекомендовал...
     - Я в выборе не затруднюсь. Дайте мне "Лахти".
     - "Лахти"? - Оружейный мастер выставил два зуба вперед, отчего стал похож на
старого насторожившегося зайца.
     - "Лахти".
     - Редкая штука. - Он еще сильнее выставил два зуба. - А не боитесь, что
тяжеловат будет?
     - Боюсь.
     - А не боитесь, что со снабжением патронами проблемы возникнут?
     - Так к нему же патроны от "Парабеллума". Какие проблемы?
     - Правильно, девушка, правильно. Ну что ж, идите за мной. Было у меня всего
три "Лахти". Один товарищ Холованов взял, другой - еще какой-то дядя. В общем,
один всего у меня остался "Лахти". Берег для какого-нибудь ценителя и знатока,
но все "Браунинг" или "Кольт" просят.
Взяла Настя в руки "Лахти", прикинула вес.
     - Тяжел?
     - Тяжел.
     - Я так и думал. Не рекомендую брать. Рука должна с пистолетом жить в любви и
согласии.
Вскинула Настя прекрасный пистолет на руке еще раз и со вздохом вернула.
     - Что на втором месте?
     - Дайте "Люгера".
     - Какого именно "Люгера"?
     - "Парабеллум" ноль восемь.
     - Это другой разговор. У меня вон их сколько.
Открыл мастер зеленый ящик и извлек новенький, в толстом слое масла, черный
пистолет.
На открытых террасах второго этажа - смех и танцы. Поют птицы, и звучат
чарующие мелодии. Посторонние звуки не нарушают торжества.
Жена товарища Ежова сказала жене товарища Фриновского:
     - Как только Робеспьер начал резать головы своим...
Бесконечен подвал кремлевский. Складом пахнет. Сухо. Прохладно. Полки без
конца.
Одежды и обуви - без конца.
Вот вам, девушка, ботинки, вот комбинезон, сапоги, юбка, гимнастерка,
портупея. Будете носить алые петлицы. На повседневной форме - без всяких
знаков различия. Парадная форма - только в своем кругу. К парадной форме на
алых петлицах - эмблемы: серп и молот. Эмблемы 575-й пробы. Вот они. А это
шлем меховой. Унты. Вот куртка английская летная. Распишитесь.
Расписалась.
     - От Ярославского, от Ленинградского, от Савеловского, от Павелецкого,
Киевского, Казанского, Белорусского, Виндавского, Курского... электрички
набитые. Каждую минуту.
Потные толпы.
     - Да что это вы меня, гражданочка, все в морду тычете?
     - Петушки: синие, красные, зеленые! Петушки: синие, красные, зеленые!
     - "Спартачку" давно пора хвост надрать. Не получается.
     - "Эскимо" на палочке! На палочке "Эскимо"!
     - Место бы уступили, молодой человек!
     - А знаете ли вы, что как только Робеспьер...
     - Слушай решение партии: "Постановлением Секретариата товарища Сталина
Стрелецкая Анастасия Андреевна назначена спецкурьером Центрального Комитета
ВКП(б)". Вот твое, Настя, удостоверение.
     - Ой какое!
     - Наши удостоверения печатаются не на бумаге, а на белом шелке. Платочек семь
на семь. "Семью семь" - это девиз и пароль для посвященных. Шелк используется
парашютный, но с твоей парашютной судьбой это никак не связано. Просто шелк
лучше бумаги. Такое удостоверение можно вшить в одежду, и никто его не
нащупает. С таким удостоверением можно плавать через реки и идти сквозь
болота. Потом только постирать от грязи. Печать ЦК и подпись, товарища Сталина
не смываются. Но помни, спецкурьер - это только официальное название
должности. Только прикрытие. Должность придумана так, чтобы было непонятно,
чем ты занимаешься. Поди разберись, что делает спецкурьер ЦК ВКП(б). Все
поняла?
     - Все.
Вот ей все понятно. А нам - нет. Интересно, например, а где живут спецкурьеры
ЦК? Раньше Настя в шкафу жила. Потом - в аэроклубе на парашютах. Не положено
спецкурьеру на парашютах жить. Ей-то все равно, но не все равно Центральному
Комитету и Генеральному секретарю.
     - Будет у тебя, Настасья, своя келья. Сегодня домой поедем. Наш поезд в два
ночи.
     - С какого вокзала?
     - С Кремлевского.
Отошла стена в сторону. Открылся обыкновенный вестибюль станции метро. Очень
похоже на "Красные ворота". Только людей нет, нет кассиров, нет контролеров.
Никого нет. Два эскалатора. Спускающий и поднимающий. Оба стоят. Нажал
Холованов кнопку. Спускающий пошел. Спустились в подземные залы. Опять нажал
кнопку. Остановился эскалатор. И вдвоем с Настей - по мрамору. Шаги гулкие
далеко летят: бум-бум-бум-бум. Подземные залы с коридорами, переходами и
платформами по оформлению тоже на обыкновенную станцию метро похожи - на
"Дзержинскую". Только название нигде не написано. Все привычно. Одно отличие:
тоннели, по которым рельсы идут, закрыты стальными стенами, как шлюзы на
канале Москва-Волга. Не проломить те стены никаким стихиям.
У одной платформы - ремонтный поезд. По локомотиву и вагону размашистые
надписи: "Главспецремстрой-12". Не понять, дизельный локомотив или
электрический. Наверное, и то, и другое. За локомотивом - зеленый вагон. Не то
багажный, не то почтовый: окон мало. А может, не багажный и не почтовый, а
вагон с оборудованием, лаборатория на колесах для проверки состояния
железнодорожного полотна. В окна не заглянешь. Окна изнутри плотно шторами
закрыты. За этим не то почтовым, не то багажным вагоном - платформа со шпалами
и еще платформа с какими-то механизмами. У локомотива - машинисты. Кивнули
Холованову. Ответил. У почтового вагона - проводник. Тоже кивнул. Растворил
проводник двери перед. Настей и Холовановым, закрыл за ними, тут же поезд и
тронулся плавно, вроде только их двоих ждали. Громыхнула-лязгнула стальная
стена, поезд пропуская в тоннель, и так же легко и плавно за поездом
затворилась, еще раз лязгнув замками, станцию запирая.
Внутри вагон вовсе не почтовый. И не багажный. И вовсе не лаборатория на
колесах. По коридору вагонному - пушистый ковер такой белизны, вроде по нему
никто никогда не ходил, а летал над ним. Стены и потолок - красного дерева.
Куда ни глянь - зеркала одно другое отражают. Бронза солнечным блеском
сверкает. Так все металлические детали" начищены, что, кажется, сверкание с
каждой ручейком стекает.
     - Сюда, - растворил Холованов узкую дверь. - В дневное время шторы не
открывать. В ночное можно открывать, когда в купе нет света. Проводника зовут
Сей Сеич.
Красивое купе. Главное в любом деле - гармонию соблюсти, белый ковер с красным
полированным деревом - гармония. Столик дерева орехового. На столике - лампа
бронзовая. Под абажуром зеленым. Нога в ковре утопают, занавески шум заоконный
глушат. Диваны бордовой кожи. Сядешь - утонешь. Так и тянет сбросить туфли - и
на тот диван в уголок. Ноги под себя калачиком.
Сбросила Жар-птица туфли - и к окну в уголок. Клубочком-калачиком. Мордочку -
под занавеску. Интересно. А за окошком проскочила самая что ни на есть обычная
станция метро. Узнала ее Жар-птица - "Дзержинская". На платформах работа
ночная. Два электрика люстру отвертками крутят. Три толстые тетки в серых
халатах платформу метут, четвертая стену гранитную особой машиной полирует.
Чтоб сверкала стена. Чтоб гордился народ советский подземными дворцами. Чтоб
супостатам при одном взгляде на наши стены гранитные зависть морды кривила.
Чтоб они навсегда с кривыми мордами оставались.
Работают люди. На ремонтный поезд смотреть некогда. Было бы на что смотреть.
Сколько их ночами по подземным тоннелям шастает. Этот от других только
скоростью и отличился. Проскочил-просвистел, и красный огонек в тоннеле
растаял.
     - Такое впечатление, что мы во всем поезде единственные пассажиры.
     - Правильное впечатление.
     - Нас одних поезд ждал?
     - Нас одних.
     - А если никого пассажиров не окажется?
     - Тогда без пассажиров уйдет. Ему навстречу сейчас другой такой же поезд идет.
Один туда, другой - обратно. Каждую ночь. Кроме пассажиров эти поезда почту
везут. Пассажиров может не быть, а почта каждый день бывает. Раз в неделю, по
пятницам, один такой поезд ходит на 913-й километр. В 12 ночи приходит, в 12
дня уходит. А вообще такие поезда по всему Союзу мотаются. Тебе, спецкурьеру,
эти маршруты все объездить предстоит.
     - А сейчас куда едем?
     - В монастырь.
Стукнул проводник Сей Сеич в дверь.
     - Чаю?
     - Ага, - Холованов головой мотнул.
     - Что к чаю?
     - А что можно? - это Настя из чистого любопытства.
Проводник Сей Сеич такому вопросу удивился глубоко. Но служба в спецвагоне
приучила ничему не удивляться, а если и удивляться, то удивления не проявлять.
Потому отвечал с достоинством:
     - Все можно.
     - В общем так, - Холованов распорядился. - Чаю потом. А сейчас выпить и
закусить. Детали на личное усмотрение.
Вот это деловой разговор. Такой разговор спецпроводнику понятен и близок.
А мимо окна летят "Кировская", "Красные ворота", "Комсомольская". И вынесло
ремонтный поезд из подземного тоннеля на поверхность в невообразимое
переплетение стальных путей, в мириады огней, в переклик маневровых паровозов,
в перестук колес на стрелочных переходах. Если сразу после "Комсомольской",
значит, вынесло их гдето у трех вокзалов. Пути, пути. Светофоров - галактика
целая. На путях скорые поезда в путь готовятся: и пассажирские, и почтовые.
Рядом по параллельному пути набирает скорость "Москва - Владивосток",
курьерский. Расходятся пути. Сходятся. Товарные составы бесконечного
протяжения во множестве рядов. Грузят их ночью, разгружают. Прогрохотал
встречный на Москву. Из Хабаровска. Ясно - вынесло "Главспецремстрой" на пути
Ярославского вокзала. Дальше пойдут Мытищи, Пушкино, Загорск. Но прет
ремонтный поезд куда-то в сторону. Под мост, еще под один, в выемку, на
насыпь, еще куда-то. Прет уверенно. Напористо. Никому дороги не уступая. Не
задерживаясь. Находя во мраке свой единственно правильный путь в неисчислимом
множестве путей. И везде перед ним светофоры синим огнем горят. Везде его
семафоры поднятой рукой приветствуют.
Стукнул проводник. Дверь в сторону. Скатерть - на стол. Вроде
скатерть-самобранку. Не работает Сей-Сеич - колдует. И сразу на столе появился
графинчик-мерзавчик. В холоде содержался. Аж ледяная корочка по стеклу. К
мерзавчику - чарочки сверкающие. Тут же и тарелки со льдом появились. Во льду
     - маленькие совсем баночки запотевшие с икрой севрюжьей. И с икрой белужьей.
Масла кусочки вырезаны в виде ракушек морских. И лимона ломтики. Тоненькие. И
огурчики. И помидорчики. И грибочки. И какой-то салатик. И еще что-то в
баночках. И паштет на блюдечке. И копченые какие-то ломтики с горошком
зеленым. Все на серебре. Серебро начищено с любовью. А чарочки золотые. Самое
время заполнять их. А Сей Сеич поставил на стол кувшинчик чеканный с длинным
тонким горлышком, с единственным, но прекрасным цветком, пожелал аппетита и
вышел, дверь затворив.
     - Давай, Жар-птица, за помин души Катькиной. Знаю, не пьешь, но за это
следует.
А за окном - дачные поселки в темноте пролетают. Платформы. Станции... Летит
рабочий поезд, никакому курьерскому не угнаться.
Открыла она глаза, потому что необычно. Необычно, потому что стоим. Это всегда
так: идет поезд, все пассажиры спят крепко. Остановился - и все проснулись.
Вот и Настя проснулась, осмотрелась, удивилась. Где это она?
Оказалось: в углу широкого мягкого кожаного дивана. Калачиком. Уснула, не
раздеваясь. Только кто-то подушку ей под голову положил и укрыл шерстяным
одеялом. Стол убран. Холовановй нет. Выглянула из-за занавески в окно. Лес
сосновый. Колючая проволока. Люди в форме. Собаки. Светло. Часов шесть утра.
Что-то крикнул старший охранник машинисту. И тронулся поезд медленно. Два
охранники с винтовками свели вместе створки решетчатых ворот. И пошел поезд,
набирая скорость. И снова по сторонам - дачи за зелеными заборами, рощицы
березовые, речка в камышовых берегах и огромный монастырь белокаменный с
башнями, с зелеными крышами. Скрипнули тормоза. Приехали.
Выглянула Настя в коридор. Из соседнего купе Холованов улыбается:
     - Выспалась? Пора на работу, товарищ принцесса.
Едешь Подмосковьем - в каждой деревне церквушка. Разбитая, разграбленная,
брошенная, а все одно прекрасная. Едешь рощами березовыми, едешь полями, и
вдруг - стена монастырская. Как маленький кремль. Мощный собор посредине.
Стены вокруг, на изломах стен башни с крышами шатровыми. Бойницы узкие, камень
гулкий, стены метра по три толщиной. Ворота кованые. Вот именно такой
монастырь им и встретился на пути. Озеро, как море, дубовые рощи. На берегу -
монастырь белокаменный. Одинокая станция под самой стеной. Ремонтный поезд у
перрона. И ни души вокруг.
В стене несокрушимой, из многотонных гранитных валунов сложенной, - ниша
сводчатая и дверь тяжелая. У двери - часовой. Не просто часовой, а образцовый.
Точно такой, как на ордене Красной звезды. Стукнул часовой прикладом по
граниту дорожки, Холованова и Настю приветствуя, и открылась дверь в стене.
Думала Настя, документы два часа проверять будут. Но, видно, Холованову везде
вход без проверки документов.

        ГЛАВА 6
Ступила Настя на каменные плиты двора и поняла: это не просто монастырь, это
женский монастырь. Точнее - девичий.
Только девчонки не в черных одеждах, а в юбках узких коротких, в кожаных
куртках, как комиссарши Гражданской войны. С пистолетами. Много девчонок.
Смеются. На Холованова посматривают. Самые обычные наши советские
комсомолочки. И взгляды - самые обычные, открытые советские взгляды. Мужчина
женщине - друг, товарищ и брат. И женщина мужчине - товарищ, друг и сестра.
Вот и улыбаются комсомолочки Холованову дружескими улыбками. И смотрят
комсомолочки на Холованова товарищескими взглядами. Может быть, взгляды чуть
дольше товарищеских. На самую малость дольше. Так что и не заметно даже, что
они дольше.
Есть еще форма одежды в монастыре: зеленый комбинезон, высокие ботинки на
толстых мягких подошвах, шлем парашютный. Мимо Насти и Холованова, задыхаясь,
шуршит взвод толстыми подошвами. Тут девчонкам не до улыбок. Пот ручейками,
дыхание на срыве Этих всю ночь здоровенная тетка, с виду баскетбольная
капитанша, по лесам окрестным гоняла: подтянись! Так что не до улыбок. Одна
только капитанша и подарила Холованову долгий товарищеский взгляд. И еще один
взвод возвращается с ночных занятий: четыре отделения по десять и свирепая
бабенка во главе. Эта - небольшого роста. Но надо отметить, что среди
небольших тоже иногда свирепые встречаются. Покрикивает. Поравнялась с
Холовановым, подобрела лицом. Пробежал ее взвод мимо, и опять рык: подтянись!
На лужайке перед центральной колокольней третий взвод оружие чистит. Четвертый
     - парашюты укладывает.
     - А прыгаете где?
     - Тут у нас рядом аэродром полярной авиации. Тут и "Сталинскому маршруту"
основное место. Иногда в Крым прыгать летаем.
Комсомолочки в кожаных куртках навстречу стайками. Пройдут мимо серьезные, а
потом за спиной: ха-ха-ха.
Сталин отложил последний лист в сторону и задумался. Доминирующего слуха на
прошлой неделе не было. Болтали о том и о сем. О том болтали, что снижены цены
на мясо, на масло, на хлеб, - на яблоки, на водку. Радуются люди. Еще болтали
о том, что пропали разом мясо, масло, хлеб и яблоки. Только водка осталась.
Дешевле на десять процентов, а качеством хуже - на сто.
И еще про Робеспьера Москва болтает. Это не слух, а тема популярная. Робеспьер
был лидером Французской революции, а потом загремел под сверкающее лезвие.
Свои же ему голову и оттяпали... Как кочан капусты. И покатилась голова...
Самое интересное: когда Робеспьера повезли на грязной повозке к месту казни на
площадь Согласия, толпа орала проклятия, забрасывала его камнями, гнилыми
яблоками и тухлыми яйцами, та самая толпа, которая еще три дня назад считала
его гением всех времен и народов, толпа, которая с величайшим энтузиазмом
приняла новый культ - культ Верховного существа, культ Робеспьера, культ
личности. И много в сводке всяческих подробностей про Верховное существо... Не
сводка, а трактат исторический. Под сводкой подпись: Маленков.
Историю Верховного существа товарищ Сталин знает. Интересовался. Рядом со
сводками на сталинском столе старая книжка - Густав ле Бон. "Психология
толпы". Непостижимо поведение толпы. Грозная, непредсказуемая стихия. У толпы
всегда есть вожаки и подстрекатели. Почему толпа вдруг заговорила про
Робеспьера?
И еще одна сводка о слухах за неделю. О том, о сем. Популярная тема недели:
Робеспьер. Под сводкой подпись заячьим хвостиком. Неразборчивая.
А вот сводка от Холованова: цены и Робеспьер. Подпись резкая, энергичная,
буквы словно изломы молнии.
А что товарищ Ежов докладывает?
Товарищ Ежов докладывает о ценах. Ведомство товарища Ежова тему популярную про
Робеспьера не зафиксировало.
Дом надо строить так, чтобы он стоял тысячу лет. Минимум.
Потому лучший строительный материал - гранит. Идет Настя за Холовановым
ступеньками гранитными выше, выше, выше. Лет пятьсот по этим ступеням люди
ходили, а истерли их слегка только. По этим ступеням еще десять тысяч лет
ходить можно.
Стены гранитные любой звук гасят, в стенах этих всегда прохлада, мрак и покой.
Вправо - коридоры гулкие, влево - коридоры гулкие. Выше и выше Настя за
Холовановым поднимается. Без тренировки задохнуться можно, но тренирована
Настя-танцовщица, одышка не мучит, не срывается дыхание, как у тех девочек,
которые одну только ночь побегали и уже тяжело дышат.
Пришли. Под крышу. На чердак. Сложена крыша из дубовых стволов почерневших. За
пятьсот лет - окаменевших. По чердаку - коридор и двери вправо-влево.
Отворил Холованов дверь: милости просим.
Вошла Настя, счастьем задохнулась. Комната под скошенной крышей, три на три.
Широкая деревянная кровать без спинок под медвежьей шкурой, полка, шкаф. Пол -
из, дубовых брусьев. Еще одна шкура на полу. Печка чугунная в углу. У окна
стол. Тоже дубовый. Стул. Все. И ничего больше. О таком жилье она мечтала.
Такие комнаты бывают только в рыцарских замках и сказочных теремах. Такие
комнаты в детских книжках рисуют: когда большая цветная картинка на всю
страницу.
Щирок двор монастырский - весь в сирени. Между буйством сиреневым огромные
строения из валунов: храмы, колокольни, трапезные, келейные. Меж зданиями
сквозь сирень - дорожки, аллейки, лужайки. И все охвачено несокрушимой стеной
с башнями. А за стеной - еловый лес тысячелетний и озера сверкают в камышах, и
снова лес и озера. И, лес до самых гор, до далекого горизонта. Лес за горы, за
горизонт. Прикинула Настя, какая красота откроется, когда осень ударит, когда
округу в багрец изукрасит:
А если на самую высокую колокольню взобраться, то сверху в бинокль аэродром
виден за лесом. Там, на аэродроме, - ярко-оранжевые самолеты. Полярная
авиация. А один серебром горит. Это "Сталинский маршрут". Его по очертаниям
узнать легко и по сверканию.
Полюбила монастыри рабоче-крестьянская власть.
Чем монастырь хорош? Тем, что закрыт. Тем, что стены из валунов гранитных
сложены. Там, повыше, камушки мельче, по полтонны каждый. А внизу у оснований
     - большие каменюги. И тем монастырь хорош, что все в нем есть для жизни
необходимое. Для уединенной жизни. И тем хорош, что двери железные, что
решетки кованые, что замки мудреные, что подвалы глубокие. Под концлагерь
монастырь хорош. И под секретный исследовательский центр. И вообще для всякого
тайного предприятия незаменим.
     - Итак, Настенька, место это именуется просто: монастырь. Во владении НКВД
много монастырей: Донской, Осташковский, Соловецкий, Суханове. Но и у нас есть
монастырь. Посторонним незачем объяснять, что за монастырь. А люди свои - тебя
с полуслова поймут. Есть у этого места и официальное название, но сугубо
секретное: Институт Мировой революции. Вход сюда запрещен практически всем. В
первую очередь - чекистам. Стратегией Мировой революции занимается товарищ
Сталин лично. Он у нас частый гость. Приезжает вечером, работает ночь, а утром
снова в Москве. Спит в пути. Никто и внимания не обратит на его отсутствие.
Сюда к нам стекаются материалы обо всем на свете. Работа спецкурьеров ЦК - не
доставка материалов, а их обработка. Институт наш - и учебное заведение, и
научно-исследовательский центр. Разделен институт на отделы, секторы и взводы.
Ты зачислена в девятый взвод, но это - по чисто административным соображениям.
Подготовка будет индивидуальной и работа - индивидуальной.
Твоя подготовка: испанский язык, бег, стрельба, плавание, самбо, карманное и
квартирное дело, дадим тебе представление о липачах и медвежатниках, займемся
горной подготовкой...
     - А тут горы пологие.
     - Летом тебя на Кавказ отвезу, а сейчас пока колокольню главную осваивать
будешь. Это твоя учеба, а работать будешь в звуковом контроле. Рабочее место -
в соседней комнате. Иди сюда. Начнем с главного. С этого аппарата. Раньше
такие аппараты весили очень много и занимали много места. Теперь наука
исхитрилась и сделала аппарат легоньким совсем, всего 530 килограммов.
Название ему - магнитофон. Создан творческим гением советского народа.
Удивляется Настя: все надписи по металлу - вражескими буквами, а сбоку
табличка: "Майе т иА".
     - Это по ошибке, - Холованов поясняет. - Наши ребята делали аппарат, да
английскими терминами все исписали. Снять надо. И табличку по ошибке
присобачили. Повторяю: аппарат создан творческим гением советского народа. Так
и писать надо: "Сделано в СССР". Или ничего не писать. И так понятно, что
только у нас такие машины строить умеют. Этот чудо-аппарат может записывать
человеческую речь и потом ее воспроизводить. Но речь записывается не на
привычную нам граммофонную пластинку, а на стальную проволоку. Проволоку можно
потом размагничивать, и на той же катушке записывать речь другого человека,
потом снова размагнитить.
     - А зачем речь записывать?
     - Чтобы слушать потом столько раз, сколько хочется. В Москве у нас уже
действуют несколько таких аппаратов. В основном там, где запретные зоны и дачи
высшего руководящего состава партии, правительства, НКВД, армии. При
строительстве правительственных дач к каждой предварительно подводится
подземный кабель. Все кабели сходятся к центрам записи. Каждый день со всей
Москвы в Кремль собираются катушки с проволокой и поездом доставляются к нам в
монастырь на анализ. Мы слушаем и выясняем, кто настоящий марксист, а кто не
очень...
     - Как интересно.
     - Подъем тебе каждый день в полдень, т.е, в 12 дня. Два часа физической
подготовки. Сейчас обед. Обед в трапезном зале девятого взвода. Час личного
времени. Четыре часа - обучение премудростям нашего дела. С четырех до четырех
утра - работа в звуковом анализе. С четырех утра до восьми - тренировки. А
потом спать. С восьми до двенадцати. Когда ты в монастыре - работа строго
регламентирована. А на выездах рабочий день не лимитирован. В месяц - один
выходной. В год один отпуск - неделя. Желательно отпуск проводить тут.
Родственников у тебя все равно нет. Таких сюда и подбираем; Иногда расписание
будет меняться, но больше четырех часов спать у нас никак не выходит. Можно
отсыпаться в выходные дни и во время отпуска. Времени на личную жизнь ни у
кого из нас не остается, поэтому мы занимаемся личной жизнью на рабочих
местах.
     - Дракон, мне кажется, что я все поняла. Но если мы делаем всю эту работу, то
чем же тогда занимается" НКВД?
     - НКВД контролирует всю страну и многое за ее пределами. А мы контролируем
НКВД. И еще: есть два типа заговоров. Первый тип, это когда есть плохой
человек, его надо немножечко расстрелять, но доказательств нет. Вот тогда ему
как дохлую собаку на шею вешают заговор. Такие заговоры каждый придумывать
умеет. Такие заговоры считаются золотом. Но фальшивым. НКВД имеет разрешение и
приказ такие заговоры фабриковать. Мы же не имеем такого права, мы фальшивого
золота не производим. Мы ищем заговоры настоящие. И прежде всего - в самом
НКВД. Заговоры есть, но мы не знаем, где они. Найти заговор, по нашим
понятиям, - найти самородок. Я не ставлю тебе никакой задачи, я не приказываю
тебе искать заговор в каком-то конкретном учреждении, в какой-то конкретной
труппе людей. Если бы я знал, где заговор, то сам бы его вскрыл. Поэтому мы
работаем тут, как золотоискатели на Клондайке: мы не указываем, кому где
золото искать. Если бы знали, то там бы сами и копали. У нас каждый сам для
себя ручеек выбирает. Внизу библиотека с самыми секретными документами
советских учреждений и библиотека с личными делами на десятки тысяч людей.
Выбирай любое поле для своей деятельности. Работай на каком угодно участке,
только чтоб золотишко однажды нашла. Ищи заговоры и находи. В крайнем случае -
находи новые приемы и способы контроля высшего руководства страны.
Чтобы в совершенстве научиться управлять машиной, именуемой магнитофон, нужны
долгие годы. Кнопочек на магнитофоне, рычажков и тумблеров больше, чем в
кабине бомбардировщика. Освоить все это можно, только имея специальную
инженерную подготовку. Нет возможности отвлекать девчонок на изучение всех
премудростей. Потому дается им только начальный курс управления магнитофоном и
настрого заказано: а вот эти кнопочки не трогать, вот эти ручечки не вертеть.
Сложнейшее дело - настройка магнитофона. Доверена она особому инженеру. Россия
     - родина магнитофона. Созданы магнитофоны творческим гением советских людей,
но настраивать их и обслуживать приставлен американский инженер - мистер
Хампфри.
Хороший человек. Видный такой из себя. Дело свое знает. Работа у него тяжелая:
капризная штука магнитофон. А их в монастыре вон сколько: каждый настраивай,
каждый проверяй, каждый ремонтируй. Технику советскую мистер Хампфри быстро
освоил. Может, специально для него все надписи по магнитофонам на английском
языке пишут?
Технический прогресс идет совершенно невероятными скачками, но осваивает
мистер Хампфри новейшую технику. Посидит день, другой и с новой системой
разберется. Раньше магнитофоны были только стационарными: внутри большой
комнаты сваривали каркас из рельсов и на каркас навешивали лампы с водяным
охлаждением, ставили устройство велосипедного типа - сидишь, педали крутишь,
от педалей крутится барабан с проволокой, магнитной... Теперь другие времена.
Теперь катушку с магнитной проволокой электрический мотор, вертит. Магнитофоны
теперь научились делать миниатюрными, как рояль на колесиках. Захотел, в одной
комнате держи, надоело - в другую перекати. В любую келью вкатил магнитофон,
вот тебе и пост звукового, контроля.
Днями и ночами мистер Хампфри с паяльником по всему монастырю над
магнитофонами колдует.
Правда, Холованов не скупится. Тугие пачки долларов мистеру Хампфри
отсчитывает. И домик американский в монастыре специально для мистера Хампфри
построен. Из Америки ему газеты и журналы на самолете возят. Повариха тетя
Маша для мистера Хампфри яичницу особым американским способом жарит. И радио
ему американское слушать не запрещается. Антенны над монастырем вон какие: те,
кому дозволено, могут слушать хоть весь мир.
И все же не позавидуешь мистеру Хампфри, как не позавидуешь тем немногим
мужчинам, которых судьба-злодейка забрасывает в женский монастырь. Женщина по
натуре привередница. Женщина капризнее магнитофона. Потому ни днем, ни ночью
мистеру Хампфри покоя нет. Все звоночки:
     - Нельзя ли мистера Хампфри в пятьсот пятнадцатую?
А Настя удивляется. Не вечно же мистеру Хампфри в монастыре жить. Наступит
время ему в Америку возвращаться. Так ведь он же расскажет там в Америке
подробности устройства советских магнитофонов...
Когда-то очень давно товарищ Ленин сидел в шалаше. Сидел и мечтал. Ясно
товарищу Ленину, что любая революция должна истреблять своих врагов. А врагов
у революции при любом раскладе всегда набирается больше, чем друзей. Какие
классы и социальные группы надо истребить, каждому ясно. Но озарила ленинскую
голову гениальная идея; враг может оказаться среди лучших друзей. Кто Цезаря
убил? Кому Цезарь кричал: "Т"? Бруту кричал - фавориту. А кто Робеспьера на
гильотину отправил? Те, кто возвел его в ранг Верховного существа. А кто
Бонапарта от власти отставил? Маршалы, которых Бонапарт вывел из грязи да
прямо в князи. А Емельку Пугачева кто выдал? Свои выдали. Да мало ли? Вся
история на том стоит.
Вывод? Вывод прост. За друзьями лучше присматривать надо. Чем ближе друзья к
вершине власти, тем опаснее, тем больше у них соблазна власть захватить" тем
больше у них возможностей это сделать. А ведь есть у Ленина друзья, которых
лучше сразу к стенке поставить, чем ждать, пока они в самый неподходящий
момент за горло возьмут. Надо бы заранее их списочек иметь.
Не долго думая, вырвал товарищ Ленин листочек из блокнота, прищурился, глянул
в даль и пошел строчить имена - Быстро листочек исписал, удивился и вырвал
второй. Быстро второй исписал и тогда решил, что листочков не напасешься. Взял
товарищ Ленин большую синюю тетрадь, раскрыл ее и пошел писать с начала. Долго
писал. Исписал тетрадь до конца. Надоело.
Но труд ленинский не пропал даром...
Потом взяли товарищи коммунисты власть, создали особые чрезвычайные органы для
борьбы с контрреволюцией, и пошли те органы истреблять враждебные Партии,
общественные группы и целые классы. Но помнит товарищ Ленин о тетрадочке.
Уничтожает врагов классами и группами, и друзей не забывает. Только беда:
врагов у революции множество, но и друзей, которых не плохо бы было истребить,
тоже немало. Никак в одну тетрадочку не вмещаются. Вызвал товарищ Ленин
товарища Сталина и приказал работу продолжать.
Занялся товарищ Сталин работой, но скоро и он понял, что так просто за пару
месяцев на всех друзей, которые могут превратиться во врагов, - списков не
составишь. И посадил товарищ Сталин на эту работу ответственного товарища,
своего личного секретаря, Григория Каннера, дал ему помощников, выделил
помещение и сказал: занимайся этим всегда.
Кто-то подумать может: поручили Сталину, а он взял и на другого переложил.
Нет, нет. Будем к товарищу Сталину справедливы: не забыл товарищ Сталин этого
дела, а взял под свой персональный контроль. Пишет Гриша Каннер списки, а
товарищ Сталин их проверяет, корректирует, утверждает. Врагов ударным темпом
истребляет ЧК, а Гриша Каннер пишет списки друзей, которых тоже забывать не
следует...
Быстро первая градация нащупалась: друзья бывают внутренние - советские, и
внешние - зарубежные. И потому для их учета пришлось создать отдел. Пришлось и
списки разделить на две категории. Раз так, то отдел учета друзей был разделен
на два сектора: внешний и внутренний. Но и внешние, и внутренние друзья
делились на множество классов, типов и сортов. И потому отдел учета был
превращен в управление с отделами и секторами.
Товарищ Сталин не просто следил за составлением списков, но и рекомендовал
ввести систематизацию по алфавиту, по степени вредности друзей, по категориям
деятельности. И еще товарищ Сталин рекомендовал не растягивать списки, а при
любой возможности их укорачивать. Не ждать Мировой революции, а уже сейчас
друзей, которые могут оказаться врагами, понемногу постреливать. Нечаянно. На
охоте. И резать их. На операционном столе. Чтоб больше не встали. Или
рекомендовал того или иного друга во время купания дернуть немного за ноги.
Или ясным тихим рассветом перевернуть слегка лодку с одиноким рыбаком. И чтоб
концы - в воду. Для выполнения таких фокусов был создан ОМД - отдел мокрых
дел.
Некоторых друзей лучше не топить, но подтолкнуть под автомобиль идущий. Или
под поезд. А товарищ Сталин рекомендует не просто списки писать, но на каждого
друга заводить папочку. К 1923 году разрослась организация, и надо ей имя
благозвучное придумать. Можно, конечно, назвать: Управление борьбы с друзьями
Мировой революции. Не звучит. Надо мягче. Почему управление? Почему не
институт? Институт Мировой революции. Коротко и ясно.
И еще был эпизод в жизни вождей. В Кремле говорил товарищ Ленин по телефону и
вдруг понял, что телефонная барышня, которая соединила его с товарищем
Троцким, может (если захочет) узнать все тайны Мировой революции. Бросил
товарищ Ленин телефонную трубку, на завтра созывает Политбюро и требует
бдительности. Отныне по телефонам секреты рассказывать нельзя. Все
соглашаются. В принципе. Только вот... Только так все привыкли к телефону, что
без него жизнь представить невозможно. Посовещались товарищи и решили от
телефона не отказываться, но для самых ответственных товарищей создать такую
систему телефонной связи, которую никто подслушать бы не мог. Чтоб не барышни
линии соединяли, а чтоб они сами соединялись. Автоматически.
Кому же это дело поручить? Все товарищи в Политбюро и в ЦК заняты: произносят
пламенные речи, пишут умные книги, публикуют зажигающие статьи. Чем больше
пламенных речей произнесет революционер, чем больше умных книг напишет, чем
больше зажигающих статей опубликует, тем больше у него поддержки в массах. Чем
больше поддержки в массах, тем больше влияния данного революционера на ход
Российской и Мировой революции.
Только товарищ Сталин не произносит пламенных речей. Да и не умеет. Только
товарищ Сталин не пишет мудрых книг. Да и не берется. Только товарищ Сталин
зажигательных статей не публикует. Да и не стремится. И потому нет у товарища
Сталина известности в массах. И не будет. Нет у товарища Сталина рычагов
влияния на массы. Он и не заботится о создании таких рычагов. Так вот, если
делать ему все равно нечего, пусть и займется делами чисто техническими. Ума
большого для этого не требуется. Золото Российской империи захвачено, бери
сколько надо для такого дела. За рубежом среди телефонных конструкторов могут
оказаться коммунисты - тайно привези такого товарища в Страну Советов.
Заграничная капиталистическая техника скоро сгинет вовсе, но перед своим
полным загниванием и крахом она еще выдает иногда удивительные штучки, вроде
автоматических телефонных станций, которые соединяют два телефонных аппарата
без помощи телефонной барышни. Вот и купи такую штуку у загнивающих
капиталистов.
Всего-то товарищу Сталину и забот: взять золота, пригласить зарубежного
инженера-коммуниста, по его рекомендации закупить лучшую автоматическую
телефонную станцию, доставить ее в Москву, поставить телефоны в кабинетах
ответственных товарищей, отладить связь и проверить. Потом зарубежного
коммуниста в список врагов внести и расстрелять, чтобы не раскрыл секретов
устройства Кремлевского узла связи.
Занялся товарищ Сталин. Заказал за рубежом самую современную технику, тайно
вызвал в Страну Советов верившего в Мировую революцию хорошего телефонного
инженера. Поставил инженер самым главным товарищам телефоны такие, что
подслушать нельзя. Отладил всю связь, получил деньги большие за работу. И
исчез. Во имя Мировой революции. (А деньги в, кассу вернулись.)
Ответственные товарищи рады. Ни на что Сталин не способен, так хоть на это.
Теперь говори сколько хочешь, никто не подслушает, никакая телефонная
барышня...
А товарищ Сталин не просто выполнил поручение особой важности, но и проявил
инициативу: центральный автоматический коммутатор поместил в такое место, куда
ни один враг не проберется - в Центральный Комитет партии, в комнату рядом со
своим кабинетом.
Не просто товарищ Сталин выполнил поручение и забыл о нем. Совсем нет. Товарищ
Сталин взял обеспечение безопасности телефонной связи под свой персональный и
постоянный контроль. Такую телефонную станцию заморский инженер поставил,
которая не просто обеспечивает надежную бесперебойную связь двух любых
телефонных аппаратов, но и позволяет с центрального поста проверить, а не
подключился ли кто к линиям, а хорошо ли связь работает. Так что если,
например, товарищ Троцкий говорит по телефону с товарищем Бухариным, то в их
линию вообще никто подключиться не может. Никто не может подслушать. За
исключением товарища Сталина. Товарищ Сталин подключается и к разговорам
товарища Троцкого, и товарища Рыкова, и товарища Бухарина, и товарищей
Зиновьева с Каменевым. Заботлив товарищ Сталин: подключится, разговору не
мешает, а только все слушает, хорошо ли слышно? Слышно хорошо. Не зря
заморскому инженеру большие деньги платили.
И пошли ответственные товарищи обсуждать вопросы Мировой революции и всякие
другие вопросы. Тем временем товарищ Сталин предложил систему связи расширить:
не только московских руководителей обеспечить связью, которую ни один враг
подслушать не может, но и руководителям Украины, Урала, Поволжья, Кавказа тоже
поставить чудо-телефоны.
Так и сделали.
Поначалу сам товарищ Сталин подключался к линиям связи, цокал языком, головой
покачивал: до чего же слышно хорошо, до чего же техника доходит! Потом
приказал создать отдел постоянного контроля качества работы правительственной
связи. И включить его в состав Института Мировой революции. Дело то же самое:
изучать друзей, которые могут оказаться врагами.
Но не все по телефону люди говорят. Говорят без телефона: на даче, в
санатории, в лесном охотничьем доме, на кавказском курорте, в вагоне
правительственного поезда, в палате Кремлевской больницы, в бане, в парилке, в
кровати, на кухне. И все это надо слушать. И все это надо держать под
контролем. Чтобы защитить Мировую революцию от друзей, которые могут стать
врагами.
Тогда вопрос: кого же поставить на контроль качества прохождения звуковых
сигналов?
Товарищей из НКВД? Нельзя. Их самих слушать надо. Армейских командиров?
Наслушаются тайн и знанием воспользуются для захвата власти.
Надо поставить таких людей, которые не воспользуются. Которые сами по себе
силы не представляют. Девчонок молодых. Лучше всего - без родственников, без
знакомых, без друзей. Лучше всего - с подпорченными биографиями. Чтобы в
случае чего...
Девчонок и для охраны использовать неплохо. Есть ситуации, когда лучше на
улицы Москвы выкатить пятибашенные танки Т-35 5-й тяжелой танковой бригады и
выпустить на просторы московских площадей полки 1-й Московской пролетарской
стрелковой дивизии. Но есть ситуации, когда лучше пустить на московские улицы
стайки смеющихся девчонок. У которых руки к убийству привычны.
Сила, но невидимая.
С точки зрения Мировой революции люди делятся на две основные категории: на
тех, кого надо резать, и тех, кого пока не надо.
Грянет Мировая революция, и знать надо, кто есть кто. Чтобы всякие не
примазались к победившему пролетариату. Ударит час, загудит набат мировой, и
знать надо, был ли ты с нами, товарищ, или против нас. Уклонялся ли? Колебался
ли? Проявлял ли примиренчество? Кто не с нами, тот против нас! Будет Мировая
революция страшнее страшного суда. И на каждого друга - папочка готова.
Принцип старый: петушки к петушкам, раковые шейки в сторону! Леди и
джентльмены, мадам, мадемуазель, месье, синьоры и синьориты, дамы и господа,
уважаемые товарищи, дорогие друзья, ра-а-зберись по мастям!
Грядет день, и будет много работы товарищам из НКВД. Будет много стрельбы.
Товарищи из НКВД будут истреблять врагов. Но кто будет истреблять друзей,
которые могут стать врагами? Есть такая сила. Не спит Институт Мировой
революции. Не спит никогда. Полки бесконечные и папочки на полках - вот оружие
защиты Революции! Материал по всем странам. По всем континентам. По
капиталистам. Помещикам. Социал-демократам. По либералам и социалистам. По
левым радикалам и правым умеренным. По генералам и офицерам. По журналистам:
написал мерзкую статейку про Советский Союз, про НКВД, про товарища Сталина, и
все, и появилась на тебя папочка. Тоненькая. Один в папочке листочек - твоя
статейка. Еще одну напишешь клеветническую, и станет твоя папочка толще ровно
на один газетный листик. Можешь потом сто хвалебных статей писать. Хорошие не
в счет. Хорошие тебе ничего не прибавят и не убавят. Плохого говорить не надо.
Вот так. Сидишь где-то в своем Париже, пером бумагу карябаешь. И не знаешь.
Ох, не знаешь...

        ГЛАВА 7
     - Твоя работа сегодня - в группе цветов. Забудь все на свете. Помни: главное
для тебя - цветы. Ты не одна на цветах. Постарайся представить, что ты одна
отвечаешь за все цветы во всей Москве.
     - Ясно.
Напирает толпа.
Мой читатель, если есть выбор: толпу московскую контролировать или табун
бешеных жеребцов успокаивать, мой совет - лучше выбирать табун. Оно и проще, и
спокойнее. А у Насти выбора нет. Боевая задача: контроль толпы, а именно -
работа в группе цветов. Пробивается Настя сквозь толпу, как ледокол "Ермак"
сквозь полярные льды. Ах, не затерло бы торосами. Взгляд вправо. Взгляд влево.
Зорким оком видит Настя в толпе тонкие цепочки чекистов. С запада на восток. С
севера на юг. Если глаз не наметан, то цепочек не фиксирует. Просто не
улавливает их. В толпе не различает. А цепочки образуют коробочки. Скоро
неслышная команда пройдет по цепям: блокируй. И не будет толпе выходов из
невидимых ею коробочек. Только свои люди в толпе скользят, проходя свободно
через линии чекистов как сквозь стену. И Холованов рядом проталкивается, и его
ребята. Вот дядю какого-то прижали: что это у вас, дядя, оттопыривается? И еще
одного. Ласково так. И незаметно. С трех сторон обжали и от галстука до подошв
прощупали. Внимания не обратишь. Помяли, по бокам похлопали и привет:
продолжайте, дядя, видом наслаждаться. И Настя сквозь толпу прорывается, как
матрос Железняк из вражеского окружения. И весь девятый взвод, развернувшись
цепью, сквозь толпу продирается. И еще какой-то взвод, и еще. Для постороннего
это не взводы вообще, а просто комсомолочки в ситцевых платьицах. Если
появится подозрение на оружие, то никто из группы цветов не вмешивается:
Холованову мигнуть. Он разберется. А девочкам - цветы искать. Вот и Насте - та
же задача. И высматривает. Как орлица парящая - змею в скалах. Вроде чисто
тут. Вроде и тут все хорошо. Всю толпу не осмотришь. Сотни людей правее и
левее ту же работу делают. Цветы высматривают. Тоже сквозь толпу сейчас
продираются. Взгляд вправо. Взгляд влево. Вот оно! Здоровенная деваха с
подругами. Прикрыли деваху подруги, а она, собака, букет держит. К земле букет
опущен, чтоб незаметно. Надеется товарищу Сталину букет бросить. Не надейся,
змея! Локтями Настя как веслами гребет. Пробилась:
     - Отдай, гадина, букет. Застрелю.
Что в цветах может быть? Правильно. В цветах может быть граната. Бросят
товарищу Сталину букет, а букет и взорвется вместе с товарищем Сталиным. Что
еще в букете может быть? Правильно. Цветы могут содержать капли боевых
отравляющих веществ. Как на химической войне. Бросят такой букет товарищу
Сталину, вдохнет он аромата, и все.
Знает толпа, что цветов нельзя, но отдельные несознательные норовят. Работа
эта вообще-то делается органами НКВД. Но кто за надежность НКВД поручиться
может? НКВД подстраховывать надо. Подхлестывать. И вот доказательства
небрежной работы: Настя целую охапку букетов набрала. Спрашивается, куда
товарищ Ежов смотрит? Чем НКВД занимается?
Протиснулась Настя с букетами к самому ларечку "Пиво-воды". Красивый ларечек.
Любо-дорого посмотреть. Только пива нет. Изнутри ларечек фанерными щитами
закрыт, чтоб понятно было: нет пива. И вод прохладительных нет. Но Насте пива
не надо. И народу пива не надо. Чтоб не спился народ. Ларечек совсем для
другой надобности. Стукнула Настя условным стуком, раскрылась дверь. Внутри за
занавесками химик сидит в противогазе. Осмотрел букеты, нет ли капель
маслянистых. Нет таких капель. А мы пробы химические возьмем. Разбил трубки
индикаторные, воздух прокачал: ничего трубки индикаторные не показывают.
Значит, нет в цветах отравляющих веществ. Так, может, граната в них запрятана.
Разобрали по стебельку каждый букет: гранаты в цветах не спрятаны. Но могут
враги в букет гирьку вставить: швырнут такой букет в товарища Сталина, пусть в
букете не граната, а всего лишь гирька, но и гирькой при желании" так тяпнуть
можно... Одним словом, и гирьки в букетах не обнаружилось. Проверили все - ив
кузов. За ларечком машина стоит. Вот в нее цветы и кидают. Полная машина.
Цветы эти можно теперь отвезти на спецучасток, где враги тысячами захоронены.
И вывалить туда. Вроде, вечная вам память, товарищи враги. А товарищу Сталину
преподносить надо совсем другие цветы. Те, которые в оранжереях цветочного
хозяйства Кремля под особой охраной специально для такого случая выращены. И
подносить цветы товарищу Сталину должен не всякий, кому захочется, а особо для
такого дела подобранные люди.
Раскрыла Настя "Комсомольскую правду", а там на всю страницу - Сталин и она с
букетом. "От имени советской молодежи... Знатная парашютистка Анастасия
Стрелецкая... Любимому Сталину..."
Слухи по Москве: девка-то и впрямь жива-здорова, на всю страницу мордочку
пропечатали. Симпатичная такая. Глазастенькая. С цветами. Советская молодежь
цветы собрала и ей значит. А она от имени и по поручению. От всей советской
молодежи. Прямо товарищу Сталину букетище. А болтали, разбилась... Это все от
Троцкого. Уродила же природа такого брехливого.
Ложатся на сталинский стол оперативные сводки о московских слухах за прошедшую
неделю. За подписью товарища Маленкова. За подписью товарища Ежова. За
подписью Холованова. Еще за чьей-то неразборчивой подписью. Сообщают
независимые источники о том, что зарегистрировано новое, не встречавшееся
раньше, оскорбительное выражение: "Брешешь, как Троцкий"
     - Тут у меня, Настя, сидят четыре лучших профессионала: карманник, домушник,
медвежатник и липач.
     - Липач?
     - Липач. Это тот, кто липовые ксивы и липовые денежки рисует.
     - А я думала, что советская власть всех, кто липовые денежки рисует, сразу к
стенке.
     - Это правильно. Власть рабоче-крестьянская липачей любит не больше
троцкистов. В принципе, троцкист тот же липач, только на политическом фронте.
Советская власть липачей мочит безжалостно. Кроме самых лучших. Самые лучшие
еще послужат делу контроля и Мировой революции. Без липачей и медвежатников
Мировая революция не победит.
     - А медвежатники кто такие?
     - Это те, которые с медведями работают.
     - Дрессировщики.
     - Нет. Они с другими медведями работают.
Медведь - это сейф. Глянь вон на того расписного.
Это Севастьян Иваныч. Медвежатник.
Заглянула Настя в дырочку: сидят на полу четверо, ноги по-турецки крестиком, в
карты режутся.
     - Это что же, разрешается им в тюрьме в карты играть?
     - Понимаешь, Жар-птица, тюрьма у нас особая. С поблажками. Они - наши учителя.
Они и тебя карманному делу учить будут и квартирному. Для контроля это нужные
ремесла. - Тут мы держим самых-самых. Отсюда они никогда не выйдут. Тех, кто
учить не хочет, стреляем. Понемногу, нехотя они нам свои знания и навыки
передают. А насчет карт... Их отнять невозможно. Пробовал.
Все может Холованов. На любом самолете летать может. С любым парашютом
прыгать. Из любого оружия стрелять. А тут вдруг...
     - Зайти в камеру и отобрать...
     - Заходим, а карт нет. Обыскиваем камеру.
Обыскиваем их. Раздеваем догола, все перетряхиваем. Карт нет. Камера пустая,
спрятать некуда. Но нет карт. Выходим. Как только засов в двери лязгнет, еще
замок не замкнули, а они снова сидят и играют.
Оглядела Настя камеру еще раз. Пустая монастырская келья. Пол каменный. Стены
несокрушимые. На окне решетка - прутья толще, чем руки у Холованова. И все. И
четверо на полу. Чувствуют, что на них в дырочку долго и с любопытством
смотрят, и сами на дырочку морды свои масленые развернули. Милые такие хари.
Хитрющие.
     - Дракон, я придумала, как контроль улучшить.
     - Докладывай.
     - Девочек у нас целый монастырь. И мордочки у всех - загляденье. А что если
после прохождения курса у нас в монастыре, после трех-четырех лет работы
отправлять их в провинции и проталкивать на работу к ответственным товарищам:
секретаршами, телефонистками, машинистками, библиотекаршами, медсестрами в
самые важные правительственные санатории и лечебницы, проводницами в
правительственные поезда и вагоны... Тайн наших девочки не выдадут: они законы
монастырские усвоили. Зато возле каждого большого начальника будет по
нескольку наших девочек. Да так посылать, чтобы они из разных выпусков были,
чтоб друг друга не знали и поставляли бы информацию о больших начальниках
независимо друг от друга, да еще и друг о друге. Каково?
     - Умница ты. Жар-птица, только неужто ты думаешь, что товарищ Сталин без тебя
до этого не додумался и не внедрил такую систему с 1919 года?
Севастьян-медвежатник синими картинками расписан. И на щеках, и на шее, и на
ушах картинки завлекательные и надписи романтические. И за ушами. И на
ладонях. И на кончиках пальцев. И под ногтями.
     - Здравствуйте, Севастьян Иваныч.
     - Здравствуй, коль не шутишь.
     - Холованов сказал, что вы меня ремеслу учить будете.
     - А чего тут учить? Берешь медведя...
Огромен подвал. Со всей России сюда когда-то большевики сейфов навезли. Всяких
типов. Ключи у Холованова. Холованов сейфы запер. А у Севастьяна-медвежатника
     - только проволочки в руках. Севастьяну - отпирать.
     - Берешь медведя, к примеру этого. Фирма "Zingel". Британский. Что дальше
делаем? Достаем проволочки. - Прищурился Севастьян на свет, изогнул проволочку
и - в дырочку ее. И еще одну. И еще. Покрутил проволочками. Сейф - щелк.
Повернул Севастьян ручку, сейф и открылся.
     - А это германский, крупповский. Что с ним делаем? Открываем его. Зачем ему
закрытому стоять? А это наш родной путиловский. Здоров. Ой, здоров. А мы его -
трык и готово.
На одни сейфы Севастьян по пять минут тратит, на другие - десять. Маленький
зелененький крутил двадцать минут. А потом снова легко у него пошло. Некоторые
и за минуту открывает. Идет Севастьян подвалом, только замочки щелкают. Он их
все давно знает. И каждый уже по сто раз открывал. Они ему уже, может, и
надоели, как старому школьному учителю, который на все задачи давно-давно
ответы знает.
     - А теперь сама попробуй.
Остаток ночи Настя сейф вскрывала. Пальцы исцарапала, все проволочки гнула так
и эдак. А Севастьян рядом сидит, посмеивается.
С восьми утра у Насти сон. Но как уснешь? Издевается Севастьян. Не хочет
учить. Не хочет и все тут: вот надо так и так. А как? И Холованову: кого, мол,
учиться ко мне шлете? Неспособность. Ей показываешь, а она ничего не понимает.
А ведь знает каждый - нет плохих учеников и быть не может. Есть только плохие
учителя. И если ученик не понимает учителя, значит не развил учитель свои
способности так, чтоб всякий его понимал.
И нет ничего более обидного и унизительного, как восемь часов у путиловского
сейфа простоять, тыча проволоками и гвоздиками в отверстие. До слез Насте
обидно. Это выражение такое: "до слез". Обидно Насте, но слез она ему не
покажет. До слез он ее не доведет. Настю и в подушку плакать не заставишь. Она
только зубами скрипит. Бежать восемь часов легко, а стоять восемь часов у
сейфа, в бессильной ярости царапая его, - пытка.
А Холованов посмеивается. Однажды показал Холованов Насте свою слабость: не
знает, как найти у Севастьяна карты, теперь Холованову хочется, чтобы и Настя
свою слабость почувствовала.
Россия во тьме.
Но рассвет уже все заметнее. "Главспецремстрой-12" - на запасном пути. Вправо
пустота. Влево у пустота. Спецпроводник Сей Сеич спит. Он завершил свой
трудовой день. Настя и Холованов не спят. Через час подойдет маневровый
паровоз с одной платформой. На платформе обычный груз - ящики с катушками
тонкой стальной проволоки. Тонкая проволока, но много ее. Ящики неподъемные.
Потому на поездах треста "Главспецремстрой" есть особые подъемные механизмы:
одни ящики принять, другие вернуть. Раз в неделю в ночь с пятницы на субботу
на разъезд 913-й километр подают вагон стальной проволоки. Малыми ручейками
стекаются катушечки из районов, превращаясь в потоки на областных сборных
пунктах. Эти невидимые стороннему глазу потоки сливаются в могучую
информационную реку, которая наполняет бездонный океан знания.
Разъезд 913-й километр - сборный пункт информации для района Среднего Поволжья
и Урала. А на каких-то других полустанках и разъездах сейчас принимают такие
же ящики с катушками.
Принимать груз, перегружать - не Настино дело. На то особые люди есть. Работа
дежурного спецкурьера - быть рядом с грузом. В случае осложнений немедленно
сообщить условным радиосигналом, что груз в опасности. А куда сообщить?
Сообщить - куда следует. Каждому, кто попытается захватить груз, надо просто
предъявить полномочия и сказать: позвоните по такому-то телефону. Дядя на том
конце провода умеет объяснять коротко и доходчиво. В крайнем случае, от
электровоза к платформе с ящиками протянут под вагонами мощный электрический
кабель: только на кнопочку нажать, и размагнитятся все катушки. И станут
обыкновенной стальной проволокой. Кроме всего (это на самый крайний случай) у
Сей Сеича в купе в особом шкафу - пять автоматов Томсона. Тех самых, с
которыми американские гангстеры из Чикаго любят появляться в обществе.
Но сейчас грузу ничто не грозит. И груза еще нет. Стоит "Главспецремстрой" во
тьме. За окном подковы часового по камушкам хрустят.
А Холованов с Настей ждут внутри.
     - Ты все поняла?
     - Все.
     - В следующий раз я с тобой не поеду. Такую работу ты и сама можешь делать.
     - Да, конечно.
     - Теперь я тебе расскажу, куда нас сегодня занесла судьба. Тебе такие вещи
знать надо. Тут совсем рядом Волга. Впереди мост. Там, на левой стороне, -
Куйбышев. А тут, на правой, на север от нашего разъезда, Жигулевские горы.
Между Жигулями и Куйбышевым поперек Волги возводится плотина самой мощной в
мире Куйбышевской ГЭС. В
Жигулевских горах по приказу товарища Сталина, начиная с февраля 1933 года,
идет строительство подземного города. Великая освободительная война не за
горами. Сейчас в составе Советского Союза одиннадцать республик, лет через
пять их будет тридцать-сорок. Это число будет расти. Москва так и останется
официальной столицей Советского Союза, но управлять миллионами войск и
огромной, все разрастающейся страной с сотнями миллионов населения, лучше из
никому неизвестного, недоступного и неприступного центра, который специально
создается именно для этой цели...
     - Садитесь, товарищ Холованов. Докладывайте.
     - Новая идея, товарищ Сталин.
     - Новая идея?
     - Именно так, товарищ Сталин. Новая идея.
     - Что же это за новая идея?
     - Одну из крупных гостиниц в центре Москвы, лучше недалеко от Кремля, надо
отдать полностью для обслуживания высшего руководящего состава Советского
Союза. Иностранцев в нее не пускать...
     - Это уже осуществлено, товарищ Холованов.
Гостиница "Москва" служит только для обслуживания высшего руководящего состава
Советского Союза, и иностранцев в нее не пускают.
     - Запретить чекистам подслушивание телефонных разговоров в этой гостинице.
     - Запрещено.
     - Гостиницу подчинить комендатуре Кремля. И чтоб ни один чекист не смел...
     - Гостиница подчинена комендатуре Кремля, и ни один чекист не смеет.
     - Все номера оборудовать подслушивающими устройствами, все услышанное
докладывать не в НКВД, а лично вам.
     - Лично мне докладывают.
     - Усилить освещение гостиницы в ночное время, чтобы москвичи и гости столицы
могли гостиницей любоваться и днем, и ночью.
     - Она и так хорошо освещена. Люди ночью едут, любуются.
     - Еще сильнее осветить. Кроме того, провести модернизацию гостиницы. Поставить
новую вентиляционную систему. Плотные тяжелые шторы во всех номерах заменить
на легкие, и чтоб не все окно занавешивалось, а только нижняя часть.
     - Вот это идея, товарищ Холованов. В вашу голову иногда приходят гениальные
идеи. -
Опустил Холованов глаза. Любил он, когда Сталин хвалит, но постановил раз и
навсегда сам для себя: Сталина не обманывать. Просто потому, что обмануть его
нельзя. Потому, что неправда все равно выплывет. Поэтому говорил Холованов
Сталину правду. Похвалы получал редко. Но голову ему пока сохранить удалось.
Каждый, кто врал Сталину, даже в мелочах, долго не жил. Потому Холованов в
ноги себе глядя:
     - Это не моя идея, товарищ Сталин.
     - Чья же?
     - У нас в контроле работает одна девушка. Вы ее знаете. Парашютистка.
     - Стрелецкая.
     - Она.
     - Где она?
     - Сейчас она в вашей приемной. Я ее на всякий случай захватил.
     - Зовите.
Сидит Настя в приемной. Личный секретарь Сталина товарищ. Поскребышев бумаги в
аккуратные стопочки складывает. Скользнула одна бумажка - прямо Насте под
ноги.
Закрыла Настя глаза рукой: я вашими секретами не интересуюсь.
     - Это не секреты, - Поскребышев смеется. - Это товарищ Сталин иногда на
совещаниях сидит и на бумаге чертиков рисует, а мне эти бумаги собирать и
сжигать.
     - Как сжигать? - похолодела Настя. - В музей!
     - Это же не картины. Просто сидит человек задумавшись и машинально на листочке
чертит.
     - Все равно в музей! - Посмотрела Настя на листочек, Поскребышеву отдавая, и
волна разочарования хлестнула ее: это для музея явно не годится. Весь листочек
изрисован волками и чертиками. Но рисунки отнюдь не божественные, не сравнить
ни с Рафаэлем, ни с Рембрандтом. И тайно призналась Настя сама себе: Сталин
рисует плохо. Даже хуже, чем Пабло Пикассо.
Растворилась тут дверь в сталинский кабинет:
     - Входите.
Вошла.
     - Товарищ Стрелецкая, ваши предложения относительно гостиницы интересны. Но
почти все, что вы предлагаете, мною уже осуществлено. Знать обо всем этом вы
не могли...
     - Товарищ Сталин, логика нас ведет по одному пути.
     - Но вы по этому пути пошли дальше меня. Расскажите о шторах, вентиляции и
освещении.
     - Товарищ Сталин, подслушивание - дело хорошее, но гораздо важнее видеть
выражения лиц, мимику. Иногда хитрецы догадываются, что их могут подслушивать
и знаками указывают собеседнику на необходимость молчать. Важно видеть эти
сигналы. Важно знать, что между двумя людьми есть нечто такое, что надо
скрывать. Вообще зрительное наблюдение за человеком в ситуации, когда он этого
наблюдения не предполагает, дает больше, чем любое подслушивание. Новая
вентиляционная система в гостинице "Москва" будет иметь мощные подводящие и
отводящие воздушные трубы. Чтобы приятно дышалось. Вентиляционная система
сократит полезный объем здания, но позволит нашим людям свободно перемещаться
по вентиляционным шахтам и просматривать номера через вентиляционные решетки.
Для того, чтобы визуальный контроль можно было осуществлять и ночью, надо все
тяжелые занавески с окон снять, заменив их легкими полупрозрачными. Окна в
"Москве" широченные, надо только их снаружи хорошо освещать всю ночь, тогда
комнаты будут хорошо просматриваться круглые сутки.
     - Если линия логических рассуждений привела и меня, и вас на один путь,
следовательно, и большой руководитель может до этого же догадаться.
     - Кто-то догадается и будет осторожен. Кто-то не догадается. В гостинице
"Москва" сотни номеров, за 365 дней в году можно кое-что интересное узнать. И
если кто-то из больших руководителей предполагает, что его подслушивают, то
предположить, что еще и подсматривают, трудно.
     - Хорошо. Товарищ Холованов, надо срочно в Америке заказать лучших
специалистов по вентиляционным системам.
     - Этим вопросом я уже занимаюсь.
     - Надо такие вентиляционные системы создать, чтобы при движении по ним наших
людей не было бы грохота.
     - Это дело техники, товарищ Сталин.
     - И чтоб звук из одного номера по трубам не передавался бы в другой номер.
     - Все предусмотрим, товарищ Сталин.
     - И так надо сделать, чтобы эти американцы потом не выболтали наш секрет.
     - Я об этом позабочусь, товарищ Сталин.
     - Но как заставить самых высших руководителей при посещении Москвы
останавливаться именно в гостинице "Москва"? Если мы это им предпишем, они
насторожатся. А без предписания они могут останавливаться на дачах и в
квартирах своих друзей, в других гостиницах. На худой конец, у каждого из них
есть свой собственный вагон или даже поезд со спальнями, ванными комнатами,
библиотеками, ресторанами и всем необходимым для жизни. Мы оборудуем
гостиницу, а они в ней останавливаться не будут. Вот над этим вы и не
подумали.
Посмотрела Настя Жар-птица в тигриные глаза вождя народов и тихо возразила:
     - Над этим я подумала.
Пока товарищ Сталин Холованову выразительный взгляд дарил, Настя успела о
другом подумать. О Севастьяне. О его картах. Как обыск в камере идет?
Открывают камеру. Обыскивают четверых. Заставляют раздеться. Обыскивают одежду
еще раз. Осматривают голых. Заставляют отойти к стене. Обыскивают всю камеру,
начиная от двери по часовой стрелке, затем снова обыскивают одежду, потом
снова осматривают голых, затем камеру обыскивают от двери против часовой
стрелки. А что не обыскивают? Правильно!
Хотела Настя от радости закричать, но вспомнила, что в кабинете Сталина сидит
и обсуждают они совсем другой вопрос.
     - Над этим я подумала, товарищ Сталин. Надо сделать гостинице рекламу.
     - Мы - коммунисты, мы рекламой не занимаемся.
     - Мы сделаем рекламу не прямую, но косвенную. Лучшая стратегия - стратегия
непрямых действий: если мы хотим уничтожить Германию, мы должны наносить удар
не по Германии, а по Румынии. Именно так надо действовать и в области рекламы.
Глупо объявить, что гостиница "Москва" - лучшая в мире. Это атака в лоб. Она
успешной быть не может. Мы пойдем другим путем. Мы сделаем так, чтобы во все
самые памятные мгновенья жизни изображение гостиницы "Москва" находилось перед
глазами каждого нашего руководителя...
     - Не делайте паузу, товарищ Стрелецкая, я заинтригован в достаточной степени.
     - Самые важные, самые памятные моменты жизни человека отмечаются выпивкой.
Надо выпустить новый хороший сорт водки специально для высшего руководства и
поместить изображение гостиницы "Москва" на этикетку водочной бутылки".
Случилось нечто важное в жизни руководителя - он пьет водку, а изображение
гостиницы "Москва" - перед ним. Этот образ проникает в глубокое подсознание,
особенно в моменты опьянения и засыпания: механизм запоминания еще работает,
но механизм логического осмысления уже отключился. Потому нужный нам образ
отпечатывается в его мозгу помимо логики, вне ее и вопреки ей. Потом
руководящий товарищ вспоминает лучшие моменты своей жизни, одновременно
возникает образ... Профессор Павлов такие опыты на собаках ставил. Так вот мы
методом Павлова контуры гостиницы "Москва" впечатаем в сознание и подсознание
ответственных товарищей. Как павловским псам. Чтобы тянуло их в эту гостиницу,
как в лучшие моменты своего прошлого.
     - Хорошо, но этикетка получится странной. Символами Москвы являются
кремлевские башни, собор Василия Блаженного, символом может быть Большой
театр, но изобразить на этикетке просто одну гостиницу, одну из многих... Это
покажется подозрительным и странным.
     - Странным это покажется только поначалу. Через неделю к новой этикетке все
привыкнут.
     - А как же мы эту новую водку назовем? Гостиница называется "Москва".
Находится в самом центре Москвы, но водка "Московская" уже есть.
     - Может, назовем "Столичная"?

        ГЛАВА 8
Зал двухсветный. Стена на север - глухая. Стена на юг - почти глухая: одна в
ней только дверь железная. Зато на восток - три окна. И на запад - три. Окна в
три человеческих роста. Не простых три роста, а выше среднего. Затейливые рамы
железные. По верху - стекла многоцветные.
Приказал товарищ Сталин Настю больше на звуковом контроле не держать: слушать,
что люди болтают, любой может. Приказал товарищ Сталин поставить Настю на
аналитическую работу. И создать условия.
Если товарищ Сталин приказал, то Холованову осталось только резко встать,
вытянуться, щелкнуть каблуками полированных сапог и ответить четко: "Есть
создать условия".
Что за условия? Прежде всего - нужна большая светлая комната. Эта пойдет?
Пойдет. Не велика ли? Нет, не велика. Что еще? Еще стены и простенки отделать
пробковыми плитами. Где взять? Это Холованову забота. Вспомнил Холованов
ударение сталинское на слове "обеспечить" и ничего не сказал. Раз приказано,
значит, будет обеспечено.
Пробковые плиты размером два фута на два, толщиной в два дюйма продает
британская фирма "Эркол". Конторы, заводы и склады этой фирмы возле Рединга.
Это между Лондоном и Бристолем. Сгонять самолет в Лондон и привезти. Долго ли?

Скрипнул Холованов зубами, но самолет сгонял. Привез. Обклеили стены.
Понравилось Насте. Одобрила. Что в этом зале раньше было? Может, иконописная
мастерская, и потому окна такие большие. А может, еще что. Зал именно такой, о
каком всякий, занятый аналитическим трудом, мечтать должен. Дверь старинную
железную современной стальной заменили. И приладили табличку: "Вход
воспрещен!"
И уточнение:
"Вход разрешен:
1. Тов. Холованову.
2. Профессору тов. Перзееву.
3. Тов. Стрелецкой".
Перзеев - профессор-психолог. Работает в монастырских подвалах. Ему и
Холованову разрешен доступ в большую светлую комнату, которая отныне именуется
Залом Жар-птицы. Хозяйкой тут - Настенька. Они посетители, она - постоянный
работник.
Первым делом, до того как зал засекретили, приказала Настя печку-буржуйку
поставить. Монахи без отопления жили, и она могла бы, но с огоньком, с легким
запахом дыма, с треском сосновых смолистых поленьев лучше. И еще приказала
Настя, чтоб длинные широкие столы поставили. Принесли из трапезной
монастырской длиннющие дубовые столы. Черные. Лет им по двести. Ножки резные.
Так установили, чтоб не шатались. Намертво подогнали, вроде столы с полом из
одного камня вырублены. Не шелохнутся.
Вот и все условия для работы. Настя - не привередница.
В углу у буржуйки поставила Настя себе кресло дубовое резное. Не кресло -
трон. Спинка метра два высотой, вся чертиками и львиными мордами изрезана.
Заперлась Настя, растопила печку, села на трон и задумалась: с чего начинать?
     - Товарищи девушки, сегодня перед вами выступит наш дорогой профессор Перзеев.
Мы каждый день работаем рядом с этим незаурядным человеком, забывая, что он
один из величайших знатоков психологии вообще и психологии людоедства в
частности.
Захлопали девушки. Встал Перзеев, солнце в окне загородил.
     - Товарищи девушки, людоедство - это самая интересная наука...
     - А марксизм-ленинизм?
     - Хм. Это, конечно, так. Хм... Да. Правильно. Я бы сказал так:
марксизм-ленинизм - вне конкуренции. Марксизм-ленинизм возвышается над всеми
науками и, конечно, является самой интересной наукой, но сразу за марксизмом
идет людоедство.
Одобрили девушки Перзеева: такого не вышибешь из седла.
     - Итак, кто же такой людоед? Людоед - это самый обыкновенный человек, которому
очень хочется кушать. Все мы с вами людоеды, только у всех нас сегодня был
вкусный завтрак, и все мы сыты. Но как только... Одним словом, людоедство -
самая интересная в мире наука потому, что изучает психологию человека, который
превратился в зверя. Особый интерес представляет для науки именно переломный
момент, именно грань, которая разделяет существование человеческое и
существование скотское. Превращение людей в скотов происходит поразительно
быстро. Не забывайте - на нас всего только шесть тысяч лет цивилизации
легоньким слоем лежат, а если поскрести, то под этим слоем сто миллионов лет
беспросветного зверства. Каждого человека в это зверство опять тянет, но не
каждый сознается, что тянет. И не только психика тянет нас в пучину зверства -
случаются ситуации, когда надо или сдохнуть, или сожрать ближнего. Даже не
так: сожрать ближнего или ближний сожрет тебя. Терять нечего, и сильный
пожирает слабого. Став однажды людоедом, человек обычно до конца жизни им
остается, хотя и старается это скрыть. Это как убийство: один раз убил,
другой, а потом как втянешься! В людоедство втягиваются быстрее, чем в обычное
убийство. Людоедство более сильный наркотик, чем убийство без пожирания трупа.
В людоедство человек втягивается сразу после первого акта, редко - после
второго. Навсегда. Если после первого акта людоедства у человека потом всегда
будет достаточно пищи, то и тогда он тайно или явно людоедом остается. Он
может практиковать людоедство активно или только мечтать о нем, но это дела не
меняет: он людоед. Впрочем, как и все мы. Советская наука, как самая передовая
в мире, имеет уникальный опыт изучения причин, условий, процессов и
Следствий людоедства. Наша наука имела совершенно беспрецедентные возможности
всестороннего изучения феномена массового людоедства, особенно в 1919 и 1920
годах, а также в 1932-м и особенно - в 1933-м. О! Наша наука полностью
использовала представившиеся ей возможности...
     - И вы, профессор, - не выдержала Настя, - сами видели живых людоедов?
Рассмеялись все. И профессор рассмеялся:
     - Только в подвале под колокольней я семьдесят шесть людоедов держу. Для
экспериментов.
Все в мире начинается с организации.
В каждом деле надо какую-то систему придумать, шкалу ценностей, какие-то
координаты изобрести, в которые факты и цифры можно укладывать и сравнивать.
Долго Настя на стену смотрела, а потом поставила лесенку и фотографию клиента
главного - Николая Ивановича Ежова кнопочками приколола. Фотография 30 на 24.
Пробка для того, чтоб портреты и бумажки легко кнопочками прикалывались.
Николай Иванович Ежов - точка отсчета. Николай Иванович Ежов - ближайший друг
товарища Сталина, следовательно, - главный враг. Николаю Ивановичу Ежову
доверена безопасность страны, правительства и товарища Сталина лично. И если
так, то товарищ Ежов - самый опасный человек.
Отошла Настя, голову склонила, на свою работу любуется: стена в четыре
человеческих роста и ширины соответствующей. Вся стена теперь мягкая и
пахучая: от пробковых панелей запах изумительный. До головокружения. Плиты
пробковые пропитывают чем-то возбуждающе-дурящим.
На возбуждающей стене - один портрет на четырех кнопочках: молоденький шеф
НКВД, на петлицах звезды, как у маршала. Под фотографией Настя самую
кратенькую характеристику приколола: "Родился 1 мая 1895 года. Пролетарского
происхождения. Хорошо поет. Ценитель искусств. Образования не имеет. Лечился
от педерастии. Не долечился".
Стукнул в дверь профессор Перзеев, зашел, похвалил: молодец, Жар-птица,
фотографии клиентов перед глазами иметь надо, в глаза клиентам почаще
заглядывать. В мир внутренний проникать.
Рядышком Настя фотографию жены приладила - Женечки Хаютиной-Ежовой с
характеристикой: "Делу партии предана. Проявляет революциононую бдительность.
Настойчиво изучает теорию марксизма-ленинизма. Любит икру осетровую.
Домработниц бьет. Одевается в Париже. Владеет самой богатой в Москве
коллекцией женской одежды. Любимые духи - "Лориган Коти". Любимые камни:
сапфиры с чернотой; изумруды цейлонские, светлые, с внутренним сиянием;
бриллианты бесцветные или розовые. Хорошо ориентируется в шкале прозрачности
бриллиантов. Лето проводит в Ялте, зиму в Барвихе и на курортах Австрии.
Сожительствует - см. особую папку 29/815. Сожительствовала с Ежовым, когда
мужем был Хаютин". Тут же и про Хаютина кратенько: "Враг. Троцкист. Террорист.
Вредитель. Своей женой изобличен в связях с германской, польской и японской
разведками. Ликвидирован".
Ниже фотографий Ежова с женой и ее бывшим мужем - портреты ежовских
заместителей: товарищей Фриновского, Заковского, Вольского, Жуковского и
Чернышева. Ниже портреты начальников главных управлений, центральных
управлений, республиканских наркомов, начальников областных и лагерных
управлений. И жены рядышком.
Важно о женах знать больше. Если какая жена мужем командует, то портрет такой
жены Настя не на одном уровне с мужем помещает, а чуть выше. Чтоб в глаза
бросалось. А если муж в семье главный, то тогда фотографию мужа чуть выше
фотографии жены. Но это редко.
С самим Ежовым не ясно. По записям разговоров выходит, что жена им правит, как
Бонапарт Европой. Но как напьется Николай Иваныч (а напивается часто), то тут
уж он Бонапарт. Потому портреты Ежова и его жены рядышком висят. На одном
уровне.
А Настя ниточками портреты соединяет. Все к системе привести надо. Чтоб
закономерности обнаруживать. Если люди свои - значит, соединить красной
ниточкой два портрета. У каждого начальника - группа, с которой связан
порукой, может, и кровью. Свою группу каждый начальник за собой по служебным
лестницам тянет. От каждого начальника к нижестоящим - красные ниточки: свои
ребята. Вражда - черная нитка между двумя портретами. Тайное
недоброжелательство - серая. Тут паутина серая сразу оплела все портреты.
Внебрачные половые связи - желтой ниточкой. Клубка не хватило. Педерастические
отношения - это голубеньким.
Пришел Холованов: ай да картина. Ай да умница Настя. Жаль, нельзя товарищу
Сталину в Кремль отвезти такую картину и продемонстрировать. Ничего. Товарищ
Сталин сам тут бывает. Покажем. Одно дело - папки листать, листочки
перекладывать, от пыли канцелярской чихать, другое дело - картина на всю
стену: сто главных лидеров НКВД и жены их тут же, и любовницы, и любовники.
Вся стена вроде мозаикой изукрашена. Не зря самолет в Лондон гоняли. Не зря
пробковые плиты фирмы "Эркол" везли. И как легко в случае изменений портретики
переколоть и ниточки перетянуть. Был товарищ Прокофьев заместителем Наркома
НКВД, перебросили его заместителем Наркома связи, на его место товарища
Бермана поставили, потом товарища Бермана назначили Наркомом связи, товарища
Рыжова на его место, расстреляли Рыжова, и кресло зам. Наркома НКВД занял
товарищ Жуковский. Если так и дальше пойдет, то каждые три-четыре месяца надо
портретик менять. Редко кто на этом месте, как товарищ Берман, десять месяцев
продержаться может. Если все к системе привести, то не трудно понять, что
товарища Жуковского скоро со стенки снимать придется, и на его место вешать
портрет товарища Филаретова. Но и ему больше трех месяцев тут не висеть...
И как легко на пробковую стену повесить новый портретик. И ниточками с другими
портретами соединив: красненькими, серенькими, черненькими, желтенькими,
голубенькими.
На другой стене - карта Союза от потолка до пола. Флажками по карте
республиканские и областные управления, лагерные управления, тюрьмы, лагеря,
запретные зоны, санатории НКВД, дома отдыха, лагеря отдыха для детей
руководящих работников НКВД, исправительно-трудовые лагеря для детей
расстрелянных руководящих работников НКВД. Тоже картина впечатляющая.
В простенках между окнами Настя структуры смежных организаций разместила.
Система та же: пирамида из портретов начальников и их жен - это официальная
картина. А соединишь портреты ниточками разноцветными и вырисовывается картина
неофициальная.
Размещает Настя портреты тех, кто раньше в НКВД работал, и чудные узоры
расцветают: Наркомат лесной промышленности, присмотришься - филиал НКВД.
Наркомат связи, а все начальники из НКВД. Строительство железных дорог - опять
филиал НКВД. Освоение Севера - опять НКВД. Освоение Дальнего Востока - опять
филиал. Множество строек - и все филиалы. Много филиалов, на стенах места не
хватает.
Надо стенды заказать.
Москва снова про Робеспьера болтает. Народ московский особый интерес к
французской революции проявляет. Параллели напрашиваются: там церкви разрушали
и тут у нас; там террор и тут у нас; там Робеспьер был объявлен Верховным
существом, хм, тут параллель не прослеживается; там вождям Робеспьер начал
головы резать и у нас процессы над вождями, правда, головы не отрезают, а
только простреливают, а потом Робеспьера... того. Свои же.
Еще Настя повесила плакаты со знаками различия чекистов. Тут нюансы. Во всех
главных управлениях НКВД знаки различия, как в армии, но есть в НКВД
совершенно особая структура - ГУГБ: Главное управление государственной
безопасности. Этой структуре - привилегии и преимущества. Первичное звание -
сержант государственной безопасности, а знаки различия - как у младшего
лейтенанта армейского, пограничного или гулаговского. Лейтенант же
государственной безопасности носит шпалу, как капитан. Майор государственной
безопасности - три шпалы, как полковник. И звания особые в ГУГБ, например:
старший майор государственной безопасности. Кто-то не очень языки знал, когда
звание такое придумывал. Майор и есть - старший. Старший же майор - это вроде
как дважды старший. У старшего майора государственной безопасности в петлицах
ромб. Во всех других главных управлениях НКВД и в армии ромб - это комбриг. Не
пожалел товарищ Сталин знаков различия Главному управлению государственной
безопасности. Жалко чекисты на сталинскую заботу благодарностью не отвечают,
заговоры плетут. В соседней комнате - тринадцать тысяч папок с личными делами
чекистов-заговорщиков. Это только те, которых за последних полтора года
пришлось ликвидировать. Где гарантия, что оставшиеся новых заговоров не
плетут?
Сидит Настя одна. Где день, где ночь? Глаза красные. Иногда стукнут в дверь:
обед. Хорошие обеды приносят. Но так же и уносят. Нетронутые.
Редко Холованов заглядывает:
     - Что, Царевна-несмеяна, вычислила?
     - Ничего не вычислила.
     - Пошла бы пробежалась...
     - Еще набегаемся, Дракон. Помяни мое слово: набегаемся.
     - Пошла бы в бане выпарилась... Легче будет.
     - Еще напаримся, Дракон. Еще напаримся.
Месяц прошел. Два прошло. Осунулась затворница. Побледнела лицом.
Непонятны разговоры чекистов. Вернее понятны, но не все. Между собой они людей
не именами, а кличками называют. Это у них вроде профессионального шифра.
Часто сменяемого. Чекисты целыми пластами меняются. Пока Институт Мировой
революции разберется, кого какой кличкой называют, уже новое поколение
начальственные кресла заняло и новые клички ввело...
     - Ты как в гареме, Настена, чахнешь.
Это ничего. Придет время веселиться. А сейчас надо работать. Надо собирать
кусочки информации и сводить в систему. Все взаимосвязано. Только эти связи не
всегда понятны. Вот все и надо связать. И это труд. Работает Настя так, что
подташнивает слегка от недосыпа, работает так, что круги зеленые в глазах.
Работает так, что круги черные под глазами. Возможности человеческого мозга
катастрофически недооцениваются. Листает Настя папки, читает, запоминает, сама
себе удивляется: это нужно же столько запомнить!
     - Нет, - говорит Холованов. - Так дело не пойдет, Не пойдет. Полетишь со мной.
Я тебя насильно от умственной работы отрывать буду. Приказ: одевайся в меха,
летим в Хабаровск.
Далеко до Хабаровска лететь. Посадка в Куйбышеве, заправка. Посадка в
Новосибирске, заправка, ночевка. Потом Иркутск. Только - потом Хабаровск.
Маршрут дальше проложен - до Владивостока. В этом смысл особый.
А пока самолет летит. В кабине - Холованов, радист и бортмеханик. А в салоне
Настя одна - спецкурьер. Укуталась Настя в полярные меха, пригрелась.
Шевелиться не хочется. Двигатели рядом ревут, раскалились. По крыльям иней, а
двигатели от жира - в дрожащем мареве и хвосты из них огненные. Сколько
энергии тратится на охлаждение двигателей. А ведь дойдут когда-то люди и до
того, что часть тепла двигателей будут отводить в кабину и греть ее, и тогда
пассажиры будут летать не в унтах, не в полярных куртках, не в волчьем меху, а
просто в пальто или даже в плащах.
Вторая посадка в Новосибирске.
Военный аэродром в лесу.
Отвел Холованов самолет на дальнюю стоянку. Для таких самолетов особое место
за тремя рядами колючей проволоки. Подтянул тягач цистерну заправочную.
Навалились инженеры и техники с отвертками на двигатели. Грозный караул принял
"Сталинский маршрут" под охрану. Подрулила машина. "Эмочка". Это за
бортмехаником и радистом. Их место в командирской гостинице. Это не просто
члены экипажа, а члены экипажа сталинского самолета: в гостиницу для
полковников.
А для Холованова (личный сталинский пилот) и для Насти (спецкурьер ЦК) -
другая машина и другая гостиница. Правительственная.
Это в другой стороне. В лесу за колючей проволокой, за зеленым забором. Около
того же аэродрома, только в ином мире.
Поднимается страна, строит заводы-гиганты, например самый мощный авиационный
завод в мире, а вокруг завода строится город Комсомольск. Строит страна своими
силами, живет в землянках и бараках, но американских инженеров надо размещать
так, чтобы не было стыдно за страну Советов. И потому в живописном лесу у
будущего Комсомольска за колючей проволокой и зеленым забором строится
американский городок. Строится по американским проектам, с использованием
американской техники и американских строительных материалов. Маленькие уютные
двухэтажные домики. Чтобы приятно было жить и работать: семь-восемь комнат,
приемный зал, кухня с залом для завтраков, обеденный зал, вечерний зал,
маленький совсем бассейн внутри дома и еще один - возле дома, гараж на две-три
машины, подвалы для разных надобностей и небольшой садик вокруг. Вот и все. На
семью из двух-трех человек вполне хватает. Улочка небольших красивых домиков,
кинотеатр, американский магазин, маленький ресторанчик, поликлиника - вот и
весь городочек.
И охрана вокруг.
Еще пример. В Магнитогорске строится сверхмощный металлургический комбинат.
Нужна броневая сталь. Неподалеку в уральском лесу за зеленым забором - городок
для американских инженеров. И строит страна Челябинский танковый завод - и
опять американский городок.
И по всей стране.
Для руководителей наших советских - американские городки.
По американским проектам. С использованием американской техники. Из
американских материалов.
Так будут жить все люди в двадцать третьем веке. Если их много не расплодится.
А сейчас пока так можно строить только для тех, кто на самой ответственной
работе. Только для тех, кто ведет мир к Мировой революции, к всеобщему счастью
и равенству.
Открыл водитель дверь машины, вышла Настя - вся в меху. Пушистая, как
полярник. И Холованов вышел - тоже пушистый. Маленький дворец перед ними.
Белый дворец в голубой сибирской тайге. Американский проект. Четкие прямые
линии. Никаких излишеств. Как выражаются архитекторы: объект ориентирован
горизонтально. Белый гранит. Такого и у капиталистов не встретишь. Правильно.
Надо строить на века. Так строить, чтобы потомкам не стыдно было за своих
предков. Тишина над дворцом.
Только ветер в кронах сосновых шумит, тишины не нарушая, но подчеркивая ее.
Провела горничная Настю и Холованова в покои.
Насте северное крыло, Холованову - восточное.
Название - гостиница, и потому ждешь широкие коридоры и красные ковры по
сверкающим паркетам. Как везде у нас. И ждешь двери вправо и влево.
А тут не так.
Тут планировка свободная. Как во дворце должно быть, как в космическом корабле
двадцать четвертого века. Основная идея: не позволить взгляду охватить все
сразу. Потому нет четких границ комнатам и залам, потому плавно переходят
коридоры в лестницы, а комнаты - в галереи и балконы. Потому каждый поворот
открывает что-то совсем новое. Потому двери покоев выходят не в прямой, как
улица Горького, коридор, а в залы неуловимой формы с огромными каминами, с
широкими подушками-диванами, с поющим в камнях среди тропических орхидей
ручейком, скользящим из одного зала в другой, со стеклянной стеной над
лесистым утесом, с настоящим сибирским водопадом, который ревет за прозрачным
барьером, бросая свою искрящую мощь в головокружительные глубины.
Ах, врезали дворец куда следует. С понятием.
Так надо дворец ставить, чтобы под балконами и галереями дикая река с ревом
рвалась через утесы к хрустальному озеру, чтобы водяная пыль водопада
закрывала ущелье, чтобы клубилась снежным туманом в ненастье, чтобы сверкали в
ней радуги от солнечного луча. Такое надо озеро выбирать, в котором вода
прозрачна до самых глубин, в котором каждый камушек на дне виден, каждая рыбка
в камнях. Такое надо озеро выбирать, в котором на той недоступной стороне
прямо из прозрачных вод громоздятся уступы бордовых гранитов, а с каждого
карниза в скалах в небо рвутся золотые кедры. Там место надо выбирать, где
запах смоляной тайги пропитал землю и небо навсегда.
Сбросила Настя унты, куртку волчьего меха, толстое шерстяное белье и легкое
шелковое. Ванна - маленький бассейн, бурлящий изнутри. Тут же рядом с ее
спальней и маленькая финская баня. Хорошо после многочасовой тошнотной
самолетной вибрации снять тяжелое облачение и забраться в бурлящую ванну.
Хорошо потом нырнуть в ледяной бассейн. Хорошо залечь на обжигающие доски
финской бани.
Холованов мог бы и дальше гнать самолет без ночевки в Новосибирске. Он вообще
сорок восемь часов лететь может. Но придумал ночевку, чтобы "Настю от бумаг
оторвать. Чтобы проветрить за облаками, чтобы напоить морозным воздухом
высоты.
Тихо в лесном дворце. Редко кто тут останавливается. И слуг не видно. Спросили
Настю, спросили Холованова: что на ужин? Желаете ли фильмы смотреть? Какие
именно? Нужны ли переводчики? Когда разбудить? Когда завтрак подавать? И что
на завтрак?
Исчерпаны вопросы, получены ответы, нет больше слуг.
Тихо, как в пустом космическом корабле. Только смолистые чурки в камине
потрескивают. Только запах дыма чуть тревожит. Только далекий шум тайги будит
неясные воспоминания.
Дракон и Жар-птица одни. На весь дворец. На всю Сибирь. На всю ночь.

        ГЛАВА 9
В Хабаровске сели на рассвете.
Так Холованов поднимал самолет в Иркутске, чтобы в Хабаровске быть рано. В
полетном листе: транзит на" Владивосток. Это чтобы паники не поднимать,
местных руководителей не тревожить. Машину Холованов вызывает не из комитета
партии, но из ближайшей войсковой части. Опять же: зачем шум?
Настя в салоне переодевается. Все полярное заоблачное снять. В таком виде по
Хабаровску летом не ходят. Теперь на ней юбка, гимнастерка с алыми петлицами,
в петлицах - эмблемы: серп и молот 575-й пробы.
Туго Жар-птица ремнем перепоясалась, проверила пистолет на боку. Проверила
крепление цепи на портфеле. Портфель - в левую руку. На левое запястье браслет
замкнула стальной. Теперь портфель из рук не вырвать, разве что руку отрубить.

Подошла машина командира соседнего истребительного полка: водитель и двое
охранников с винтовками.
Они еще не знают, куда им надо ехать и зачем.
Сказал Холованов в телефонную трубку командиру полка соответствующую для такой
ситуации фразу - и вот машина под крылом.
И сам командир полка - под крылом: не изволите еще чего потребовать? Нет,
Холованов ничего больше не требует. И командира полка к самолету не вызывал.
Просто командир по своей инициативе прибыл: все ли так? Не изволите ли еще
чего?
Нет. Ничего более Холованов не изволит. Командир может заниматься повышением
боеготовности вверенного ему полка.
Села Настя на заднее сиденье:
     - В большой дом.
Козырнули охранники большого дома. Такая у Насти в руках бумага, что долго ее
на входе не задерживают.
По лестнице - вверх, мимо каменного изваяния: Ленин и Сталин на скамеечке.
Расположение лестниц, коридоров, кабинетов Настя по схеме заранее изучила,
потому в дверь начальственную идет, не спрашивая направления. Пышная тетя
рванулась дверь собою прикрыть. Настя ее мягким движением с пути убрала: нежно
ребром ладони под подбородок - и медленно вверх, чуть толкая назад. Такое
движение нарушает равновесие противника. Пышная тетя плюхнулась в кресло свое,
а Настя мимо нее - к двери. Стукнула и тут же отворила, не дожидаясь
разрешения.
Поднимается ответственный товарищ из-за стола - весь возмущением налит: к нему
так не входят.
Предупреждая начальственный гнев, Настя скороговоркой представляется:
     - Спецкурьер ЦК Стрелецкая.
Подобрел ответственный товарищ. Настя ему конверт из портфеля о пяти печатях:
     - Распишитесь.
Расписывается ответственный товарищ. А кончик ручки подрагивает. Вскрывает
конверт. От нетерпения рвет бумагу клочьями.
     - Конверт мне верните, на нем ваша подпись в получении.
     - Да, да, как же.
Ему бы скорее бумагу читать, так нет же, две секунды надо потратить, чтоб
конверт ей вернуть, заразе педантичной.
Углубился товарищ в чтение.
Послание короткое совсем.
Прочитал.
Не поверил. Прочитал еще раз. Приободрился.
     - Поздравляю вас.
     - А разве вы знаете, что тут написано?
     - Я - спецкурьер ЦК и знаю, что там написано. Там написано, что товарищ Сталин
вас назначил заместителем Наркома НКВД.
     - Да.
     - Еще раз вас поздравляю. Вылетаем сейчас.
     - Как сейчас?
     - Так. Садимся и летим. Товарищ Сталин ждет.
     - Мне надо сдать все дела.
     - Дела сдавать не нужно. Сейчас срочно в Москве дела надо принимать. Потом
вернетесь и сдадите. А сейчас замкните сейф, опечатайте своей личной печатью.
Ключи и печать имейте с собой.
     - Но я хоть домой позвоню, чтобы к обеду не ждали.
     - Самолет не ждет. Дадим радиограмму с борта.
     - Но у меня нет полярной одежды, я замерзну в самолете.
     - Одежда есть. Я привезла с собой унты 47 размера, шлем 63 размера и меховую
куртку и брюки размера "самый большой, широкий".
Ничего не сказал ответственный товарищ, но во взгляде читалось: "Смотри,
падла, долетим до Москвы, стану я замом Наркома НКВД..."
Двадцать три часа чистого полетного времени до Москвы.
Еще и посадки для заправки.
Обратный путь без промежуточных ночевок: товарищ Сталин ждет.
Тяжело ответственному товарищу в самолете. Гул, дребезжание, вибрация, изо рта
холодный пар валит, инеем по переборкам стелется.
Но курьерша из ЦК видно осознала, что надо хвост поприжать, если с товарищем
такого ранга разговариваешь. Там, в Хабаровске, роль у нее: спецкурьер ЦК, а в
самолете она - обыкновенная бортпроводница. Явно испугалась и весь путь вела
себя, как подобает образцовой бортпроводнице на правительственном самолете: не
угодно ли омаров?
Подобрел ответственный товарищ к Москве. Заместитель Наркома НКВД - не фунт
изюму. Ему ли на девку обижаться? Его ли это высота? Сейчас замом. А там
глядишь и... А девку и по другому наказать можно. Жаль, в Новосибирске
ночевать не останусь. В обыкновенной одежде в девке недостаток мяса
проглядывается, а в меха нарядилась, так вроде и ничего.
И пилот Балабанов или Калабанов, как его там, тоже себя правильно ведет.
Понимает, барбос, кого везет, приветствовал ответственного товарища,
вытянувшись в струнку.
Сели на Ходынке.
Настя ответственному товарищу - "Люгер" в затылок: "Вы арестованы. Не
рыпайтесь и не подпрыгивайте. Правую руку осторожно в карман. Не
оглядывайтесь. Доставайте ключи от сейфа и печать. Так. Осторожно бросайте на
пол. Руки назад. Товарищ Сталин ждет".
Непонятно Насте, зачем надо было толстому в самолете омаров скармливать, зачем
перед ним вежливость разыгрывать. Как только попал в "Сталинский маршрут",
застегнуть ему белы рученьки и пусть летит в браслетиках. Начнет буйствовать -
морду набить, из самолета выбросить. Так нет же, всю дорогу ему прислуживай.
Спросила Холованова, зачем до самой Москвы комедию ломать? Помолчал Холованов,
потом выложил:
     - Так приказал товарищ Сталин.
Холодно от пола каменного. Сидит Жар-птица в унтах полярных. Ноги в тепле
держать надо. На плечах - куртка британская меховая летная. Колени шкурой
медвежьей заворачивает. Чтоб не стыли. Темно. Только лампочка над столом ее.
Абажур зеленый. Чтоб не слепило. Может, круги зеленые от него проклятого.
Холодно в зале. Одна печка-буржуйка много ли тепла дает? Надо вторую
поставить. Тени огромные по стенам, по окнам.
Столько выучила о правительственной связи, что в пору ее начальником
управления назначать. И в проблемах качества разобралась, и в проблемах
закрытия, и многих других проблемах. Но главная проблема - люди. С людьми не
разберешься. Все столы завалены папками, бумагами, схемами. Настя себе задачу
ставит разгрузить столы от бумаг. Не получается. Чтобы разобраться с одним
интересным человеком, надо из хранилища заказать папки на двадцать или
тридцать других людей. Разберешься с одним, а ниточка интересная дальше
потянулась. В хранилище есть специальный стол на колесиках. Нагрузят стол
папками с личными делами и Насте везут. Только по монастырским коридорам
колесики гремят.
Проблема - как перед любым исследователем: горы бумаг и все равно информации
не хватает.
И портреты на стены помещаться перестали. Приказала Настя посреди зала стенд
установить. На нем - весь руководящий состав Наркомата связи разместила.
Товарищ Берман - выше всех. Товарищ Берман - точка отсчета. И характеристика
кратенькая: "Родился 10 апреля 1898 года. Из крестьян. На высокие посты в
контрразведке выдвинулся сразу после революции. В возрасте 22 года был
руководителей тайной полиции самостоятельного государства - Дальневосточной
республики (ДВР). После присоединения ДВР к Советской России руководил
контрразведкой Дальнего Востока. С 1930 года - заместитель начальника ГУЛАГа
НКВД, с мая 1932 года - начальник ГУЛАГа. С октября 1936 года - заместитель
Ежова. С августа 1937 года - Нарком связи СССР. Любитель искусств. Являлся
членом комиссии по продаже ценностей в Америку. Подозревается в краже ордена
Андрея Первозванного на платиновой цепи с бриллиантами, общий вес бриллиантов
     - сорок восемь каратов; и ордена Белого орла с бриллиантами, общий вес
бриллиантов - семь каратов. Был членом государственной комиссии по продаже
полотен фламандских мастеров из коллекций Эрмитажа. По агентурным сведениям,
умышленно занижал цены на полотна, за что получил крупные взятки от
покупателей (см, особую папку 27/135), банковские счета - "иВ5" в Базеле,
"8В5" в Цюрихе (см, особую папку 33/741). Возглавлял строительство канала
Москва-Волга. Тайно содержал публичный дом для посетителей высокого ранга и
гарем для себя лично (см, особую папку 35/115)".
Заглянет Холованов:
     - Чахнешь?
Любопытная картиночка в Наркомате связи вырисовывается, все портреты на стенде
связаны красными ниточками. Все свои люди. Все. Только одно исключение.
Прислали им в прошлом году майора, который окончил Военную электротехническую
академию. Зовут майора - Терентий Пересыпкин. Вкалывает, судя по записям
разговоров, за всех. Те, кто из НКВД, - в вопросах связи не все понимают.
На стенде портрет майора Терентия Пересыпкина - в самом низу. К нему со всех
сторон черные ниточки тянутся. Все его ненавидят. От самого Бермана к
Пересыпкину - черная ниточка. Давно бы расстреляли Пересыпкина, только тогда
связь в стране может разладиться. Потому терпят.
Настя на майора Пересыпкина дело потребовала и все катушки с магнитофонными
записями: крутой мужик, по жизни идет - не гнется, имеет наглость при своем
мнении оставаться, с самим Берманом в кабинете ругался...
Надо бы товарищу Сталину доложить.
Майор Терентий Пересыпкин перестал ходить домой: что толку? Метро, потом
троллейбус, потом еще автобус ждать. А его нет. Доберешься до дома, а там уже
посыльный, на мотоциклетке ждет: вас вызывают. Имел майор неосторожность
хорошо в академии учиться и по распределению имел несчастье попасть не в
армию, а в Наркомат связи. Протестовал... Доказывал. Но объяснили: в мирное
время все системы связи страны подчинены чекистам. Это логично. Кто-то что-то
сказал - они все знать должны. Но во время войны все системы связи будут
использованы в военных целях. Дело к войне, это каждый видит, и пора понемногу
системы связи военизировать. Ты - первая ласточка, потом еще военных присылать
будут.
Попал Пересыпкин в наркомат и тоскливо присвистнул: все в наркомате чекисты.
Он к ним всею душой, но они - избранные, а он - черная кость. А он - не их
кровей. И говорят они о чем-то своем, весьма далеком, и язык у них свой, и
манеры не те, даже звания воинские не те: он, майор, носит знаки различия
майора, а у них майоры ходят со знаками различия полковников. И людей они
кличками называют. Говорят о ком-то - никогда не поймешь, о ком именно.
Одним словом, попал. До войны дожить Терентий Пересыпкин не надеется. По
выпуску из академии получил звание майора, и это явно его последнее звание. В
таком окружении больше не получишь. Как бы и это не потерять. Да что там
звание, голову бы сохранить. Работает днями, работает ночами. Ночами,
оставаясь один, решает поутру поддаться, согнуться и всем чекистам по-собачьи
улыбаться. Но приходит утро, и не получается у майора Пересыпкина улыбаться
так, чтобы им нравилось. Характер не позволяет. Рад бы хвостом вилять, не
выходит.
Видят чекисты, что не гнется майор Терентий Пересыпкин. Видят, что расстрелять
бы пора. Да все руки не доходят. Судьба пока милует Терентия Пересынкина.
Удивляется он изворотам судьбы, а сам уже к аресту, пыткам и смерти готов.
Ждет со дня на день. С часу на час. С минуты на минуту.
Чекисты окружающие тоже удивляются. Каждое утро приветствуют Пересыпкина
изумленно: "А вас, Терентий, еще не расстреляли?"
Редко Настя к себе в комнату возвращается. Хорошо тут. Стучит дождь по крыше.
Тепло, уютно. Печка поет. Печка такая же, как и в зале, только тут комнатушка
маленькая, и тепла хватает. Решила Настя себе отдых назначить. Подняла
телефон:
     - Обед в сорок первую комнату.
     - Сейчас два ночи.
     - Правда? Я и не заметила. Ну сообразите что-нибудь.
     - Сейчас сообразим.
Не спит Институт Мировой революции. В любое время дня и ночи поднесут вам
обед. Можете называть его поздним ужином или ранним завтраком. Как понравится.
Не спит Институт Мировой революции, стрекочут телеграфные аппараты, разбирают
шифровальницы тексты, по библиотекам и хранилищам документов такие же девочки,
как Настя, согнулись над пухлыми папками, подтягивает "Главспецремстрой"
вагоны с катушками магнитной проволоки, разгружают бойцы внешней охраны
зеленые ящики, заполненные непонятно чем, гудят самолеты на аэродроме, уходят
во мрак группы каких-то людей...
А Настя решила отдыхать.
Капают капли дождевые, текут по стеклу наклонному. Как же хорошо будет, когда
она однажды проснется, а окно в наклонной крыше снегом завалено.
Но пока нет снега. Пока дождь в черном окне. Стучит дождь, воет буря, гудит в
трубе.
Стукнули в дверь: ваш обед.
Хорошая жизнь у людей будет после Мировой революции. Только бы дожить. Но
неплохая жизнь и до Мировой революции: на подносе тарелка с ломтиками горячего
белого хлеба, слегка поджаренного в масле. Так французы едят. В бутылке
холодное вино. Не что-нибудь - "Шабли". Белое мясо в листьях салата - это
копченый фазан. Еще на блюде - ваза с душистыми яблоками, с виноградом
кавказским, с нежными персиками. В дополнение ко всему - горячий серебряный
кофейник. Просто и скромно. Налила себе Настя вина. Глотнула малый глоточек и
задумалась. Сидит на кровати спиной к стенке, а рюмка так у губ и осталась.
Решила Настя себе за много недель устроить один настоящий отдых: решила спать
пять часов подряд, а может даже шесть, потом встать утром и побродить по лесам
вокруг монастыря, просто так, а после того снова за работу на много недель.
Только проблема: отключиться от рабочего ритма мозг ее не может. Потому стынет
горячий хлеб, приготовленный так, как любят французы. Забыла Настя про
копченого фазана. Забыла про вино в рюмке, которую у губ держит. Не до вина.
Может, позвонить кому? Может, еще кто в монастыре после двух ночи уже не
работает, но еще не спит?
Посмотрела Настя на трубку долгим непонимающим взглядом и вдруг схватила ее:
     - Оператор, это Жар-птица. Холованова в мою комнату срочно.
Бросила трубку. Оделась. Опять трубку схватила:
     - Холованова не в мою комнату пришлите, а в мой зал.
     - Нет Холованова на месте.
     - Как только появится, шлите ко мне.
По коридору вниз. Мрак. Ночь. Где-то светятся окошки, а меж домами темнотища.
Дождь хлещет, ветер плащ рвет. Ничего, ничего, скоро следственный корпус, а
там коридором - к своему залу. Тут хозяйство профессора Перзеева. Можно двором
пройти, а можно и людоедским подвалом. Мимо клеток с людоедами. Людей всегда
смерть влекла. Раздавят человека на улице - толпа вокруг. Глазеет. Чего
глазеть-то? А тут есть на что посмотреть. Настя Жар-птица - такой же человек,
как и все. Ее тоже смерть влечет. И если есть возможность смерти в глаза
глянуть, кто ж такую возможность упустит.
Она и не